Entre les accords

Странно, но в детстве Тэхён мечтал стать фермером. Родители не возражали — напротив, считали это разумным выбором: мясо в Корее всегда будет востребовано, а если заняться говядиной, то, как говаривал отец, «принц в дерьме, а мы в шоколаде». И Тэхён, смеясь, верил, что однажды утонет в этом самом «шоколаде». Пока в их школу не пришёл человек, который одним своим появлением перевернул его мечту на сто восемьдесят градусов — и больше она не возвращалась на место. Тэхён всегда любил музыку. Утром он включал свой виниловый проигрыватель — подарок родителей на Новый год. Тогда они сами выбрали ему несколько пластинок, но, по правде говоря, это был совсем не его стиль. Они старались, но Тэхён чувствовал, что где-то существует музыка, которая коснётся его по-настоящему. Накопив немного денег, он уговорил отца съездить с ним в город. И там, среди пыльных коробок и старых записей, он впервые увидел винил с именем, которое отзовётся в его сердце навсегда — Лесли Чунг. Ему с первого взгляда понравился этот человек. Его образ, его спокойствие, его взгляд. Но особенно — нежный, бархатный тембр, словно обволакивающий душу. Голос Лесли пробирал до мурашек, и с того дня Тэхён начал расти на его песнях. Именно Лесли научил его не прятаться от себя, не бояться того, кем ты являешься, даже если это кажется чуждым миру. Тэхён был всего лишь восьмилетним мальчиком, запутавшимся в себе и своём «не таком» чувстве, когда случайно наткнулся на фильм «Счастливы вместе». Любимый певец — теперь на экране, в главной роли, и история любви, от которой сжималось сердце. Тэхён смотрел, затаив дыхание, а в груди будто что-то щёлкнуло. Он понял — он не странный. Он не один. Возможно, их любовь была грустной, но она была настоящей. И это дало ему силу. Он долго грустил, когда Лесли не стало. Это был его первый романтический удар в самое сердце. Но вскоре судьба подбросила ему ещё одну историю любви — свою, личную, скрытую пока даже от самого себя. Музыка стала для него тихим пристанищем, куда он возвращался, когда становилось слишком шумно внутри. Мечты о фермерстве отошли на задний план. Ему было страшно признаться родителям, что его тянет к музыке, что он мечтает петь, стоять на сцене, быть исполнителем. Он прятал это желание, как самое хрупкое сокровище. А потом в школу пришёл мужчина, игравший на саксофоне. Его звуки были как прикосновения — лёгкие, обволакивающие, проникающие под кожу. И Тэхён, затаив дыхание, позволил себе утонуть в этой музыке. Полностью, без остатка. *** Сейчас Тэхёну уже двадцать восемь, и, к своему огромному счастью, он смог посвятить жизнь музыке. Он не испугался — однажды всё-таки нашёл в себе силы признаться родителям. Да, он боялся — не злости, а разочарования. Боялся увидеть в их глазах не понимание, а боль, потому что они верили в него, верили в его будущее как в будущего фермера. Но они выслушали его. И, может, не сразу, но со временем приняли. Он знал: они старались понять, даже если это было сложно. На уроки вокала или игры на саксофоне у семьи не было денег. Поэтому Тэхён учился сам. Он искал ноты в интернете, переслушивал записи, играл снова и снова, пока пальцы не уставали, пока голос не осипал. Это было тяжело. Порой он чувствовал, что сгорает, что не справится. Он опускал руки, хотел всё бросить. Но снова собирал себя из тишины, вдохновлялся музыкой, голосом Лесли, и медленно, пусть и неуверенно, шаг за шагом — шёл вперёд. Он стал тем, кем мечтал быть. Теперь у него есть свои слушатели. Не толпы, не арены — но глаза, светящиеся в темноте зала, ладони, хлопающие в такт, и голоса, что шепчут его имя. Он никогда не гнался за славой. Его волновало другое: быть услышанным. И он счастлив. Потому что делает то, что любит, и находит отклик. Ему нравился джаз — этот текучий, будто бы дождевой, звук, заполняющий сердце. Нежный, бархатный вокал, убаюкивающий, как прикосновение любимого человека. Это было его слабостью. Его стихией. Концерты у Тэхёна бывают не часто. Он не собирает стадионы — и, пожалуй, не стремится. Но всякий раз, выходя на сцену, он чувствует любовь. Она — в взглядах, в тишине между аккордами, в замирании воздуха перед финальной нотой. И именно это ощущение говорит ему: он идёт правильным путём. Утро — не самое любимое время суток для Тэхёна. Он не любил просыпаться рано, особенно потому, что ночами долго лежал, глядя в потолок, погружённый в мысли и музыку. Так и засыпал под утро. Поэтому сейчас, с полуоткрытыми глазами и растрепанными волосами, которые он даже боится трогать, волоча босые пятки по прохладной плитке, он с трудом добирается до двери. Он уже знает, кто там — единственный человек, способный вытащить его из постели в такую рань. Чимин. — Знаю, утро добрым не бывает, мистер Ким Тэхён, — раздаётся знакомый голос, и в квартиру заходит Чимин, сияющий, как солнечный луч. А Тэхён всё ещё стоит с полуприкрытыми глазами, щурясь и моргая, — но я добился того, чего хотел! — Переспал с Юнги? — хрипло бормочет Тэхён, потирая один глаз, едва не зевая. — Ещё нет, — усмехается Чимин, — но я договорился о концерте. В том самом ресторане, о котором ты мечтал, Тэхён! Он даже приподнимается на носочки от восторга, как ребёнок, приносящий подарок. — Серьёзно? — Тэхён, наконец, просыпается, голос его становится бодрее. — Как? — Пришлось расхвалить тебя так, что ты теперь мне должен по самую крышку гроба, — Чимин складывает руки на груди, делая вид, что серьёзен, но глаза сверкают. — Это будет дуэт. Вечер обещает быть особенным. Юнги говорил о каком-то аукционе, там будут богатые гости и — главное — продюсеры. С тобой выступит пианист. Он уже не первый раз играет в этом ресторане, но ты сам знаешь, как сложно туда попасть. Юнги сказал, что тот выбрал тебя. Услышал твою музыку — и захотел, чтобы именно ты стоял рядом с ним на сцене. Ресторан, о котором мечтал Тэхён, был местом особенным. Там звучал настоящий джаз — глубокий, насыщенный, проникающий под кожу. На этой сцене выступали известные исполнители, те, чья музыка могла за один вечер согреть даже самое холодное сердце. Тэхён часто бывал там, но только как гость. Он сидел за маленьким столиком у стены, заказывал чай с мёдом и наблюдал за артистами, что заполняли зал живым дыханием мелодий. Каждый их аккорд был для него вдохновением. И каждый раз, уходя из этого места, он чувствовал в себе больше силы — ещё одну каплю веры в то, что однажды он тоже выйдет на ту сцену. Не для славы — для себя. Чтобы доказать себе, что он не зря выбрал этот путь. Хотя, если честно, в этом он и не сомневался. Когда-то он уже пытался. Пытался прорваться туда, где играл джаз его мечты. Но отбор был жестким — даже лучшие музыканты не всегда получали шанс. Заведение дорожило своей репутацией, а постоянные посетители были привередливы: они привыкли к знакомым лицам и проверенной атмосфере. Новичков боялись, как неизвестности. Сцена — живая, и она не прощала тех, кто не совпадал с её ритмом. — А кто этот пианист? — Тэхён вопросительно приподнял бровь, с интересом глядя на друга. — Я был так рад, что Юнги вообще согласился всё организовать, что даже не спросил, кто он, — Чимин надувает губы, словно упрекая сам себя. — И… ты бы слышал его голос, Тэхён. Когда Юнги заговорил, я просто перестал соображать. Он сказал буквально пару фраз, а у меня внутри всё поплыло. Понимаешь?  — он закрывает глаза, будто вспоминая. — Я не мог нормально думать. На счет пианиста,  думаю, переживать не стоит. Раз он выбрал тебя, значит, у вас схожие стили. Он не стал бы рисковать просто так. — Подожди, — Тэхён чуть нахмурился, — а как ты вообще договорился с ним? Это ведь… Юнги. Чимин, который только что сиял, вдруг заметно поник. Он отвёл взгляд, нервно почесал запястье. — Ты же знаешь, какие у нас отношения. Точнее, их нет. Он всегда такой… деловой, отстранённый. Если бы мы когда-то не были одногруппниками и не делили общежитие, он бы, наверное, даже имени моего не знал. Я… — он замялся, — к чему я это… На секунду он замолчал. И казалось, что воздух между ними стал плотнее, будто натянутой струной. — Боже… Если я тебе скажу, ты меня убьёшь, Тэхён. — Я тебя убью, если ты мне не скажешь, — голос Тэхёна был мягкий, но в нём чувствовалась настойчивая теплая угроза. — Он сказал… отстать от него, — почти шёпотом выдохнул Чимин, опуская глаза. И в ту же секунду что-то нехорошее кольнуло Тэхёна под рёбрами. Не злость — скорее, тревожное, еле ощутимое сожаление. Как будто солнце на мгновение спряталось за облаком. Чимин был другом Тэхёна. Их встреча случилась по чистой случайности, как это часто бывает с самыми важными людьми. Впервые Тэхён пришёл в тот самый ресторан, о котором столько мечтал. Он был один, немного потерянный, просто хотел послушать музыку. И именно тогда он заметил Чимина — тот сидел за дальним столиком, в углу, почти растворённый в полумраке, с таким взглядом, будто сердце его только что разбили. В глазах Чимина была такая боль, что Тэхёну вдруг стало невыносимо жаль этого незнакомца. Он подошёл и сел рядом — просто так, ничего не сказав. С этого всё и началось. Их дружба зародилась в мягком свете ламп, под аккомпанемент саксофона и едва заметный шелест грусти. Тогда, в ту первую встречу, Чимин не стал говорить о причине слёз. Но позже, когда они узнали друг друга лучше, правда всё же прозвучала. Юнги — его одногруппник, сосед по комнате. Тот, в кого Чимин влюбился без остатка, без права на спасение, без малейшего намерения вырваться из этого чувства. Тогда он боялся делать хоть какие-то шаги. Всё, что он пытался — быть рядом. Стать другом. Хотя, как сам говорил, Юнги всегда был как стена — закрытый, отстранённый, будто бы ему никто и не нужен. Со временем Юнги стал управляющим ресторана, а позже Чимин узнал, что этот ресторан принадлежал отцу Юнги, который передал дело сыну. А ещё позже стало ясно: Юнги бисексуален. И почему-то именно тогда в Чимине проснулось желание бороться, пробиваться сквозь эту холодность. Но каждый раз, когда он делал шаг навстречу, Юнги будто вонзал нож — не напрямую, нет, но больно. Очень. Он делал так, что Чимин чувствовал себя ничтожным, ненужным, слишком чувствительным. Тэхён пытался помочь. Раз за разом говорил, что Юнги — не единственный, что Чимин достоин гораздо большего. Но тот только улыбался, печально и упрямо, и говорил: «Ты не прав. Я добьюсь своего». В этой улыбке всегда было больше боли, чем надежды. — Чимин… — голос Тэхёна стал тише, почти шепотом, — я не смогу… ты не должен был. Я даже не знаю, что сказать, я… — Не надо ничего говорить, — Чимин поднял голову вверх, стараясь сдержать слёзы. Он храбро пытался улыбнуться, но стоило ему опустить взгляд, как Тэхён увидел всё — всю ту скрытую, накопившуюся боль. — Я смирился? Наверное, да. Понял, что это бессмысленно. Я должен идти дальше. Без Юнги. — Я не имею права что-то говорить, Чимин, но я… я восхищаюсь тобой. Ты даже не представляешь, насколько. Я бы не смог так. Не смог бы держать в себе невзаимность. Не смог бы её вынашивать, день за днём. Прости. — Просто ты никогда не любил по-настоящему, Тэхён, — тихо ответил Чимин и, вытерев слёзы, попытался снова улыбнуться, уже по-настоящему. — Пошли завтракать. Я так спешил к тебе, что даже кофе не выпил! А ты же знаешь, без утренней дозы кофеина я моментально впадаю в кому. За завтраком Чимин рассказал Тэхёну, что у него будет всего три дня на репетиции. Это немного, почти критично мало, но иногда жизнь требует уметь подстраиваться под её темп. Кроме того, он передал Тэхёну три песни на выбор — те самые, которые рекомендовал загадочный мистер пианист. Раньше Тэхён не слышал ни одной из них, но вокал, звучавший в записях, показался ему почти волшебным — в нём было что-то, что цепляло сразу. Из трёх песен он выбрал одну — ту, которая особенно зацепила лирикой и звучанием. Чимину, кажется, она тоже пришлась по вкусу, даже несмотря на то, что ощутимо задевала за что-то болезненное. Неожиданностью стало то, что первая репетиция должна была состояться уже сегодня. Конечно, он был рад — как можно не радоваться шагу к мечте? Но всё это происходило слишком быстро. Даже слишком. Тэхён чувствовал, что не успел подготовиться — хотя бы морально. Мечта, к которой он шёл столько лет, вдруг стала реальностью, и от этого становилось чуть-чуть страшно. Чимин провёл с ним весь день. Обещал быть рядом и во время репетиции. Тэхён сначала отговаривал — мол, это необязательно, он справится сам, да и место это для Чимина непростое, почти сакральное. Но друг просто усмехнулся и сказал, что всё будет хорошо. День пролетел незаметно быстро. Собравшись, Тэхён выбрал свой любимый наряд — тёмно-коричневые брюки, которые носил особенно часто в последнее время, и шелковую рубашку нежного оттенка — нечто между бежевым и белым. Рубашка подчёркивала его острые ключицы, мягко ложилась на плечи, почти сливаясь с тоном кожи. Он аккуратно заправил её в брюки. Волосы он оставил как есть — мягкие кудри спадали на лоб, едва прикрывая глаза. В этом было что-то небрежное, но по-настоящему красивое — стильное, живое. И, конечно, он взял с собой свой любимый саксофон. Без него — как без части себя. Они поехали на машине Чимина. Дорога оказалась неожиданно свободной, почти без вечерних пробок. Доехали быстро. Немного посидели в салоне, перекинувшись парой слов — тех, в которых вроде бы нет смысла, но они нужны, чтобы настроиться. Потом вышли из машины и направились в сторону ресторана. На входе их встретила милая девушка с лёгкой улыбкой. Она сразу узнала их, без лишних вопросов указала путь и повела по коридору, ведущему к сцене. Сцена была скрыта тяжёлой бархатной шторой глубокого красного цвета. Рядом с ней уже находились музыканты, настраивавшие инструменты. Тэхён на секунду замешкался, словно врезался в невидимую стену. Но один из музыкантов взглянул на него и мягко улыбнулся. Это немного успокоило. Дало ощущение, что он здесь не чужой. К нему подошёл мужчина. Был явно старше, но не намного. В нём сразу чувствовалась уверенность — не наглая, но отчётливая. Высокий, с мощными плечами, подкачанным телом, строгими чертами лица. Глаза большие, живые, губы узкие, нос — ровный, а скулы такие резкие, что будто вырезаны лезвием. Взгляд его был прямой, цепкий, будто хотел заглянуть внутрь. Он был в чёрной рубашке, рукава которой закатал до локтей, обнажив руки. На одной из них — татуировка, покрывающая всю кожу. Брюки — широкие, подчёркивали талию. И вся эта уверенность, стиль, сдержанная энергия — не могли не впечатлить. — Здравствуйте. Я правильно понимаю, вы Ким Тэхён? — мужчина смотрел прямо в глаза. Прямо в душу. — Да. А вы? — Чон Чонгук. Пианист. — Он слегка кивнул. — Я выбрал вас. Ваш стиль, ваш голос — я восхищён. — Спасибо, — тихо выдохнул Тэхён, опуская взгляд. В голосе звучала лёгкая неловкость, но и что-то вроде смущённой благодарности. Ему было приятно. Даже больше — льстило. Особенно потому, что комплимент исходил от мужчины, который не только обладал безупречной внешностью, но ещё и разбирался в музыке. Это усиливало эффект. Чонгук, заметив его реакцию, едва усмехнулся. Лёгкий смешок сорвался с его губ — не насмешливый, скорее тёплый, немного игривый. Они двинулись ближе к сцене. Чонгук указал Тэхёну на место и предложил настраивать инструмент, пока остальные подключали оборудование. Чимин сел рядом, не говоря ни слова, наблюдая за происходящим со стороны. Его присутствие было важным. Тэхён чувствовал это, чувствовал благодарность за то, что друг остался рядом. Когда подготовка сцены завершилась, Тэхёну передали три листа с текстами песен. Но он уже заранее знал, что выберет. Не раздумывая, он передал один из листов Чонгуку, тем самым ясно показав свой выбор. — Не ожидал, что вы остановитесь именно на этой, — сказал Чонгук, кивнув, будто самому себе, задумчиво глядя на лист. — Мне понравился текст. И звучание. Я слушал запись — голос впечатлил. Кто исполнял? — Это был я. — Голос Чонгука прозвучал просто, без хвастовства. — Спасибо. Что касается текста… мне он тоже близок. Хорошо передана любовь. Болезненная, односторонняя. Но всё-таки — любовь. И в конце, несмотря ни на что, оба находят своё счастье. Он взглянул на Тэхёна пристально, внимательно — так, будто пытался не просто услышать его ответ, а заглянуть глубже, прочесть то, что скрывается за словами. И Тэхёну стало неловко. Он не понимал, почему не может отвести взгляда. Что-то в Чонгуке притягивало его, почти пугало своей силой. Это чувство было странным, неожиданным. Но слишком живым, чтобы его игнорировать. — Сейчас ещё раз прослушайте песню, — сказал Чонгук, отходя к колонке. — А потом попробуем спеть. Он вернулся и сел рядом. Мелодия заиграла, наполнив зал мягкими, будто невесомыми звуками. Тэхён уставился в текст, стараясь запомнить каждую строчку, каждое слово. Песня была красива. По-настоящему. Она рассказывала о мужчине, сломленном любовью, потерянном в своих чувствах. Тот не знал, как поступить: смириться с одиночеством или продолжать бороться. Но когда силы были на исходе, любовь сама пришла к нему — как свет, как тепло. Упав на колени, кто-то обнял его, пообещав остаться навсегда. В этот момент что-то глухо стукнуло — хлопнула дверь. Звук вернул Тэхёна в реальность. Он растерянно обвёл взглядом помещение. И только тогда понял — Чимина нигде не было. Тэхён не пошёл за ним. Он знал — Чимин не любит, когда кто-то становится свидетелем его слабости. Он из тех, кто прячет боль за улыбкой, предпочитая молчать, пока всё внутри не станет невыносимо. И только в редкие моменты сам приходит к Тэхёну — чтобы выговориться, поплакать, поделиться тем, как тяжело. — Почему-то мне кажется, вы хотите посвятить эту песню кому-то конкретному. Я прав? — неожиданно произнёс Чонгук, вырывая Тэхёна из раздумий. — Да, вы правы, — мягко кивнул Тэхён. — Я хочу посвятить её своему другу. Хочу, чтобы он услышал и понял — он заслуживает любви. Несмотря ни на что. Я верю, что, как бы ни было тяжело, любовь всё равно однажды найдёт его. — Уверен, ему это понравится, — отозвался Чонгук, поднимаясь. — Если вы готовы, давайте начнём. Сейчас пройдёмся по песне. Вы ведёте — я подстроюсь. Вот здесь… — он подал Тэхёну текст и указал на строчку, — я беру высокую ноту, вы же сохраняете темп. Не сбивайтесь. Я дам вам ноты — дома будет время подучить. Сегодня мы обойдёмся без инструментала, начнём с него завтра. Он говорил чётко, уверенно, но в голосе не чувствовалось давления. Напротив — поддержка. — У нас с вами схожие голоса. У вас тембр чуть ниже моего, и это создаст красивое живое звучание. Если всё понятно — приступим? — Конечно, — ответил Тэхён и посмотрел на Чонгука, улыбаясь. Когда он подошёл к микрофону, руки начали дрожать — предательски и будто назло. Всё внутри сжималось, словно он сдаёт важный экзамен, от которого зависит вся его дальнейшая жизнь. Чонгук смотрел прямо на него, не отводя взгляда. Это немного напрягало, но… одновременно нравилось. Тэхён любил внимание. Любил, когда на него смотрят, когда слушают, замирая, когда восхищаются его голосом, его игрой на саксофоне. Мелодия заиграла. Он опустил глаза на текст, стараясь сосредоточиться. Чонгук дал знак — и Тэхён начал. Сначала голос звучал тихо, почти как шёпот, потом постепенно набирал силу. Тембр оставался мягким, бархатистым, будто гладил каждую строчку. Затем вступил Чонгук. Его голос был настолько красив, настолько наполнен чувствами, что Тэхён едва не сбился. Их голоса переплелись, слились в единое целое, будто оба проживали каждую строчку, будто пели не просто ноты — чувства, воспоминания, боль и надежду. Когда Чонгук взял ту самую высокую ноту, что заранее отметил — всё внутри Тэхёна оборвалось. Этот голос… он был почти невыносимо красив. До мурашек. До желания разрыдаться прямо сейчас. И когда песня закончилась, Тэхён закрыл глаза. Просто стоял, дышал, пытался прийти в себя. Как будто сейчас прожил что-то, что изменило его. Что-то, что оставило след. Кажется, Чонгук его зацепил. По-настоящему. — Тэхён, вы молодец, — сказал мужчина, легко коснувшись его локтя. Это невинное движение вызвало дрожь, будто по телу пробежали мурашки. — Я не пожалел о своём выборе. — Ваш голос, Чонгук… Вы могли бы покорить мир, — Тэхён перевёл на него взгляд, произнёс почти шёпотом, с какой-то робкой искренностью. — Мне не интересен мир, Тэхён, — усмехнулся мужчина, — я пою для себя. Он смотрел на него так спокойно, будто всё вокруг не имело значения. — Вы пьете кофе? — Кофе? — Тэхён слегка растерялся. — Я больше люблю чай. Или какао. — Тогда я приглашаю вас на чашку чая… или какао, — с лёгкой улыбкой предложил Чонгук. — Я бы не отказался, конечно. Но мой друг… — Тэхён кивнул в сторону выхода, — он, наверное, ждёт меня. Возможно, в машине. — О, конечно, я понимаю. Я не настаиваю. Мы можем встретиться в другой день. Когда вам будет удобно, — отозвался Чонгук спокойно и мягко. — И, знаете, я бы хотел попросить: давай без формальностей. Не люблю, когда мне выкают. Думаю, мы не так уж сильно отличаемся в возрасте. — Вы правы, — Тэхён улыбнулся, а потом, чуть растерявшись, поднял на него глаза. — Ты прав… Я тоже этого не люблю. Смех Чонгука был лёгким, искренним. Они ещё несколько раз поблагодарили друг друга, словно не хотели прощаться, но в итоге Тэхён всё же ушёл. Как он и предполагал, Чимин ждал его в машине. Глаза у него были красные. Но Тэхён не стал ничего говорить. Кажется, Чимин и не ждал слов. Они просто молча поехали к нему домой. Чимин зашёл с ним в квартиру. Они вместе выпили чаю, поговорили немного о репетиции. Тэхён не сказал ни слова о том, что Чонгук ему понравился, о том, что тот пригласил его на чай. Не хотел спешить. Вместо этого они говорили о музыке, о звуке, не касаясь смысла песен, словно обеим душам и так хватало неразделённого. Когда чай был допит, они ушли в спальню. Включили фильм, но почти не смотрели. Чимин, как ребёнок, прижался к Тэхёну и вдруг заплакал. Тихо, сдержанно, будто боялся, что кто-то услышит. А Тэхён обнял его крепко — так, как обнимают родного человека. Словно хотел забрать всю боль. Они часто утешали друг друга молчанием. И, как всегда, уснули. Утро встретило его дождём. В комнате было прохладно — Чимин снова перетянул на себя одеяло. Встав с кровати, Тэхён подошёл к окну. Капли медленно стекали по стеклу, небо было серым, мутным. Хотелось надеть тёплый свитер, укутаться в него и смотреть на этот тихий дождь, держа в руках чашку горячего какао. Но сегодня репетиция начиналась рано. Сегодня они должны были работать с инструменталом. Тэхён заметил, что у него немного партий с саксофоном — основной акцент всё же на вокале. Но это не повод расслабляться. Он хотел быть готовым. Хотел, чтобы не к чему было придраться. Чимин ещё спал. Тэхён не стал его будить. Быстро собрался: надел свободные чёрные джинсы и тёплый свитер бежевого оттенка с высоким горлом. Спустившись, зашёл в кофейню на углу, купил какао и вызвал такси. Когда приехал, его снова окутало странное чувство. Что-то внутри сжалось, но не от тревоги, а от ожидания. Предвкушения. Он ждал этой встречи с Чонгуком. Почему-то рядом с ним было по-настоящему… хорошо. Когда Тэхён зашёл в ресторан, его вновь встретила та самая девушка — вежливая, сдержанная, почти незаметная — и сразу проводила к сцене. Там его уже ждал Чонгук. Рядом с ним сидел Юнги. Тот самый, которому Тэхён мысленно хотел скрутить шею. Но он сдержался, лишь коротко, спокойно поздоровался, после чего молча достал саксофон из чёрного футляра и начал аккуратно настраивать инструмент. Чонгук увлечённо разговаривал с Юнги. Они выглядели как старые друзья — легко, непринуждённо. Тэхён не слышал, о чём они говорят, но судя по тому, как часто Чонгук улыбался, разговор был приятным. Когда Юнги ушёл, Чонгук подошёл к Тэхёну, встал напротив и взглянул прямо в глаза. — Как твоё настроение? Сегодня ты без друга? — с лёгкой улыбкой спросил он. Улыбка у Чонгука красивая. Передние зубы чуть-чуть выступают, губы сжимаются в тонкую, почти мальчишескую полоску — это выглядит мило и вызывает ответную улыбку. И только теперь Тэхён заметил пирсинг: на нижней губе два аккуратных колечка. Видимо, вчера он их снял. Но сейчас… это чертовски красиво. В Чонгуке что-то притягательное: он будто соединяет в себе строгость и мягкость, брутальность и утончённость. Пирсинг, татуировка, одежда — образ закончен, будто бунтарь и джентльмен слились в одном человеке. — Настроение отличное, — ответил Тэхён, слегка улыбаясь, — да, без друга. Он, что удивительно, всё ещё спал, когда я вышел. Хотя обычно встаёт первым, видно, даже ранние пташки иногда сбиваются с ритма. — Вы живёте вместе? — Чонгук приподнял бровь с любопытством. — Нет, просто часто бываем друг у друга. Мы лучшие друзья, но жить под одной крышей — нет, вряд ли. Мы слишком разные, — рассмеялся Тэхён, и это действительно было правдой. — Тогда, может, сегодня всё-таки выпьем чай? Или какао? — Чонгук посмотрел на него, взгляд был тёплым, внимательным. Тэхёну это нравилось — это внимание, этот интерес. Немного смутившись и покраснев, он кивнул. — Прекрасно. Сейчас мы разберём инструментал. Я сыграю на пианино, а ты — в середине песни, там небольшая партия, но она есть. Вокальную часть ты ведёшь полностью. Я хотел сохранить баланс, саксофон — инструмент тяжёлый, особенно в сочетании с вокалом, поэтому не перегружал. После этого снова пройдём песню целиком. А в конце — проработка номера. Всё просто, ты отлично справился в прошлый раз. — Спасибо за заботу, — Тэхён кивнул. — Надеюсь, и сегодня всё получится. Музыка заиграла. Пока что без слов. Мелодия текла мягко, словно вода — пальцы Чонгука легко скользили по клавишам, звук то затихал, то нарастал, будто дышал. Тэхён слушал, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляд — Чонгук был полностью погружён в музыку, нахмуренные брови, полное сосредоточение. Он выглядел невероятно. Когда настал момент Тэхёна, тот с трудом заставил себя оторваться от Чонгука и перевести взгляд на ноты. Они соединились в музыке, и всё вокруг исчезло. Это звучало… правильно. Словно они нашли друг друга. Так гармонично, будто их голоса и инструменты были созданы, чтобы звучать вместе. Потом они снова перешли к вокалу. Всё было как в первый раз: мурашки по коже, отголоски дрожи в груди от нежного, мощного голоса Чонгука. Их взгляды пересекались, и в этих коротких моментах было больше смысла, чем во всех словах. Высокая нота, которую взял Чонгук, пробрала до самого сердца. Казалось, время остановилось. — Это будет потрясающее выступление, — сказал Чонгук, когда они закончили. — И, наверное, я буду очень наглым, если скажу, что хочу записать эту песню вместе с тобой в студии после концерта? — Со мной? — Тэхён даже не поверил сначала. — Это ведь серьёзно, Чонгук. — Серьёзно, — мужчина кивнул. — Я хочу иметь эту песню в записи, хочу слушать её снова и снова. И уверен, она понравится многим. Особенно твой голос. — Я буду счастлив записать её с тобой, — тихо ответил Тэхён, и это было правдой. Они начали прогонять весь номер: вокал, инструментал, соединение всех элементов. Ошибки были — это всего лишь вторая репетиция. Но прогресс чувствовался. Тэхён был уверен — завтра всё получится ещё лучше. Время пролетело незаметно. Вечер подкрался почти незаметно. Уровень подготовки вырос, и это радовало. Чонгук объявил, что репетиция окончена, и, подойдя к Тэхёну, спросил: — Пойдём? — Да. Тэхен почему-то думал, что они останутся в ресторане — просто закажут кофе и немного поболтают, но Чонгук неожиданно предложил сходить в другую кофейню. Та оказалась уютной, с теплыми, карамельными оттенками и мягким светом, будто сама атмосфера здесь обнимала. Тэхен в этом месте раньше не был, но уже знал: теперь он будет заглядывать сюда чаще. Он заказал себе какао с маршмеллоу — почти по-детски, но хотелось чего-то мягкого. Чонгук, напротив, выбрал крепкий, черный кофе — как раз под стать его образу. Они сели за столик у окна. В первые секунды между ними повисла легкая, почти прозрачная неловкость, будто оба не знали, с чего начать. И всё же Тэхен чувствовал: он готов говорить с этим человеком о чем угодно. Разве бывает такое? Что ты видел человека всего пару раз, а тебе уже хочется слышать его голос, ловить его взгляд, прятать улыбку каждый раз, когда он улыбается тебе в ответ. — Почему ты выбрал музыку? — неожиданно прервал молчание Чонгук. — В детстве я был влюблен в творчество Лесли Чунга. Его стиль, его голос… — Тэхен чуть улыбнулся, вспоминая. — Его песни всегда были полны смысла, они будто что-то подсказывали мне. Тогда я впервые подумал: «А может, и я смогу». Начал петь — дома, в комнате, часами. А потом в школу пришёл мужчина, он рассказывал о джазе и играл на саксофоне. И всё. Это стало моей стихией, моей страстью. А ты? — У меня всё проще, — усмехнулся Чонгук. — Родители хотели, чтобы я стал бизнесменом. Серьёзно, костюм, графики, переговоры. А я мечтал петь. И, наверное, в каком-то смысле просто сделал им назло. Ушёл в музыку. Не думаю, что из меня вышел бы хороший бизнесмен, зато я счастлив. И никакой трагедии. — А я хотел стать фермером, — Тэхен рассмеялся, чуть покраснев. — Мечтал выращивать лучшую мраморную говядину и зарабатывать на этом целое состояние. — Ты умеешь удивлять, — искренне засмеялся Чонгук, качнув головой. Разговор завязался сам собой. Они болтали о детстве, о любимых песнях, о глупостях, что делали в подростковом возрасте. Не касались чего-то слишком личного, но это не мешало им становиться ближе. За окном начался дождь — сильный, почти шумный, и, кажется, не собирался останавливаться. Чашки опустели давно, а говорить всё ещё хотелось. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. — Пожалуй, уже пора. Дождь усиливается. Я могу подвезти тебя, если ты не против, — предложил Чонгук, подняв на него глаза. — Возможно, мы живём в разных концах города. Я не хочу тебя утруждать… — Тэхен смутился, глядя в чашку. — Ты не утруждаешь. Это моё предложение, и я действительно хочу, — спокойно, но уверенно сказал Чонгук. Они быстро вышли к машине, стараясь не промокнуть под ливнем. Тэхен успел слегка озябнуть, и Чонгук протянул ему плед с заднего сиденья — мягкий, с запахом кофе и чего-то домашнего. Машина тронулась, и в ней воцарилась тишина. Но это не было неловкое молчание — скорее, спокойствие, уют. Будто слова больше не требовались. Когда подъехали к дому Тэхена, он на секунду задержал взгляд на Чонгуке. Они смотрели друг на друга недолго, но в этом взгляде было что-то странно важное — будто в груди скапливался воздух, которого не хватало, чтобы сказать. Если бы Тэхен был чуть смелее, может, он наклонился бы ближе. Может, сказал бы. Может, поцеловал. Но он только спрятал вспыхнувшие щёки, тихо поблагодарил и, не оборачиваясь, выбежал из машины под дождь. Тэхён сегодня спал по-настоящему сладко — мысли его были окутаны теплом недавнего разговора с Чонгуком, в памяти всплывала его улыбка, мягкий смех, который будто касался самого сердца. Сегодня утром у него было немного больше времени до начала репетиции, и он смог спокойно позавтракать. Погода, хоть и не радовала — серое небо, дождь, прохлада — всё равно казалась уютной. Ветер шептал о тёплом пальто, которое Тэхён любил. Он выбрал серые джинсы и футболку с Куртом Кобейном, накинул легкий вязаный кардиган и сверху — своё любимое пальто. Обув старые, но такие родные кеды, он вышел на улицу и вдохнул свежий воздух, напоённый ароматом дождя. По дороге Тэхёну вдруг захотелось заглянуть в ту самую кофейню, где они вчера с Чонгуком провели такой уютный вечер. Какао там было удивительно вкусным — согревающим не только тело, но и душу. Зайдя внутрь, он заметил, что в кафе почти никого не было — дождь отгонял людей. Бариста выглядел скучающим, и Тэхён, не мешкая, подошел и заказал тот же какао, к которому уже успел прикипеть. — Понравилось? — раздался вдруг низкий, обволакивающий шепот прямо у уха. Тэхён вздрогнул, сердце забилось быстрее. Он резко обернулся — и встретился взглядом с Чонгуком. Тот стоял совсем близко, с озорной улыбкой, слегка растрепанные волосы падали на глаза, капли дождя блестели на кончиках прядей, а его свободная кожаная куртка блестела в свете ламп, не впуская влагу. — Чонгук! — вырвалось у Тэхёна, голос дрогнул, и он поспешно откашлялся. — Ты меня напугал… — Прости, — мягко произнёс Чонгук и на секунду обнял Тэхёна, обвив талию рукой. Тэхёну показалось, что в этот момент мир замер. Сердце билось так сильно, что он испугался, как бы Чонгук его не услышал. Но тот тут же отступил, видимо почувствовав волнение. — Решил согреться какао? — Угу, — Тэхён кивнул, улыбаясь почти по-детски, — оно здесь действительно волшебное. — Я рад. Подождёшь меня? Пойдём вместе. — Конечно, — Тэхён почувствовал, как щеки слегка запылали. Чонгук, как и вчера, заказал себе крепкий кофе и взял крышку. Он молча протянул Тэхёну крышку и трубочку, и тот, с благодарной улыбкой, принял их. Вдвоем они вышли на улицу, не спеша направляясь к ресторану. Сегодня их ждала генеральная репетиция — последняя перед выступлением. Тэхён знал, что день будет насыщенным и тяжёлым, но сейчас рядом был Чонгук — и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя спокойным. Оказавшись в ресторане, они прошли к сцене. Тэхён удивился, увидев там Чимина, который сидел прямо на сцене и о чём-то оживлённо разговаривал с настройщиком звука. Вид Чимина вызвал у него улыбку — тот был закутан в огромный уютный свитер и широкие джинсы. Он был похож на пушистое облачко. Чимин всегда мёрз и тщательно прятал каждую частичку тела под слои одежды. — Тэхён! — радостно воскликнул Чимин, заметив друга. — Я совсем ненадолго. Просто… захотелось увидеть тебя, поддержать. Как ты? — Всё хорошо, — Тэхён положил руки ему на плечи, с теплом в глазах. — Сегодня последняя репетиция. Завтра — большой день. Ты придёшь? Тэхён сам толком не знал, что чувствует. Конечно, ему хотелось бы увидеть Чимина завтра — его поддержка для него дорога, она как тихий свет в темноте. Но в то же время он понимал, что для Чимина это будет непросто. Он не хотел, чтобы тот переживал или грустил. — Ты ещё спрашиваешь? — театрально надулся Чимин, глаза озорно сверкнули, — я к тебе в пять утра приду, чтобы зарядить тебя мотивацией! — Чимин, побойся Бога. Если ты появишься у меня в пять утра — я с лестницы тебя спущу. Чимин весело рассмеялся, как будто в его смехе было солнце. — Я тебя тоже люблю, — с нежностью сказал он и крепко обнял Тэхёна. Их объятие было коротким, но в нём было всё: тепло, поддержка, бесконечная дружба. И в этот момент они услышали, как открылась дверь. Вошёл Юнги, хмурый и молчаливый. Чимин сразу же чуть сжался в объятиях Тэхёна, как будто хотел исчезнуть. Тихо прошептал, что ему уже пора, и почти бегом направился к выходу, даже не бросив взгляда в сторону Юнги. Чонгук подошёл ближе к Тэхёну, мягко заговорив о репетиции. Он объяснил, что сейчас они должны сосредоточиться на инструментале — вокал у Тэхёна и так звучит великолепно, и волноваться об этом точно не стоит. Пока Тэхён доставал свой саксофон из футляра, он украдкой поглядывал на Чонгука. Тот стоял рядом с Юнги, что-то говорил, спокойно, как всегда. И вдруг до Тэхёна донеслись обрывки неприятных слов. Это Юнги. Его голос звучал отстранённо, но слова касались Чимина — жёстко, колко, будто бездушно. Тэхён не был человеком конфликтов. Обычно он уходит в сторону, проглатывает. Но когда кто-то касается тех, кто ему дорог — что-то внутри загорается. За пару шагов он оказался напротив Юнги, взгляд — прямой, острый, без тени сомнений. Юнги поднял бровь в удивлении, не ожидая такой реакции. — Знаешь, Юнги, возможно, я сейчас совершаю ошибку. Может, после этого Чимин перестанет со мной разговаривать. Но эти слова я давно держал внутри, — Тэхён выдохнул, словно сбрасывая с плеч груз, и снова вдохнул, собираясь с духом. — Ты мудак, Юнги. Самый настоящий. Ты человек, который не умеет говорить с другими по-человечески, особенно с теми, кто любит тебя, будто ты — самое ценное в их жизни. Сколько раз он срывался, сколько раз смотрел в зеркало с ненавистью к себе. Сколько ночей я приезжал к нему, чтобы просто быть рядом, когда ему казалось, что он тонет. А всё почему? Из-за тебя, Юнги. Ты знал, что он чувствует, но ты не оттолкнул его, нет. Ты подпускал ближе, а потом резал, как острым лезвием. Единственное, за что я тебе благодарен — это за то, что ты не переспал с ним. Хоть тут у тебя хватило ума. — Ты всё сказал? — Юнги спросил тихо, почти спокойно, но в его глазах что-то дрогнуло. Он пытался выглядеть равнодушным, но выражение лица выдавало растерянность. — Ох, Юнги… Если бы я действительно хотел сказать всё — мне бы и суток не хватило, — выдохнул Тэхён с горькой улыбкой. — Тебе просто повезло, что тебя выбрал Чонгук. Я бы давно выставил тебя отсюда, — язвительно бросил Юнги. — Юнги, ты перегибаешь, — голос Чонгука прозвучал жёстко, сдержанно, но твёрдо. — Ну конечно, — с усмешкой сказал Юнги, закатив глаза, и молча ушёл. Тэхёна всё внутри кипело. Злило, что Юнги не отреагировал, злило, что он не смог защитить Чимина по-настоящему. Сейчас злило вообще всё — даже нежное прикосновение Чонгука не смогло успокоить его дрожащие вдохи. Он развернулся и медленно направился к своему саксофону. Сел на кресло, взял в руки микрофон и, не глядя на Чонгука, коротко сказал, что пора начинать репетицию. Музыка зазвучала, и всё вокруг будто исчезло. Осталась только песня. И голос Чонгука — тёплый, медовый, обволакивающий. Ему нравилась эта разница между ними. Тэхён — мягкий, нежный, с голосом низким и убаюкивающим, будто вечерняя колыбель. А Чонгук — его противоположность: дерзкий, сильный, с характером бунтаря, в котором бушует огонь. Он был как грозовое небо над тихим озером — мрачный, притягательный, вызывающий. Свет и тень, покой и буря. Инь и Ян, контраст, в котором всё вдруг становилось на свои места. Тэхён стал замечать, как Чонгук всё чаще касается его — лёгкие прикосновения к руке, плечу, пояснице. Всё мимолётно, но оставляло послевкусие. А ещё он ловил его взгляды — внимательные, будто Чонгук изучал его, как будто хотел прочесть до последней строчки. А Чонгуку нравилось, как Тэхён смущается — едва он взглянет на него чуть дольше. С самого начала он ему понравился: утончённый стиль, чарующий голос, и эта улыбка… такая, которую хочется видеть каждое утро. Чонгук уже понял: такое сокровище терять нельзя. Он хотел бы забрать Тэхёна себе — всего, сразу. Но он не торопит, потому что знает: пугать нельзя. Нужно просто быть рядом. Плыть по течению. Но и помочь этому течению — тоже. Чонгук наблюдал за Тэхёном: как тот держит микрофон, как дрожат его пальцы, когда он начинает петь свою партию; как подносит микрофон почти вплотную к губам и срывается на полушёпот; как закрывает глаза, когда Чонгук берёт высокую ноту; как закусывает губу, когда уходит в мысли. Всё это было до странного притягательно. Чонгуку это было непривычно — никто и никогда не нравился ему вот так: сразу, быстро, сильно. За тридцать пять лет он не знал ни одного человека, который вызывал бы подобное желание. И это не про страсть, не про постель. Это про душу. Про то, чтобы впустить, открыть, позволить войти. А когда Тэхён встал на защиту друга, когда показал себя с другой стороны — не мягким и уязвимым, а ярким, справедливым и гневным — Чонгук окончательно утонул в нём. Поэтому сейчас, когда песня закончилась, и каждый остался сидеть на своём месте, никто не спешил говорить. Они просто смотрели друг на друга — спокойно, почти в замедленном времени — и в этой тишине пытались понять, что это между ними. Наслаждались тишиной. И присутствием друг друга. Пусть даже молча. — Мы справимся, — тихо сказал Чонгук, подходя ближе. Тэхён всё ещё сидел в кресле, будто растворившись в моменте. Чонгуку хотелось прикоснуться — не навязчиво, а нежно. Он обошёл его сзади и положил ладони на плечи, легко массируя. Почувствовал, как Тэхён вздрогнул — не от страха, а от мурашек. — Завтра важный день. Придут влиятельные люди. Обычно я встречаю таких один. Но услышав твой голос, я понял, что хочу петь с тобой. Просто хочу, чтобы ты не переживал. Знаю, у тебя было много концертов. И я уверен — этот будет самым лёгким. И самым красивым. Тэхён склонил голову, как будто позволял себе немного растаять под его руками. А голос Чонгука звучал спокойно, размеренно — он грел лучше любого пледа. — Если вдруг буду волноваться, я просто посмотрю на тебя, — почти шёпотом прошептал Тэхён. — А я хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня. Только без волнения, — сказал Чонгук, и увидел, как на щеках Тэхёна снова расцветает краска. — Я бы с радостью остался и пригласил тебя ещё на какао. Но мне правда нужно бежать. Я буду ждать тебя завтра. И думать о тебе. — До завтра, Чонгук, — кивнул Тэхён, провожая его взглядом, полный тихого, невысказанного тепла. Этой ночью Тэхён совсем не мог уснуть. Сначала он думал о Чонгуке — о том, как сильно его тянет к этому мужчине, как по-настоящему приятны его прикосновения, как хочется большего — глубже, ближе, нежнее. А потом мысли перескочили на завтрашний концерт. Волнение медленно подбиралось к горлу, не давая дышать. В три ночи он не выдержал и написал Чимину — просто вылить тревогу. И, к его удивлению, Чимин ответил сразу. Потом Тэхён стал возмущаться, почему Чимин вообще не спит. Мысли, разговоры, тревога — всё это сделало ночь тяжёлой и беспокойной. Утро не задалось. Когда Тэхён гладил рубашку, обжёг палец. Потом, торопясь, случайно задел спиной угол шкафа — теперь там жгло и ныло. Хоть чай удалось выпить спокойно — уже успех. Наряд на концерт был выбран заранее — он аккуратно сложил его в чехол, а сам надел удобную повседневную одежду, чтобы переодеться на месте. Спина неприятно ныла, словно постоянно напоминала о себе, и это сводило с ума. Он быстро вызвал такси и поехал в ресторан. Они с Чонгуком договорились приехать пораньше — отрепетировать номер. Настроение у Тэхёна было на нуле, всё раздражало. Он очень надеялся не пересечься с Юнги — иначе тот мог поплатиться. К счастью, по пути никто не попадался. Чонгук ещё не приехал, и Тэхён прошёл в подсобку, где артисты переодевались. Снял кофту — она нестерпимо раздражала кожу, прикасаясь к больному месту. Опёрся руками о стол, опустил голову — надеясь, что боль хоть немного отпустит. — Оу, извини, не думал, что ты здесь, — раздался голос Чонгука. Он сразу прикрыл глаза рукой. Тэхён, быстро схватив кофту, прикрыл ею грудь. Щёки вспыхнули, как будто загорелись изнутри. — Ты в порядке? Стоял так, будто тебе плохо. — Всё хорошо, Чонгук. Просто переодевался. Немного устал — решил передохнуть. — Это сколько же ты переодевался, что устал? — Чонгук подошёл ближе, заглянул ему в глаза. — Говори честно, что болит? Тэхён вздохнул и развернулся к нему спиной. Чонгук сразу заметил синяк и ссадину — неглубокую, но выглядело всё очень неприятно. — Как ты это умудрился? — Он осторожно коснулся кожи, и Тэхён тихо зашипел. — Об шкаф задел, — пробормотал тот сквозь зубы. — Не сердись. Тут где-то должна быть аптечка. Подожди. Я мигом. Чонгук вышел из подсобки, а Тэхену хотелось провалиться сквозь землю. Он не хотел, чтобы Чонгук видел его в таком виде — полураздетого, с расцарапанной спиной и нулевым настроением. Всё шло не так, как он хотел. Тэхен не хотел, чтобы Чонгук подумал, что с ним что-то не так, не хотел, чтобы тот переживал — особенно накануне концерта. Его мысли прервал вернувшийся Чонгук с неизвестной мазью в руках. — Этой часто пользуются повара, когда порежутся или ударятся. Тут есть обезболивающее, — сказал он и жестом показал, чтобы Тэхен развернулся. Выдавив мазь на пальцы, Чонгук осторожно начал обрабатывать рану. Контраст холодной мази и тёплых пальцев вызвал у Тэхена дрожь, он чуть расслабился, позволив себе забыться. Чонгук бережно мазал всю область, а когда добрался до самой раны, начал дуть, чтобы не щипало. Когда закончил, Тэхен не спешил оборачиваться, будто сам не знал, чего ждёт. Чонгук мягко положил ладони ему чуть ниже плеч, подошёл ближе и, проведя руки вперёд, переплёл пальцы с его, всё ещё сжимающими кофту, обвив талию. Тэхен растаял, опустив голову на плечо Чонгука. Они стояли так недолго, но этого хватило, чтобы немного успокоиться, прийти в себя. Что-то будто удерживало их от резких шагов, но одновременно тянуло друг к другу с невозможной силой. Тэхен натянул кофту, и вместе с Чонгуком они пошли репетировать. Время, как назло, летело быстро, а дрожь в руках нарастала. Волнение раздражало его. Чонгук же выглядел собранным и спокойным — первым пошёл переодеваться. Когда он вернулся, Тэхен невольно ахнул: на нём был чёрный костюм, серая рубашка и галстук в тон — всё идеально подчёркивало образ. Волосы были аккуратно зачесаны назад, обнажая лоб, что придавало уверенности и строгости. Чонгук выглядел восхитительно. Он поймал взгляд Тэхена на себе и понял — тот в восторге. Это льстило ему. Чонгуку уже не терпелось увидеть Тэхена. Хотя он знал, что тот будет самым красивым даже в мешке от картошки. Но Тэхен долго не выходил, и это вызвало волнение. Подойдя к двери, Чонгук постучал и спросил, всё ли в порядке. В ответ услышал: — Я не могу красиво завязать эту ленту! — возмутился Тэхен, надув губы. — Сегодня всё идёт не так. Чонгук не мог отвести от него взгляд. Тэхен был как принц из сказки. Волнистые волосы спадали на лицо, слегка открывая лоб. Белая рубашка с округлым воротником, украшенным жемчугом, была заправлена в голубые широкие брюки — образ был воздушным, трогательным, как будто Тэхен сделан из фарфора. — Давай, я помогу, — сказал Чонгук, подходя ближе и беря белую ленту, похожую на косынку, с голубыми узорами — она идеально дополняла наряд. Он аккуратно обвёл ткань за шеей и, протянув её вперёд, следил, чтобы всё лежало ровно. Тэхен наблюдал, сердце бешено колотилось. Завязав красивый узел, Чонгук положил ладони на плечи Тэхена, будто выравнивая складки. Затем поднял взгляд — прямо на него. — Клянусь, Тэхен, я пытался сдерживаться, — сказал Чонгук, и Тэхен не ожидал, что он вдруг притянет его к себе и поцелует. Это был мягкий, едва заметный поцелуй — осторожный, будто Чонгук боялся спугнуть момент. Тэхен почти сразу ответил, доверившись, и их губы нашли общий ритм, тёплый и искренний. Они оба улыбнулись, не отрываясь, но случайно стукнулись зубами — это заставило их тихо засмеяться, смех прошёл поцелуем дрожью, будто передавая радость через прикосновение. Тэхен поднялся на носочки, обнял Чонгука за шею, уткнулся пальцами в волосы и потянулся ближе, как будто боялся отпустить. А Чонгук обнял его за талию, прижимая крепче, осторожно, но с твёрдой уверенностью. Им не хватало воздуха, но они не могли оторваться. Мир исчез. Концерт, сцена, всё померкло. Было только это — прикосновения, дыхание, желание быть рядом. Долго, по-настоящему, может быть — навсегда. — Думаю, нам пора выходить. Концерт вот-вот начнётся. Мы же первые, не забывай, — прошептал Тэхен, отстраняясь, но не убирая рук с плеч Чонгука. — Мне кажется, я больше ничего не хочу. Только тебя. Забрать, держать, целовать, не отпускать, — ответил Чонгук с мягкой улыбкой, снова коротко коснувшись губ Тэхена. — Звучит… по-собственнически, — тихо усмехнулся Тэхен, склонив голову на бок, будто дразня. — О, я ещё тот собственник. У тебя есть выбор: сбежать… или попасть в мои сети, — сказал Чонгук, опуская голову на его плечо, как будто нашёл в нём дом. — В таком случае, эти сети уже не кажутся такими пугающими. — тихо ответил Тэхен, прикрывая глаза. В дверь постучали. — У вас пять минут. Готовьтесь, — раздался голос из-за двери. Тэхен вздрогнул, реальность ударила по нервам. Пять минут — и они выйдут на сцену. Всё, к чему они готовились, вот-вот начнётся. Он повернулся к Чонгуку, и тот сразу заметил тревогу в глазах парня. — Эй, — тихо сказал Чонгук, взяв Тэхена за руку и переплетая их пальцы. — Помнишь, если начнёшь волноваться — просто смотри на меня. Я рядом. Мы вместе. Эти слова, простые, но такие тёплые, немного сбили волнение. Тэхен кивнул, глубоко вдохнув. Ему нужно было именно это — уверенность, которая приходит от близкого взгляда. Он ещё раз посмотрел в глаза Чонгука, пытаясь впитать его спокойствие. Занавес медленно поднялся. Зал утонул в полумраке, но сцена сияла. Свет падал мягкими красочными переливами — алый, золотистый, глубокий фиолет. В центре — чёрное пианино, лакированное, бликующее в свете прожекторов. Чуть в стороне — микрофон, ожидающий Тэхена. Всё было идеально. Элегантно. Торжественно. Зрители в зале затаили дыхание. Мужчины в строгих смокингах, женщины в вечерних платьях, с драгоценностями на запястьях и ключицах. Все смотрели в сторону сцены с вниманием, будто ожидали чего-то особенного. Мелодия заиграла. Чонгук начал игру. Его пальцы мягко, почти невесомо касались клавиш, создавая музыку, что будто рождалась из самого воздуха. Он играл так, словно разговаривал с залом, каждой нотой — эмоция, каждым аккордом — обещание. Тэхен стоял у микрофона, взгляд скользнул по свету в зале, задержался на лицах зрителей, потом — на Чонгуке. Он сделал вдох. Пел. Голос сорвался с губ сначала едва слышно, будто боясь нарушить хрупкость момента. Но в этой тишине был целый мир — нежный, прозрачный, как дыхание на стекле. С каждой следующей строчкой голос крепчал, набирал силу, увереннее заполняя пространство. Он не просто пел — он открывался, обнажал чувства, передавая всё без остатка. Когда в песню вступил Чонгук, всё вокруг стало глуше — зал будто исчез. Его голос был тёплый и уверенный, сдержанный снаружи, но наполненный огнём внутри. Он не перебивал — обнимал. Звучание обоих слилось в идеальный баланс: голос Тэхена — мягкий, живой, тянущийся к свету, и Чонгука — глубокий, устойчивый, будто корень, что не даёт упасть. В середине песни Чонгук продолжал играть, не отрываясь от клавиш, а Тэхен взял саксофон. Он сделал вдох, и заиграл. Мелодия была плавная, насыщенная, как шелк. Он играл не пальцами — сердцем. Звук поднимался над залом, проникая в каждую щель, в каждое сердце. И тогда, сквозь свет, сквозь музыку, Тэхен взглядом нашёл Чимина. Чимин улыбался. Они обменялись короткой, но очень тёплой улыбкой — и это дало Тэхену силы. Но потом, отвлёкшись на мгновение и снова взглянув в сторону друга, он увидел, куда тот смотрит. Чимин смотрел на Юнги. Не просто смотрел — всматривался. Болело. «Он не отпустил», — подумал Тэхен, и это отозвалось в груди тугой болью. Но музыка не ждёт. Он снова повернулся к микрофону, вернув саксофон на стойку. Пел. Дышал. Жил. И когда Чонгук взял ту самую высокую ноту, отрепетированную до мелочей, — всё внутри Тэхена замерло. Было ощущение, что этот звук разрывает мир, очищая его от всего — боли, тревог, прошлого. Хрупкость и сила в одном. Мурашки. Слезы на грани. Они закончили на одном дыхании, сплелись голосами в последний аккорд. Тишина. Мгновение. А потом — бурные аплодисменты, вспышки, восторженные взгляды. Но для них двоих существовал только взгляд друг на друга. Они не сказали ни слова, просто улыбнулись. Всё остальное уже было в песне. — Мы справились! — почти выкрикнул Тэхён, бросаясь в объятия Чонгука. Его глаза сияли от восторга, голос дрожал от переполняющих чувств. — Мы такие молодцы, Чонгук! Он прижался губами к его губам — коротко, но с такой нежностью, будто в этом поцелуе было всё счастье мира. — Я так счастлив… — прошептал Тэхён, зарываясь лицом в его плечо. — Ты потрясающий, Тэхён. Ты справился великолепно, — мягко сказал Чонгук, обнимая его крепче. — Я самый преданный фанат твоего голоса. Пообещай, что будешь петь для меня… всегда. По утрам, по ночам, даже за обедом. Всегда. Тэхён с улыбкой отстранился, заглянул ему в глаза: — А ты уверен, что у нас будут совместные утра, ночи и обеды? — Я бы хотел. А ты? — Чонгук чуть наклонил голову, его взгляд был полон надежды. — Я тоже, — мягко ответил Тэхён. — Особенно, если рядом будешь ты. ***  С того выступления прошло чуть меньше месяца. Тэхён сейчас с головой ушел в запись новых песен — им заинтересовалась крупная компания, и предложенные условия пришлись Тэхёну по душе. Чимин уехал в Пусан к родителям — по его словам, чтобы немного перезагрузиться. После концерта он долго восхищался Тэхёном, говоря, что тот был просто потрясающим. Тогда Тэхён признался, что посвятил песню именно ему. Чимин расплакался прямо у него дома, долго не мог успокоиться, а потом они крепко напились. Наутро Чимин решил, что ему стоит уехать — чтобы разобраться в себе. С Чонгуком у них всё складывается удивительно гармонично. Они часто ходят на свидания, хоть и не обсуждали всерьёз статус своих отношений. Но оба знают: от этого чувства им не сбежать. Оно — во взглядах, в прикосновениях, в дыхании. Тэхён влюблён в этого мужчину до безумия. Вот и сейчас он входит в ресторан с панорамным видом на город, где его уже ждёт Чонгук. — Ты красивый, — мягко говорит Чонгук, увидев его. Он обнимает Тэхёна, вдыхая родной, тёплый запах его кожи. — Ты тоже, Чонгук, — отвечает Тэхён, чуть смущаясь. Несмотря на то, сколько времени они проводят вместе, каждый комплимент Чонгука всё так же трогает его до глубины души. — Я уже сделал заказ. Всё, что ты любишь. И мороженое, конечно. — Ты слишком хороший, Чонгук. Это заставляет моё сердце биться так сильно, что, кажется, оно вот-вот выскочит, — смеётся Тэхён, и в голосе его слышится нежность. Они проводят весь вечер за разговорами — о музыке, о работе, о днях, что проходят в разлуке, и о том, как сильно скучают друг по другу. Когда солнце начинает опускаться за горизонт, Чонгук ведёт Тэхёна на смотровую площадку. Тэхён сразу говорит, что боится высоты, и Чонгук, не отпуская его, чуть приподнимает, но не приближается к самому краю. Они стоят, обнимая друг друга, наслаждаясь закатом. Просто — вдвоём, наедине с небом. Чонгук сзади, утыкаясь губами в ухо, в шею, в макушку — оставляя короткие, обжигающе нежные поцелуи. От них Тэхён тает, как мороженое в тёплых руках. В этот момент он чувствует себя самым счастливым человеком на всей земле. — Переезжай ко мне, — прошептал Чонгук в самое ухо, его голос был тёплым, словно прикосновение весеннего ветра. — Давай встречаться. И переезжай ко мне. — Чонгук… — протянул Тэхён его имя с особой мягкостью, будто пробуя его на вкус, смакуя, как любимую мелодию. — Тебе не кажется… это слишком быстро? — Я влюбился в тебя ещё тогда, когда впервые услышал твой голос, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от его глаз. — Нам хватило трёх дней, чтобы понять — между нами что-то сильное, живое. Нет, Тэхён, это не быстро. Это — точно. — И он снова стал осыпать кожу Тэхёна поцелуями, нежными, как лепестки вишни весной. — Я хочу просыпаться с тобой рядом, засыпать в твоих объятиях, целовать тебя не только на прощание, а тогда, когда сердце захочет. — Сексом заниматься тоже хочешь? — попытался пошутить Тэхён, но тут же покраснел, как будто его кожа сама выдала смущение. — А разве тебя можно не хотеть? — усмехнулся Чонгук, мягко коснувшись его щеки. — Я готов быть самым беззастенчивым пошляком, если это значит, что ты всегда будешь краснеть и прятать взгляд. Ради тебя — хоть каждый день. — Я быстро привыкну. И тогда уже не буду краснеть, — Тэхён гордо поднял голову, хотя улыбка всё же пряталась в уголках губ. — Так ты ответишь? — Да, Чонгук. Я согласен. — Тэхён развернулся в его объятиях и поцеловал его, не скрывая ни одного чувства. Когда солнце окончательно ушло за горизонт, они поехали домой к Чонгуку. Поначалу они пытались держаться, но против влечения не устоять — тела знали, что делать, даже без слов. Сейчас Тэхён лежал на остывших простынях, а Чонгук медленно освобождал его от ненужной одежды, целуя каждый участок кожи, оставляя особое внимание груди — мягко покусывая соски, вызывая дрожь и глубокие стоны, которые срывались с губ Тэхёна, как молитва. Когда от одежды не осталось и следа, и он лежал перед Чонгуком, как произведение искусства, тот замер, восхищаясь. — Господи, ты безумно красивый, Тэхён, — выдохнул он и тут же утонул в поцелуе, затягивая Тэхёна в жаркое, бесконечное касание. Он сбросил с себя одежду и накрыл любимого телом, их возбуждённые члены соприкасались, вызывая волны трепетной дрожи. Чонгук растягивал его медленно, осторожно, с той нежностью, что граничит с благоговением. Тэхён двигался навстречу пальцам, словно танцуя, и когда Чонгук нащупал заветную точку, тело Тэхёна изогнулось дугой, наполняя комнату громким, почти песенным стоном. Когда он был готов, Чонгук вошёл в него — медленно, плавно, словно растворяясь в нём. Их движения были не о страсти — они были о любви, о том, как два сердца учатся звучать в унисон. Спешки не было — только тихая, глубокая близость. Когда они сменили позу, и Тэхён оказался сверху, его движения стали быстрее, точнее — каждый толчок касался нужного места, и Чонгук, вцепившись в его бёдра, помогал двигаться, словно не мог насытиться. Его взгляд был затуманен желанием и обожанием — Тэхён мог бы смотреть на него вечно. Один резкий толчок — и Тэхён кончает, падая на грудь Чонгука, захлёбываясь дыханием. Ещё несколько движений — и Чонгук, не выходя из него, достигает пика. Тёплая волна внутри лишь усиливает их чувство, делает его почти священным. Они лежат, сбив дыхание, не говоря ни слова. Чонгук не выходит из него — будто не может отпустить, будто теперь они и правда одно целое. Потом — душ. Поцелуи там были другими: тише, ласковее, будто руки и губы говорили вместо слов: я здесь, я с тобой, ты мой. И снова — спальня. Они лежат, обнявшись, почти вплотную, будто стоит отодвинуться на сантиметр — и всё исчезнет. — Я тебя теперь никогда не отпущу, — прошептал Чонгук, целуя макушку любимого. — Я никогда не уйду, — ответил Тэхён, прижимаясь крепче, сильнее. Так они и уснули — в тишине, в объятиях, в нежности. Им хватило трёх дней, чтобы понять: они созданы друг для друга. Их соединила музыка, которую они любили… А теперь в ней будет звучать нечто новое — любовь. И Тэхён вспоминал слова Чимина: «ты ещё никогда по-настоящему не любил». Тогда он не понимал. А теперь — понимал лучше всех. Он знал: если бы Чонгук оказался лишь в шаге от него — он бы тоже всё бросил, лишь бы быть рядом. Но у них — другая история. История, полная взаимной любви, в которой каждый взгляд — признание, каждый поцелуй — обещание. У Чимина всё тоже будет хорошо. Но это уже совсем другая история.