Забыть и начать заново.

Та ночь никогда не забудется. Аарон не забудет никогда. Пьяный Кевин Дэй ввалился в комнату и сразу нашел его взглядом, словно выслеживал жертву. Неустойчивой походкой он приблизился, нависая над Аароном, словно хищник над добычей. Тот затаил дыхание. Панический страх сковал его, не давая пошевелиться. Кевин наклонился и прижался губами к губам Аарона, слегка прикусив. Миньярд вздрогнул, словно от удара током. Сознание мгновенно прояснилось, требуя бежать, но тело словно не слушалось. Он попытался оттолкнуть Дэя, но силы были несопоставимы. Кевин словно не замечал сопротивления, только прижимался все сильнее. Руки скользнули под футболку Аарона, оглаживая спину, обжигая холодом и вызывая тошноту. То, что происходило, было неправильно, ужасно. Дэй нащупал сосок и ущипнул, и тогда Миньярду удалось вырваться. Он вскочил на ноги и кое-как вывернулся из рук Кевина. Бежать. Нужно бежать к Эндрю, к человеку, который поймет. Он не помнил, как выскочил из комнаты и помчался по коридору, судорожно соображая, где живет брат. Нашел. Он барабанил в дверь, громко и настойчиво, не боясь ее выбить. Открыл заспанный Нил.— Эндрю? — выдохнул Аарон, надеясь, что не ошибся. Нил кивнул и посторонился, пропуская его. Миньярд шагнул в комнату. — Можно к тебе? — уточнил Аарон у брата, чувствуя, как дрожит голос. — Что случилось? — ответил Эндрю, даже без привычной маски безразличия на лице. — Это важно, — прошептал Аарон с дрожью в голосе и опустился на колени у кровати, не в силах больше стоять. Эндрю испугался за брата. Одним жестом он показал Джостену, что тому пора уйти. Когда за Нилом хлопнула входная дверь, Эндрю слез с кровати и опустился рядом с братом, потирая глаза. Аарон сотрясался в беззвучных рыданиях, и Эндрю просто гладил его по спине, позволяя выплеснуть ужас. Когда рыдания немного стихли, старший Миньярд хотел спросить, но Аарон заговорил сам, разом отвечая на все невысказанные вопросы.— Кевин… он был… пьяный… и ко мне полез… целоваться… потом… трогал… так ужасно трогал… Мне так страшно… было… — каждое слово давалось с трудом, прерываясь судорожным вздохом. Глаза Эндрю увлажнились, и он крепко обнял брата, словно боялся, что тот рассыплется на осколки. Он чувствовал, как дрожит каждая клеточка его тела, и ненавидел Дэя с такой силой, что едва мог сдержать себя. Те самые взгляды Кевина Дэя он не забудет никогда. Не забудет никогда, как пьяный Кевин искал его по ночам. Не забудет никогда, как протрезвевший напрочь Кевин "забывал" о своих ночных визитах к Миньярду. Это больно. Невыносимо больно, когда находишь свою записку с признанием скомканной в мусорном ведре. Аарон экстерном сдал экзамены и прошел собеседование на работу в поликлинике мечты. В свои планы посвятил только Эндрю и Никки. Остальные лисы никогда не отличались доброжелательностью к нему. Да и плевать. Он никогда не забудет зеленые, прекрасные до ужаса глаза Кевина. Но он также не позволит себе унижаться перед кем бы то ни было. И если он настолько труслив, что не может открыто показать свою симпатию Кевину, он уедет куда угодно, чтобы начать новую главу в своей жизни. Он собрался быстро, будто бежал от пожара: у него и вещей-то особо не было. Конечно, тетрадки с конспектами, аккуратно перевязанные лентой. Свой белый халат - немой укор, напоминание о бессонных учебных годах. Свой личный дневник, исписанный признаниями в безумном, безответном влечении к Кевину. Свою форму Лиса Пальметто, пылящуюся на дне шкафа. Даже если он больше не игрок, это не самое плохое, что с ним случалось. Он справится, он сильный. Да? Точно. И уже в аэропорту, за тридцать минут до начала посадки, ему пишет Кевин. Сообщение о тренировке. И как ему реагировать? Смешно до слез. До боли в груди. Аарону хватило духа лишь написать "К твоему счастью, я больше не Лис Пальметто. Теперь можешь сосредоточиться на более перспективных игроках. Прощай." Осталось только заблокировать Кевина, чтобы окончательно похоронить свои чувства, чтобы стать успешным врачом, а не тем влюбленным идиотом Аароном Миньярдом, которому не давал покоя Кевин Дэй. Забыть. Вычеркнуть. Начать заново. * Отчаяние Кевина клубилось вокруг него, словно ядовитый туман. Оно просачивалось в каждый его вдох, отравляло каждую мысль, окрашивало мир в оттенки серого. Без Аарона краски поблекли, музыка затихла, а экзи, некогда яркий и захватывающий, превратился в холодный, механический танец. После Штутгарта отчаяние стало осязаемым. Оно висело в воздухе раздевалки, когда он входил, ощущалось в напряжении мышц, когда он бежал по корту, отражалось в пустом, лишенном эмоций взгляде. Он пытался заглушить его тренировками, изнурительными, беспощадными. Он заставлял себя бегать до тех пор, пока ноги не отказывали, бросать мяч до тех пор, пока руки не немели, смотреть видеозаписи матчей до тех пор, пока глаза не горели от усталости. Но отчаяние не уходило. Оно только усиливалось, словно напитывалось его страданиями. Когда команда проигрывала, отчаяние превращалось в ярость. Ярость, направленную на себя, на команду, на мир. Он срывался на Эндрю, выплескивая на него накопившуюся боль и разочарование. Он видел, как Нил пытается его остановить, но его гнев был слишком силен, чтобы его сдержать. После ссоры он уходил, хлопнув дверью, чувствуя себя еще более одиноким и потерянным, чем раньше. В моменты побед отчаяние принимало форму апатии. Он забивал голы, делал передачи, выигрывал матчи, но не чувствовал ничего. Только пустоту. Словно все его эмоции были выжжены, оставив после себя лишь пепел. Он избегал вопросов об Аароне, как чумы. Каждый вопрос был словно нож, вонзающийся в его сердце. Он не хотел вспоминать прошлое, не хотел думать о будущем. Он хотел просто забыться, исчезнуть, раствориться в небытии. В те редкие моменты, когда он оставался один, отчаяние накрывало его с головой, словно цунами. Он сидел в темноте своей комнаты, уставившись в потолок, и чувствовал, как слезы текут по его щекам. Слезы, вызванные болью, виной, страхом и, прежде всего, отчаянием. Он чувствовал себя сломанным, уничтоженным, недостойным прощения. Он был уверен, что Аарон его ненавидит, и это знание причиняло ему невыносимую боль. Он пытался найти хоть какой-то выход, хоть какую-то надежду. Но все его попытки были тщетны. Отчаяние сковало его цепями, не давая ему двигаться вперед. Он застрял в этом состоянии, словно в кошмарном сне, из которого не мог проснуться. Его отчаяние было тихим, но всепоглощающим. Оно не кричало, не бушевало, а медленно и методично разрушало его изнутри, превращая его в пустую оболочку. Он был ходячим мертвецом, движимым лишь чувством долга и страхом перед тем, что его ждет, если он остановится. Он был капитаном, он должен был быть сильным, но внутри него бушевал шторм отчаяния, готовый поглотить его в любой момент. * Работа в поликлинике стала его спасением. Он погружался в истории пациентов, старался помочь им, отвлечься от собственных проблем. Он видел их страдания, их борьбу, и это помогало ему понять, что он не одинок, что боль – это часть жизни. Кейтлин… она была его тихой гаванью. Она не расспрашивала о прошлом, не требовала объяснений, просто была рядом. Ее нежность, ее забота, ее вера в него – все это помогало ему постепенно залечивать раны. Он ценил ее, любил ее, но знал, что в его сердце всегда останется шрам. Со временем воспоминания о Кевине стали менее болезненными, менее острыми. Они превратились в грустный фильм, который он старался не смотреть. Он видел его фотографии в интернете, читал о его успехах в экзи, но старался не вникать, не позволять прошлому снова захватить его. Он радовался своим достижениям на работе, гордился тем, что стал заведующим отделением. Это было доказательством того, что он может быть успешным, что он может двигаться вперед, несмотря ни на что. Кейтлин стала его семьей. Они проводили вечера вместе, готовили ужин, смотрели фильмы, разговаривали обо всем на свете. Он чувствовал себя с ней спокойно и комфортно. Он начинал верить в то, что может быть счастлив. Он старался не думать о Кевине, не вспоминать о нем, но иногда, в тихие моменты, когда он оставался один, прошлое настигало его. Он вспоминал их смех, их мечты, их любовь. И тогда он чувствовал грусть, легкую, ноющую грусть, которая напоминала ему о том, что он потерял. Он видел, что Кевин все еще играет в экси, что он по-прежнему звезда. Он видел, что Кевин все еще жив. Но их пути разошлись, их жизни пошли разными дорогами. И Аарон старался смириться с этим, принять это как факт. Он не ждал звонка. Он не ждал сообщения. Он просто жил дальше, шаг за шагом, день за днем, стараясь построить новую жизнь, без Кевина. И постепенно, очень медленно, он начинал забывать. * Повышение, премия, квартира – все это стало для Аарона не просто достижениями, а ступенями, ведущими к новой, полноценной жизни. Каждая ступень была пропитана усердным трудом и осознанным выбором двигаться вперед, не оглядываясь назад. Квартира, купленная на честно заработанные деньги, была его крепостью, символом независимости и самодостаточности. Это было место, где он мог быть самим собой, без необходимости доказывать что-либо кому-либо. Кейтлин стала его компасом, указывающим верное направление. Её присутствие в его жизни было подобно мягкому свету, рассеивающему тени прошлого. Она видела его душу, не зацикливаясь на его шрамах. Она принимала его таким, какой он есть, со всеми его странностями и противоречиями. С ней он чувствовал себя в безопасности, зная, что его любят и ценят просто за то, что он существует. Принятие решения о браке с Кейтлин пришло не вдруг. Это был результат долгих размышлений, наблюдения и осознания глубины их связи. Он видел в ней не просто спутницу жизни, но и верного друга, мудрого советчика и надежного партнера. С ней он мог говорить обо всем, не боясь быть непонятым или осужденным. Он предвкушал их будущее, наполненное смехом, любовью и общими целями. Он мечтал о детях, о уютных вечерах у камина, о путешествиях в дальние страны. Он видел их счастливыми, стареющими вместе, поддерживающими друг друга в любой ситуации. Кольцо, выбранное им для Кейтлин, отражало её скромность и элегантность. Оно было простым, но изысканным, как и она сама. Он тщательно планировал момент предложения, хотел, чтобы все было идеально. Он хотел выразить всю свою любовь и благодарность за то, что она появилась в его жизни. * Растяжение ноги казалось нелепой, почти комичной помехой. После стольких лет напряженной работы, после стольких преодоленных трудностей, он споткнулся о банальный бордюр. Ирония судьбы. Теперь он был вынужден оставаться дома, словно наказанный ребенок, наблюдая за жизнью, проходящей мимо его окна. Первые дни прошли в относительном спокойствии. Кейтлин заботилась о нем, приносила еду, смотрела с ним фильмы. Он наслаждался ее вниманием, чувствовал себя любимым и нужным. Но постепенно в его душе начало зарождаться беспокойство. Он заметил, что Кейтлин стала более замкнутой, более отстраненной. Она избегала его взгляда, отвечала односложно, казалось, что она витает где-то далеко. Он пытался поговорить с ней, выяснить, что происходит, но она отмахивалась, ссылаясь на усталость и загруженность на работе. И вот, как гром среди ясного неба, раздался телефонный звонок. Незнакомый номер. Голос в трубке – мужской, хриплый, полный злорадства. "Привет, Аарон. Просто хотел сообщить, что Кейтлин проводит время с твоим коллегой, доктором Ридом. Похоже, у них там что-то серьезное. Просто подумал, что тебе стоит знать." Звонок оборвался. В трубке – тишина. В голове – хаос. Рид. Высокий, красивый, уверенный в себе. Он всегда чувствовал его завистливый взгляд, направленный на Кейтлин. Но он никогда не думал, что она может ответить взаимностью. Отчаяние захлестнуло его с головой. Он почувствовал себя преданным, обманутым, униженным. Все его мечты, все его планы рухнули в одно мгновение. Он смотрел на Кейтлин, спящую на диване, и не мог поверить, что она способна на такое. Он вспоминал их счастливые моменты, их общие цели, их обещания. И все это казалось ложью, притворством. Апатия сковала его, словно цепи. Он перестал есть, перестал спать, перестал выходить из дома. Он просто лежал в постели, уставившись в потолок, и не чувствовал ничего. Только пустоту. Квартира, которую он с таким трудом купил, теперь казалась ему тюрьмой. Кольцо, приготовленное для Кейтлин, жгло его руку, словно клеймо. Он думал о самоубийстве. Ему казалось, что жизнь потеряла всякий смысл, что он больше не сможет доверять никому. Но в глубине души еще тлела искра надежды. Он решил поговорить с Кейтлин, дать ей шанс объяснить. Он заслуживал правды, какой бы горькой она ни была. Он ждал ее возвращения с работы, как смертного приговора. Он знал, что этот разговор решит его судьбу. И он боялся этого разговора больше всего на свете. Отчаяние и апатия сменялись тревогой и страхом, словно волны, накатывающие на берег. Он был один на один со своей болью, со своим разочарованием, со своей сломленной мечтой. И он не знал, как с этим справиться. * Кейтлин вошла в квартиру, усталая, но улыбающаяся. Улыбка тут же померкла, когда она увидела Аарона, сидящего в кресле в полумраке. "Что случилось? Ты выглядишь ужасно," - спросила она, снимая пальто. Аарон молчал, сверля ее взглядом. "Аарон, что происходит?" - повторила Кейтлин, приближаясь к нему. "С кем ты спишь, Кейтлин?" - тихо спросил Аарон, его голос дрожал от гнева и боли. Кейтлин замерла, словно ее ударили током. Ее лицо побледнело. "О чем ты говоришь?" - прошептала она. "Не притворяйся, Кейтлин. Мне все известно. Рид. Твой коллега. С ним ты делишь постель, пока я тут лежу с растянутой ногой и думаю, как сделать тебе предложение!" - Аарон сорвался на крик, его голос дрожал от ярости. Кейтлин опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. "Это правда?" - спросил Аарон, надеясь услышать опровержение. Кейтлин молчала. "Ответь мне, Кейтлин! Это правда?!" - Аарон схватил ее за плечи, тряся ее в отчаянии. "Да," - прошептала Кейтлин, ее голос звучал едва слышно. "Да, это правда." Аарон отпустил ее, словно она обжигала его. "Как ты могла?" - прошептал он, его голос дрожал от боли. "Как ты могла так поступить со мной?" Кейтлин подняла голову, и Аарон увидел слезы в ее глазах. "Мне жаль, Аарон. Мне очень жаль," - сказала она, ее голос дрожал от раскаяния. "Жаль? И это все, что ты можешь сказать? Жаль?" - Аарон усмехнулся, в его голосе звучал сарказм. "Ты разрушила все, Кейтлин. Все наши планы, все наши мечты. Все!" "Я знаю," - сказала Кейтлин, ее голос звучал обреченно. "Я знаю, что я натворила." "Почему?" - спросил Аарон, его голос дрожал от отчаяния. "Почему ты так поступила? Что я сделал не так?" "Дело не в тебе, Аарон," - сказала Кейтлин, ее голос звучал тихо и печально. "Дело во мне. Я… я запуталась. Мне было одиноко. Рид был внимателен ко мне, он слушал меня, он понимал меня." "А я что, не был внимателен к тебе? Я что, не слушал тебя? Я что, не понимал тебя?" - Аарон был в ярости. "Ты был, Аарон. Но… но это было по-другому. С Ридом все было легко, просто, без обязательств." - Кейтлин замолчала, словно осознав, что сказала лишнее. Аарон отвернулся от нее, не желая ее больше видеть. "Уходи," - сказал он, его голос звучал холодно и отстраненно. "Уходи и больше не возвращайся. Я не хочу тебя больше видеть." Кейтлин молчала, глядя на него с мольбой в глазах. "Пожалуйста, Аарон. Дай мне шанс все исправить," - прошептала она. "Шанс?" - Аарон усмехнулся. "Ты упустила свой шанс, Кейтлин. Ты сама все разрушила. Уходи." Кейтлин вздохнула, понимая, что он не передумает. Она повернулась и вышла из квартиры, оставив Аарона одного в темноте, с разбитым сердцем и разрушенной мечтой. Тишина оглушала. Аарон снова был один. * Тишина, воцарившаяся в квартире после ухода Кейтлин, была тяжелее любого крика. Аарон чувствовал, как она давит на него, сжимает его, словно тиски. Он не мог дышать, не мог двигаться, не мог думать. Он был парализован болью. Комната казалась чужой, враждебной. Каждая вещь напоминала о Кейтлин, о их совместных планах, об их счастливых моментах. Он видел ее улыбку в каждой фотографии, слышал ее смех в каждом углу. И это причиняло ему невыносимую боль. Он пролежал в постели несколько дней, не вставая, не едя, не говоря ни слова. Он не отвечал на телефонные звонки, не открывал дверь. Он хотел, чтобы все исчезло, чтобы он исчез. Когда он, наконец, заставил себя подняться, то увидел в зеркале чужого человека. Его лицо было бледным и осунувшимся, глаза – запавшими и безжизненными. Он выглядел старше, уставшим, сломленным. Он попытался заняться чем-нибудь, отвлечься от мыслей о Кейтлин. Он включил телевизор, но не мог сосредоточиться на программе. Он взял книгу, но не мог прочитать ни одной страницы. Он бродил по квартире, как призрак, не находя себе места. Он снова вспомнил о Риде. Представил их вместе, смеющихся, обнимающихся, любящих. Ярость вспыхнула в нем, как пожар. Он хотел убить Рида, уничтожить его, заставить его страдать так же, как страдал он. Но он понимал, что это не выход. Насилие не решит его проблем, оно только усугубит их. Он должен найти другой способ справиться со своей болью. Он снова вспомнил о Кейтлин. Он вспомнил их первую встречу, их первое свидание, их первый поцелуй. Он вспомнил их мечты о будущем, их планы о семье. И его сердце снова сжалось от боли. Он понял, что потерял не просто девушку, он потерял друга, партнера, родственную душу. Он потерял человека, с которым хотел провести всю свою жизнь. Он попытался найти оправдание для Кейтлин. Он пытался убедить себя, что она совершила ошибку, что она раскаялась, что она заслуживает прощения. Но это было бесполезно. Ее предательство было слишком глубоким, слишком болезненным. Он снова почувствовал апатию. Он перестал бороться, перестал надеяться, перестал верить. Он решил просто сдаться, отпустить все. Он достал кольцо, которое приготовил для Кейтлин, и долго смотрел на него. Оно было красивым, элегантным, как и она сама. Он должен был надеть его на ее палец, сказать ей, что любит ее, попросить ее стать его женой. Но теперь все это было бессмысленно. Он выбросил кольцо в окно. Оно упало на землю, словно символ его разбитых надежд. Он закрыл окно и сел на пол, прижавшись спиной к стене. Он чувствовал себя опустошенным, обессиленным, сломленным. Он был один в пустой квартире, с разбитым сердцем и разрушенной мечтой. И он не знал, что делать дальше. Страдание окутывало его, как саван, не давая дышать, двигаться, жить. Он просто ждал конца. * В больнице каждый коридор, каждый кабинет, каждый запах напоминал о Кейтлин. Работать стало невыносимо. Видеть ее издалека, сталкиваться с ней в коридоре, слышать ее голос за стеной - все это отзывалось острой болью в сердце. Он старался избегать ее, но это было почти невозможно в условиях тесного рабочего пространства. Он видел, как она смотрит на него, полный раскаяния и сожаления. Он видел, как она пытается с ним заговорить, но он делал вид, что не замечает ее. Он не мог простить ее, не мог даже смотреть на нее. Ее присутствие причиняло ему слишком много боли. Работа стала его единственным спасением. Он погружался в нее с головой, стараясь не думать о Кейтлин, о предательстве, о разбитых мечтах. Он брал на себя самые сложные случаи, дежурил в ночные смены, работал без выходных. Он выкладывался на все сто процентов, стараясь доказать себе и другим, что он все еще чего-то стоит. Но внутри него была пустота. Он работал механически, без энтузиазма, без радости. Он помогал людям, спасал жизни, но не чувствовал удовлетворения. Его глаза были пустыми, лишенными эмоций. Он был словно робот, выполняющий свою программу. Коллеги замечали его состояние. Они видели его опустошенные глаза, его замкнутость, его отстраненность. Они пытались поддержать его, поговорить с ним, но он отмахивался, не желая делиться своей болью. Он боялся, что если он откроется кому-нибудь, то его сердце разорвется на части. Рида он старался игнорировать. Он избегал его взгляда, не отвечал на его приветствия. Он ненавидел его, но не хотел опускаться до мести. Он понимал, что месть не принесет ему облегчения, а только усугубит его страдания. Каждый день в больнице был пыткой. Он ходил по кругу, погруженный в свои мысли, в свою боль, в свое отчаяние. Он пытался найти выход, но не видел его. Он чувствовал себя запертым в ловушке, из которой не было выхода. Он знал, что не может так продолжаться вечно. Он должен что-то изменить в своей жизни, найти новый смысл, новую цель. Но он не знал, что именно. Он был потерян, растерян, сломлен. И он боялся, что никогда не сможет найти путь обратно к себе. Больница, ранее любимое место работы, превратилась в клетку, напоминающую о разбитом сердце и преданной любви. * Отчаяние Аарона в больнице было густым, как сироп, обволакивающим его мысли и чувства. Он чувствовал себя запертым не только в палате, но и в собственном теле, преданном им в самый неподходящий момент. Тишина, прерываемая лишь мерным писком медицинских приборов, давила на него, напоминая о неумолимом течении времени и о том, что он терял, находясь здесь. Он вспоминал моменты из своей жизни, когда чувствовал себя хозяином своей судьбы, когда строил планы и мечтал о будущем. Эти воспоминания казались сейчас кадрами из чужого фильма, не имеющими никакого отношения к его нынешней жалкой реальности. Беспомощность была самым страшным аспектом отчаяния. Он был зависим от врачей, медсестер, от капельниц и таблеток. Он утратил контроль над своим телом, над своей жизнью. Он даже не мог просто встать и уйти. Временами его охватывала ярость. Ярость на себя, на болезнь, на несправедливость всего происходящего. Но ярость быстро сменялась бессилием, отчаяние возвращалось, как волна, смывающая все остатки надежды. Он смотрел в окно на яркий солнечный свет, на людей, спешащих по своим делам. Их жизни казались ему такими далекими, такими недостижимыми. Он чувствовал себя отчужденным от всего мира, словно стеклянная стена отделяла его от жизни, которую он знал. Но глубже всего, под слоем ярости и беспомощности, таился страх. Страх перед неизвестностью, страх перед будущим, страх перед тем, что, возможно, будущего и вовсе не будет. Этот страх парализовал его, лишал сил бороться. Именно в такие моменты отчаяние становилось самым невыносимым. Он тонул в нем, захлебывался, и не видел ни единого проблеска надежды. В эти моменты он чувствовал, что сломлен окончательно и бесповоротно. * Стадион ревел, оглушая своим рёвом, но Кевин этого не слышал. Он видел только мяч, чувствовал только адреналин, бурлящий в венах. Финальная игра сезона, "Гепарды" против "Лисов", счёт равный, до конца остались считанные секунды. Он, нападающий, нёс на себе ответственность за всю команду, за мечту о чемпионстве, воплощённую в этой последней атаке. Он увернулся от одного защитника, перепрыгнул другого, бросил мяч в отчаянном прыжке – и в ту же секунду на него обрушилась гора мышц. Взрыв боли пронзил грудь, воздух выбило из лёгких. В глазах потемнело. Кевин успел увидеть, как голкипер противников не поймал мяч в зачётной зоне, как взревел стадион в ликующем порыве, и потом его накрыла тьма. Когда он пришел в себя, вокруг были врачи и медсёстры. Жгучая боль в груди не давала вдохнуть полной грудью. "Перелом двух ребер," - услышал он обрывок разговора. После триумфального, но опустошительного финала, его прямо с поля увезли в больницу. * Аарон стоял перед операционной, нервно переминаясь с ноги на ногу. Кевин, герой "Лисов", человек, на которого смотрел весь город, лежал сейчас на операционном столе, и его состояние напрямую зависело от него, Аарона. Но Аарона терзали сомнения. Не страх перед операцией как таковой, он делал их сотни раз. Его мучила другая, гораздо более глубокая неуверенность. Он всегда чувствовал себя самозванцем, человеком, не заслуживающим своего места. Ему казалось, что любой другой хирург справился бы лучше, что любая его ошибка может стоить Кевину не только карьеры, но и жизни. В голове всплывали голоса критиков, реальных и воображаемых, твердящих: "Ты недостаточно хорош. Ты недостаточно опытен. Ты облажаешься." Он вспоминал свои прошлые неудачи, те редкие случаи, когда что-то шло не по плану. Он корил себя за каждую мелочь, каждое упущение, раздувая их до размеров катастрофы. "Почему именно я? Почему именно на меня легла такая ответственность?" – думал Аарон, чувствуя, как его руки начинают дрожать. Он всегда избегал публичности, предпочитая оставаться в тени, но сейчас, как никогда, его вытащили на свет, поставив под прицел всеобщего внимания. Он боялся не только за Кевина, но и за себя. Он боялся разочаровать всех, доказать свою несостоятельность, подтвердить свои худшие опасения. Он боялся, что эта операция станет клеймом, которое он будет носить всю свою жизнь. Но где-то глубоко внутри, за слоем сомнений и страхов, тлела искра. Искра профессионализма, ответственности и человеческого сострадания. Он был врачом, он давал клятву помогать людям, и сейчас, как никогда, он должен был выполнить свой долг. Он глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках, и направился к двери операционной. Всё или ничего. Сейчас. * Операция прошла технически успешно, но Кевин не приходил в себя. Два дня он лежал в реанимации, подключенный к аппаратам, и каждый час был пыткой для всех, кто его любил. Причиной, как объяснили врачи, было сильнейшее истощение организма. Кевин всегда выкладывался на полную, и эта финальная игра выжала из него все соки. Аарон не отходил от его палаты ни на шаг. Он забывал про еду, про сон, про собственное существование. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Он напоминал тень самого себя, живого мертвеца, поглощенного тревогой и виной. Виной за то, что не уберег, виной за то, что, возможно, недостаточно хорошо провел операцию, виной за то, что чувствовал себя ответственным за жизнь человека, которого знал лишь по имени. Иногда приходил Нил. Он приносил кофе, молча ставил его на столик и смотрел на Аарона с жалостью и тревогой. Нил знал, как Кевин важен для города, для команды, для него самого, для Аарона . И он видел, как Аарон, этот замкнутый и нелюдимый хирург, мучился от ответственности, как носил на себе груз чужой жизни. Нил пытался уговорить Аарона поесть, отдохнуть, но тот лишь отмахивался, упрямо оставаясь у постели Кевина. Два дня тянулись как вечность. Каждый писк кардиомонитора заставлял Аарона вздрагивать, каждая смена капельницы – надеяться и бояться одновременно. Он читал Кевину вслух спортивные новости, рассказывал о поддержке фанатов, бормотал какие-то бессвязные слова, лишь бы не слышать зловещую тишину палаты. А потом, внезапно, наступило утро. Утро, ничем не отличавшееся от предыдущих, но в одно мгновение ставшее переломным. Аарон, измученный бессонницей, задремал, сидя на жестком стуле рядом с кроватью Кевина. Он скрестил ноги в лодыжках и сложил руки на груди, пытаясь хоть как-то согреться в прохладной больничной палате. Голова его упала набок, плечи ссутулились. Он выглядел невероятно уязвимым в этой неудобной позе, совсем не похожим на уверенного и собранного хирурга. Он проснулся от легкого шевеления. Кевин открыл глаза. Сначала он смотрел рассеянно, будто не понимая, где находится. Потом взгляд его прояснился, и он узнал Аарона. Первое, что он увидел, когда вернулся в сознание, был Аарон, спящий на стуле. Его поза была напряженной, почти болезненной, но в ней чувствовалась какая-то упрямая решимость. В его изможденном лице читалась такая глубина заботы, что у Кевина перехватило дыхание. Он попытался что-то сказать, но горло пересохло. Он просто смотрел на Аарона, чувствуя благодарность и какое-то странное, новое чувство, которое он не мог пока определить. * Кевин попытался откашляться, но вместо этого вышло лишь слабое хрипение. Аарон вздрогнул, проснулся и тут же встретился с его взглядом. В груди словно лед сковал сердце. Эти глаза… он пытался забыть их годами, но они все еще будили в нем давно похороненные чувства. Он собрался с духом, стараясь скрыть волнение. "Вы пришли в себя," – произнес Аарон ровным, бесстрастным голосом, абсолютно не вяжущимся с бешено колотящимся сердцем. "Как вы себя чувствуете?" Кевин слабо улыбнулся, и эта улыбка эхом отозвалась в памяти Аарона. Она была такой же, как и тогда… в те далекие, юные годы. Он помнил, как его сердце трепетало от одного взгляда Кевина, от одной случайной улыбки. Он потратил годы, чтобы заглушить эти чувства, убедить себя, что это было лишь мимолетное увлечение. Но сейчас, видя Кевина таким уязвимым, таким близким, он чувствовал, как старые раны открываются вновь. "Жив… вроде," – прохрипел Кевин. В его взгляде мелькнула тень… то ли печали, то ли разочарования. "Болит." "Это ожидаемо. Я принесу обезболивающее," – сухо ответил Аарон. "Необходимо убедиться, что нет никаких осложнений. Я вызову медсестру." Он говорил четко, отстраненно, как врач, выполняющий свою работу. Никаких переходов на личности, никаких воспоминаний, никаких намеков на их общее прошлое. Повисла тягостная тишина. Кевин изучал его, но Аарон старался не встречаться с ним взглядом. Он боялся, что Кевин увидит сквозь маску профессионализма, увидит ту бурю чувств, которая бушевала у него внутри. "Спасибо…" – тихо произнес Кевин, и в этом слове Аарон услышал горечь. "Мне необходимо провести осмотр," – констатировал Аарон, игнорируя благодарность. Он подошел к кровати, держась на расстоянии, и начал ощупывать область ребер, стараясь не касаться его слишком долго. "Есть ли здесь боль? А здесь?" Он задавал вопросы монотонно, бесстрастно, словно перед ним был не Кевин, человек, которого он когда-то любил, а просто пациент. Кевин сжал зубы, стараясь не показать боль. "Все в порядке," – процедил он сквозь зубы. "Я буду следить за вашим состоянием," – закончил Аарон осмотр, отстраняясь от Кевина. "Я проинструктирую медсестер. Вам необходимо отдохнуть." "А вы?" – вдруг спросил Кевин. В его голосе прозвучала отчаянная нотка, которую Аарон старался не замечать. Аарон резко обернулся к нему. "Я?" – повторил он. "Я должен вернуться к работе. Есть и другие пациенты, нуждающиеся в моей помощи." Он намеренно подчеркнул последние слова, как бы давая понять, что Кевин ничем не отличается от остальных. Кевин отвел взгляд. "Понимаю," – прошептал он. В его глазах плескалась боль, и Аарону понадобилось все его самообладание, чтобы не сломаться. Аарон вызвал медсестру и быстро вышел из палаты. Он бежал по коридору, чувствуя, как рушится его мир. Он думал, что забыл Кевина, что похоронил свои чувства. Но одно его появление перевернуло все с ног на голову. В голове звучал голос Кевина: "Спасибо…" – и это "спасибо", произнесенное с такой болью, жгло его сердце сильнее любой раны. Он знал, что Кевин не забыл. Он знал, что Кевин все еще чувствует. И это было самым страшным. Он не мог позволить себе снова влюбиться. Он не мог позволить прошлому разрушить его настоящее. Он должен был оставаться профессионалом, должен был держать дистанцию, должен был забыть. Но с каждой минутой он понимал, что это становится все труднее и труднее. А сердце Кевина, наблюдающего за его отстраненностью, болело с каждой минутой все сильнее. Он знал, что Аарон все еще что-то чувствует, но слишком боится признаться в этом. И это его отчаяние было таким же глубоким, как и его любовь. * Реабилитация Кевина превратилась в безрадостный марафон, где финишная черта казалась недостижимой. Боль стала его постоянной спутницей, а усталость – привычным состоянием. Каждый сеанс был пыткой, но Кевин продолжал, механически выполняя упражнения, словно заводная игрушка. Аарон наблюдал за этим с той же непроницаемой маской на лице. Он приходил на обходы, читал результаты анализов, давал указания, но все его слова были лишены тепла и сочувствия. Их взаимодействие было холодным и формальным, словно они были двумя незнакомцами, связанными лишь необходимостью. "Как вы себя чувствуете?" – дежурный вопрос, в котором не было и намека на искренний интерес. "Нормально," – такой же дежурный ответ Кевина, лишенный всякой эмоциональной окраски. "Не переусердствуйте. Соблюдайте рекомендации физиотерапевта," – сухое наставление, словно Аарон разговаривал с пациентом, страдающим от банальной простуды. Кевин молча кивал, не поднимая глаз. В нем не было ни злости, ни раздражения – лишь холодное, всепоглощающее отчаяние. Во время сеансов физиотерапии, Аарон старался появляться как можно реже. Он видел, как Кевин изнуряет себя до предела, как борется с болью, как старается изо всех сил. Но в его глазах не было ни надежды, ни радости – лишь пустота и безнадежность. Однажды, после особенно тяжелого сеанса, Кевин лежал на кушетке, неподвижно глядя в потолок. Аарон подошел к нему с результатами анализов. "Ваши показатели улучшаются. Воспаление уменьшается. Кости срастаются," – монотонно зачитал он, не отрывая глаз от листа. Кевин продолжал молчать. "Продолжайте в том же духе," – заключил Аарон. "Соблюдайте режим, не перегружайте себя, правильно питайтесь." Кевин медленно перевел взгляд на Аарона. В его глазах не было ни упрека, ни мольбы – лишь бездонная тоска. "Вы видите во мне только статистику?" – тихо спросил он. Аарон замер. "Я ваш врач," – сухо ответил он. "Моя задача – помочь вам выздороветь." "Вы ничего не чувствуете?" – продолжал Кевин, не повышая голоса. "Вы совсем ничего не помните?" Аарон сжал зубы. "Я не понимаю, о чем вы говорите," – отрезал он. "Мы были друзьями," – напомнил Кевин, словно говоря о ком-то давно умершем. "Мы любили друг друга. Или мне это приснилось?" Аарон отвернулся. "Прошлое осталось в прошлом," – пробормотал он. "Сейчас это не имеет значения." "И что теперь?" – тихо спросил Кевин. "Теперь я для вас просто пациент? Просто сломанное тело, которое нужно починить?" Аарон молчал, не находя ответа. "Хорошо," – наконец произнес Кевин, отворачиваясь к стене. "Я все понял. Вы можете идти." Аарон облегченно выдохнул. "Постарайтесь отдохнуть," – бросил он через плечо и вышел из комнаты. Он чувствовал, как его сердце сжимается от вины. Он знал, что причиняет Кевину боль. Он знал, что разрушает последние осколки их прошлого. Но он не мог иначе. Он не мог позволить себе снова влюбиться. Он не мог позволить прошлому вернуться и разрушить его настоящее. И эта холодная отстраненность, это безразличие – это была его единственная защита. Но, покидая комнату, он чувствовал, как лед в его сердце трескается, как воспоминания прорываются наружу, как отчаяние Кевина эхом отдается в его собственной душе. * Неделя за неделей тянулись, превращая реабилитацию в нескончаемый кошмар. Кевин, одержимый идеей вернуться на поле, пренебрегал рекомендациями врачей, переступал через боль, выжимая из себя все соки. Аарон, наблюдая за этим саморазрушением с отстраненной маской на лице, чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Он знал, что Кевин идет по опасному пути, но не мог его остановить. Любая попытка вмешаться разбивалась о стену холодного безразличия. В один из дней, после очередной серии изнурительных упражнений, Кевин почувствовал резкую боль в груди. Она была сильнее, чем обычно, пронзительная и изматывающая. Он попытался ее игнорировать, но боль не отступала. В глазах потемнело, и он рухнул на пол, потеряв сознание. Аарон был вызван экстренно. Осмотрев Кевина, он помрачнел. Результаты анализов подтвердили худшие опасения: сердце Кевина не выдержало нагрузки. Перенесенные травмы и чрезмерные усилия привели к необратимым повреждениям. Когда Кевин пришел в себя, Аарон сидел рядом с его кроватью, его лицо было как никогда серьезным. В глазах Кевина не было ни страха, ни удивления. Лишь усталость и предчувствие чего-то ужасного. "Что случилось?" – тихо спросил он. Аарон вздохнул. "У меня плохие новости, Кевин," – начал он осторожно. "Ваше сердце… оно не выдержало нагрузки." Кевин молчал, словно ожидая, когда Аарон продолжит. "Повреждения необратимы," – произнес Аарон, глядя прямо в глаза Кевину. "Вы больше не сможете играть в экси." Тишина, повисшая в палате, была оглушительной. Кевин ничего не говорил, не двигался. Лишь в его глазах появилось что-то… не боль, не гнев, а какая-то невероятная, всепоглощающая пустота. "Никогда?" – наконец спросил он шепотом. Аарон покачал головой. "Ни при каких обстоятельствах, Кевин. Это слишком опасно для вашей жизни." Кевин снова замолчал. Он смотрел в потолок, словно пытаясь найти там ответ. Аарон видел, как у него подрагивают губы, как сжимаются кулаки. Но он не плакал, не кричал, не злился. Лишь отчаяние, холодное и безысходное, окутывало его, словно саван. "Я… я все понял," – прошептал Кевин, закрывая глаза. Аарон встал, чтобы уйти. Ему нечего было сказать, нечего было предложить. Он знал, что разрушил его мечту, разрушил его жизнь. Но он не мог поступить иначе. Он был врачом, и его долгом было спасти Кевина, пусть даже ценой его спортивной карьеры. Он подошел к двери, когда услышал тихий голос Кевина: "Спасибо…" Аарон замер. Он не понимал, за что Кевин его благодарит. За то, что разрушил его будущее? За то, что лишил его мечты? Он обернулся и увидел, что Кевин смотрит на него с каким-то странным выражением. Не с ненавистью, не с упреком, а… с пониманием. "За что?" – тихо спросил Аарон. Кевин слабо улыбнулся. "За то, что не врали мне. За то, что сказали правду. За то, что… были честны." Аарон не смог выдержать этот взгляд. Он отвернулся и вышел из палаты, оставив Кевина одного со своим разбитым сердцем. Он знал, что ему больше нечего здесь делать. Его миссия была выполнена. Он спас жизнь Кевина, но в то же время он отнял у него все, что имело для него значение. И это осознание разрывало его на части. * В палату, где витала густая аура поражения, вошел Нил. Его взгляд скользнул по осунувшемуся лицу Кевина, по бледным губам, по потухшему взгляду. Он знал, что произошло, знал, что мечта Кевина разбилась вдребезги. Он присел на стул рядом с кроватью и взял его руку. Рука была холодной и слабой. "Как ты?" – тихо спросил Нил, зная, что это глупый вопрос. Кевин слабо пожал его руку и отвернулся к окну. "Нормально," – прошептал он, и этот ответ прозвучал как насмешка над самим собой. Нил помолчал, давая Кевину время. Он знал, что сейчас не время для утешений и ободрений. Кевину нужно было пережить это, принять это, прежде чем он сможет двигаться дальше. "Я… мне очень жаль," – наконец произнес Нил. Кевин хмыкнул. "Жаль? Тебе меня жаль? Да мне самому себя жаль. Я отдал этому всю свою жизнь, понимаешь? Все, блять, свою жизнь!" Нил молчал, позволяя Кевину выплеснуть свою боль. Он знал, что это необходимо. "И что теперь?" – тихо спросил Кевин, глядя на Нила с отчаянной надеждой в глазах. "Что мне делать?" Нил вздохнул. Он не знал, что ответить. Он не мог вернуть Кевину его мечту. Он не мог сделать так, чтобы этого не произошло. "Я… не знаю," – признался Нил. "Но я буду рядом. Что бы ты ни решил, я буду рядом." Кевин закрыл глаза. "Это ничего не меняет," – прошептал он. "Все кончено." Нил молча сидел рядом с Кевином, пока тот не уснул. Он наблюдал за его измученным лицом, за его слабым дыханием, и чувствовал, как внутри нарастает злость и бессилие. Он хотел что-то сделать, что-то изменить, но был бессилен. Когда Кевин уснул, Нил тихо вышел из палаты. В коридоре он случайно столкнулся с Аароном. "Как он?" – спросил Аарон, глядя на Нила с тревогой в глазах. Нил посмотрел на него с горечью. " Ты это сделал," – сказал он, и в его голосе звучал упрек. " Ты отнял у него все." Аарон опустил голову. "Я должен был это сделать," – пробормотал он. "Это было необходимо." "Ты мог бы найти другой способ," – возразил Нил. "Ты мог бы поддержать его. Ты мог бы поговорить с ним. Но ты просто отстранился. Ты просто сломал его." Аарон молчал. "Он любит тебя" – вдруг сказал Нил. Аарон вздрогнул. "Что?" – прошептал он. "Кевин любит тебя," – повторил Нил. "Он всегда любил. Но ты слишком труслив чтобы это признать." Аарон побледнел. "Это… это неправда," – пробормотал он. "Не лги себе," – парировал Нил. "Ты знаешь, что это правда. И Кевин тоже знает. Он видел это в твоих глазах, даже когда ты пытался это скрыть. Но ты предпочел отстраниться, чтобы не столкнуться со своими чувствами." Аарон молчал, не зная, что ответить. "Ему нужна твоя поддержка," – продолжал Нил. "Но ты слишком занят тем, что пытаешься убежать от самого себя. Он скоро уезжает. Реабилитация заканчивается, и он возвращается в Южную Каролину. Ты упустишь свой шанс." Нил оставил Аарона одного в коридоре, с его болью, с его виной, с его страхом. Он знал, что сказал ему правду, и что теперь Аарону придется жить с этим. * День выписки Кевина был мрачным и безнадежным, как серый осенний день. В больничной палате царила тишина, нарушаемая лишь шорохом собираемых вещей. Кевин, бледный и осунувшийся, сидел на кровати, глядя в окно пустым взглядом. Аарон вошел в палату с выпиской в руках. Он старался держаться отстраненно, говорить ровным, бесстрастным голосом, но внутри него все сжималось от боли. "Вот ваша выписка," – сказал он, протягивая Кевину листок бумаги. "Здесь все необходимые рекомендации. Пожалуйста, соблюдайте их." Кевин не взял выписку. Он продолжал смотреть в окно, словно не слышал слов Аарона. "Вам нужно будет регулярно посещать кардиолога," – продолжал Аарон. "И избегать любых физических нагрузок." Кевин молчал. "Вам потребуется время, чтобы прийти в себя," – сказал Аарон, стараясь хоть как-то смягчить тон. "Но… вы справитесь." Кевин, не поворачиваясь, тихо спросил: "Это все?" Аарон замер. Он понимал, что Кевин ждет от него чего-то большего, чего-то, что он не может ему дать. "Да," – прошептал Аарон. "Это все." Кевин вздохнул. В его глазах блеснули слезы. "Я… я думал…" – начал он, но не закончил фразу. Аарон опустил голову. Он знал, что Кевин хотел сказать. Он знал, что Кевин ждал от него признания, ждал хотя бы намека на чувства. Но он не мог этого сделать. Он не мог позволить себе снова влюбиться. "Не нужно ничего говорить," – прошептал Аарон. Кевин повернулся к нему. В его глазах плескалась боль и разочарование. "Вы… вы не придете проводить меня?" – спросил он. Аарон покачал головой. "Мне нужно быть на работе," – ответил он. Кевин отвернулся. Слезы потекли по его щекам. Аарон не мог больше этого выносить. Он чувствовал, как внутри него все разрывается от вины и сожаления. Он хотел подойти к Кевину, обнять его, сказать ему, что он не одинок. Но он не мог. Он боялся. Он боялся признать свои чувства. Он боялся разрушить свою жизнь. Он просто стоял там, парализованный страхом, наблюдая, как Кевин собирает свои вещи. Наконец, Кевин закончил. Он взял сумку и направился к двери. Перед самым выходом он остановился и снова посмотрел на Аарона. В его глазах читалась любовь и печаль. "Прощайте, Аарон," – тихо сказал он. Аарон не ответил. Слезы душили его. Он не мог вымолвить ни слова. Кевин вышел из палаты, оставив Аарона одного со своей болью и своими невысказанными словами. В этот момент в палату вошел Эндрю. Он молча обнял своего брата. "Поехали," – сказал Эндрю. "Я останусь с тобой на недельку. Тебе нужна поддержка." Аарон кивнул, не поднимая глаз. Он знал, что Эндрю прав. Он знал, что ему нужна поддержка. Но он также знал, что ничто не сможет заглушить боль от потери Кевина. Он упустил свой шанс. Он потерял свою любовь. И теперь ему оставалось только жить с этим. * Дорога в Южную Каролину тянулась бесконечно, словно пытка. Пейзаж за окном был монотонным и серым, как и настроение Кевина. Нил молча вел машину, краем глаза наблюдая за Кевином, который сидел на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну. Тишина давила на уши. Нил чувствовал, как Кевин с каждой милей все больше погружается в пучину отчаяния. "Как ты?" – осторожно спросил Нил, стараясь не нарушить хрупкое равновесие. Кевин хмыкнул, не поворачиваясь. "Как по-твоему?" – пробормотал он. "Я только что лишился всего, о чем мечтал. Как я должен себя чувствовать?" "Я знаю," – ответил Нил. "Мне очень жаль." "Сожалеешь?" – повторил Кевин тихим голосом. "Я сам себе сожалею. Я потратил всю свою жизнь на это. И что теперь? Что я буду делать?" "Ты найдешь что-то новое," – попытался подбодрить его Нил. "Ты талантливый, у тебя много возможностей." Кевин покачал головой. "Что я умею делать, кроме экси? Что я знаю? Я бесполезен." Нил сжал руль. Ему хотелось что-то сказать, что-то, что могло бы облегчить боль Кевина, но все слова казались пустыми и бессмысленными. Он включил радио, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. Заиграла какая-то веселая поп-песня. "Выключи," – попросил Кевин, не поднимая глаз. "Не могу это слушать." Нил послушно выключил радио. В машине снова стало тихо. Внезапно Кевин начал тихонько посмеиваться. В его смехе не было радости, лишь горькая ирония. "Боже, я такой идиот," – прошептал он, словно разговаривая сам с собой. "Я думал, что все контролирую. Я думал, что экси– это все, что мне нужно. А теперь… теперь у меня ничего нет. Ничего." Голос его дрогнул. Нил почувствовал, как к горлу подступает ком. Он остановил машину на обочине. "Кевин," – сказал он, поворачиваясь к нему. "Послушай меня." Кевин поднял на него заплаканные глаза. В них было столько боли и отчаяния, что Нилу стало страшно. "Я всегда буду рядом," – пообещал Нил. "Что бы ни случилось. Ты не один." В этот момент зазвонил телефон Нила. Он посмотрел на экран. Это была Эбби. "Привет, Эбби," – сказал Нил. "Нил, у меня ужасные новости," – услышал он взволнованный голос Эбби. "Ваймаку стало очень плохо. Его забрали в больницу с сердечным приступом." Нил похолодел. "Как он?" – спросил он. "Состояние тяжелое," – ответила Эбби. "Врачи делают все, что могут." Нил посмотрел на Кевина. Он знал, что эта новость окончательно его сломает. "Мне нужно идти," – быстро сказал Нил. "Я позвоню позже." Он отключился и посмотрел на Кевина, который смотрел на него с ужасом в глазах. "Что случилось?" – прошептал Кевин. Нил не знал, как сказать ему. "Это… это Вайк," – начал он запинаясь. "У него случился сердечный приступ. Он в больнице." Лицо Кевина исказилось от боли. Он закрыл глаза и заплакал. "Нет… нет… не может быть," – шептал он, качая головой. "Почему? Почему все так плохо?" Он открыл глаза и посмотрел на Нила с отчаянием. "Я… я больше не могу," – прошептал он. "Я больше не выдержу." Внезапно он разрыдался, отчаянно и безутешно. Все сдерживаемое напряжение, вся боль, все разочарование вырвались наружу. Он плакал, как ребенок, нуждающийся в защите и утешении. Нил обнял его, прижал к себе, позволяя ему выплакаться. Он чувствовал, как плечо становится мокрым от слез. Он ничего не говорил, просто держал его, зная, что сейчас это все, что он может сделать. Кевин рыдал, уткнувшись в его плечо, сломленный и опустошенный. В этот момент их дорога домой превратилась в путь скорби, а над их головами нависла тень безысходности. И будущее казалось темным и безрадостным. * Солнце пыталось пробиться сквозь щели в плотно задернутых шторах, но тщетно. Комната тонула в полумраке, отражая состояние Аарона. Две недели. Две недели с тех пор, как самолет с Кевином и Нилом взмыл в небо, унося их далеко от него. Не "уехал" – улетел. Улетел, как птицы, выпущенные из клетки, устремившиеся к свободе, оставив его одного в этой проклятой клетке собственной головы. Он зарылся глубже в одеяла, словно пытаясь похоронить себя заживо. Две недели назад он ушел на больничный, симулируя грипп. Теперь, глядя на себя в зеркало, он видел, что грипп был бы меньшим из зол. Он потерял аппетит, не брился, и глаза его потускнели, словно в них погасили свет. Он почти не вставал с кровати. Мысль о Кевине – его одержимость, его мука, его единственный шанс на… что-то – терзала его, не давая ни есть, ни спать. Он слышал его голос в каждом шорохе, видел его тень в каждом углу. Он чувствовал себя так, словно у него вырвали часть души, оставив лишь кровоточащую рану. Эндрю был здесь. Он принял решение остаться, "пока тебе не станет лучше", как он сухо буркнул, словно это было делом принципа, а не заботы. Аарон знал, что Эндрю волновался. Он видел это в его пристальном взгляде, в его слишком долго задерживающихся руках, когда он помогал ему сесть. Эндрю не пытался утешать. Он вообще мало говорил. Просто приносил еду, аккуратно расставляя контейнеры с домашней лапшой и овощами на тумбочке. Молча стирал гору грязной одежды, которую Аарон, в своем отчаянии, просто бросал на пол. Молча сидел рядом, вечерами, листая какую-то книгу, словно его присутствие было якорем, удерживающим Аарона от полного распада. Аарон злился. Он злился на Кевина, на Нила, на весь мир. Он злился на Эндрю за его молчаливую заботу, за его настойчивость. Он хотел, чтобы его оставили в покое, чтобы ему позволили утонуть в этом болоте отчаяния. Но Эндрю не отступал. Однажды ночью Аарон проснулся, задыхаясь. Ему приснилось, что Кевин стоит на поле, вдалеке, его лицо искажено болью, но Аарон не может до него дотянуться. Он проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось. Эндрю был тут же. Он не спрашивал, что случилось. Просто сел на край кровати и взял его за руку. Его ладонь была холодной и сухой. "Дыши," – прошептал Эндрю. Его голос был тихим, но твердым. "Вдох. Выдох." Аарон послушался. Он сосредоточился на ощущениях – на холоде руки Эндрю, на его ровном дыхании. Постепенно его собственное дыхание выровнялось. "Он не вернется," – прошептал Аарон, слова дались ему с трудом. "Он больше не вернется." Эндрю не ответил. Он просто сидел рядом, его рука крепко сжимала его руку. Он не отрицал, не обнадеживал. Он просто был рядом. И в этот момент Аарон понял. Он понял, что это и есть забота Эндрю – не слова, а присутствие. Не обещания, а молчаливая поддержка. В последующие дни Эндрю продолжал делать то же самое. Он готовил еду, заставлял Аарона выходить на улицу, хотя бы ненадолго. Он заставлял его принимать душ, менял постельное белье. Он не давал ему утонуть окончательно. Однажды, когда они сидели на кухне, в тишине, попивая чай, Аарон спросил: "Почему ты остался?" Эндрю пожал плечами. "Ты мой брат." Это было все. Никаких сентиментальностей, никаких громких слов. Просто констатация факта. Аарон не верил, что когда-нибудь сможет пережить это. Он не верил, что сможет забыть Кевина. Но теперь он знал, что не одинок. У него был Эндрю, его молчаливый, надежный Эндрю, который не даст ему рухнуть. И, может быть, этого было достаточно. Может быть, этого было достаточно, чтобы начать снова, чтобы попробовать хоть что-то. Может быть, в конце концов, он сможет выжить. Не с Кевином, не в той жизни, о которой он мечтал, но все-таки выжить. И это, казалось, было единственным, что имело значение. * Аарон сидел в своем кабинете, уставившись в монитор. Цифры плыли перед глазами, бессмысленные и хаотичные. Он пытался сосредоточиться на отчете, но мысли постоянно возвращались к одному – к пустоте. С тех пор как ушел Кевин, жизнь казалась лишенной цвета, звука, вкуса. Он выполнял свою работу, как автомат, машина, запрограммированная на определенные действия. Но внутри все было мертвым. И вот, как будто этого было мало, пришла еще одна новость. Ваймак. Он даже не успел оправиться от операции. Сердце не выдержало. Аарон не мог поверить. Ваймак, их наставник, их отец, человек, который спас их всех. Умер. Мир вокруг него покачнулся. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он не мог дышать. Он вышел из кабинета, спотыкаясь, проклиная все на свете. Он закрылся в туалете, упершись руками в раковину, глядя на свое отражение в зеркале. Он выглядел как тень самого себя. После смерти Ваймака, Аарон вернулся на работу. Не потому, что хотел. Потому, что не мог сидеть дома и смотреть в потолок, позволяя отчаянию поглотить его. Он работал понемногу, несколько часов в день. Его опыт и репутация позволяли ему зарабатывать достаточно, даже работая вполсилы. Он был лучшим, даже в таком состоянии. Но внутри все было сломано. Затем, словно этого было недостаточно, раздался звонок. Нил. Его голос был сломленным, почти неслышным. "Аарон… Кевин… Он…" Аарон почувствовал, как его сердце пропустило удар. "Что случилось? Что с Кевином?" "Он… он пытался…" Нил запнулся, словно слова застревали у него в горле. "Самоубийство. Он пытался покончить с собой." Аарон почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Кевин. Пытался покончить с собой. Эти слова прозвучали, как приговор. Он не знал, что сказать, что сделать. "Пожалуйста," – умолял Нил. "Пожалуйста, приезжай. Он не разговаривает ни с кем, кроме меня, но… ему нужен ты. Ему действительно нужен ты." Аарон не раздумывал ни секунды. Он знал, что должен ехать. Должен быть рядом с Кевином. Схватил телефон, набрал номер Эндрю. "Нам нужно в Южную Каролину," – сказал он, не здороваясь. "Кевин… он в беде." Эндрю ничего не спросил. Просто сказал: "Собирай вещи. Я закажу билеты." В течение часа они уже были в аэропорту. Аарон чувствовал себя как во сне. Все происходило слишком быстро. Но он знал, что должен держать себя в руках. Ради Кевина. В самолете он не мог усидеть на месте. Он ерзал, постукивал пальцами по подлокотнику, грыз ногти. Эндрю сидел рядом, молчаливый и спокойный, как всегда. Но Аарон чувствовал его беспокойство. Он знал, что Эндрю волнуется за него, за Кевина, за всех них. Когда они приземлились, Нил ждал их у выхода. Он был бледным и измученным. Аарон почувствовал, как его сердце разрывается от боли. "Как он?" – спросил Аарон, едва успев обнять Нила. "Он… стабилен," – ответил Нил. "Но он ничего не говорит. Просто смотрит в стену." Они поехали в дом, где Кевин жил с Нилом. Аарон чувствовал, как напряжение нарастает с каждой милей. Он боялся того, что увидит. Кевин лежал в постели, уставившись в потолок. Он не обратил внимания на их приход. Его глаза были пустыми и безжизненными. Аарон подошел к нему и сел на край кровати. Он взял Кевина за руку. Она была холодной и безжизненной. "Кевин," – тихо позвал он. "Это я, Аарон." Кевин не ответил. Аарон сжал его руку сильнее. "Я знаю, что тебе плохо. Я знаю, что ты чувствуешь себя потерянным. Но ты не один. Мы здесь. Мы с тобой." Кевин моргнул. Словно он только сейчас понял, что кто-то находится рядом с ним. Его взгляд немного прояснился. "Аарон?" – прошептал он, едва слышно. "Да, это я," – ответил Аарон, чувствуя, как слезы подступают к глазам. "Я здесь." Кевин сжал его руку в ответ. И в этот момент Аарон понял, что все еще может быть хорошо. Что он должен быть сильным. Ради Кевина. Ради Эндрю. Ради Ваймака. Он должен помочь Кевину выбраться из этого ада. И он сделает все, что в его силах, чтобы это произошло. * Аарон смотрел на Кевина, и в груди разливалась обжигающая, невыносимая нежность. Он любил Кевина. Не братской любовью, нет. Это было что-то другое, что-то более глубокое, что-то, что он тщательно скрывал от мира и, самое главное, от самого Кевина. Он любил его с той самой одержимостью, с которой Кевин любил экси. Кевин стоял у окна, его профиль казался высеченным из камня. Запрет на экси... Это было клеймо, приговор, который висел над ним, определяя каждый его шаг. Аарон знал, как это мучительно. Знание о том, что никогда больше не сможет коснуться поля, никогда не почувствует вкус победы, разрывало его изнутри. Он подошел к нему, стараясь не потревожить хрупкую тишину. Он не коснулся его, не рискнул нарушить эту тонкую грань, за которой могли последовать гнев, отчаяние, или что еще хуже – безразличие. "Ты не обязан... быть тем, кем был раньше," – прошептал Аарон. Слова давались ему с трудом. Ему хотелось сказать больше, открыть свои чувства, но страх был сильнее. Страх потерять Кевина, разрушить их то, что было сейчас, испортить все. Кевин не ответил. Он казался далёким, отстраненным, словно его душа покинула тело. Аарон чувствовал, как отчаяние захлестывает его. Что он мог сделать? Как мог помочь Кевину найти новый смысл, когда сам тонул в океане невысказанных чувств? "Ты ценен," – сказал Аарон, и в его голосе прозвучала отчаянная мольба. "Ты важен. Для меня." Кевин медленно повернулся. Его глаза были пустыми, безжизненными. "Зачем?" – прошептал он. "Зачем я тебе нужен? Я больше ничего не могу дать. Я… сломан." Аарон сделал шаг вперед, не в силах больше сдерживать свои чувства. Он поднял руку и нежно коснулся щеки Кевина. "Это неправда," – сказал Аарон, его голос дрожал. "Ты даешь мне… надежду. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Ты… ты делаешь меня лучше." Он запнулся, не зная, как выразить то, что чувствовал. Ему хотелось кричать, хотелось признаться во всем, но он знал, что это было бы эгоистично. Кевин был слишком уязвим, слишком разбит. Он не мог обрушить на него еще и свои чувства. Кевин смотрел на него долгим, пристальным взглядом. Аарон видел, как в его глазах мелькает что-то – удивление, недоверие, возможно, даже… надежда? "Что я буду делать?" – прошептал Кевин, его голос был сломлен. "Что я буду делать со своей жизнью?" Аарон глубоко вздохнул. Он знал, что не может навязать Кевину свою мечту, свою цель. Кевин должен найти ее сам. "Ты можешь… попробовать что-то новое," – сказал Аарон. "Что-то, что тебе всегда было интересно, но на что ты никогда не находил времени." Кевин нахмурился. "Что, например?" Аарон задумался. Он знал, что Кевин всегда был одержим экси, но были ли у него другие интересы? Другие страсти? Вдруг он вспомнил. Однажды, много лет назад, Кевин вскользь упомянул о том, что восхищается поварами, которые создают шедевры из простых продуктов. "Готовить," – сказал Аарон. "Ты можешь научиться готовить." Кевин удивленно поднял брови. "Готовить? Но я ничего не знаю о готовке." "Тогда научись," – сказал Аарон. "Мы можем взять уроки. Мы можем экспериментировать с рецептами. Мы можем создать что-то вместе." Кевин молчал, обдумывая его слова. Аарон видел, как в его глазах появляется искра – слабая, едва заметная, но все же искра. "И что, если я окажусь плохим поваром?" – спросил Кевин. Аарон улыбнулся. "Тогда ты будешь пробовать снова и снова. Ты будешь учиться на своих ошибках. И в конце концов ты станешь лучшим. Ты всегда был настойчивым, Кевин. Ты никогда не сдавался. Не сдавайся сейчас." Он взял руку Кевина в свою. Его пальцы были холодными и дрожали. "Я буду рядом," – прошептал Аарон. "Я буду помогать тебе. Я буду поддерживать тебя. Я буду… любить тебя." Он не сказал этого вслух, но его слова прозвучали в тишине комнаты, словно молитва. Он любил Кевина, и он сделает все, чтобы помочь ему найти новый смысл, новую цель, новую жизнь. Даже если это означало хранить свою любовь в тайне. * Решение о переезде в Штутгарт далось Кевину непросто. Оставив Нила и Эндрю, хоть и понимая, что их отношения – это нечто нерушимое и особенное, было болезненно. Но Аарон, его Аарон, нуждался в поддержке, а сам он – в новом толчке, в вызове. Штутгарт – город, где Аарон получил выгодное предложение по работе, где его ждала просторная квартира, давно пустующая и ждущая своего хозяина. Город, где они могли начать все с чистого листа. Прощание с Нилом было коротким и скомканным. Оба понимали, что расстояние не сломит их связь. Нил пообещал приезжать в гости, а Эндрю, молча стоявший рядом, лишь кивнул в знак согласия. В его молчании всегда было больше, чем в тысяче слов. Аэропорт. Суета, запахи кофе и тревоги. Аарон крепко сжимал руку Кевина, чувствуя, как тот нервничает. Сам Аарон был спокоен, как никогда. Он знал, что они все делают правильно. В самолете Кевин молчал, глядя в иллюминатор. В его глазах отражалась смесь страха и предвкушения. Аарон придвинулся ближе и прижал его к себе. Штутгарт встретил их дождем. Город казался серым и неприветливым, но Аарон чувствовал тепло внутри. Он привез Кевина домой. Квартира поразила Кевина своим простором и уютом. Аарон обставил ее с любовью, создав атмосферу дома, где можно расслабиться и забыть обо всех проблемах. Большая кухня, просторная гостиная с камином, уютная спальня с огромной кроватью – все было сделано для них. Первые дни прошли в обустройстве и знакомстве с городом. Аарон был занят работой, а Кевин пытался освоиться на новом месте. Он изучал немецкий язык, гулял по городу, посещал музеи и галереи. Он искал себя, искал то, что могло заменить экси в его жизни. Однажды Аарон вернулся с работы и застал Кевина на кухне. Он стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то в кастрюле. "Что ты делаешь?" – спросил Аарон. Кевин улыбнулся. "Я решил попробовать приготовить что-нибудь немецкое. Это шпецле." Аарон наблюдал, как Кевин ловко управляется с тестом. В его движениях появилась уверенность и спокойствие. Вечером они вместе сели за стол и попробовали шпецле. Оно получилось немного неровным, но очень вкусным. "Неплохо," – сказал Аарон, улыбаясь. Кевин покраснел от удовольствия. "Спасибо. Я старался." С тех пор Кевин начал готовить каждый день. Он экспериментировал с рецептами, изучал новые техники, создавал свои собственные блюда. Он нашел в этом страсть, вдохновение, новую цель. Аарон поддерживал его во всем. Он покупал ему продукты, помогал готовить, хвалил его блюда. Он видел, как Кевин меняется, как его глаза загораются огнем. Они стали вместе посещать кулинарные курсы, учились у лучших шеф-поваров, познавали секреты немецкой кухни. Они стали командой, партнерами, друзьями. Однажды Кевин сказал Аарону: "Спасибо. За то, что ты веришь в меня. За то, что ты рядом." Аарон обнял его крепко и прошептал: "Я всегда буду рядом, Кевин. Всегда." Он любил Кевина больше жизни. И он был готов на все, чтобы видеть его счастливым. * На кухне царил творческий хаос. Мука тонким слоем покрывала столешницу, а в воздухе смешались ароматы жареного лука, чеснока и трав. Аарон, сосредоточенно нахмурившись, пытался аккуратно свернуть рулетики из теста, начиненные шпинатом и рикоттой, следуя инструкции из поваренной книги. Кевин, с не меньшим энтузиазмом, колдовал над соусом бешамель, непрерывно помешивая его венчиком. Идея приготовить ужин вместе возникла спонтанно. Аарон предложил попробовать что-то новое, и Кевин, загоревшись идеей, сразу же принялся за поиски идеального рецепта. Кулинария стала их общим делом, способом расслабиться, забыть о прошлом и просто побыть вместе. "Тебе помочь?" – спросил Кевин, оторвавшись от соуса и наблюдая за мучениями Аарона с рулетиками. Аарон проворчал что-то невнятное, не поднимая головы. "Я сам справлюсь," – буркнул он, но тут же запнулся, когда рулетик развалился у него в руках. Кевин усмехнулся и подошел к нему, заглядывая через плечо. "Дай покажу," – предложил он, становясь рядом так близко, что Аарон почувствовал тепло его тела. Кевин обхватил его руки своими, направляя их. "Смотри, нужно плотнее прижимать края," – прошептал он, его дыхание опалило щеку Аарона. В этот момент весь мир словно замер. Аарон почувствовал, как его сердце начинает бешено колотиться. Он вдруг осознал, как сильно он хочет поцеловать Кевина. Нежно, страстно, до потери пульса. Кевин тоже замер, почувствовав, как напряжение между ними становится осязаемым. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Кевина Аарон увидел то же самое желание, которое бушевало внутри него. Рулетик выпал из рук Аарона и шлепнулся на столешницу. Они оба не обратили на это внимания. Кевин наклонился, и их губы соприкоснулись. Это было нежно, почти случайно. Словно два магнита, которые притянулись друг к другу. Аарон ответил на поцелуй, и нежность переросла в страсть. Кевин углубил поцелуй, притягивая Аарона ближе к себе. Его руки скользнули на талию Аарона, прижимая его к себе так плотно, что между ними не осталось ни малейшего зазора. Аарон ответил тем же, обхватывая руками шею Кевина и углубляя поцелуй. Он чувствовал вкус Кевина, его тепло, его нежность. Он чувствовал, как все его тело горит от желания. Они целовались долго, забыв обо всем на свете. О шпинатных рулетиках, о соусе бешамель, о Германии, о прошлом. Остались только они, их чувства, их страсть. Когда воздух в легких закончился, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Их взгляды были прикованы друг к другу. "Я…" – начал Кевин, но Аарон прервал его, прижав палец к его губам. "Не говори ничего," – прошептал Аарон. "Просто… просто обними меня." Кевин послушно обнял его, прижимая к себе крепко-крепко. Аарон закрыл глаза, наслаждаясь теплом его тела, запахом его волос. Он знал, что этот поцелуй изменит все. Он знал, что это переход за черту. Но он не боялся. Он был готов рискнуть. Потому что он любил Кевина. И он знал, что Кевин любит его в ответ.