The Hand That Feeds / Рука, которая кормит

— Я не уйду, — повторил Генья дрожащим голосом. Санеми знал, что это не будет просто, но это не значило, что сказанное Геньей не будет его бесить. Не имело значения, что Санеми с ним делал, Генья просто не собирался сдаваться. Всегда смотрел с этими широко открытыми грустными глазами и молил своего старшего брата выслушать его. Плевать, что Генья собирался сказать. Он просто не должен быть здесь. И если Санеми должен оттолкнуть его так, чтобы тот сломался, то Санеми готов к этой ответственности. К последствиям. Он понесёт это бремя. Санеми со скрежетом выхватил меч, звук отразился эхом по комнате, заставив демона напрячься и опуститься на колени у его ног. Он видел, как Генья застыл, руки того задрожали, а на висках выступил пот. Он нервничал, но всё равно доверял. Сидел и ждал, даже когда Санеми обнажил свой меч, как будто совершенно точно знал, что Санеми не сделает ему больно. Даже после всего, что сделал Санеми, после того, как пытался ослепить, избить до полусмерти, Генья доверял ему целиком и полностью. Он знал, что Санеми на самом деле так не считает, что тот всего лишь врёт, а рука старшего дрожала, сжимая меч, зубы сжимались так сильно, что болела челюсть. Он покажет ему. Он докажет, что Генье здесь не место.

***

Когда Санеми впервые увидел Генью в демонической форме, у него чуть сердце не остановилось. Его вызвали на подмогу, Генья в форме демона сцепился рогами с оравой монстров. Санеми так сосредоточился на угрозе, что он по-настоящему увидел своего брата, всего вымазанного в крови и песке, только когда бой закончился. Тот выглядел жалко. И, может быть, своем немного счастливым, когда смотрел на Санеми щенячьим взглядом, который так инородно выглядел на его демоническом лице. Этот взгляд исчез с лица, когда Санеми обрушил рукоять своего меча на голову своего брата, огрызаясь и крича о том, что он отвратен, он нарушил табу, и всё равно бесполезен в бою. Какого хуя он не может просто послушать своего старшего брата? Во второй раз их роли сменились: Генья прибыл как подкрепление к отряду нападения на демонов, который возглавлял Санеми. Глубокие порезы на коже, до мяса, были нанесены им самим, чтобы обратить безмозглых монстров в бешенство. Санеми не считал, что ему была нужна помощь, тем более от низших по рангу. Было бы проще, если бы он остался один и ему не пришлось беспокоиться о том, чтобы защищать мелочь, что мешается под ногами. Генья всегда был в приоритете, отвлекая внимание Санеми на себя в драках, в которых он даже не должен был участвовать. В какой-то момент Генья отступился от предупреждения Санеми и поглотил плоть демона прежде, чем Санеми смог бы его настигнуть и остановить. Это было похоже на какой-то сюрреализм — видеть, как милый и чувствительный мальчик, каким был Генья, в неистовом бешенстве, рыча, как животное, вгрызается в демонов. Он разрывал их с такой злостью, которую Санеми в нём не видел никогда прежде. Он возненавидел это зрелище, потому что такой чистый и светлый человек, как Генья, не имел права отрекаться от своей невинности. Но, даже несмотря на это, после битвы Санеми по-настоящему заволновался. Окрашенный в собственную кровь и столкнувшись со своим братом в этом диком демоническом состоянии, Санеми готовился к худшем. Готовился к тому, что Генья, с пеной у рта, набросится на него, почуяв запах манящей крови маречи. Да только вот этого не произошло. И Санеми во второй раз в жизни оказался в тупике. Оскал на лице Геньи начал неспешно отступать, когда он понял, что битва окончена. Но он всё ещё задыхался, а слюни стекали с подбородка, когда он встретился взглядами с Санеми. В глазах промелькнуло облегчение, но оно пропало в тот же момент, когда Генья заметил кровь, в которой была вымазана грудь Санеми. Тот напрягся, полностью готовый броситься к Генье и вырубить его прежде, чем кто-либо заметит, как у того начнётся демоническая истерика. Но вместо этого Генья начал стягивать с себя юкату, хныча и крича о том, что Санеми истекает кровью, и о том, что ему очень жаль, что он не подоспел раньше. За свои опасения Генья получил ещё один удар по голове. В третий раз их пути пересеклись немного спокойнее. Генья явно скрывался, обходя территорию организации, смывая со своего лица запёкшуюся кровь и остатки плоти, нервно смотря на своё отражение в воде, как будто это бы помогло ему быстрее избавиться от последствий нарушения запрета на поедание демонов. Довольно сложно изучать прошлые заметки тех, кто решился на такие мрачные способы охоты на демонов, когда ты едва умеешь читать и писать, но Санеми собрал всю информацию, которую смог. Конкретнее, о временной слабости Геньи к солнечному свету. Ёбаный дебил. Зачем жрать мясо демонов, когда утро вот-вот наступит? Санеми бесило то, насколько Генья был недальновидным. Он всегда бросался в бой, не подумав ни секунды. Генья оправдывался тем, что ему следует жрать плоть демонов, чтобы быть в состоянии сражаться, но простой факт заключался в том, что он вообще не должен был участвовать в бою. С самого начала. Нет, пока у него нет дыхания. Таланта. Нужды. Нет, пока он младший брат Санеми. Мелкий засранец нервничал не просто так. Если бы он в таком виде зашёл на территорию организации, да ещё и без сопровождения, он бы навёл такой суеты среди охотников, которые не знали о трансформациях Геньи. Но если он будет ждать, то рискует временем и может просто сгореть на солнце. Самым разумным решением было бы найти укрытие и просто ждать, пока эффекты обращения не спадут. Так бы сделал Санеми, если бы он был настолько туп, чтобы нажраться демонского мяса. К его возмущению, это абсолютно не то, что собирался сделать Генья. Без всяких сомнений. Санеми настиг демона и, в очередной раз, ударил своего брата по голове рукоятью меча. Генья упал лицом прямо в воду, безвольный, как тряпичная кукла. Санеми зашипел сквозь зубы, прежде чем схватить Генью за спину его формы. Путь домой в тот вечер оказался особенно утомительным. Генья ни разу не шелохнулся спустя несколько часов после прибытия, солнце давно уже поднялось на небо и прогрело деревянные стены дома Санеми. Он старательно заделал все трещины, через которые просачивался солнечный свет. Отсутствие солнца он восполнил несколькими свечами, мерцание которых играло тенями по всей комнате. Генья начал открывать свои глаза. Он протяжно простонал, затем проронил скомканно и натянуто: — Блять, — он потянулся рукой к голове и повернулся на кровати, которую для него застелил Санеми. Обычный футон и простыня, потому что это всё, необходимое Санеми. Он перекатывался, стонал и моргал мутными глазами, чужой чёрный и ярко-жёлтый, от которых Санеми тошнило. Он не мог выносить этой картины, не мог никуда деть ненависть от того, что он видел своего брата в таком состоянии. Годами ему снились кошмары, наподобие того, что происходило прямо сейчас. Как это могло случится с Геньей. Как он мог подвести его. Как он мог так жалко потерять его. Бесполезен перед единственным человеком, о которым он заботился, потому что тот теперь убит или обращён. От этих мыслей у него по спине бежит холод. От мыслей, что он не сможет защитить Генью. Если бы любой демон прямо сейчас без всякой мысли набросился на Санеми, то Генья только замер, широко раскрыв свои демонические глаза, смотрящие на старшего через всю комнату. — А-аники? Горло Санеми неприятно сжалось. Он сидел у дальней стены, напряжённый, руки крепко скрещены на груди. — Завали ебало. Не называй меня так. Санеми этого не заслужил. Генья вздрогнул, измученно нахмурил брови на своём жалком и грустном лице. Он больше напоминал пнутую бездомную собаку, нежели демона, которым сейчас являлся. Он повернулся на футоне и приподнялся, наконец оглядываясь. — Где- — Сам как думаешь? — перебил его Санеми, говоря сквозь плотно сжатые зубы, — Шныряешь без всякой цели, ждёшь, пока не сдохнешь. Ты балласт. Как только ты вернёшься в своё нормальное состояние, уходи и никогда не возвращайся! И он сделал это снова. Отшатнулся и посмотрел на Санеми этим жалким взглядом. Глаза слезливо блестели, губы дрожали, когда он опустил свою голову. Он поднялся на колени, прижал подбородок к груди и сжал кулаки на бёдрах. — П-прости, Аники. Но я не могу. Кровь пульсировала в висках Санеми, голова вспыхнула болью, и он с рёвом вскочил на ноги: — С хуя ли, блять? Ты бесполезен! Бесталанен! Я не хочу, чтобы ты здесь был! Плечи Геньи сжались, дрожь пробежала по его телу, руки усилили хватку. Кровь просачивалась сквозь пальцы, стекая вниз и пачкая форму. — Я никуда не уйду, — повторил он с дрожью в голосе. Санеми знал, что будет не просто, но он не думал, что настолько. Его выбешивало даже просто слышать эти слова. Не важно, что творил с Геньей Санеми, тот не сдавался. Всегда смотрел этими широко открытыми грустными глазами и умолял своего старшего брата хотя бы выслушать. Не имеет значения, что говорит Генья. Ему здесь не место. И если Санеми должен оттолкнуть его так, что тот сломается, то он готов взвалить на себя эту ношу. Только вот Генья был ахуеть какой упрямый, буквально бросая себя на съедение волкам и слишком полагаясь на свою ебучую форму демона. Если он не хочет слышать, Санеми заставит его увидеть. Санеми с лязгом достал меч, звук эхом отразился от комнаты. Демон напрягся и упал на колени у его ног. Он видел, как Генья застыл, руки того задрожали, а на висках выступил пот. Он нервничал, но всё равно доверял. Он сидел и ждал, даже когда Санеми обнажил свой меч, как будто совершенно точно знал, что Санеми не сделает ему больно. Даже после всего, что сделал Санеми, после того, как пытался ослепить, избить до полусмерти, Генья доверял ему целиком и полностью. Он знал, что Санеми на самом деле так не считает, что тот всего лишь врёт. Рука старшего дрожала, сжимая лезвие меча, а зубы сжимались так сильно, что болела челюсть. Он покажет ему. Он докажет, что Генье здесь не место. Санеми взвёл клинок, до жути неестественные жёлтые блестящие глаза молча наблюдали за ним снизу. Санеми опустил лезвие на ладонь своей правой руки. Это заставило Генью немедленно отреагировать, он широко распахнул глаза, приподнялся и протянул руки вперёд, как будто он мог остановить Столпа мольбой: — Неми! Было слишком поздно. Санеми провёл длинный глубокий порез по центру руки, тёмно-красный расцветал на коже, свободно струясь кровью маречи, от которой кружило голову. Порез был быстрый и чистый. Санеми вернул меч в ножны, красный пролился на деревянный пол прежде чем Санеми сжал ладонь в кулак. Ухмылка Санеми искривилась в нездоровом удовлетворении, уверенной, каким уверенным было и движение, с которым он протянул руку перед Геньей и позволил тяжёлым плотным каплям падать вниз. Он делал это бесчисленное множество раз до этого, пуская собственную кровь, чтобы демоны сходили с ума. Это сработает. Это всегда работает. Почти всегда. Время уходило с каждой каплей, тишина становилась долгой, а улыбка Санеми увядала, потому что единственная эмоция, которая ютилась в демонических глазах — тревога. Почему? Что, блять, с ним не так? Почему это происходит снова? В первый раз это было оскорбительно. Частично. Девочка Камадо, отвергнувшая его кровь, оскорбила его гордость, но его истинный гнев брал свои корни из горечи. Злость от того, что какая-то девчонка может контролировать себя и не бросаться в атаку, а его собственная мать не смогла. Единственное его утешение перед тем, что он зарезал свою собственную мать было в том, что она не могла контролировать себя. Было проще. Принимать, что никто и никогда не сможет по-настоящему победить природу проклятья. Теперь же, найти кого-то, кто мог воспротивиться и отвернуться от его крови маречи, даже пока он в гневе и израненный, снова открыло раны далеко за пределами его плоти. На этот раз Санеми свело с ума не столько оскорбление. Это был страх. Тревога и отчаяние, вызванное осознанием того, что уже не получится просто взять и выгнать Генью. Потому что если бы Генья напал, Санеми бы просто вышвырнул его. Пусть придётся позволить Генье разорвать его и понаставить новых шрамов, зато тот, наверное, наконец поймёт, что что-то делает не так, раз за разом пожирая демонское мясо. Он наконец сдастся, уйдёт и будет просто жить, а Санеми сможет дышать немного легче. Но сейчас Санеми не чувствует, что вообще может дышать. — Аники? — взмолился Генья, прорываясь сквозь растущее отчаяние Санеми. Когтистые руки потянулись к Санеми, прикосновение было мягким и тёплым, когда он снова поднялся на коленях. — Пожалуйста. Дай мне перевязать тебя. У тебя есть бинты? Челюсть Санеми сжалась так сильно, что он почувствовал, как кости треснули. Его голова пульсировала от нарастающей боли, гнев разгорался, пока он просто не начал трястись. Всё это из-за полудемонической формы? Разве она не вызывала по-настоящему демоническую жажду крови? Потому что он был в сознании и разум его был ясен? Из-за того, что он был Геньей? Почему всё не было просто? Почему Генья должен быть идти против воли Санеми на каждом своём шагу? — Не-МИ?! — взвизгнул Генья, когда Санеми бросил меч и вместо него схватил его волосы, крепко сжав их у корней и дёрнув. Глаза Геньи предательски зажмурились, и только его рот раскрылся в гримасе боли, Санеми сунул в него два пальца. Если Генья не клюёт на наживку по своей воле, Санеми заставит его. Пальцы надавили на горячий язык Геньи, упрямо и грубо. Санеми провёл ими по всей его плоскости, размазывая свою кровь по поверхности. Лицо его было искажено болезненной жестокостью, зубы сверкали в дикой ухмылке, когда он надавил на зубы Геньи. Они были достаточно острыми, чтобы распороть кожу, и кровь выступила новыми каплями, которые Саными тоже размазал по нижней губе Геньи. Это точно сработает! Он уверен! Всё, что нужно — это вкус, дать ему попробовать, и, даже если Санеми потеряет за это пару пальцев, это всё равно будет стоить того. Генья захныкал, нахмурил брови и вздрогнул всем телом, сжав руками чужое запястье. Это точно сработает, он был уверен! Генья борется, но долго сопротивляться он не сможет. Не так близко к источнику крови. Не после того, как он её вкусил. В попытке подтолкнуть брата к непростительному акту каннибализма, Санеми скользнул пальцами ещё дальше, по задней части языка Геньи, готовый к тому, что ловушка захлопнется. Но он не был готов к тому, что его маленький милый брат издаст самый грязный стон из всех, что Санеми когда-либо слышал. Санеми остановился, улыбка исчезла, уступив место пустому лицу с выражением чистого шока. Генья раскраснелся и задыхался, всё ещё крепко держась, но не пытаясь оттащить чужой руки. Он дрожал, держа себя в руках, но не чтобы не укусить. То, с чем вёл свою внутреннюю борьбу Генья, было намного хуже. Санеми слегка отстранился и теперь наблюдал. Головная боль отступила, гнев утих, когда он внимательнее посмотрел на своего брата. Кожа была румяной, слёзы были готовы вот-вот пролиться, рот открыт, но язык прижат к пальцам Санеми. Но ещё ниже была настоящая причина стыда Геньи. Она натягивала ткань брюк в паху. Было настолько очевидно, и румянец на щеках говорил о том, что Генья прекрасно это понимает. Один глаз был едва раскрыт, светясь ярко-жёлтым, и когда он увидел, что Санеми заметил, Генья захныкал ещё сильнее. Он не был жаден до крови. Он был, блять, возбуждён, и Санеми почувствовал, будто ветер выбил весь воздух из его лёгких. — Пиздец, — прошептал он, и Генья напрягся. — Са-… Прос-… Ах-! Санеми не дал ему договорить, он снова надавил на горячий язык, и кровь Санеми вскипала, когда Генья стонал. Что именно вызвало такую реакцию? Это была кровь или ощущение пальцев во рту? Это какая-то странная реакция демона или именно Геньи? Простая стимуляция? Или дело в Санеми? От этой мысли кожа Санеми покрылась мурашками. — Отпусти, — приказал Санеми. Генья вздрогнул, светящиеся глаза раскрылись в неуверенности, прежде чем он подчинился, раскрывая когтистую руку. Теперь, вместо запястья Санеми, Генья ухватился за его бёдра. Санеми чувствовал горячую теплоту его языка, размазывая всё, что осталось от крови по поверхности и наблюдал за тем, как Генья дрожит. Слёзы катились по розовым щекам, дыхание было прерывистым, слюна стекала на нижнюю губу и пачкала подбородок. Вид был жалким и милым одновременно. Его милый младшенький брат так опозорился из-за пары пальцев во рту. И это привело Санеми в такой восторг, на который он не имел никакого морального права, а его голова теперь пульсировала болью по совершенно новой причине. Он потянул свои пальцы чуть назад, чтобы провести вверх и вниз по острым клыкам, увеличившихся и предназначенных для того, чтобы рвать плоть с неимоверной лёгкостью. В этих челюстях была сила, которая заставляла трепетать от страха. Санеми уже был свидетелем этой силы. Безумная мощь этих челюстей идёт в сравнение разве что с волчьей. Он бы оторвал руку Санеми быстро и чисто, если бы захотел. Но вместо этого он сидел почти неподвижно, плача и скуля, срываясь на стоны, пока пальцы Санеми изучали ряды его зубов с больным любопытством. В первый раз в своей жизни, Генья наконец-то просто сидел, блять, и подчинялся. Пиздец, если бы Санеми знал, что таким способом можно заставить Генью слушать, он бы сделал это много лет назад! Санеми сунул свои пальцы дальше по языку Геньи, и бёдра того жалобно качнулись вперёд. — Тебе это нравится, да? — сказал он осуждающе, голос его звучал сдавленно. К чести Геньи, он хотя бы пытался выглядеть пристыженным, его колени сжаты в попытке спрятаться, в то время как слёзы крупными каплями падают вниз. Санеми расценил это как «Да». — Покажи мне. Глаза Геньи резко распахнулись, ярко светясь в темноте комнаты. Они были полны недоумения, абсолютно обоснованного, ведь то, что просил Санеми, было настоящим безумием. Примерно таким же безумием, как и стояк на пальцы своего брата, так что Генья был не в том положении, чтобы осуждать. Генья вздрогнул, каждый его вздох дрожал в нерешительности, но всё же он медленно сомкнул свои губы вокруг пальцев брата, все ещё смотря на него снизу-вверх, ожидая, что вот-вот грянет гром. Тепло рта Геньи пленило их, а язык прижался к подушечкам. Он медленно закрыл глаза и начал посасывать чужие пальцы. Он нервничал. Естественно, он ждал, что Санеми сорвётся и ударит его, но когда Генья понял, что Санеми не отнимает своих пальцев, то начал понемногу расслабляться. Он прильнул к старшему, на что Санеми крепче вжался в волосы Геньи и притянул того ещё ближе. Язык обвивался вокруг каждого пальца, водил по фалангам, проталкиваясь между них, облизывал ногти. Пальцы Санеми разомкнулись и Генья приник между ними, вылизывая их начисто от крови и соли. Он стонал с каждым своим непристойным движением, а слюны в его пасти скапливалось всё больше и больше с каждой секундой. Густые капли падали вниз, на штаны, пока Генья пускал слюни на пальцы Санеми. Он поворачивал голову, чтобы пальцы старшего оказались на внутренней стороне зубов, на дёснах, и этот контраст между мягким и твёрдым заставил дыхание Санеми сбиваться. Это всё было слишком горячо и отдавало жаром прямиком в член Санеми. Движимый любопытством, Санеми продвинул пальцы немного дальше, надавливая на корень языка. Но вместо рвотного позыва, которого он ожидал, Генья простонал вокруг него. Громко и смущённо, а бёдра его сжались ещё сильнее. — Ахуеть, — выдохнул Санеми, явно испытывая свою судьбу, как и испытывал горло Геньи. Он толкался пальцами так глубоко, как только мог, на что Генья реагировал сжиманием горла, глотками и стонами. Язык жадно лизал основание пальцев, а тело подавалось вперёд, чтобы он мог заглотить ещё глубже. Блять. — Ты уже делал это, — грубо обвинил его Санеми, а в голосе его промелькнуло нечто уродливое. Злость. Одержимость. Смертоносная ярость от одной мысли о том, что кто-то мог осквернить его невинного младшего брата. Никто, кроме тебя — напомнила ему совесть. Генья приоткрыл глаза, полные слёз и заскулил, качая головой в отрицании, настолько сильно, насколько мог, с пальцами глубоко в горле и кулаком в волосах. — Не смей мне лгать, блять, — прошипел Санеми, надавливая пальцами сильнее, грубее, до тех пор, пока костяшки пальцев не поцарапались о верхний ряд передних зубов в «наказании». Но Генья только закатил глаза и жадно сглотнул, издав грязный стон. Санеми бы соврал, если бы сказал, что эта картина никак на него не влияет: его член уже стал твёрдым, пока он наблюдал за тем, как Генья унижается перед ним. Это уже не далеко не про кровь, Генья вылизывал пальцы, пока рана на руке Санеми не запеклась и кровотечение не остановилось. Отвратительно и волнующе. И самообладание Санеми, определённо, уже было подорвано. Пальцы Санеми выскользнули из жадной пасти с громким мокрым звуком, нить слюны просверкала мостиком, прежде чем обрушиться. Генья тяжело дышал и истекал слюной, когда Санеми отпустил его волосы и потянулся к ремню. Генья ловил ртом воздух, полусогнувшись, голова его кружилась, он не сразу услышал шорох брюк. Он поднял свои прелестные жёлтые зрачки, застывшие на чернильно-чёрном белке. Губы его были приоткрыты, острые клыки выглядывали из-за мягких губ, пока он изо всех сил старался отдышаться. Как долго он не дышал? Как долго он готов был продолжать, если бы Санеми не решил закончить? Он решил что-то доказать? Показать себя? Или ему просто настолько нравились извращения Санеми? Санеми хотел узнать. Санеми спустил брюки и освободил член, его лицо тоже было порозовевшим, когда он глянул на щёки Геньи, пылающие жаром. Туман в голове отступил, и Генья наконец осознал своё положение. Лицо его выглядело шокированным, телом он отпрянул, когда увидел член Санеми. На секунду старший забеспокоился, что зашёл слишком далеко. Но, разве всё так плохо? Если это и есть последняя капля в чаше, которая заставит Генью сбежать… то Санеми, по сути, и получит как раз то, чего он добивался. За исключением того, что Санеми хотел не этого. Не здесь. Не сейчас. Отказ может его просто уничтожить. Его рука дёрнулась, вена запульсировала на виске, нервозность скрывала за собой разочарование и пустоту, которые довели его до предела. Но не успела нерешительность в полной мере исказить лицо Геньи, как тут же пришёл дикий голод. Тёплая рука обвила член Санеми, пальцы уверенно сжались, когти легко, как кончики перьев, провели по коже. У Санеми не было времени переживать о них, потому что Генья уже был готов, он снова приподнялся на свои коленях и припал к нему, губы разомкнулись и тут же улеглись на головку Санеми, пропуская член внутрь рта. Жадный и неопытный, Генья тут же заполнил свой рот, пропустив Санеми как можно глубже. Рука отодвинулась, чтобы принять член до самого основания. Он скользнул по задней части горла, и Санеми только и мог, что снова схватить Генью за волосы и подавиться стоном. Это просто пиздец, как он так легко сделал это? Горячая теснота, обхватившая его, заставила утонуть в головокружении, внизу живота завязался тугой узел, пальцы ног подвернулись, а кровь хлынула прямиком к члену. И затем Генья сглотнул вокруг него, как будто был ёбаной шлюхой, пропуская член брата так далеко и глубоко, что его нос упёрся прямо в живот Санеми. Как будто это было просто. Как будто он был, блять, создан для этого. Его рука впилась в волосы Геньи, грубо сгребая в кулак, а его челюсть медленно разжалась с тихим вздохом. Генья, в свою очередь, остановился и дал Санеми время прийти в себя. Послушный маленький брат, прилежно ожидающий, наблюдающий своими яркими глазам. Он замедлился только ради Санеми, и со стороны старшего было немного жалко и мелочно принимать это на свой счёт. — Двигайся, — приказал он, как будто это не он едва сдержался от того, чтобы не кончить, две секунды назад. Он потянул Генью за волосы, чтобы заставить двигаться, но в этом, на деле, не было никакой нужны. Потому что как только Генья убедился в том, что Санеми в порядке, его глаза закатились и затем закрылись. Он медленно скользнул по всей длине и тяжело застонал. Ощущение языка Геньи, по которому скользил Санеми, было невероятным блаженством, агрессия и разочарование вытекали из мышц Санеми, он расслаблялся, и его челюсть приоткрылась с тихим стоном. Генья обсасывал член, язык скользил и тянулся по коже, изучая, словно он хотел запомнить его наизусть, смакуя вкус и ощущения. Внутри рта Геньи было безумно приятно, скользко и горячо, рот полнился слюной, и Санеми думал, побочный ли это эффект от превращения. Или это уникальная особенность Геньи? Он ощутил вину за то, что подумал об этом, но для вины уже было слишком поздно. Генья снова сглотнул с членом внутри, пропуская его внутрь себя с невероятной лёгкостью, пока головка не упёрлась в заднюю часть гортани. — Блять, — выкрикнул он в порыве удовольствия, вцепляясь сильнее в тёмные волосы. Генья приоткрыл один глаз, слезливый, но до блядства счастливый. Маленький бесёныш выглядел гордым, и Санеми даже не смог бы накричать на него, потому что откинулся назад, так, что головка оказалась между его губами. Его язык закружил вокруг головки, надавливая на каждую складочку и щель, скользя по венам, доводя до того, что наступила очередь Санеми дрожать. В руке, что схватила волосы Геньи, не было и тени контроля, была только отчаянная потребность удержать. Потому что яйца Санеми были всё напряжённее с каждым движением языка Геньи, и он ощущал себя балансирующим на острие бритвы. В этот раз Санеми пропустил член внутрь себя медленнее, позволяя ему скользить по горячему жадному языку до самой глубины его горла. Стон, который сорвался с Геньи, отдался внутри низкой вибрацией, которая заставила Санеми вскрикнуть. — Блять, Генья-! Это, видимо, именно то, чего хотел Генья. Щеки младшего братика сжались, и он начал качать своей головой вперёд и назад, сначала контролируемо, но затем слишком увлёкся, набрал скорость и стал неряшливее. Слюна стекала с его лица, каждое движение заставляло её блестеть на члене, пока Генья снова не погружал его глубоко в свою глотку. Его руки впились в бёдра Санеми так же глубоко и отчаянно, как Санеми сжал волосы младшего. Острые когти впились в кожу так, что пошла кровь. Но его это не волновало. Генью тоже. Всё, о чём они оба думали: член Санеми, скользящий в горле Геньи, снова и снова, быстрее и туже, пока Санеми ругался, стонал и лепетал имя Геньи, словно мантру. И когда ощущения переполнили его, он кончил с громким стоном, а Генья проглотил его всего до основания, лицо упёрлось в живот, пока младший глотал всё, что давал ему Санеми. Он пил семя с удовлетворённым выдохом через нос, каждая струйка спермы спускалась прямиком в него, пока он сидел прилежно, с членом Санеми глубоко в своём горле. Санеми вернулся в реальность с небес прямиком в самый ад. Он чувствовал себя истощённым, удовлетворённым извращенцем, слегка уязвлённым в своей гордости, потому что он абсолютно проебал контроль в тот же момент, как Генья сомкнул губы на его члене. А Генья? Он всё ещё сидел на коленях, с членом, проглоченным до основания, глаза закрыты и расслаблены, он точно доволен собой. Или, он просто счастлив от ощущения члена Санеми во рту. Ему это нравилось куда сильнее, чем следовало бы, судя по тёмному пятну на его брюках. Если бы Санеми ему позволил, он бы, скорее всего, так бы и остался сидеть. Это было соблазнительно, но Санеми становился слишком чувствительным к движениям и стонам, которые Генья издавал. Он не мог простоять так весь ёбаный день. Поэтому Санеми с невероятным нежеланием откинул голову Геньи, отпустил его с влажным звуком, и его собственное лицо раскраснелось при виде Геньи, измазанного слюной. Генья сглотнул и вобрал полные лёгкие воздуха, его глаза распахнулись и цвет снова стал родным фиолетовым. Клыки втянулись вместе с когтями, но он всё равно смотрел снизу-вверх этим щенячьим взглядом. Только теперь взгляд этот выглядел куда более преисполненным надеждой, как и голос, который к нему вернулся, когда Генья отдышался: — В-видишь? Я- я не бесполезный, Неми. Блять. Он никогда больше не будет заставлять Генью уйти.