Найти выход

В этой жизни Киса хотел две вещи: слизать с Бориной кожи прыснувшее на него пиво и взаимности — чтобы Боря тоже хотел слизать с него пиво. Пока ни с тем, ни с тем не идёт, и он не оригинально пьёт из бутылки. Какая банальщина. Жарко. Пот испариной собирается на лбу, норовясь скатиться солёной каплей. Лето убивает в нём всё святое. В такую погоду и жить неохота, не то что работать, но Боре, как будто похуй, он копается в движке старого «Урала», за который ему обещали ящик алкашки и спасибо. Ваня на таком не ездил, он для него слишком тяжёлый, да и желания нет. Ему своего мопеда с головой хватает, на дикие покатушки пока не тянет, а чисто до школы и на базу сгонять — сойдёт. В отличие от «Урала», ссутулившийся над ним Боря интересовал его очень даже. Сосредоточенный, серьезный, точно знающий, что делает. У Кисы настолько умного лица даже на контрольных не бывает. Да даже в ментовке, когда конкретный такой пиздец намечается, не бывает. Хэнка сейчас как-то чересчур вызывающе облегает майка, слишком цепляет она взгляд. Оголяет рельефную спину, шею, руки. Блядские его руки. У Вани в голове слишком много вариантов того, что Хэнк мог бы ими делать вместо растрачивания потенциала на этот лом. Он глубоко вдыхает на своём месте, растекшийся на диване, и сползает ниже. У Хэнка перекатываются мышцы под обгоревшей кожей, а майка ничего не прикрывает. Если бы он стоял здесь голый, простора для фантазии стало бы меньше, может, тогда и спокойнее сделалось. Типа стриптиза с автомехаником. Ваня бы предложил снять своё хоум-видео, Ваня уже даже предлагал. Он улыбается себе под нос, обещая обдумать эту идею позже. Хэнк, разве что, вряд ли согласится. Он даже на просто потрахаться соглашается не всегда, и, не взирая на Ванины психи по этому поводу, его даже можно понять. Принципиальное нежелание вешать на них ярлыки, оборачивается против него, так же успешно, как и куча других припизднутых загонов. А Хэнк оказывается, к его разочарованию, вовсе не спешит валяться в ногах, слезно умоляя быть рядом. «Не бросай меня, Кис, я буду самым-самым для тебя, Кис» – и чтобы смотрел грустно. Ванечкина нарциссичная тварь внутри перед сном обязательно чешет свои хотелки, позволяя фантазиям улететь далеко и безвозвратно. Нарциссичная тварь не позволяет заикнуться, что такими темпами он скоро сам будет валяться в ногах и просить. Ярлыки слишком обременительны. Он не готов к чему-то серьёзному, у него это всё ещё интрижка забавы ради, но она подозрительно сильно смахивает на настоящие отношения. И почему-то чувствуется, что из них двоих в итоге обманутым остался он. Нечестно так-то. Это вообще-то Боря ему в чувствах распинался, и это он Боре разрешает себя любить и балует своим присутствием. И это никак не может — не должно — оборачиваться против него. Не ему надо отказывать симпатичным незнакомкам, потому что у него кто-то есть, не ему надо злиться из-за ссор, потому что задевает сильнее, чем следует, и тем более не Ваня должен психовать от мысли, что Хэнк найдёт ему замену. Но Киса как раз про это вот всё. И в моменты редкого осознания он бесится, проклинает Борю и то, что он с ним сделал, как заставил думать, как заставил вести себя. Как заставил злиться, в моменты, когда Хэнк долго не отвечает, слишком близко общается с кем-то другим, не обращает на него внимания, позволяя молчанию иной раз заполнить пространство. Не вешать ярлыки — единственное, что он теперь может себе позволить, просто чтобы Хэнк не чувствовал спокойствия. Сделав большой глоток, Киса прикладывается холодным стеклом к голове. Как бы то ни было, зрелище Боря устроил захватывающее. Он, наверное, сейчас горячий, и во рту у него, наверное, горячо. У Вани, да, Ваня даже этого расклада не против. Он возводит глаза к потолку, терпеть это выше всяких сил. Там сверху тонкие трещинки и пятна на побелке. Киса ебнул туда мячом однажды. И кроссовком потом. И пару раз вонючей липкой хренью. Но всё, конечно, случайно, а липкую хрень пришлось ещё и соскребать палкой. Пиво в руках скоро согреется. Если он не против горячего Хэнка, это не значит, что он не против горячего пива. Оно всё ещё ощущается чем-то извращённым. Почти как Ванины мысли. Разве что желанию пообжиматься на мотоцикле проигрывает. Снова жарко. Он бы снял свою футболку, но предпочитает доверить это Боре, а тот не спешит. Киса даже не отвлекает его специально, чтобы он быстрее закончил с своей херней и занялся им. Кисе заняться только за. Не обязательно на мотоцикле. У Бори в ладони ключ хер пойми насколько, и лицо снова умное. Ванин пубертат не вывозит. В пору бы утопиться в бутылке, но такой роскоши позволить себе не в состоянии. Блядская майка мокрая на груди и спине, и пальцы в масле. С ним определенно что-то не так, если преграды в этом не видится. Он мысленно считает до двадцати, но сбивается на пятёрке. Встаёт, на замешательство Бори‌но притягивает за загривок ближе и, промахнувшись, тычет губами куда-то в подбородок. На вкус как пыль с потом, и это даже не минус. Затыкает предупредительное Бори‌но «Вань» уже нормальным поцелуем, подначивая открыть рот. Хэнк его всё-таки оттягивает, вплетая пальцы — в масле, сука, пальцы — в волосы, но на боку хватку держит крепко, не давая отстраниться. Всматривается в лицо. Сдаётся. Когда Ване чего-то хочется, сдаётся, раз за разом. Ваня думает, потому что он пиздатый, но вообще, потому Хэнк типа любит. Уступает чаще, чем положено, но ему слишком затмевает глаза невежество, чтобы это видеть. Ему вообще надо пятки лизать и десны облизывать, вбирая каждое слово, чтобы удовлетворить хотелки. Киса с пристрастием лижет контур губ, дёсны и нёбо, нетерпеливо заставляя поспевать за собой и сам торопится, стягивая с них одежду. Наконец оглаживает грудь и живот, царапается, проходясь поверх поцелуями. Внутри довольно мурлычет удовлетворение, в ответ на обозначившиеся красным дорожки от ногтей. Он всегда был диковатым, а Хэнк в нем эту диковатость умножал, так, что иногда тянуло совсем жестить. Чтобы ни единая душа в его сторону не смотрела. Он был бы рад, если в перспективе брошенный им Боря, всю жизнь убивался по нему, ни с кем так больше и не сойдясь. Не потому что Хэнк какой-то не такой – нет, он хорош, даже очень – а потому что ему больше никто не нужен. В его, блять, жизни, никого кроме Кисы быть не должно. Несмотря на возбуждение, Боря все таки уговаривает дождаться пока он немного умоется. То, что до его задницы Бори‌ны пальцы копались в грязном движке, волновало не то, чтобы в последнюю очередь, но забить на это сейчас было бы удивительно легко. Ему хватает ума поторопиться, и вернувшись, он настойчиво подталкивает в сторону дивана. Ваня почти ведётся, но заторможенно реагирует, упирая руки в грудь. — Нет, блять, не так, — шагом в сторону мотоцикла утягивает за собой. — И как ты себе это представляешь? — скептически выгибает бровь, но вперёд поддаётся. — Не обязательно представлять, Хенкалина, делать надо. В Боре недоверие чистое, ничем не прикрытое, но он ему не препятствует, молча наблюдая со стороны. Спину холодит металл, а крышечка бензобака впивается в позвоночник, и он неловко корчится, устраиваясь, сползает ближе к краю сиденья, потому что по-другому как будто не вариант, и, найдя наиболее безболезненное положение — Ваня не совсем ебнутый, чтобы назвать его удобным — окидывает взглядом Хэнка. Хер знает, насколько блядушно он сейчас выглядит, что Боря не задаёт больше вопросов, подступая ближе. — Ну и сука ты. Догадываешься, что будет, если узнают? — Ване в очко засунут коленвал, но только если узнают. Никто из них болтать лишнего точно не станет, значит, думать об этом нет смысла. Киса накрывает его губы своими, надеясь, что держится крепко, навернуться с этой херни – последнее, что сейчас ему нужно. — У тебя смазка есть? — В рюкзаке, но там почти не осталось. Боря смотрит на него, с немым вопросом, вызывая внутри едкое злорадство. — Что? Не все как ты фригидные. — пожимает плечами и улыбается заговорщически. Он мог бы сказать, что тюбик просто старый, но зачем упрощать Боре жизнь, когда есть возможность наслаждаться его смятением? Пусть думает, что у Вани помимо него вариантов ещё с сотню. Это, может, благотворно скажется на его поведении. Не получив вразумительного ответа, Хэнк без лирических отступлений смазывает пальцы и вводит первый. Смазки действительно не много, но он ее не жалеет. Злится, конечно, но отыгрываться на этом не собирается — делает всё с какой-то даже педантичностью, ритмично двигаясь внутри. Добавляет уже второй палец, позволяя капельке мстительности все таки просочиться наружу: внимательно всматривается в его лицо, ловит каждый взмах ресниц, но не целует. Ване надо, но просить он не станет, даже если ломать будет нещадно. Киса ищет опоры, одной рукой впиваясь в Бори‌но плечо, а другой упирается в сиденье, откидываясь полулёжа. Жмурится, сводя брови, пытается заглушить скулеж, рвущийся из груди, хоть и малоэффективно, и вздрагивает всякий раз, когда пальцы проходят по простате. — Да бля, заебал тянуть, давай уже. — раздражается в конце концов. Его неимоверно выводит из себя то, насколько Боря сдержанный. Насколько, сука, аккуратный, ответственный. Ваня бы себя уже завалил и выебал, а этот всё не торопился, растягивал основательно, успокаивал, распинаясь какой он красивый, какой самый-самый. Су‌ка, уебать бы за такое. Наоборот должно быть всё — Боре нужно, а не Ване. Это он из них самый влюблённый и отчаянный. Не Кисе должно корчиться унизительно, нетерпеливо насаживаться, всем видом, выражая готовность. В Кисиных планах Хэнк подставляется и просит, Хэнк нуждается и пускает слюни, но всё, блять, идёт не так, как надо, не так, как договаривались. Киса от этого всего легко откажется, оно ему не нужно. Вот сейчас они закончат и разбегутся. Завтра ещё сходят в киношку, как и планировали, и там уже конец. Или на следующей неделе, сидя у Вани в комнате на ночёвке, он точно уже скажет, что ему надоело, наскучило всё: и интрижка их, и Хэнк тоже, ему свобода нужна, его возле себя не посадить. Он скажет, но в следующем месяце они ещё планировали сгонять в Севастополь на пару дней, а потом много чего ещё планировали. И в расписание всё, сука, не укладывается совсем. Планы еще такие пиздатые, что порушить их не вариант никак. Ради таких и перетерпеть немного можно. Но потом, да, потом уже точно настанет идеальный момент, когда на очередное Бори‌но «люблю» Ваня посмеется ему в лицо, оставит одного с разбитым сердцем и жизнью, вместо того чтобы опять в ответ ластиться. Извернувшись змеем в руках, Киса садится к нему спиной и призывно смотрит из-за плеча, выгибаясь изящно в пояснице. Это неудобно, больно и опасно, но это самое волнительное, что им двоим доводилось делать. Рука давит ему на позвонки, как будто он бескостный, вынуждает склониться ниже. Член упирается в обивку кожаного сиденья, размазывая по нему преякулят, а Боря пристраивается сзади. Киса скребёт ногтями по металлу, сжимаясь вокруг Хэнка. Он входит плавно, одним слитным движением, вытягивает из Вани протяжный вой, запоминая все переливы голоса. Держит крепко, не давая сорваться вниз. Киса весь лихорадочно воспаленный, чувствительный. Мечется, не зная, попытаться ли уйти от распирающего чувства заполненности или самому насадиться. Слишком длительное ожидание не сыграло ему на руку, он скоро кончит от накативших чувств, почти нетронутый и ужасно пристыженный. Потом точно придется расшибиться о стенку, лишь бы в глаза ему больше не смотреть. Хэнк мерно наращивает темп, двигает бедрами быстрее, вгоняя член глубже, вынуждает вгрызаться зубами в собственную ладонь, приглушая стоны. Киса наощупь находит его руку позади себя, недвусмысленно кладёт себе на шею, и Боря, благо, догадливый, сжимает пальцы, вынуждая глотать воздух раскрытым ртом. Киса сейчас настолько потерян, настолько растворён в удовольствии, что дневной свет едва не меркнет перед глазами. Грудь вздымается часто-часто, и трахают его сейчас так удивительно хорошо, что он позволяет приливу нежности минутно заполнить мысли. Даже разбивать чужое сердце хочется меньше. Он, так и быть, будет подбирать слова, чтобы не задеть его слишком. Хэнк руку отнимает, хоть и не просили. Понимает, что Ване слишком, просто кладёт на загривок, заставляя дышать насколько можно полно. И эта одна из вещей всякий раз выводящих из себя: он как наседка, считает, что знает как ему лучше, как правильнее. Лезет со своим беспокойством, предостерегая от проблем, в которые Ваня, в конечном итоге, все равно влезет, но не унимается все равно, в эти сраные проблемы влезая вместе с ним. Вот кто его просит? Почему Киса должен обременять себя мыслями о чужом благополучии, когда собственное идет по пизде? В своих проблемах он спокойно варится сам, но из-за чужого вмешательства все чаще приходится отдавать предпочтение мирным решениям, чтобы не подставлять ещё и его жопу. Эта одна из причин, почему им надо разойтись: Ваня его топит вместе с собой, но, если на себя плевать, то с ним поступить он так не может. Боря совершает поистине нечеловеческие усилия, в таком положении невесомо касаясь губами его позвонков. Киса вздрагивает, чувствуя протиснувшуюся между его животом и сиденьем ладонь. Не хочет приходить так скоро, но пальцы накрывают его член, ритмично надрачивая. Сжимается так, что Боря стонет ему в унисон, вздрагивает кончая. Совсем больше не держится, поэтому не дать ему свалиться стоит многого, но Хэнк справляется, толкаясь ещё пару раз и кончая следом. Киса измучено поддаётся вперёд, освобождая место. Его обхватывают поперек живота, прижимаясь так, будто в этом можно найти спасение. Боря благодарно целует в основание шеи, заставляя чувствовать себя нужным. Все согласно хотелкам – Ваню любят и обхаживают, будто он центр вселенной, но удовлетворения от этого нет. Только тлеющее разочарование в самом себе. Требовать любви легче, чем получать её. Получать Борину любовь – это то, что он ни в одной вселенной заслуживать не будет. И раньше чем Боря это поймёт, Ване надо самому всё закончить. Не так обидно будет. Отдышавшись, Киса изворачивается, как и хотел, наконец целуя в губы. Медленно, не торопясь, раскатывает на языке вкус соли и алкоголя, теперь чувствуя близость ярче, чем до этого. Он найдёт время, не сейчас, но чуть-чуть попозже обязательно. Когда с Хэнка наконец начнут слетать розовые очки, но до того, как его заслуженно растопчут, напоследок плюнув в лицо. Хэнк помогает ему слезть, перед этим протерев единственным чистым полотенцем. Не смотря на свою безбашенность, Ваня брезгливый, поэтому морщит нос недоверчиво осматривая салфетку, которую ему пытаются подсунуть первой и ругается, когда предлагают протереться собственной майкой. Ноги дрожат чертовски и ломота в теле уже даёт о себе знать, но он довольно улыбается чужому беспокойству и обещает как-нибудь повторить. Хэнк качает головой обреченно вздыхая и предлагает отвезти домой. — На мотоцикле? – игриво вскидывается Киса. — Куда тебе на мотоцикле, итак стоишь еле еле. – уже привычно душнит не разделяя его настроения. — Хожу я еще хуже, поэтому пешком не дойду точно. Придётся остаться здесь. — Ага. Только придумай, пожалуйста, что пацанам скажешь, когда они придут. — Что мы с тобой на мотоцикле потрахались – подмигивает прикладываясь к забытой бутылке на столе. Пиво в ней все таки тёплое. — Ну-ну. Как истинный джентльмен Боря заказывает такси и, собрав все Кисины вещи вместо самого Кисы, сообщает, что с им с диваном придется на сегодня попрощаться. — Со мной поедешь, Хенкалина. Конечно поедет. Ему ещё предстоит донести до Вани, что бросать его никто не собирается, чтобы он там себе не надумал.