вселенная бесконечна?

кенни думает об этом слишком часто. когда светлый затылок касается подушки в попытке провалиться в сон. когда взгляд лениво падает на так себе пейзаж за школьным окном, а пальцы неторопливо крутят погрызенную ручку. когда марш восхищённо бубнит по правую руку что-то о том, какие у венди тестабургер красивые глаза. кенни, вообще-то, думает, что всё это – херня полная. и марш херня, и глаза у его девчонки. но только незаинтересованно кивает, чтобы не словить очередной смешок от жирного уебка напротив, и моментом прикрывает глаза. «а ты у нас тоже, походу, педик» – как-то раз противно проронил картман, и его слова на подкорке воспаленного мозга отпечатались особенно ярко, даже несмотря на вполне уверенную попытку проигнорировать неуместный выпад эрика. разве засматриваться на одноклассника такой уж страшный грех? крейг такер – его благословение и проклятие одновременно. у него тонкие узловатые пальцы, неизменно складывающиеся в неприличный жест, острые черты лица и вечно хмурые брови. ещё у такера ровный почерк, забавные нашивки на куртке и вечно дерганный парнишка под боком, с которым он, кажется, расстался не так давно. «паршиво» – думает кенни, едва успевая подавить улыбку, когда слышит об этом из первых уст. они тогда в очередной раз делят сигарету из такеровской пачки, потому что кенни бедный, а крейг делится так неохотно, будто еврейская порода проскочила где-то в пятом колене его семейки. отец же рыжий. — и что? – маккормик выдыхает дым медленно, с присущей ему ленцой и передаёт сигарету обратно в чужие руки. пальцы на мгновение задевают чужие, суховатая кожа царапает собственную и он выдыхает снова. однажды кенни вычитал в какой-то паршивой книжонке параграф об античной скульптуре и сейчас мог уверенно сказал – микеланджело буонарроти со своим давидом просто-напросто отсасывает. крейг такер напротив просто сидит и небрежно курит, но выглядит так, будто его ваяли парой тысяч рук в ебаном риме столетия назад. — совсем расстались? типа, серьёзно, не очередной прикол? — в рот ебал такие приколы, – хрипло и честно слетает с чужих губ. «а лучше бы меня» так и остаётся неозвученной глупой шуткой, когда кенни прикрывает глаза. такер не выглядит расстроенным и подтверждает это коротким, но твёрдым: — я этого и хотел. устал. твик верещит громче любой девчонки в их классе, только вот это слышит не только крейг в обстановке поприватнее – это слышат все и каждый день. инопланетяне, заговоры правительства, отравленный в школьной столовке суп. кенни искренне пытался понять этого пацана, даже играл с ним в дружбу; перестал сразу же после мельком оброненного такеровского рассказа о внезапном пробуждении посреди ночи. «он, типа, надумал себе, что я собираюсь его бросить, поэтому мы подорвались в 3:48. ещё часок-другой пиздели об этом. в целом, порядок». крейг такер, один из умнейших, блять, людей в этой школе, в тот день сдал тест на четвёрку и до самого обеда клевал носом, то и дело прикладываясь к парте башкой, а кенни ещё пару дней зыркал на блондинистое недоразумение самым злобным взглядом из-под капюшона парки. ебаный человеческий эгоизм. маккормик любил бы его лучше, определённо. он думает об этом, когда дотягивает сигарету до фильтра и щелчком пальца отправляет бычок в сугроб. крейга такера нужно любить по-другому – тягуче-сладко, но без лишней приторности, солью на языке и пряной остротой после очередного укуса. кенни вывел бы на его коже синеватые созвездия кровоподтеков, может, малую медведицу или овна, но пока может только бубнить какую-то чушь под боком, едва касаясь подбородком такеровского плеча. он не отодвигается – и это уже маленькая победа. одна из многих на млечном пути. в общем-то, кенни готов положить к его ногам всю вселенную, но сегодня вечером ограничится поделённым на два ебла косяком и парой пошлых шуток. он терпеливый.