Метка Асмодея

      Просмотры набирали обороты. Сперва медленно, первые пятьдесят. А потом по экспоненте резко вверх; шквал комментариев обрушился, снося к чертям трафик. Тэхёна, забравшегося на стул с ногами, колотило так, будто он отходил от некачественного наркоза. Чонгук сидел рядом, поджав губы, стараясь не смотреть на само видео, что по кругу шло, зачем только, не ясно. Будто усиливая трагизм момента, возводя его в степень.              Стараясь отвлечься, Чон раз за разом перечитывал подпись к видео.              «Мы были милостивы к вам, сильные мира сего, скрывая ваши лица, и просим взамен об осознанности. Вседозволенность — вот главный порок этого общества. Когда стираются грани дозволенного, человек превращается в зверя: одичалого, лютого, готового насиловать и убивать. Скажите: «Нет!» поправке о лояльном воспитании наших детей! Как только человек разумный перестанет существовать, на Земле воцарится хаос.              В тот день вам было сказано лишь одно: можно.              Вы делали всё, что хотели, зная, что вам за это ничего не будет.              Но задумайтесь: а что, если однажды «можно» скажут про вас?              И помните: ваши лица скрыты в обмен на ваше неравнодушие. Желая остаться безнаказанными, вы должны предотвратить беззаконие. Мы знаем, это в ваших силах».              — Хён, давай выключим, — и нажал на паузу.              Ответа не последовало. Тогда он повернулся к нему и замер.              Тэхён с лихорадочным блеском в широко распахнутых глазах смотрел на него, рот приоткрыл и губы бегло облизывает. Руки нервно сжимались в кулаки то сильнее, то слабее, отчего вены гуляли, бугрясь и раздуваясь. Хотелось провести по ним пальцам. Сегодня он впервые с того дня надел футболку с коротким рукавом, будто хотел видеть, что всё это было не зря.              Не зря он терпел многочасовую пытку чужими прикосновениями, отпечатывающимися на теле сквозь боль и кровь. Метками Асмодея покрытый с головы до ног как символами его самоотверженности, он мечтал только об одном: чтобы у них получилось.              В голове взрывались один за другим комментарии.              «Нет безнаказанности!»              «Нет поправке!»              «Есть и другие способы остановить смерть наших детей!»              «Очнитесь, вам показали наглядно, что может вырасти из такого ребенка!»              «Разоблачите их, они должны понести наказание!»              «Кто этот парень? Он наш герой!»              Они мелькали перед его глазами, отпечатываясь на сетчатке, мелькали в его голове, будто строчки исполняемого кода, звучали чужими голосами у него в ушах, оглушая и задавая ритм, в такт которому вдруг стало биться сердце. Эйфория. Он определённо сейчас её чувствовал.              Что ж, кажется, он больше не принцесса. Храбрый рыцарь — вот кто теперь он. Но в его сказке принцу нужен принц, и прямо сейчас не хватало лишь одной детали.              — Чонгук, я хочу тебя поцеловать. Заведи за спину свои руки.              Тон, не терпящий возражений.              Чонгук медленно, словно в трансе, без возможности отвести взгляд, убрал руки, скрестив их за спиной в замок, и затаил дыхание.              «Можно», — пронеслось у него в голове, и в этот момент Тэхён с жадностью и каким-то лихорадочным сумасшествием впился в его губы.              Они целовались, теряя голову, растворяясь в ощущениях, в беглом танце тесно сплетённых языков выстанывая друг другу в рот и рвано выдыхая. Дыхание к чертям уже давно сбилось, как и сердечный ритм обоих, бьющийся в неистовой тахикардии. Хотелось большего. Хотелось друг друга целиком. Кусать, целовать, вылизывать. Тэхён мокрыми поцелуями спустился вниз, вгрызаясь как бешеный в шею, едва не рыча. Ему просто сносило крышу.              Этот парень, что вот уже неделю практически живет у него, буквально рвал его душу на части одним своим существованием. Он показал не просто, как можно, а то, как должно быть, и Тэхён, чувствуя себя защищенным и окутанным теплом, уважением и заботой с ним даже без отношений, понял, что он перевернул весь его привычный расшатанный мир с ног на голову.              И сейчас, кусачими поцелуями лаская его шею, вырывая стоны из его груди, он шептал сорванно, что желает его не только в свою постель, но и в свою душу.              — Тэээ, — на выдохе вырвалось у Чонгука. — Тэ, я так влюблен в тебя…              — Знаю, малыш. Я чувствую это.              — Скажи, когда можно будет…              — Что, Гуки? — Тэхён шарил горячими руками у него по груди, задевая бусины сосков и наслаждаясь чувственными вздохами, срывающимися из приоткрытых губ.              — … тебя касаться, — едва выговорил он, срываясь на стон.              — Обещаю, я скажу. А пока будь моим, я всё сделаю сам.              — Только я не готовился, — всхлипнул Чонгук. Не мог он позволить прервать всё это, но и не упомянуть об этом тоже нельзя было. — Я был в душе, но не…              — Не волнуйся. Я всё сделаю в лучшем виде, — и вновь припал к манящим ярким губам.              Тэхён ворвался языком в его рот, глубоко трахая и вылизывая, не давая и шанса вдохнуть. От нехватки воздуха оба чувствовали пьянящее головокружение, удовольствие на грани боли. Наконец, оторвавшись от его губ, Тэхён потянул его за сбившуюся на груди футболку.              — Пойдем на кровать.              Тот послушно поднялся и кое-как на подкашивающихся ватных ногах дошёл вместе с ним до кровати и рухнул на нее, пьяно улыбаясь. Что с ним творилось такое, что от простых чуть больше, чем поцелуев, так сносило крышу? Сердце стучало как бешеное, грозясь вырваться за пределы грудной клетки прямо в красивые руки Тэхёна и остаться в них навсегда.              — Сними с себя всё, медленно, — нависая над ним, низким голосом произнес Тэхён.              Чонгук, схватившись за края футболки, неловко принялся ее стаскивать с себя под пристальным взглядом хёна. Соски затвердели еще сильнее от возбуждения и какой-то смеси стыда и восторга: ему понравилось оголять себя перед ним. Откинув верх куда-то в сторону, он медленно провел руками по своему торсу вверх к груди, к шее, затем обратно вниз, вызывая в смотрящем на него партнёре дрожь, которую тот не пытался даже скрыть. Тэхён накрыл рукой свой твердый член через одежду и сжал его, простонав так низко, что по всему телу Чонгука побежали мурашки.              Поднырнув под резинку домашних штанов, Чонгук окольцевал пальцами член и принялся надрачивать, закатывая глаза и сгибая в коленях ноги, разводя их пошире. Такая откровенная пошлость не осталась безнаказанной. Тэхён одним грубым нетерпеливым движением сорвал с него брюки, оставляя лежать полностью обнаженным и раскрытым перед ним, и впился голодным взглядом, нависая сверху.              Чонгука накрыл с головой стыд, принося какое-то неописуемое удовольствие, от которого во всём теле ощущались покалывания и поджимались пальцы ног. То, как голодно смотрит на него Тэхён, как жадно облизывается, будто слетевший с катушек зверь над жертвой, заводило до такой степени, что хотелось одновременно всего и сразу. Тело зудело, требуя прикосновений, пальцы на руках буквально чесались от потребности прикоснуться к Тэхёну, сорвать с него одежду, заобнимать, затрогать и заласкать, но он строго приказал сам себе даже не пытаться, чтобы не испугать, не подвести, не оттолкнуть его от себя.              Он подался всем телом навстречу Тэхёну, требуя ласк и трения, руки же послушно развёл в стороны, и Тэхён благодарно его поцеловал. Навис почти вплотную, оставляя лишь небольшой просвет между их телами, и задвигался, имитируя толчки.              — Хён, хочу чувствовать твоё тело, — простонал Чонгук, заведенный донельзя прикосновениями мягкого трикотажа к члену. Но хотелось без. Хотелось кожа к коже.              — Прости…              Он не мог. Пока нет. Чонгук видел уже всё и даже больше, но сейчас показать своё тело было выше его сил. Не на дневном свете.              Тэхён отстранился, взял смазку и щедро измазал свои руки.              Когда он дотронулся до члена Чонгука скользкими прохладными руками и принялся его всего неспешно обволакивать приятной теснотой, Чона будто ударило током. Не выдержав нарочито медлительной томной пытки, он задвигался сам, тяжело дыша и заламывая брови от удовольствия.              — Какой нетерпеливый, — просипел Тэхён. От вида такого податливого Чонгука он и сам уже был на грани. Приспустив с себя брюки и обнажая член, он густо смазал его, а затем и бедра Чонгука, щедро нанося прохладную субстанцию ему между ног ласкающими заводящими движениями.              — Сведи ноги и сожми их покрепче, Гуки, — и навис над ним, погружаясь в тесное гладкое пространство между его бедер.              Чонгук сжимал пальцами простыню, тяжело дыша. Член терся о живот Тэхёна, пачкая каплями выступающей смазки, промежность горела от жара возвратно-поступательных движений в непосредственной близости от входа, что игриво и дразняще задевали его. Это было настолько крышесносно, когда вот-вот, на грани, когда любимый человек шепчет на ухо пошлости о том, как возьмет его сзади, вбиваясь и цепляясь за его волосы, чтобы притянуть как можно ближе к себе. Оргазм накатывал, ему безумно хотелось кончить, но Чон пытался продлить эти ощущения как можно дольше.              — Поднимись, — внезапно отстранился Тэхён, и от потери близости обоим вдруг резко стало прохладно.              Чонгук встал на колени, и Тэхён пристроился сзади, играя членом со входом, маняще водя во по нему, но не проникая. Какая пытка. Чонгук подавался назад, желая более тесной связи, развратно разводя руками ягодицы, раскрывая себя.              — Чёрт, хён, я хочу…              Тэхён одной рукой обвил его грудь, щипая чувствительные соски, другой провел по его шее вверх к запрокинутой голове и сунул ему в рот пальцы, и тот принялся пошло их посасывать.              — Сожми ноги.              Тэхён вытащил свою руку из его рта и сжал ею член, принимаясь надрачивать, вырывая из Чонгука стоны, а затем снова стал вбиваться меж бёдер резкими движениями, прижимаясь всем телом к чужой спине.              Было до безумия жарко, и он мечтал сорвать с себя одежду, ощутить Чонгука всем телом так близко, чтобы слиться с ним в одно целое и никогда друг от друга не отлипать.              — Тэхён, я почти, — простонал Чонгук, и тот почувствовал, как его член стал твёрже и напряжённее.              — Я с тобой, — предоргазменные волны накатывали одна за другой, и Тэхёна накрывало с головой подступающим оргазмом. Его рука уже обрызгана чужим семенем, а любимый обмяк в его руках, тяжело дыша, и вон он сам уже взрывается за ним следом, пачкая спермой его мускулистые бёдра.                    

***

             — Хорошо, что с нами не было сегодня Джин-хёна, — блаженно улыбаясь, произнес Чонгук. — А где он, кстати? Такой торжественный момент прогулял.              Они лежали, расслабленные после секса, без сил встать и пойти в душ. Возле кровати стояли салфетки, и парни лениво воспользовались ими. Чонгук протянул руку и задернул шторы, погружая комнату в полную темноту, и включил стоящий рядом с кроватью напольный ночник, мягким желтым светом осветивший комнату. Тэхён благодарно улыбнулся и прикрыл глаза.              — Его Намджун запоймал, так что, думаю, они сейчас мирятся.              — А, надеюсь, Нам будет убедительным в своём желании искупить вину, — ухмыльнулся Чон. — Он обещал быть снизу.              — Вот нахрена ты мне это рассказываешь?! — возмутился Тэхён.              — Ну, я подумал… Если вдруг ты однажды провинишься, то я не против, чтобы ты, ну…              Договорить не дали, накрывая его рот поцелуем.              «Молчание — знак согласия», — последнее, что промелькнуло в голове у Чонгука прежде, чем сознание улетучилось.              Но вдруг яркой вспышкой взорвались в нем два слова, в то же мгновение ставшие символом доверия и самой тесной близости.              — Ты можешь, — прижавшись губами к его уху, выдохнул Тэхён.              И Чонгук, смаргивая выступившие от щемящей нежности слезы, принялся целовать его всего, миллиметр за миллиметром очищая любимое тело от следов нежеланных прикосновений, благодаря за доверие.