Клетка любви и безумия

«Любовь ранит даже Богов»

©Петроний Арбитр Гай

***

Жизнь в заточении ужасна. Особенно, если это заточение бесконечно. Эта боль будет длиться нескончаемо. Боль, разрывающая все, даже глубже, чем сердце. Душу. Жизнь. Само существование. А так хочется раскрыть свои крылья, насладиться шелестом перьев, игрой ветра, который будет перебирать их меж своих пальцев, и вспорхнуть. Взлететь туда, в небо, где ничто не будет тебя ограничивать. Лишь ты и небо… Жаль крыльев у Смотрящего никогда и не было. С этой стороны он понимал заключенных. Появлялся в своем дыму среди коридоров Тюрьмы Времени и смотрел на них. Быть может, будь ему эмоции подвластны также, как людям, он бы испытал и даже показал жалость. Но он не человек. Да и что он такое? Бог. Слово, которому одновременно молятся люди. Слово, которое одновременно проклинают Боги. Хотя, быть может, он странный Бог. Ведь подобные ему существа наслаждаются тем, кто они. В их руках или иных конечностях, если они у них, конечно, есть, столько силы и власти… Столько же, сколько безумия. И, наверное, чем сильнее Бог, чем он могущественнее, тем безумие его больше? На такую мысль натыкался разум Смотрящего, когда он размышлял о своем бесконечном бытии. Столь же бесконечном, как эта клетка. Клетка, в которую он сам забрел. Клетка, которая никогда не откроется. Клетка любви Любовь окрыляет, говорили они. Они — люди. Не Боги. «Боги любят своих детищ! Тех, кого они создали!» — слышались возгласы надежды фанатиков-верующих. А эти глупцы даже предположить не могли, каковы Боги на самом деле. Эти сумасшедшие твари… Они любят лишь себя и свою силу. И, наверное, узнай они это, лишились бы веры не только в самих Богов, а в жизнь. Но что это? То, что они чувствуют к Богам? Зависимость? Восхищение? Или, может, любовь…? Точно и не скажешь. Ведь Боги не почувствуют "это". Нормальные Боги. Однако даже среди этих высших существ есть исключения, как и во всем в этой мультивселенной. Все же есть те Боги, которые любят и всем сердцем заботятся о своих плодах, как о самом дорогом, что у них есть...Только вот Бог Времени ничто не создавал. Он просто смотрит, наблюдает. И пока жив он, живо и время. Ему нечего любить. Да и любовь ли это? Умеют ли Боги любить?  Смотрящий не знал... А он ведь одно из древнейших существ.  Так что никто не мог сказать точно. А если и уверял кто-либо, что Боги могут любить, то это либо фанатик, либо дурак, не знающий, о чем говорит. Чей разум, возможно, взбудоражен надеждой.  Надежда была и жила долгое время и в воплощении времени. Надежда, что Боги правда могут любить. Иначе он не знает, как назвать то чувство, живущее в его груди столько лет, что даже счету тому нет. Но еще больше этого числа была тяжесть от этих чувств.  Хотя разум будоражит сама мысль о том, что он что-то чувствует.  Эти русые волосы, которые казались столь же пушистыми, как перья несуществующих крыльев.  А эти черные, бездонные и бесконечные, как их жизни, которые смотрят глубже, чем в душу, неся в себе столько эмоций и тяжести жизни, сколько сам Смотрящий не чувствовал, глаза, окантованные темными ресницами. Мультивселенная должна благодарить, что те скрыты за тёмными линзами очков. Ведь этот взгляд пробирает до дрожи, касается самых чувствительных струн нервов и сердца, внедряется иглами под кожу, что можно корчиться, закатывая глаза, жмурясь, когда эти волны неизвестных чувств накатывают из самой глубины все выше и выше, норовясь выплеснуться за края... Но в то же время грустить, ведь все упускают шанс почувствовать такое, что необъяснимо ни единым существующим языком.  Кожа на вид казалось гладкой, Смотрящий уверен, она такой и является. Гладкой, но не девственной. Ведь кто, как не он, следящий за мироходцем, словно за главной звездой своей жизни, знает, сколько светлых и темных узоров в виде шрамов одновременно украшает и уродует это тело. А сколько боли они принесли...  Столько слов, а это описание не всего тела воздыхания божества. И далеко не столько чувств, сколько наполняют Бога Времени. И эта мантра слов восхваления, чуть ли не молитвы, была готова литься бесконечно столько же, сколько само житие Смотрящего. И несет он ее в себе добрую часть жизни, оберегая сильнее, чем мать свое дитя, даже не предполагая, что это именно тот гной, который приносит ему столько боли.  Гноиться эта дрянь будет в нем всегда, ведь даже узнав о данном паразите, Время ничего не будет с ним делать. Лишь продолжит проклинать день их знакомства... Проклинать и любить. Тот самый день, который помнить он будет также долго, как живет.  Понятия "мироходец" тогда не было, лишь зарождалось, как и сама искра. До сих пор во всем существовавшем пространстве, созданном их Матерью, было спокойнее, чем в самом тихом озере. И тот малый всплеск появления ОМП дал начало нити беспорядка.  Честно, Смотрящий так и не понял, хороша была ли идея Начала дать смертным существам свою кровь. Дать ту силу, о которой до этого никто и не думал. Тем не менее не его это право — осуждать ее, он может лишь дальше смотреть за этим всем и бдеть. Ему только это и остается, да ведь? Жалкие надежды. Его существование изменилось и стало жизнью, после встречи с ним. Он был из первых. Они так себя и назвали. Как оригинально. И таких, как он, было несколько. Однако не было ни единого, кто мог бы быть сравним в ним. Никто больше для Смотрящего не был им. Никто не давал ему чувствовать так много, как он.  — А это что за черт?! — задорный, но непонимающий и не совсем довольный звонкий голос, навеки въевшийся в память раздался по помещению.  Со стороны этот парень не отличался от себе подобных существ. Но судьба сделала из него того, кто будет главным героем. Бедняга.  Он стоял на входе в комнату, большую комнату, уставленную множеством полок с книгами, столами с веществами и материалами, сундуками на полах, реликвиями в застекленных пьедесталах. Рука указывала на него, стоящего в сером дыму, источающего мертвый холод. Тогда он впервые проявил интерес к иным представителям Первых, кроме эльфа, у которого и интересовался парень неизвестной до селя тварью.  — А? Это... Честно, сам не знаю. Он лишь смотрит, — пожал плечами хозяин данного места, заплетая свои светлые волосы в привычный эльфийский хвостик, готовясь к дальнейшей работе изучения пространств, миров и других неизвестных вещей, которые стали открыты им благодаря искре. Однако его чуткий слух уловил легкий шелест ветра об ткани одежды, когда парень дернул рукой к своему мечу, — и он не враждебный.  Добавил эльф эти слова вовремя. Ведь русоволосый человек уже был готов обнажить свое оружие. Однако даже если ему и помешали действовать, враждебность и недоверие не сошло с лица одного из Первых. И пока длинноухий был занят чем-то своим, этот смельчак решительно подошел к черному существу, не предполагая, что перед ним Бог. Тогда линзы очков были светлыми и наслаждаться но одновременно страшиться этим взглядом мог каждый. Однако тогда для Смотрящего этот взгляд был ничем. Сейчас он, конечно, жалеет, что упустил те драгоценные моменты наслаждения им. Ведь сейчас из-за чертовых солнцезащитных очков любимый взгляд был в дефиците. — Ну и что смотришь? — на лице отразилась хмурость; парень был напряжен, что видно в его позе: руки скрещены на груди, спина слегка сгорблена, смотря хоть и снизу вверх, однако смело и вызывающе, — уходи давай! — чуть ли не рявкнул он, его сдержало лишь нежелание мешать своему другу-эльфу. Однако отсутствие реакции от воплощения времени не радовало его. Поэтому парень продолжал стоять впритык еще некоторое время, игнорируя сильнейший холод, хоть и озяб до самих костей. Терпение продлилось минут пять. По их истечению, не сдержавшись, он попытался ударить Бога перед собой, явно в то время еще не умея держать свои эмоции в узде. Но уже тогда в нем было желание защищать. Однако какое же удивление было на лице парня, когда существо с легким дымом исчезло, а в комнате стало слегка теплее. Это позволило ему легко вздохнуть, улыбнуться довольным собой, отвернуться и пойти к другу. Только после эльф не смог сдержать смешок, когда увидел, как вздрогнул от неожиданности человек в момент появления Смотрящего вновь на том же самом месте. Комично было наблюдать повторяющиеся попытки избавиться от Бога, вновь и вновь пытаясь ударить его. А тот вновь и вновь возвращался. Эти воспоминания теплятся в голове Времени с тех самых пор, обогревая его ледяное тело. Хотелось пережить тот момент, насладиться так, как не наслаждался в тот раз, упустив это сладкое время по незнанию исхода в виде чувств к человеку. Жаль нельзя. Лишь сон мог дать эту возможность ему, однако Богу нет нужды спать. И даже если бы он решил вздремнуть по собственному желанию, не смог бы из-за нехватки времени, как бы иронично это не звучало. Поэтому оставалось лишь мечтать желать чувствовать это тепло наяву, а не в воспоминаниях. А мечтать он мог всегда, для этого у него было предостаточно времени. Все же просто наблюдать за всем, что есть, было не так тяжело, хоть и утомительно. А сладкие, словно мед или сахар, мысли могли скрасить его существование. Думал он об этом мироходце много. Точнее нет, все его мысли были заняты им и мечтами быть с ним рядом. Конечно, он не смертное порочное существо, чтобы его сердце (а есть ли оно у него?) бешено колотилось лишь от мысли об объекте своего воздыхания, чтобы его тело возгорало от желания владеть им с головы до пят, с кожи до сердца, души и искры. Он же не хочет заточать этого парня в клетку своей любви. Смотрящий знает, как это мучительно, сам являясь её жертвой. Любовь Богов не та, что у людей. Поэтому и есть вопросы, а любовь ли это? Время не знает, хочет ли держать его рядом с собой всегда. Да и знает, что такому свободолюбивому существу, как мироходцу, это не понравится. Не знает, хочет ли ласкать его, целовать, обнимать. Ведь это делают люди, когда любят, да? Они желают этого, нуждаются в этом. Но Смотрящий — Бог. Он выше нужд и желаний. Однако, думается ему, если бы этого захотел делать сам Первый с ним, он бы не был против и, возможно, с удовольствием дал тому делать со своим телом все, что тот захочет. Или по любой его просьбе делал бы то, что он у него попросит. И может показаться, что его обычное состояние ничем не отличается от того, что он называет своей влюбленностью. Однако это не так. Например, ему не безразлично состояние мироходца. Волнуется? Возможно. Но он знает, что парень силен и выживет, даже если ему перережут горло. Эта живучесть его ни раз удивляла, но и успокаивала. Но что тогда? Ответ: гнев. Гнев на ситуацию и на самого человека. Что это случилось. Что мироходец позволил этому произойти. Что не был осторожен. Быть может это и правда волнение? Еще ему не безразличны чувства Первого. Как же внутри все сжалось, когда та синеволосая девушка из пустыни держала его за руки, желала путешествовать вместе с ним, глядя на него глазами, полными любви. А как его передернуло, когда больше не существующая русоволосая контрабандистка поцеловала его... Это и называется болью, не так ли? Однако было Смотрящему не по себе, можно сказать стыдно, когда от мысли, что та более не существует, внутри, что называется душою, становилось спокойнее. Короче говоря, думал он о многом. Часто о воспоминаниях, и всегда лишь о тех, где был этот мироходец.  Надоедало ли ему думать об одном и том же? И нет, и да. Все же бывало ему скучно. Да, ему, Богу Времени, было скучно. И что тогда?  Он думал о том, чего не желал и в чем не нуждался, чтобы было некое многообразие. Мысли заполнялись кадрами того, как руки коснутся его кожи. Такой теплой, хотя сам Смотрящий холоднее льда. Он представляет, предполагает, как это будет ощущаться. Это приятно или больно, обжигающе? А если приятно, может ли он касаться дальше, сильнее, больше? Разрешит ли ему Первый? Или, быть может, сам будет просить об этом? А какого это — обнимать? Сможет ли Бог Времени попробовать сделать это? А как это делают? Просто кладут руки на чужое тело? Нет, вроде, еще прижимают к себе... От этого будет много тепла, он уверен. А если он захочется его ещё больше? Может ли он продолжить касаться его тела? И не только через одежду, но и под ней. Даст ли ему мироходец увидеть его тело нагим? Хотя Смотрящему известно, что для людей это слишком лично. Но в мыслях и в мечтах все возможно. И он даст возможность делать это с телом человека хотя бы в голове: касаться, гладить, обнимать, целовать. Он представит, что и сам этим наслаждается, хотя на яву это может отличаться или вообще не случиться. В его голове он может представить то, чего не хочет его тело, в чем не нуждается. Представить, как он наслаждается их близостью, желая лишь быть рядом, интимно рядом. А будут ли парню нравиться ощущения, когда его ледяные руки будут оглаживать его грудь, талию, бедра, спускаясь все к более чувствительным местам? Честно, Смотрящий хочет, чтобы человеку это понравилось. Ну а ему самому будет ли хорошо? Не важно.  Порочные, грязные мысли. И все это сделал с ним этот мироходец. Хотя тот часто делал с воплощением времени много чего, даже не подозревая об этом.  Одна ситуация была не так давно. Они тогда впервые задолгое время остались лишь вдвоем, наедине. Жаль Смотрящий не мог увидеть парня хорошо, этому был преградой скафандр. Честно, Бог даже представить не мог, почему этот человек бежал за ним по столь опасной местности. Зачем тот так рискует? Он был в замешательстве. Нет, он был смущен и взволнован непонятным поведением смертного. И благо искра парня в самый последний момент перенесла его обратно в бункер. А Смотрящий остался стоять среди мертвого города, еще некоторое время думая, что это было. Удивительный мироходец... Смотрящий боялся появляться перед парнем еще некоторое время. Вдруг та опасная ситуация повторится? Но, желая увидеться снова, он наведался к нему в бункер. ... Стоп. "Желая"? Да, тогда был сам Смотрящий в оцепенении. Он желал видеть парня неподалеку от себя, в безопасности. Это чувство оседало осадком в голове, груди, душе и теле в общем-то. И желанию этому Смотрящий не мог и не хотел противостоять, впервые дав эгоистичной сущности Бога проявиться. И он приходил к нему в бункер. Следил за мироходцем, охлаждая его дом своим пребыванием. Некоторое время парня злило присутствие воплощения времени. Покажется странным, но внутри Смотрящему это отдавало теплом, напоминая об их первой встрече. Ведь тогда Первый был тоже настроен не так радушно. Однако парень хотя бы не был сейчас полностью один в этом мире. Смотрящий знал, что своим присутствием и взглядом мог давить на человека, но не мог противостоять желанию быть рядом с ним и следить за его состоянием. Все же, был бы тот в полном одиночестве, было бы хуже. Появление людей, так еще и отвязанных, вызывали легкий гнев. А после и разочарование, когда у мироходца появились дела и тому больше не было дела до Бога Времени. И, не зная, что тот в какой-то момент заволновался о долгом отсутствии Смотрящего, воплощение времени в унынии продолжало наблюдать за мультивселенной, не возвращаясь в бункер. Благо их встречи возобновились. Хоть взгляд его ничего не выражал, но Бог был не против поговорить в тот раз в пустоши с мироходцем, наставить его, предупредить. И как было приятно чувствовать даже сквозь темные линзы очков благоговейный взгляд, при звуке его голоса. На кого-то он давил, пугал, но этого паренька восхищал... А Смотрящий восхищался им в ответ, одновременно удивляясь с себя же. Ему понравился этот контакт? Что-то он совсем стал эмоциональным... Настолько эмоциональным, что он испугался. Испугался в тот момент, когда взрослый в теле ребенка уговаривал мироходца отвязаться от времени. Любой бы человек сдался бы после стольких уговоров и согласился. Именно поэтому тогда Смотрящего пробрал страх до самых костей, если они у него есть. Этот страх позволил ему забыть, что парень не обычный человек, умнее в пользу своих долгих лет, даже если не помнит их. Тем не менее осторожность никогда не лишняя. Даже когда это предупреждающий, пугающий взгляд, который вызвал у Первого тревогу. Наверное, это даже угроза. Но Время не мог позволить отвязку мироходца от себя. Это бы значило, что тот никогда не смог бы его увидеть еще раз. Они бы никогда больше не смогли контактировать... Эта мысль вызывала не меньшую тревогу в самом воплощении времени. Так что отказы парня успокаивали душу Бога, грели изнутри. Их совместное, хоть и редкое, времяпровождение напоминало ему старые времена. Как и тогда он сопереживал человеку за его утраты. Хоть и понять подобное Смотрящий не мог в полную силу, ему просто было больно видеть грусть в глазах Первого. Да и мысль о том, что он может также потерять самого парня, вполне давала ему представление об утрате. Мысль о том, что это может когда-то произойти, приводила в ужас. Агрессия другого Первого, вернувшегося из иной реальности, тоже человека, была привычной. Так что Смотрящий был готов сразу же после появления вновь исчезнуть, избегая удара мужчины. В груди вот только было тепло, когда он увидел за одно мгновение удивление и переживание мироходца с виду помладше. Хоть Бог и сохранял "[взгляд Смотрящего ничего не выражает]", внутри всегда при виде мироходца было хоть что-то, чем когда его нет в поле зрения. Например, веселье. Одно из тех чувств, что он переживает реже остальных. Но когда человек бегал по бункеру, зовя по имени, а воплощение времени все исчезал и исчезал, появляясь от него дальше, вызывало легкий смех в мыслях. Сам парень в эти моменты не выглядел плохо. Да, его состояние оставалось не из лучших, но хотя бы не скучал. Да и в принципе взаимодействовать было приятно. Никто не трясся в страхе перед "Богом Времени", а эмоционально, хоть недовольно или задорно, звал "Смотрящий" или "старина Время". А если так подумать, в ответ он никогда не звал мироходца по имени. — Старинааа~! — золотые луга колосьев заливало теплым светом солнца. На зеленой поляне, находящейся ближе к населенному городу, доносились возгласы. На ней стояли пугалы-куклы, которые уже множество лет являются жертвами деревянного тренировочного меча, — ну Смотрящий! — парень в голубом клетчатом шарфе, который на нем всю его жизнь, бегал за названным существом. С их первого знакомства прошло около 700 лет. Он уже знает, кто таков этот Смотрящий, однако это не меняло его отношения к нему. Сначала настороженность, недоверие и гнев, после смирение, затем интерес, а сейчас... Мироходец бегал за появляющимся в разных местах поляны существом, бросив свой меч из дерева на траве. Зачем человеку эти догонялки? Честно, сначала Бог Времени сам этого не понимал, пока парень сам не стал озвучивать эту причину. — ну погоди ты! Дай охладиться! — все сразу стало понятно, его хотят использовать, как холодильник. Смотрящий ведь излучает холод, а день, похоже, жарок. Воплощение времени правда замер на месте, так что мироходец сначала чуть не врезался в него, но вовремя остановился, тяжело, но блаженно дыша. Сначала он просто стоял рядом, с интересом разглядывая и так знакомое существо, а после опустился на траву. Причем прямо в тени от тела и дыма Смотрящего. Вот уж хитрый грязнокровка! Однако, эта смесь эльфийской и человеческой крови явно не дала плохого потомства... Так, снова мысли не в ту сторону. Ладно, Время был не против дать тому отдохнуть в своей тени. Все равно ему самому плевать на жар солнца. А пока он просто воспользуется возможностью посмотреть за этим мироходцем. Сам мироходец смотрел за ним в ответ, так как более заняться ему было нечем. Он лег спиной на траву и наблюдал за Смотрящим также, как он за ним, в итоге образовав крепкий зрительный контакт, будто в гляделки, только моргать было можно. — уф.... Как же скучно, и ты молчишь, — с тяжелым вздохом пожаловался он. Жарко, делать в такую погоду ничего не хотелось, однако скука сильно одолевала им, — ну скажи хоть что-то! А то все эти века только и делаешь, что молчишь, — фыркнул парень, отведя взгляд в сторону, на луга вокруг. Тогда еще не было известно о существовании Вневременной Пустоши. Знай о ней этот парень скорее всего отправился бы туда, лишь бы поболтать со стариной Временем. — ну может хоть раз "привет" скажешь? — не унимался человек, слегка хмуро глядя на Время, — ну назови хотя бы мое имя! Лололошка. Давай, повторяй! Ло-ло-ло-шка. Понял? — специально, чтобы более точно проговорить свое имя по слогам, Первый с прямой осанкой уселся на траву, пытаясь выудить хоть звук из Бога, с надеждой глядя на него. Но бестолку. Воплощение времени все также молча стоял и смотрел. Но вот в мыслях он всегда отвечал парню. Он повторял его имя, представляя, что обращается к нему вслух. Как бы этот мироходец отреагировал бы на его голос? Был бы ли он рад, услышав его? Уже тогда мысли Смотрящего были наполнены этим парнем. Не получив ничего в ответ, кроме чириканий птиц вдали, человек, Лололошка, со вздохом вновь опустился спиной на траву, прикрыв глаза. — ну и иди ты... Больше он не открыл глаз в течение некоторого времени, уснув уставший после тренировки, наслаждаясь прохладой от Смотрящего. А проснулся лишь на закате. Ему не было жарко все это время. Может ли быть, что Бог Времени до наступления полусумрак стоял с ним и оберегал от перегрева? Да ну, не может быть... Однако он чувствовал покалывание прохлады на виске, возле уха, будто там коснулся лед. А потянувшись нащупать причину этого холода, обнаружил лишь цветок, осторожно положенный ему за ухо. И, насколько Лололошка просвещён в флористике, это был дикий нарцисс . Смотрящий до сих пор не знает, зачем тогда оставил ему этот небольшой подарок. Тем не менее он явно остался доволен, что смог, хоть и мимолетно, но коснуться тогда его. Он не смог в полной мере почувствовать его тепло, что огорчало до сих пор. Но в нем остается надежда, что когда-нибудь сделает это, и это не будет ощущаться как ожог обо что-то горячее, приносящее боль. Хотя, а не будет ли ему плевать, больно ли это? Эта мысль засела в его голове. Она изменила его. Но ничего вокруг не изменилось: Лололошка продолжал бегать со своими делами. А их у него много. Все вновь и вновь что-то требуют от него. Будь это старый мироходец до амнезии, он бы ни за что не согласился бегать под чью-то дудку. Иногда в Боге Времени появлялось желание напомнить ему об этой черте, однако они даже не в Пустоши, чтобы он смог сделать это. Парень вернулся в бункер и устало прошел в мед отдел. Ему правда нужна чья-то помощь, однако туда он не за этим, а чтобы поспать, ведь другой Первый занял его нормальную кровать. Ощущая тело, как тяжелый камень, человек опустился на белые покрывала койки. Тело сразу приятно заныло, мышцы были готовы растаять и потечь по не совсем мягкой плоскости, наслаждаясь моментом расслабления. Парень уснул тотчас, не застав момент появления Смотрящего в пару метров от себя. И эта пелена тяжести не давала даже чувствовать дискомфорт от пристального взгляда к себе, как его рассматривают, бесстыдно пялятся, чуть ли не пожирая ледяным взглядом. Даже прохлада сну не мешала слишком сильно. Бог времени стоял так несколько минут, даже много минут, просто наслаждаясь видом и много думая о существе перед ним. Сейчас внутри него было беспокойно. Это были штормовые облака, бушующие океаны, ледяные ветра, громы и молнии. И все лишь от мыслей "можно/нельзя". А те имеют корень именно от этого парня Лололошки. Что же с ним сделал этот человек... Богам не сильно известны ощущения желания. А если оно и появляется, то они не в силах им противостоять. И даже Смотрящий, пока все нутро рвется на части, желая одновременно заковать себя в цепи, чтобы не наделать ничего странного, плохого, но и одновременно дать себе свободу, выбирает второе. Он берет с другой койки одеяло, бережно накидывая его на тело спящего, который не удосужился укрыться самостоятельно. Сам не зная, что делая, Время опускается на колени перед ложей и парнем на ней. Со всем трепетом, каким только возможно, он берет чужую руку, свисающую с края, своими. Не передать словами тот страх, что был внутри него. Было до безумия беспокойно о том, не сильно ли холодно сейчас руке парня. Так что у него не много времени, чтобы расчувствовать чужое тепло.  И на равне со страхом было лишь одно другое чувство... Ничего приятнее до этого Смотрящий не ощущал. Это тепло было... Живым. Не тем, что излучало Солнце. Не таким, что высвобождал огонь. Это тепло было несравнимо нежным, мягким, таким приятным... Это сводило с ума.  В груди зарождалась боль, со скоростью света распространяясь по всему божественному существу. Эта боль была от тех цепей, что сковывали его. Эта любовь убивала его душу. Он познавал этого парня все лучше, чувствовал свободу все сильнее, понимал её и ее ощущения сейчас лишь кончиками пальцев, касаясь ими чужой руки. Но дальше цепи, дальше нельзя себе ничего позволять. Уже то, что он делает — неестественно для Бога, грязно, ужасно неправильно.  Пока чужая кожа излучала тепло, делясь им с воплощением времени, Смотрящий наклонил голову, касаясь лбом тыльной стороной ладони. Он закрыл глаза, впервые за долгое время не смотря ни на что, ни за чем не следя. Это дало его плечам расслабленно опуститься, а грудной клетке вздыматься медленнее и спокойнее. Он смирился с болью. Пока будет жив один из них, она будет его сопровождать всегда. Никогда не отпустит, никогда не даст вдохнуть полной грудью, насладиться своим бесконечным существованием, любить. Это какое-то нескончаемое безумие.  Кожа в районах прикосновений остыла и Бог отстранился, не желая будить своим ледяным присутствием Первого. Он лишь бережно убрал руку парня под одеяло и исчез в серой дымке, будто его и не было.  Эта боль должна быть только с ним, он не даст ее почувствовать и Лололошке. 

***

И пусть время тянется бесконечно. Столь же бесконечно Смотрящий готов жить. Да, с ним бок о бок будет его личное безумие. Он сам готов к нему тянуться ближе и сходить с ума сильнее, вновь и вновь трепеща перед мироходцем в голубом клетчатом шарфе. Его любовь будет вечна, как и боль. Эти цепи будут удушать его, но пока он знает вкус той мимолетной свободы, Бог Времени хочет жить дальше.  Он не желает думать о том, что Первый может когда-то умереть. Смотрящий возымел тот порок под названием "желание", который имеют люди. И желание его — оберегать этого парня, ни разу не названым им по имени. То, что он еще не почувствовал и еще не сделал — цель. То, что успел — желание повторить. Даже ему не известно, исполнятся ли его мечты. Однако спустя столь долгую жизнь, что исчисляется числами еще больше шестизначных, Бог Времени наконец-то понял.  Боги умеют любить. Но своей личной, сумасшедшей любовью.