Ты не можешь ждать от меня того, чего ты ждала от неё.
29 июля 2025 г., 16:12
Примечания:
Будущее)
Доска с пинами: https://pin.it/2DfHPh6Hs
Вставки из будущего.
***
В это утро — впервые — всё погрузилось в зыбкую тишину, даже дождь за окном, едва ли прекращающийся в Демасии в весеннее время, стих. Сперва только фантомное что-то, как дуновение ветра, пробежало по её оголенным лопаткам, и только потом Кейтлин почувствовала легкое прикосновение к спине: кто-то поцарапал край её сна и решил проникнуть внутрь, под кожу. На миг стало так приятно: ритмичные, но едва ощутимые круги прошлись по ребрам и позвоночнику, точно кто-то пытался убаюкать её, как ребенка, потерянного в коридорах незнакомого дома. Кейтлин не сразу поняла, что происходит: она не кричала и не дергалась. Просто проснулась. И застыла. Она была не одна в комнате. Над ней склонился шепот Джинкс, низкий и уставший, как шелк, разорванный на части, так что нельзя было понять, что именно она бормочет. Кейтлин почувствовала, как замирает в груди дыхание. Джинкс была здесь. Хуже всего — не было ни шума, ни звонкого смеха, ни привычных дерганий. Она сидела на кровати, чуть согнувшись вперед, как будто что-то искала в складках одеяла. Пальцы её ползли по позвоночнику Кейтлин — медленно, от самых лопаток до поясницы. Глаза у Джинкс были закрыты. Джинкс блуждала во сне. Страшно было разбирать, о чем она поет. Казалось, она сильно путалась в словах, и в них не было особого смысла. — Джинкс? — она позвала её очень тихо, стараясь не напугать. Никакой реакции не последовало. Солнце за гардинами осветило её голубую макушку, коснулось лица в едва заметных веснушках и нырнуло в выемку топа, блуждая до самого пупка. Джинкс не мигает и не вздрагивает, только ресницы дрожат. Кейтлин дернулась. Почти незаметно, но этого хватило. Джинкс замерла, как пробуждающийся волк, и медленно выпрямилась. Покачала головой, приходя в себя. — Где...черт... почему ты не спишь? У вопроса этого не было смысла. Голос у Джинкс был хриплый, растрёпанный, совсем не похожий на её обычный — озорной. Кейтлин моргнула и снова увидела ту Джинкс, которую привыкла видеть: зрачки расширены, волосы спутаны, майка наизнанку, но смотрела она до того дезориентировано, что её хотелось то ли укрыть с ног до головы, то ли растрясти, как заводную игрушку со сломанными рычагами. — Я... — Кейтлин не знала, стоило ли объяснять и без того очевидную вещь. — Ты была во сне. Я думаю... ты ходила... Джинкс оборачивается на дверь: та распахнута, несмотря на гуляющий сквозняк, постоянно захлопывающий её с неумолимым грохотом. Саффи сидит у порога, благородно пуская слюни. Успела проголодаться за всё это время. — Я что, опять? — она собирает пальцы рук в кулаки, обдирая заусенцы с мясом. — Проклятие... Я думала, после Иши это прошло. Может быть, думает Кейтлин, она переволновалась от всех этих новостей о браке, танцах и внезапных родительских обязанностях. Может быть, внутри себя — она была не готова к этому всему... По крайней мере та Джинкс, которую ей доводилось встречать в их далеком прошлом, точно не думала о семье, как об ответственности, за ней закрепленной. Или думала, но все они неправильно трактовали её неуемное желание воссоединиться с потерянной и брошенной частью внутри себя? Кейтлин села, подтянув колени к груди и накрыв оголенные плечи покрывалом. Она всё еще чувствовала, как дрожит спина, будто по ней только что прошел легкий ток. — Ты трогала меня. Спину, то есть. — Ну, прости, — усмехается Джинкс, зябко обнимая себя за плечи. Саффи театрально зевает. Ветер стучит в рамы. Глаза Джинкс чуть выцветают от напряжения, и, чтобы избавиться от него, она повторяет неловко доберманий зевок. Кейтлин и не отвечает: не знает, за что Джинкс извиняется. — Я тебя напугала? Кейтлин качает головой, сонно поглядывая на освещенную утренним солнцем комнату, лишь бы не ловить такой же сонный взгляд Джинкс, не встречаться с её неприкрытыми татуировками, очерченной грудной выпуклостью под тонкой маечной тканью. — Не очень, Джинкс. Но у меня не сразу получилось разбудить тебя. Это немного жутко. Кейтлин уверена, что Джинкс понимает, почему ей “жутко”. Она знает, что бессознательная часть нас — это не то, с чем можно договориться напрямую, как со слушающим собеседником. Может быть, Джинкс и обезвредила все свои бомбы на дне своей израненной души, спустила их, как мусор в ведре в колодец, и там они лежат мирно, никому не угрожая, но вот оно — Джинкс ходит во сне. И что снится Джинкс? Она никогда об этом не рассказывает. Может, ей снится Кейтлин, идущая по её следу и мечтающая её убить, и в надежде спастись она спустится однажды в этот одинокий колодец. — Раньше я уже ходила во сне. Наверное, в последнее время вокруг меня слишком много лиц, криков, детей... А может, это от всех тех фраз, произнесенных случайно? Типа... “Ты не умеешь быть рядом...” Кейтлин опускает глаза. — Это было... нечестно. Прости. — Знаешь, — говорит Джинкс, подползая ближе и беря одеяло в пальцы, чтобы перекатывать его край, никак этим не претендуя на личное пространство Кейтлин, — если бы я могла, я бы начертила на себе кнопку. Нажал — и всё нормально. Такими своими фразами Джинкс стреляет на поражение: она готова позволить другим отключать себя когда вздумается. Или это позволено сейчас только Кейтлин, потому что нечем сгладить неловкость этого утра? Они же не дети, в конце концов, чтобы не понимать — прикосновения друг к другу важны, даже когда между ними километры сожженного доверия. А было ли оно до того, как они всё сожгли. Кажется, что нет... Она ведь не Вай... И никогда ею не будет. — Я не собираюсь тебя чинить, Джинкс. И не собиралась никогда. Был период, когда она желала её смерти, быстрой и безболезненной, был период, когда она слушала Вай и шла за ней, за этим невидимым образом её сестры, был период, когда она её боялась... Чинить — это скорее про Джинкс. — Тогда можно, я просто полежу с тобой? — Джинкс говорит совсем тихо, как будто что-то в её голове мешает ей, как прежде, быть шумной. Она сворачивается, прикрывая лицо ладонями и укладывается рядом. Саффи обижено скулит, понимая, что еще долго придется ждать до прогулки и завтрака. И Кейтлин хочет сделать привычную для неё вещь — проигнорировать, отвернуться спиной, пусть и оголенной до самой поясницы, потому что не привыкла, что кто-то может ворваться в её комнату без стука и фразы “мисс Кирамман”. Такое могла вытворить только Джинкс... Такое могло быть позволено только Вай. Она обкусывает губы, замечая спустя время, как те начинают кровить. Кто они? Никуда не денешься, и ничего другого как будто нет. Мир Джинкс внезапно рухнул. Мир Кейтлин внезапно рухнул. И они должны стать домом друг для друга, чтобы перестать ходить по кругу. Кейтлин вытаскивает руку из-под покрывала, наблюдая, как та дрожит, и зависает на короткое мгновение над голубыми прядями, укрывающими лицо Джинкс: она дышит глубоко и, наверное, уснула уже. Кейтлин невесомо касается её волос прядь за прядью, надеясь, что те не волшебные какие-нибудь и не кусаются, защищая хозяйку. Они оказываются мягкими... Она старается повторить движения Джинкс по её спине, но гладить её волосы оказывается чем-то решающим... Кейтлин судорожно выдыхает, надеясь, что не потревожит этим тишину весеннего утра... И что это? Страх? Жалость? Знание. Понимание. Вечное, упрямое, болезненное, как шрам, который никогда не исчезает. Её трясет от внутреннего напряжения, и всё, что было между ними, не способно утрамбоваться в простую модель этого мира. — Ты снова дрожишь, — вдруг бормочет Джинкс откуда-то из-под собственных ладоней. — Немного, — честно признается Кейтлин. Она не одергивает руку, и Джинкс не отстраняется, наоборот, её пальцы медленно соскальзывают с простыни, будто тянутся на ощупь, пока не накрывают руку Кейтлин. Горло сжимается. — Я не Вай, Кейтлин, — это было тихо, но в её голосе была такая твердость, что даже стены казались ближе. — Ты не можешь ждать от меня того, чего ты ждала от неё. Иногда я ломаю. Потом пытаюсь все собрать, копаясь в куче металлолома... И снова, снова, снова... Джинкс была слишком умна, чтобы играть на чужих ожиданиях. — Ты так говоришь, как будто я боюсь тебя... — Я уже изменилась, — Джинкс сжимает её пальцы. Отросшие до лопаток волосы Джинкс вьются переломанными змеями. Левую сторону она по-прежнему сбривает, корячась над ванной в три погибели, как будто нельзя это сделать стоя и аккуратно, не порезавшись всем чем только можно. Джинкс грызет твердые орехи со скорлупой, жалуясь на сколы зубов. Клыки её теперь такие смешные, хоть сколы эти и едва заметны. Она сшивает новые куклы, и пуговицы их глаз могут напугать даже искушенных. Иногда Джинкс что-то чинит, но чаще просто играет с предметами, как с игрушками, забывая на полпути, что ей вообще нужно было сделать. По этой же причине она вечно оставляет тарелки с едой, к которой порой забывает даже притронуться. Иногда, когда Кейтлин ворочается в собственной постели, переводя дыхание от кошмара к кошмару, он слышит звон посуды или треск шестеренок. Никто не говорит ей ласковых слов и не обнимает. Но в ночи, когда сон, наконец, берет вверх, Кейтлин слышит: “…тихо, Саффи, всем тихо!” Шипит она на всех так, что Кейтлин иногда снова просыпается, но уже, к счастью, не от липкого ужаса. — Я не жду от тебя ничего, чего ты не можешь дать, — Кейтлин удивляется самой себе, но от Джинкс она и правда ничего не ждет. Ничего же не ждет? — А если могу? — Джинкс высовывается из своего скрученного кокона и смотрит на Кейтлин одним глазом, не прикрытым челкой. Саффи, утомленная этой драмой, укладывается поперек порога, и морда её с глухим “ух” падает на лапы. За окном всё смелее пробивается солнце, разливаясь на полу янтарным светом. Джинкс прижимается лбом к её руке, и Кейтлин инстинктивно напрягается, не зная, как реагировать. — Мне иногда кажется, — продолжает Джинкс едва слышно, — что я... слишком рано начала умирать. И теперь никак не могу закончить... Кейтлин прикрыла свой единственный глаз. Внутренне она ждала, что Джинкс скажет нечто такое. В другой комнате хлопнула створка окна, но звук был глухим, как будто раздался под водой. Муравьишка застыл в дверях, сонно дергая носом. Он, судя по всему, был поражен открытой двери в спальню Кейтлин. Джинкс дернула пяткой, перевернувшись, как кошка. — Эм... — он уставился в одну точку где-то между Кейтлин и Джинкс. — Я... вообще-то, хотел спросить, будет ли завтрак? Он зажмурился на секунду, будто это могло вернуть его в другой, менее странный мир. Джинкс ухватилась за подушку у себя в голове и прикрылась ею, уложив подбородок на её мягкий край. Кейтлин подтянула простыню, укрывая и плечи, и шею. Джинкс ухмыльнулась. — Если ты скажешь кому-нибудь, что по утрам я лежу тихо, вместо того, чтобы что-нибудь взрывать, я ночью натравлю на тебя Саффи. Она умеет ходить по потолку, когда злится. Саффи ухнула, приподняв морду. Муравьишка посмотрел на неё. Джинкс сияла победоносной улыбкой. — Она не умеет. Она же собака. — Теперь умеет, — бормочет Джинкс, обнимая подушку. — И вообще... Иди сюда. Раз уж пришел, ты теперь соучастник. Кейтлин молчит, потому что солнце уже добралось и до дверного проема, освещая кристальной чистотой полы, как бывает только после хорошего дождя. Открытые створки колыхали гардины, и комната вдруг наполнилась такими теплыми и приятными ароматам, что захотелось совершенно нырнуть под прохладную простынь и поспать еще пару часов. — В чем? — В нарушении уставного уединения и незаконной нежности, конечно, — Джинкс зевает, задевая ногами Кейтлин, — иди сюда... Кейтлин все же улыбается, пытаясь незаметно то ли отвернуться, то ли еще сильнее укрыться простыней. Муравьишка надувает щеки, думает пару секунд, но преодолевает расстояние до кровати. — Мне лень делать какао три раза, — зачем-то сообщает он. На щеках у него краска — несмытые тени для век, которые они с Джинкс наводили весь вечер. — Сделаю нам какао. Что скажешь? — Не скажу никому, что вы тут как... как... ну как, вы тут, короче... Кому и что он там собирался рассказывать, никто не знал. Отошлет письмо Севике? Однорукую хватит приступ. Но Джинкс забавляла вся эта утренняя рутина, которой у неё никогда не было, и пусть Кейтлин с Муравьишкой больше злятся на неё, чем потакают её выходкам. Всё равно чрезвычайно весело. — Хороший шантаж. Муравьишка напоминал Джинкс её сестру: характером, неловкостью и абсолютным нахальством в необходимый и решающий момент. Его черные глаза смотрели в упор, ужасно огромные. Его хотелось сжать в объятиях, затискать, как плюшевого, но ему было уже двенадцать, и с ним нужно было вести себя, как с котом — подойдет сам —хорошо. Муравьишка же, в отличие от всех её домыслов, проявлял крайнюю тактильность: любил обниматься и сам порой был инициатором. — Кейтлин, — сказал он с безаппеляционностью человека, который точно знает, кто тут главный. Кейтлин как будто очнулась от глубокого сна и немного сердито посмотрела на обоих нарушителей её внутреннего погружения в себя. — Хорошо. Никто больше не спит. Джинкс приготовит какао и чашку кофе, Муравьишка погуляет с Саффи, и кто-нибудь из нас найдет, что нам всем поесть, — приказ был отдан, и у Джинкс улыбка радости сменилась на удрученный оскал. — С меня самый отвратительный завтрак, — Джинкс выдохнула через нос. Муравьишка тут же развернулся на пятках, убежав в коридорную тьму, и Саффи, подхваченная суматохой, стукнулась о дверной косяк, устремившись вслед. Загремела посуда, упали вещи, зашуршала бумага. Дом, наконец, наполнился привычным шумом, как будто никто не ходил во сне, как будто никого это не пугало. Кейтлин встала, накидывая ткань сорочки на плечи, затянула шелк ремня, расслабила плечи. Схема была стандартная: ворвались, нашумели, разбудили. Впрочем, высокое солнце гласило — утро подходит к концу. — Я засыпаю. Тащи меня за ногу. Кейтлин обернулась, посмотрев на Джинкс через плечо. К вопросу о смерти стоило вернуться, если уж Джинкс готовилась стать частью её фамилии. — Ты не взорвешься? — она улыбнулась, прошептав это так тихо, как будто снова пыталась вернуть благостную тишину утра. — Без гарантий.***
В приемной Орденского Совета по защите детей Демасии — так, по крайней мере, значилось на бронзовой табличке у входа — пахло пыльными архивами, мягкой шерстью и лимонной лавандой, перебивающей любой запах. Кейтлин держалась ровно. Женщина за стойкой, высокая, с примечательной демасийской статью и коротко стриженными седыми волосами, пролистывала нечто, похожее на кожаную летопись. У неё были пальцы, привычные к письму: длинные, с загрубевшими костяшками. Когда она поднимала взгляд на Кейтлин — в нём читалось аккуратное внимание: позолоченные запонки на воротнике, наверное, привлекали внимания, как и выглаженная блузка с чуть свисающими манжетами. — Мика... С одной “к”? — повторила женщина, задержав металлическое перо у открытого листа. — Вы говорили, что хотели бы подать прошение? Кейтлин сжала плотную ткань пальто в руке. — Мне нужна копия её анкеты. И список условий для опеки. Не временной. Женщина молча кивнула, затем, сделав короткую пометку в книге, закрыла её с легким треском. — Вам нужно будет пройти комиссию из трех представителей, включая эмиссара совета, представителя ордена “Рассветного Взвода” и члена местного совета опекунов. Также потребуется информация о жилье, занятости и...— она замялась, рассматривая Кейтлин поверх оправы. — О психологической готовности. Вы ведь не из Демасии, верно? Кейтлин едва не скривилась на фразе «Рассветный Взвод». Звучало все по-королевски, а там, где короли, там и Краунгарды. Столкнись она снова с блондинкой, будут некоторые препоны. Мика тоже была не из Демасии, выдохнула она про себя: они с Джинкс вытащили её у границы, спасая от контрабандистов, решивших подзаработать на торговле людьми, вместе с такими же оборванцами в составе шестерых детей. Никому дела не было до их судеб, а теперь — смотрят из-под толстых линз на них, как на жуков, ничего не решающих в судьбах этих самых детей. Хорошо, она не взяла с собой Джинкс. Кто знает, чем бы закончилась эта милая беседа... — Нет, — Кейтлин раздражало, что её фамилия в Демасии работала лишь в некоторых инстанциях. — Я из Пилтовера. — Где вы живете? — В доме на границе. Рядом с Золотым Рубежом. Восточный лес близ дозорной башни. Она у вас не используется с 982-го года. Живем вдвоем. Втроем, с собакой... Женщина кивнула, в глазах её мелькнула тень уважения. Видимо, аристократическая стать и говор Кейтлин ей понравились, а может, она просто ничего не поняла, но услышала слово “золотой” и согласно закивала. — Тогда вы получите письмо и, возможно, не одно. По хартии, все дела таких детей рассматриваются строго в порядке внутреннего протокола. Женщина сложила бумаги в папку. Кейтлин сжала губы в тонкую линию. На границе Демасии всё выглядело иначе: не было привычной резьбы на фронтонах, всё чаще попадались осыпающиеся каменные портики и крыши, покрытые бурым лишайником. Лес стелился плотной подушкой по краям тропы, и только мерцающее кольцо подствольных фонарей указывало на обжитое место. Тем не менее лес называли Каменным, и это было одно из самых величественных мест в Демасии. Дом их был из серого камня с высокими окнами. Внутри пахло землей, смесью вареного риса, краской и еще чем-то, чему сложно было дать название. Перед входом висел старый герб дозорной роты, но Джинкс частично закрасила его: специально или случайно — непонятно. На пороге дома, если свернуть за пыльный навес, можно было оказаться в оружейном складе — Джинкс оборудовала его частично под мастерскую. Там вечно что-то звенело, жужжало и громыхало. Саффи пыталась туда забраться, но каждый раз получала строгий шлепок по бедру или от Джинкс, или от Муравьишки. Там было сносно. И спокойно. Но Кейтлин часто отсутствовала. Она еще не решила, что хочет остаться там навсегда. “Навсегда” — звучало беспринципно, а у Кейтлин были принципы. — Мы свяжемся с вами, мисс Кирамман, — голос женщины вернул Кейтлин в настоящее. Она почувствовала легкую дрожь в руках. Проще было играть по условиям закона. Им с Джинкс придется подождать. — Спасибо. Будем ждать.
Примечания:
Оставьте комментарии, если вам понравилось. Автор старается ♥️
Решила придумать такую приколюху ☺️ как насчет того, чтобы в конце каждой недели я выбирала понравившийся мне комментарий к фанфику «Кто виноват?» и дарила ему 50 монеток? Если комментариев будет много, победителей может быть несколько) Предыдущие комментарии не учитываются, оставляйте отзывы к новой главе или к любой другой 🍪🍪🍪 Хочу увидеть, кто меня читает и кому важна эта работа ♥️ Жду ваши комментарии ✨😗
