Он не должен знать

Лисёнок «Че как? Короче, я расстался со своим бойфрендом, но вы не радуйтесь. Точнее, радуйтесь те, кто давно задавался вопросом, как влюбить в себя парня. Да, я уебок, буду чужими чувствами крутить. А кто такого не гуглил, а?! Кто не плакался левому челу в челу, а потом расставался с ним?! Ну, вот, ангелочки мои, берём блокнотики и записываем. Я расскажу гайд. А вы сможете наблюдать за всем в постах. Хз кого выбрать, как всегда кого-то рыжего? Мальчики, красавчики, берите красочку, крашеные тоже принимаются. Завтра начну выбирать жертву. Хотя, я видел одну симпатичную рыжулю…»       Откидываюсь на стул, спина затекла за время отсиживания булочек. Пока отвечаешь клиентам, на комментарии и отпишешь пост, морально устаёшь. Стучать розовым маникюром по ноутбуку –занятие непростое.       Потираю веки пальцами, едва их не царапая. Нужно будет снять накладные ногти сегодня или завтра перед парами. Не хочется огрести за невинное увлечение.       В свете ноутбука нахожу синюю чашку в цветочек: она досталась от бабки-хозяйки, которая свалила пожить у родственников, пока сдаёт квартиру.       Судя по её рассказам, у неё столько родственников, что она третий год по ним шароёбится и дома не живёт. И ей не одиноко, с внуками помогает, а на вырученные деньги она кутит в санаториях и внукам помогает. Бабка — Нина Ивановна – зарабатывает хитрожопостью, а я продаю пошленькие фотки на онлике. Каждый крутится как может.       Делаю небольшой глоток из чашки и туплю в окно. Ночное небо и ничего интересного. Поворачиваюсь на крутящемся кресле в сторону комнаты: виднеется двуспальная кровать, шкаф, стул, который опустел от вещей и сервант с книгами. Сам изменщик – на фиолетовом одеяле. Я не настолько тварь, чтобы выгонять человека. Он три дня ищет, куда съехать.       Рыжее недоразумение сопит, грудь вздымается то вверх, то вниз. И мне как-то не жарко и не холодно, даже не обидно. Нарушил договорённость и до свидания. Ну, почти.       Стаскиваю женские трусы, они тоже розовые и удивительно удобные, если не находиться в них дольше часа. Стринги придумали где-то глубоко в Аду, глубже, чем бывал Люцифер. Оттягиваю резинку двумя руками и чётко попадаю на его лицо — трусики спрячут нос с горбинкой и веснушки, будят спящую красавицу.       Макс просыпается и снимает бельё с лица, крутит на пальце. Слышу смешок от моей бестии, бывшей бестии. Он переворачивается на живот, рассматривает костюм горничной на мне и уточняет:       — Ты заигрываешь?       В ответ приподнимаю одну бровь и улыбаюсь. Пришло время взять инициативу в свои руки, завтра предатель съезжает, и я останусь без его произведений искуства:       — Меняю прощальный секс на борщ.       — Минет, и я в деле, — прищуривает глаза, бессовестно разглядывает и торгуется, хотя мы оба знаем, что договоримся на лучшем для нас двоих варианте.       — Шестьдесят девять, и я натру морковку со свеклой, — предлагаю максимум, который могу сделать, не испортив блюдо.       — Западло, массаж, штурвал и свободен от готовки, — делаю последний глоток чая. Оцениваю сказанное, пожалуй, чувство вины сыграло свою роль — необычайно щедрое для него предложение.       — Я в деле, — соглашаюсь, добавляя последний пункт: — Уберёшь мою чашку.       Молчание — знак согласия. Сделка века сбылась, пора приступить к её исполнению. Встаю со стула, потягиваюсь, подхожу к нему босыми ногами по деревянному полу. Усаживаюсь на его бёдра, начинаю разминать спину. Макс не привередливый, но я стараюсь сделать качественно.       Он подсказывает, где болит, тихо шипит, там стоит помассировать дольше и тщательнее. Большими пальцами разминаю место между лопаток и массирую плечи; когда нахожу больную точку, слышу:       — Да-да, правее, — хрипло полустонет, подо мной он звучит примерно так же. К счастью, сегодня не он пассив, терпеть не могу быть сверху.       Выдерживаю ещё пару минут, массировать его мышцы приятно, он крепкий. В предвкушении секса я возбудился. Начинаю тереться голым членом о его задницу в красных труселях. Он не любит отстирывать одежду от спермы и смазки, а я больше не буду. Максу отстаётся только сдаться:       — Вставай, — в ответ на его просьбу приподнимаю бёдра, чтобы бестия могла перевернуться.       К сожалению, у него только привстал, но ничего страшного. Достаю из кармана влажные салфетки, всего несколько штук, чтобы мы протёрли руки. Смотреть на лицо изменщика невыносимо, потому я его целую. Цепляюсь губами, словно колючками впиваюсь в его кожу, будь они острыми, всё бы разодрал в кровь.       Он это тоже чувствует, между нами новая искра, которая погаснет этим вечером. Между нашими пальцами неуклюже скользил мокрая тряпочка, временами слетает, забывает своё место, приходится нащупывать и находить её, не глядя. Мы привыкли к влажной прохладе между нашими ладонями. Едва отрываюсь, прихватывая его язык зубами.       Макс отрывает руки и пытается расстегнуть платье, на полпути молния заедает. Платье сползает с плеч, оголяет кусочек спины; он бросает на полпути и начинает гладить бёдра. Он смотрит в мои глаза и шепчет:       — Ты шлюха, — по его губам и лицу размазался мой блеск для губ. Выглядит сексуально вперемешку с ощущением его стояка, упирающегося в мой.       — Предатель, — не хочу поднимать эту тему, но уколоть его приятно.       Снова накрываю его губы, он решил оставить на моих засосы с укусами напоследок, платит той же монетой. Отталкивает, заводит сильнее. Мы дышим друг другу в губы, прерывисто, жадно; ощущаю его ладонь, которая пытается стащить трусы. Помогаю одной рукой, второй, упираясь в кровать, нависаю над ним.       Поглаживаю его крайнюю плоть пальцами, чвакающий звук возбуждает сильнее, отрываюсь, а он шепчет оправдание:       — Мы целовались, — тихо выдавливает.       — Верю, — даю ему отдышаться, ощущаю, как прохладная рука обхватывает чувствительную кожу. Какое-то время едва больно от перевозбуждения, хочется двигаться взад-вперёд. Собираюсь с мыслями, чтобы спросить: — Хочешь выяснить отношения?       — Не возбуждает? — Макс сжимает член плотно, продолжает водить вверх-вниз, я молча оттягиваю его крайнюю плоть       подушечкой пальца, останавливаю.       — Как сказать… — наматываю розовые трусики на два пальца и засовываю ему в рот, неглубоко, чтобы не активировать рвотный рефлекс. Он помогает зубами стащить резинку.       Его заткнул, отлично, слышно лишь наше сбитое дыхание и хлюпающие звуки. Прелюдии закончились, осталось только дрочево. По очереди убирает он, потому бестия сначала позволяет кончить мне. Напряжение усиливается. Нет смысла тянуть, и я смотрю на разгорячённого парня под собой, чувствую последние пульсации. Заполняю спермой его руку, рефлекторно прогибаюсь. Тянущее ощущение переплетается с остальными, резко падает, позволяет высвободиться.       Только я закончил, как он снимает мою ладонь с его разгорячённого члена; пока кончал не заметил, как по пальцам потёк его предупреждающий выстрел.       В ушах шумит. Демонстративно слизываю, пока Макс смотрит. Закатывает глаза, его лицо становится забавным, немного глупым.       Слазить с него не спешу, беру упаковку салфеток, стираю со своего члена оставшуюся жидкость, после другой протираю руки, швыряю салфетки на его живот — пусть справляется.       Встаю, стягиваю костюм горничной не с первого раза. Крепко молния заела. С третьего раза она поддаётся, одежду укладываю на стул, завтра в планах уборка, пригодится.       Достаю из шкафа мужские трусы и мягкую пижаму. Пока одеваюсь, слышу, как рыжик мечется и убирает после соития. В комнате почти чисто, сексуально удовлетворён — можно спать спокойно. Занимаю свою часть кровати, зарываюсь под одеяло высовывая только часть головы. Предатель беспокоится:       — Обиделся? — он садится рядом, как всегда после секса настроен поговорить. Я же хочу спать, потому долго приставать не будет.       — Нет, — зеваю и подбираю самое удобное положение для подушки.       — Ты меня не протёр, — жалуется Макс, забирая синюю чашку со стола, крутит её в руках, надеюсь, не прольёт оставшийся чай.       — Всё, секс завершается, начинается френдзона.       Он переживает; нужно будет намекнуть, что между нами почти ничего не изменилось. Пельмени сварю – ненавижу готовить — почти как признание в вечной любви.       — Сладких снов, — шепчет рыжик и целует меня в лоб. Как на похоронах, честное слово.