Кто виноват?

Полгода после основных событий.

***

Город, усталый после дневной суеты, замедлил дыхание до чуть дрожащих теплом каменных зданий. Джинкс шаркала по боковой улочке, петляя вдоль домов, и без особого интереса считала, какие из окон ещё не погасли под тяжестью ночи. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Поцелуй Люкс дотронулся до какого-то старого рубца — и он не болит, но все равно заставляет дергаться — будто ей снова пятнадцать, и всё тело до побелевших ожогов чужое.  — Грёбаная Светляшка... — она оскалилась в темноту, пытаясь завернуться в подворотни, как в целительный пластырь.  Джинкс ненавидела себя в таком состоянии — треснутая, схваченная невидимыми тисками за шею и выброшенная под задворки своей нестабильной психики. — Вот и беги теперь, как в старые добрые времена, — буркнула она себе под нос, — двинь башкой о стену, а потом посмейся! Джинкс нырнула в карман рукой, вытащила старый, поцарапанный ножик, купленный на местном рынке, и покрутила его в пальцах. Он не помог справиться с напряжением — только напомнил, что когда-то она держала вещи, от которых грохот стоял на целый квартал. В порт Джинкс решила не возвращаться. Поспать в тоннелях — вот чего она сейчас больше всего желала. Резкий, но глухой крик отрезвил её мысли. Джинкс моментально замерла. Шаги — тяжелые и грубые, и гул какой-то особенно мерзкий. Здорово — прямо за поворотом вход в убежище! Какая ирония! Она заглянула за угол.  — Нико! Мальчишка стоял, прижатый к стене: двое из стражи с серебряной окантовкой по краям туник, вцепились в его ворот, и слабый свет фонаря над их головами осветил замахнувшийся кулак. Под ногами у Нико валялась переломанная надвое гитара, и струнами наружу торчала каменистая дорожка.  — Ты колдовал, сопляк! — мужской голос прорвал оболочку тишины. — Что там в твоей песенке было? Звуковая вибрация?  Нико плакал, заливая и себя и чужие руки слезами.  — Я... не маг! Честно! Это просто музыка! Джинкс шагнула вперед, ощущая биение сердца под ребрами. Два здоровых амбала на молодого парня — перебор даже по меркам абсолютного тоталитаризма.  — Эй, мудилы, — она щелкнула ножом в руке, — ребенка избиваете? И это доблесть Демасии? Хотите я вам спою, вместо него? Стражники резко обернулись, щурясь во тьму.  — Иша? — стражник, державший до этого Нико за ворот, выпустил несчастную ткань из рук.  Джинкс с ужасом узнала в нём приятеля Люкс — еще вчера в коридорах, между колонн, один из них о чем-то говорил со Светляшкой.  Иша для них была дурдомом, и едва ли кто-то не знал — Люксанна Краунгард таскается с ней повсюду, избегая всех запретов своего уважаемого брата.  Джинкс выдохнула, будто пыталась втянуть весь город в себя, и ночной ветер колошматил ей в спину. Нико снова был схвачен, но уже за шиворот.  — Нож опусти, если проблем не хочешь, — свет отбликовал часть доспеха мужчины, — все во Дворе знают, что ты не местная! Джинкс не отпустила нож: порезать кого-то из стражников — страсть, как хотелось, но и она прекрасно понимала — эти двое в два счета вывернут ей запястья, пользуясь своим положением. Поранит их — проблемы начнутся скопом. Нико с сожалением взглянул на неё из-за прилипшей ко лбу челки. Внутри было — глухо. Идеи не пришли в голову Джинкс. Нападать с кулаками — прошлая жизнь, ничему её не научившая.   — Куда вы его уведете? — Джинкс проследила за железками, сомкнувшимися на запястьях Нико. — На досмотр, только и всего, — мужчина усмехнулся, его товарищ как будто виновато опустил взгляд. — Докажет, что не маг — пойдет дальше штаны на паперти просиживать.  Что будет в обратном случае, Джинкс, конечно, тоже хотела бы знать.  Что вообще стражники забыли в этих трущобах в такое время? Нико увели — мальчишка сник, как мокрый и оборванный флаг на ветру.  Джинкс остановилась возле обломков гитары и покружилась на месте. Ни одно окно не открылось — ничего. Никто не вышел. Даже крысы — и те попрятались. Джинкс осталась стоять, пока шаги не затихли, и только тогда безвольно опустила нож. Пальцы показались деревянными и потными.  — Так, значит, да? — её голос прозвучал надломленно и странно спокойно. — Вот как мы теперь живем?  Джинкс с размаху бросила нож в стену — тот врезался под углом, оставив царапину в штукатурке. Она рассмеялась, дико и надрывно, вслушиваясь в рой проснувшихся голосов. Смех был её якорем. Бешенство не остыло — оно только углубилось, осев на дно, как ржавчина в чистой воде.  Звезды теперь давят, не освещая и не успокаивая.  Джинкс уходит вдоль стен, через переулки.  — Они думают, я просто проглочу это...

Год спустя после основных событий.

***

Воздушный поток приподнял сложенный втрое конверт и закрутил его в маленьком серебристом вихре. Джинкс уперлась пятками в потолок, поглядывая на читающую вслух Люкс вверх тормашками.  — Что, даже не раскроешь и не посмотришь? — Люкс перевернула старую страницу, не поднимая глаз на магию, потоками проникающую в тоннель сквозь пальцы Джинкс. — Ты ни на одно не ответила. Погляди — королям столько не пишут! Джинкс хмыкнула.  — У них у всех один адрес... Тело странно чесалось после использования магии, как будто черви внутри неё ещё не попередохли окончательно, и им было неуютно под чистым источником силы, запертом под тонкой кожей.  — Они, наверное, переживают? Нехорошо оставлять родню без ответа, — Люкс сгребла горсть маленьких кристаллов продолговатой формы и засыпала их в турку, кипящую над маленьким огоньком.  Джинкс поежилась — в тоннеле становилось прохладнее под вечер. Она укуталась в тяжелый меховой плед и стала похожа на пушистую гусеницу. Только отросшие волосы торчали.  — О да, и не говори, — она с трудом проглотила сгусток собственных слюней, — одна меня убить пыталась на досуге, а другая — посчитала, что это её главная цель на передовой. Нет, Люксик, я там столько всего оставила, что возвращаться туда — как голышом ходить по собственным еще не затянувшимся ранам. И что я им напишу? “Дорогие мои убиенцы! Живу и работаю, и даже вот — колдую потихоньку...” Люкс рассмеялась, едва различая слова за бормотаниями в теплую ткань. — Ну хоть бы и так... Джинкс фыркнула, взмахнула пальцами рук, и конверт со шлепком ударился о стену, упав к остальной нетронутой куче писем.  Пилтоверские печати бликовали в слабом свете ламп. Письма от Севики... Джинкс и так сделала больше, чем могла — больше, чем сделал Силко, выпрыгивающий из трусов ради пилтоверских крох. У них там теперь — просто рай.  Как Джинкс узнала? Сова на крыльях донесла... — Экко уже не помогает с чертежами? — дымное облако вспыхнуло перед самым носом Люкс, но это было больше забавно, чем по-настоящему опасно. — У него теперь свои интересные сходки — торчит где-то в Иксии, на окраине Зауна, построил типа школу или лагерь, черт его знает — обучает технологиям, возится со своими “часиками”, — Джинкс на этих словах потянулась, как кошка, пытающаяся избежать неловкости. — Не всё же нам биться головой о шестеренки... Я думаю, он это в память о Бензо... Сентиментальный дурак.  Джинкс не хочет разрываться между двумя городами, выбирая нотку жалости из кучи других неприятных чувств в её новой теперь уже жизни. Когда Экко решает появится на горизонте, коротая время на улочках Демасии или сопровождая её в северные пригороды, за ним идут шлейфом — запах краски, выливаемой литрами на стены Зауна, и машинного масла — что еще хуже. Яркое напоминание о доме, который когда-то действительно был таковым, не вызывает ничего, кроме сочувствия к тем, кто потерял его, ничего плохого не совершая.  Мог ли быть дом у Иши? Джинкс считает, что с одной малявкой она бы точно справилась. Но, доставая из кармана странную металлическую конструкцию, собранную ещё за решеткой, она чертыхается — Муравьишку-то она оставила. И ни разу даже не поинтересовалась, как он там. Знает — Севика не подведет: воспитает черствого сухаря. Зато, думается ей, ребенок будет под защитой ... Кейтлин...  Вспоминать о ней было по-особенному больно. Все эти воспоминания упирались в Вай, которая действительно могла бы быть счастлива. И начинает хотеться нестерпимо — почувствовать сжимающие объятия, как будто всё на самом деле хорошо и они не изменились до неузнаваемости. Если бы сейчас она увиделась с Кирраман — ляпнула бы что-то глупое и, скорее всего, получила бы пожизненное...  А, может быть, Кейтлин на самом деле единственная смогла бы разделить её боль. Странно это всё ощущается теперь под давлением времени... — Эй! Ты чего зависла? — кончики светлых волос касаются щек Джинкс, и та вздрагивает. Сияющее лицо Люкс нависает над ней, загораживая туман переливающейся пыли — у Светляшки явно ничего не получилось, и она, чтобы не углубляться в досаду, решила прилипнуть к Джинкс и её желанию отгородиться от прошлого.  Джинкс не знает, что ей ответить.  — Знаешь, ты могла бы спросить, как работает гравитация, а не пытаться её обмануть, — прошептала Люкс, покосившись в угол пещеры, где валялось что-то, похожее на ложку, к которой зачем-то была прикручена пружина от зонта.  — Гравитация — это предвзятая осуждающая тётка, — Джинкс прикрыла глаза, выдыхая в шутку поток воздуха прямо в лицо напротив. В этот самый момент, как невзорвавшаяся петарда, в тоннель что-то влетело — вспышка, стук, грохот и запах розмарина с вишневым ликером. — Ха! У-у-ух! Ха-ха-ха! — громкий и немного хрипловато-визгливый голос отлетел от каждой стены.  В проходе вихрем крутанулась фигура — низенькая, ладная, с пучком лавандовых волос, торчащих из-под очков, натянутый на лоб. Лицо, испещренное мелкими татуировками-рунами, уставилось на них. Уши заостренные. Пальцы чернильные.  Маг-гномка откашлялась.  — Угадай, кто доставщик вашей почты? — выпалила она и тут же метнула посылку прямиком в лоб Джинкс.  — Эй! — Джинкс увернулась, и коробочка с глухим “тук” проскользила по полу до скамьи.  — Почта! Спецдоставка! — захихикала гномка, присев на корточки.  Джинкс нехотя встала. С тех пор, как она обрела дар управлять воздушными потоками, всякий волшебный люд как из-под земли вырос — приходили к ней, болтали и сопровождали. Экко говорил, что Джинкс теперь медом для них намазана. Она подошла к коробке, перевернула её ногой и скривилась. — Ну-у-у... Узнаю стиль Севики... Тяжелое дно, след на краю, как из жопы достала, и печать, стащенная, судя по всему, из Пилтоверских канцелярий... — Внутри-и-и-и, а-бр-р-р, — гномка сделала вид, что может видеть сквозь предметы, — письмо и, возможно, душевная травма, — она довольно почмокала языком. — Я бы осталась, но у меня вечер гаданий на стальных опилках! Пока-пока! Низенькая девушка исчезла с тем же звуком, с каким и появилась. — Кто, во имя святых Защитников, это была? — выдохнула Люкс, рассматривая следы от грязных подошв на каменном полу. Джинкс взяла посылку в руки. — Без понятия. Моя тайная обслуга, которую я не нанимала...  Старый картон скрипнул под пальцами, когда она проткнула заклеенный кончик с печатью. На пол упала заколка, звякнув, как колокольчик. Люкс отползла, решив сперва, что из коробки вывалилась бомба.  — Так-так, вот это уже интересно, Люксик... Джинкс бережно приподняла вещицу — прошлое проникло под кожу и побежало по венам холодным металлом. И вспомнились гниль решетки, тупая пустота за лопатками и множество диалогов, которые все стоили одного единственного: “Если ты уйдешь — назад дороги может не быть”. Люкс сдула прядь, упавшую на глаза.   Джинкс, набрав в легкие побольше воздуха, нырнула в бумагу, насмерть пропахшую табаком.  Слава Богине, я неплохо пишу правой рукой. Если ты это читаешь, кто-то всё-таки донес письмо туда, где ты теперь ошиваешься. Один раз ответила на послание и теперь считаешь, что больше ничем не обязана? Могла бы хоть пару строк чиркнуть, соплячка! Я уже сбилась со счета, сколько писем пустила по каналам. У нас здесь, в Зауне, всё снова катится в трубу. Очистители воздуха не пришли — вторая неделя без поставок. Пилтоверу твои механизмы нужнее, чем нам, видимо. А хуже всего — ты и твое отсутствие. Даже не знаю, есть ли у тебя еще совесть — или ты её просрала вместе с мозгами еще в детстве. Хотя что это я? Лично наблюдала! Ты нужна своему городу, Джинкс, хочешь ты этого или нет. Если нет — не переживай, здесь немного желающих.  Мне сказали, что ты не ответишь, если это не будет игрой. Угадай, какое у меня сейчас настроение. Подсказка: очень. Это Муравьишка. Я не с того начал. Севика говорит: “Пиши по делу”. Кейтлин в ужасном состоянии, но я постараюсь не писать слишком длинное письмо, чтобы ты не заскучала: она всё время рисует какие-то чертежи. Я ничего не понимаю, но в них всякие стрелки, детали и странные штуки. Кейтлин хочет подняться выше облаков, даже выше. Ей помогает одна девушка из Ионии (она похоже еще хуже разбирается в чертежах, и я боюсь, она сделает что-то ужасное). Севика говорит, что у ионийцев бывают секты, а в сектах странные идеи. Мне не нравится, когда Кейтлин уходит и долго не возвращается. Севика говорит, что ты ни черта не можешь, но я ей не верю, иначе бы она не отправляла тебе столько писем. Если ты боишься Кейтлин, то не нужно: она добрая, смелая и честная. Но ей очень, очень плохо сейчас. И я не хочу её потерять, как потерял сестру и тебя. Скажи, тебе нравятся щенки доберманов? У нас их пять. Но четверых мы отдали.  Джинкс дочитывала последние строчки, когда на неё сверху мягко упал плед и теплые руки Люкс прошлись невзначай по охлажденной коже. Она хмыкнула, вскинула голову и зажала пальцами переносицу — жест не был для неё привычным: слишком взрослый, будто примеренный с чужого плеча.  — Ну офигеть... Щенки, чертежи, ионийские секты — и всё в одном письме. Такой посылке и взрывчатка не нужна... Люкс откинулась на подушки и, будто чувствуя, что момент не для смеха, просто кивнула в сторону письма. — Ты ведь не вернешься, да?  Боялась ли Люкс за неё или эгоистично не хотела отпускать — не хотелось даже гадать. Да и в Демасси всё ещё было над чем работать — трущобы огородили красными лентами, на границе усилили береговую охрану. Видимое спокойствие было пока только иллюзией.  — Я что, госпиталь на колесах? Ну уж нет, подруга! Джинкс вскочила, щелкнув пальцами, и поток воздуха подхватил заколку в своей прозрачной карусели. Её тело натянулось и замерло: магия просачивалась по крупицам, не желая себя раздавать попусту.  Люкс хотела сказать что-то еще, но Джинкс пробежала босиком по тоннелю, пока не исчезла в его глубине.  Голос её донесся, как сквозь толстый камень. — Я это сделаю, потому что... Если еще раз кто-то из них напишет, что я могу всё — я рвану себе башку! А потом приклею обратно и таки сделаю... Люкс тихо улыбнулась. —Дорогая, в твоих словах логика прослеживается с трудом. Джинкс вышла из-за угла, держа в руках мятый, немного надорванный по краю сверток.  — Глянь! — Джинкс развернула чертеж. Старая, высушенная временем бумага почти не сопротивлялась. Люкс приподнялась, и тень её накрыла выцветший листок. Центральная ось — катушка, вокруг неё полукругом — кольца, стрелки, обозначения. “Гравитационная капсула”. Джинкс сгладила бумагу и краем глаза увидела пометку, которую тогда не заметили ни она, ни Экко: “Угол отклонения — критичен. Без коррекции стабилизатора ядро максимально нестабильно”.  — Ты что-то понимаешь? — Люкс проследила за взглядом Джинкс. — Смотри, — испачканный графитом и маслом палец уткнулся в боковую схему, — вот тут ошибка, мне кажется. Они хотели укрепить структуру, но это создает сопротивление! Значит, надо наоборот — освободить кольцо от давления. Пустить вращение в обход, сделать, как... Как в бумеранге! Да и металл нужен намного тоньше... — Ты уверена? Это конструкция, как тут написано, для подъема за пределы плотного слоя эфира. Там опасные скачки... Джинкс недовольно цокнула. На секунду она зажмурилась — и, почти не дыша, проговорила: — Я просто соберу его. Пусть Кирамман разберется, куда ей там приспичило лететь, но взлетит она на моём движке... Люкс прыснула и, наученная жить в последний год по пошлым шуточкам Джинкс, едва не покатилась со смеху по скамье прямо на пол.  Джинкс зарумянилась, взлохмачивая идеальную укладку Люкс порывистым вихрем. — Чего хохочешь? Расскажи лучше, что ты знаешь о сектах ионийских садовников?  Нужно было ведь еще дописаться до мальчика-спасателя... 

***

Муравьишка насупился после дневного сна: его мотало из стороны в сторону, и тело показалось ватным. Он насилу проморгался. Знакомые картины в дорогих рамах подсказали ему, что он дома.  — Проходи, — бросила Кейтлин через плечо. — Можешь уложить его на диван.  И тут его, как током, ударило — женские руки, удерживающие его так высоко от полов, принадлежали не Севике и не Кейтлин. Последняя повернулась к Ли Юн, опершись о край мраморной стойки.  Муравьишка немедленно закрыл глаза, притворяясь спящим. Пахло от Ли Юн промасленными чернилами и свежими водорослями.  — Он всегда такой... легкий? — Ли Юн перешла практически на шепот. — Раньше был легче. Заун кормил плохо, а мы стараемся наверстать.  Ли Юн уложила его на диван — мягкий, знакомый, с глубокими подлокотниками. В холле тихо потрескивал камин.  — Ты часто приглашаешь женщин домой? — пальцы девушки прошлись по гравюре на стене.  Кейтлин едва заметно улыбнулась. — Нет. Почти никогда. — Почти? — Ли Юн чуть склонила голову. — Почти — это тревожное слово.  — Оно точное, — вздохнула Кейтлин и села на подлокотник.  — А что ты хочешь сейчас?  Свет от камина накрыл теплой волной прямую осанку и профиль Кейтлин, и она в прикрытых глаза Муравьишки показалась настороженной птицей. С Вай Кейтлин бы так себя не вела. Он знал — он слышал, как меняется её голос, когда она говорит о людях, которых по-настоящему боится потерять. Там всё по-другому: в голосе появляются провалы, как в дороге — такие, в которые можно упасть. Ли Юн же — просто удобна.  — Сейчас? Чтобы ты осталась. Чтобы не задавала больше таких вопросов. Ли Юн подошла ближе. Кейтлин подняла глаза. — Останешься до утра? Потрескивание камина напугало бы Муравьишку, будь он один. Но он никогда не оставался совершенно один с тех пор, как война окончилась.  — Я останусь, — Ли Юн едва заметно коснулась плеча Кейтлин.  Это вообще не казалось похожим на ту атмосферу, которую он привык чувствовать здесь. На него сверху легло тонкое одеяло. Он продолжал дышать ровно, с закрытыми глазами, но его мысли были в беспокойном состоянии — ему было непросто понять, что именно сейчас происходит в этом доме. Что бы сделала Вай? Судя по рассказам, молча бы ушла, поджав губы и расплескивая всю боль на себя одну.  Что бы сделала Джинкс? Разбила бы пару стекол, чтобы осколки вонзились в каждого. Джинкс бы просто так ничего не оставила. Выгрызла бы с кишками эту наигранность.  Муравьишка захотел, чтобы Ли Юн ушла, не дожидаясь утра. Желательно, с осколками в спине, которую она вытянула, чтобы коснуться губами щеки Кейтлин. Муравьишка уткнулся носом в плотную ткань. В воображении раздался смех, обволакивающий этот несчастный дом. — Я уже взорвала тебе сердце, Кирамман. Просто ты пока ходишь с дымящимися обломками.  Над ним вдруг склоняется тень, и тонкий аромат лаванды у самого виска едва не заставляет его вздрогнуть.  — Спи, — Кейтлин приглаживает выбившиеся из хвоста белые пряди.  Они поднимаются по лестнице и скрываются в её темноте, и Муравьишка, наконец, позволяет себе приоткрыть глаза. Тёплый свет от камина отражается в лакированной коридорного зеркала. Часы устрашающе тикают — тик... тик... тик...  Он остался один.