В тени заброшенных аллей,
Где листья шепчут о печали.
Они кричат — всё громче, злей,
Хотят сказать, что проиграли.
***
И руки вновь усеяны рубцами,
Покрыты памятным клеймом.
Давно ладони не дрожали,
Не застилало разум злом.
Свою судьбу предоставляя,
И позволяя говорить.
Из раза в раз им доверяя,
Лишь только чтобы вновь винить.
Винить себя за безрассудство,
За глупость и наивность лет.
Из года в год хранить безумство,
В себе таить всю тяжесть бед.
Нести по жизни это бремя,
Черствея каждый раз душой.
Уметь не уповать на время,
Не слышать крики, дикий вой.
И знать, что смерть здесь не прощают,
Калечат, бьют, терзают плоть.
И службы долг не отпускает,
Когда лишь он может помочь.
Но ко всему ты привыкаешь,
А новых жертв не сосчитать.
Лишь одному ты доверяешь,
И не желаешь потерять.
Когда в ночи, в глухой пустыне,
Терзают старые дела.
Без сна проходят дни отныне,
Сквозь время тянется петля.
Как вдруг, глаза его пустые,
В кромешной тьме был маяком.
Стеклянные, небесно-голубые,
И голос стал проводником.
Душа бродила подле тела,
Не в силах навсегда уйти.
И в мире новом, где нет дела,
Он просит тихо: — Отпусти.
Но тут же, сам себе переча,
Тебя поманит за собой.
Отвергнет пламенные речи,
Позволит чувствовать покой.
Пусть эхом звуки отдаются,
В ответ лишь шёпот приглушён.
При жизни лжец, теперь же льются,
Осколки честности дождём.
Так из крупиц воспоминаний,
Из лживой жизни, истины конца.
Молчанье — полно осознаний,
Печальна участь у юнца.
И в мире самых тонких граней,
Среди всех мёртвых и живых.
Он будет связан с ним цепями,
Судьбы тяжёлой тайны все раскрыв.