Через стекла боли

Глава 19 — Без следа Маша не пришла в общагу той ночью. Соседка подумала, что она просто ушла к Марине или осталась в библиотеке, как раньше. Никто не удивился — кроме Марины и Вари. Они знали: после таких разговоров Маша не просто исчезает, она будто растворяется. Варя прождала её до двух ночи, стоя у входа в здание. Сначала злилась. Потом нервно расхаживала туда-сюда. Потом села на ступеньки и просто смотрела в темноту. Марина появилась с чаем и пледом. — Она снова сорвалась, да? — тихо. Варя кивнула. Не говоря ни слова. Сжимала в руке телефон. — У неё был взгляд… как у человека, который не знает, стоит ли ему возвращаться, — продолжила Марина. — Не к тебе. К себе. --- Прошёл день. Всё тот же коридор, те же пары, тот же серый потолок. Маши — нет. Её имя не звучало на перекличке. Никто из преподавателей не задавал вопросов. Только Дарина тихо прошептала Варе: — Ты видела Машу? — Нет, — голос был сдавленным. — А ты? — Я слышала, как кто-то из её потока говорил, что она оставила ключи от комнаты на столе в библиотеке. Просто так. И всё. --- Ещё день. Пустота. Марина пыталась дозвониться — ноль. Варя сломала себе ногти, листая её старые заметки в телефоне. Там были фразы, тревожные, как удары в закрытую дверь: «Если исчезну, никто не заметит» «Боль — как привычка. Когда исчезает, становится страшно» --- На третий день Варя сидела одна на крыше. Ветер был резким. Глаза щипало. Она закурила — не думая, просто чтобы чем-то занять руки. Но пальцы дрожали. Не от холода. — Вернись, дура… — выдохнула она в пустоту. — Вернись, и я разозлюсь. Вернись, и я снова накричу. Только не исчезай… Слеза упала на рукав куртки. Она не знала, слышит ли Маша. Жива ли она. Где она. Но в груди уже кричало что-то слишком знакомое. Если она уйдёт окончательно — часть Вари уйдёт с ней. --- И где-то — далеко от универа, от людей, от шума — Маша сидела в пригородной электричке, уставившись в серое окно. Смятый билет в кармане. Тишина в голове. Она не знала, куда едет. Но очень хотела, чтобы хоть кто-то нашёл её, прежде чем станет поздно.