Балы и метроном.

Ночь. Звуки выстрелов и бомбёжки доходят до ушей ослабленного человека. Пустота поедает его изнутри. В основном пустота желудка. Голод настолько подкосил его, что он не может поднять даже собственную руку. Он умер уже несколько раз, но всё равно постоянно воскресал вновь. И это было отвратительно, хотя слегка радовало. Это значит, что есть ещё живые люди. Они не теряют надежду. Только вот он уже её потерял. Очередной громкий хлопок раздаётся прямо за окном, глаза закрываются сами собой. -Александр Петрович, доброе утро. – Михаил лучезарно улыбается и распахивает шторы, пуская в тёмную комнату утренний свет. Санкт-Петербург выглядит ошарашенным и медленно поднимается на кровати, ощупывая собственное тело. Он будто не верит в реальность происходящего. – С вами всё хорошо? -Миша... Это вы? – Саша смотрит ему в глаза и не может скрыть удивления. -Конечно я, кто же ещё? Что же с вами? Никак дурной сон? – Москва сел рядом на кровать. – Принести вам воды? -Я... Нет, спасибо, всё хорошо... Просто, наверное, правда дурной сон... Прошу меня простить, я напугал вас? -Совсем нет. Всё хорошо. Просто вам нужно меньше работать допоздна. – Миша словно из ниоткуда всё же достал стакан воды и протянул его Александру. Столица с радостью принял его и выпил практически залпом. – Что же, похоже, сегодня у вас выходной. -У столицы не бывает выходных, Михаил Юрьевич. – он покачал головой, пытаясь вспомнить, что ему сегодня надо сделать и кого навестить. -Значит будет. Вы так себя до смерти замучаете, а на кого тогда оставлять государство? -На вас, конечно же. – робко улыбнулся Петербург. -Фу, увольте, Александр Петрович. – Москва рассмеялся. – Разве смогу ли я быть толковой столицей? -Прошу прощения! -Хорошо, как скажете. И всё же, устал я, Саша, устал. Столичные дела это для вас, высокого, статного и европейского. Я же слишком... Руссифицирован. Меня не примут в нынешнее общество. Так что вам нужно беречь себя. Я не смогу вечно заменять вас. -Хорошо... Как скажете, Михаил Юрьевич. – столица поднялся с кровати и открыл шкаф, в котором покоился его сюртук. – Чем же вы тогда изволите заняться? -А чем предложите. Прогуляемся возле Ерика, по летнему саду, пройдёмся вдоль Невы, посидим на берегах Финского залива... А к вечеру к кому-то на бал? Что скажете? -Скажу, что зря вы это всё затеяли, работы много. И с каких это пор вам стали нравиться балы? – Александр никогда не упускал момента для подкола своего учителя. Идёт по его стопам. -Да ну вас, Саша, в самом деле. – Михаил усмехнулся и помотал головой. – Вы в свою работу вцепились крепче, чем в меня в отрочестве. Скоро у вас кроме неё никого и не останется. -Сомневаюсь, что вы куда-то уйдёте. – он поправил манжеты и вышел в поле зрения Московского. – У вас ещё лет пятьсот в запасе и это минимум, я не сомневаюсь. -Что же, по вашим расчётам мне всего пять веков отведено волновать ваше сердце? -Миша подал ему руку. -Ну что же вы думаете, что после смерти я вас так сразу забуду? Такие как вы, Михаил, становятся святыми, а если не святыми - то бессмертными музами. – Саша взял его руку и они направились к выходу из летней резиденции. -Вы снова льстите, Александр Петрович. Что же, меня это почти зацепило. Так в итоге, куда мы направимся? -Туда, куда скажете. -Тогда прогуляемся до Финского залива? -С удовольствием. Неизвестно сколько прошло времени, Александр потерял его счёт. Они очень долго шли, может два часа, а может и четыре. Обсуждали всякие житейские мелочи, от нынешнего положения империи на европейском рынке, до вкуса императорского чая, который подавали на обед в зимнем дворце. Их беседа длилась бесконечно. Саша даже забыл про то, что сегодня ему снился кошмар. Их небольшой компании всё же удалось добраться до залива. Закат на фоне воды прекрасен. Прохладный балтийский ветер путал волосы и заставлял щурить глаза. Закатные лучи были похожи на пожар, охвативший горизонт. Александр повернулся на Михаила и посмотрел на его лицо. Его наставнику идёт всё яркое и огненное. Золотые волосы переливались под лучами светила, словно горели настоящим огнём. Или... Господи, они и правда горели огнём! Михаил весь полыхал, его красный камзол покрылся чёрными пятнами гари, тлел, концы волос превращались в пепел, а на щеках расцветали ожоги. Ужасная картина не покидала Александра. Он смотрел на Москву и стоял в ступоре, полыхающий же, казалось, даже не замечал ничего необычного, просто любуясь закатом. Через некоторое время Московский всё же повернулся к нему лицом и сверкнул своими красными глазами. Саша попятился назад. Его дыхание перехватило и он с ужасом смотрел на человека перед собой. Хотелось бежать, но он не мог. Хотелось кричать, но голоса не было. Его окутывала паника. В себя пришёл только после того, как его кто-то легонько потряс. Оказалось, что Петербург уснул на плече Москвы возле залива. -Что же, видимо, вы и правда любитель поспать, Александр. – Михаил обнимал его за плечо и гладил по голове. В мыслях не укладывается, как он успевает делать это одной рукой. – Скоро начнётся бал. Боюсь, мы опоздаем, если не пойдём сейчас. – солнце сказывалось к горизонту, пряча лучи в прохладную синеву воды на горизонте. -Да и к чёрту. Нужны ли все эти шумные балы, когда я в такой замечательной компании? – Александр удобнее устроился на плече у Москвы, щекоча щеку наставника кудрями, отчего тот рассмеялся и невесомо поцеловал его в макушку. -Вам всё же нужно развеяться в привычной обстановке. Да и мне остыть, а то я скоро сгорю, если мы просидим тут дольше. – эти слова вызвали тревогу у Петербурга. Он не помнит, как они ушли с залива, куда шли и как оказались в просторной зале. Это место напоминало Екатерининский дворец с изящными потолками и золотыми колонами. Гигантские тонкие зеркала от потолка до пола, позолоченные вставки на окнах, прекрасные люстры, увешанные камнями, толпа самых разных гостей, лиц которых не разглядеть за пёстрыми и изящными нарядами. Где-то в комнате играл оркестр, но ни одного музыканта не было видно. Вдруг все гости пустились в нежный танец, Москва не упустил возможности и утянул в него Александра. Они долго кружились, казалось, что время остановилось, такой лёгкости он не ощущал никогда. Петербург даже не заметил, как прекратилась музыка, как разошлась толпа и как Михаил увёл его в тихое место - на внутренний балкон. Они долго стояли, обнявшись, целовали друг друга в щеки и губы, нежность переполняла сердце. Романов впервые за долгое время чувствовал тепло родного человека. Он давно догадался, что всё это сон, что нет уже никакого бала, заката, голубоглазого Миши, нет дворцов, нет улыбок и весёлой музыки. Есть спящий в пустой квартире без отопления Саша, есть тихий стук метронома в затишье, есть стрельба, голод и бомбёжка. Есть Михаил Московский, который уже давно никакой не Миша, есть война и блокада. Зато во сне есть всё, о чём только можно пожелать. И Александр предпочёл бы не просыпаться в том ужасном мире, где нет его Михаила.