— Саня, купи джин тоник!

— Са‐а‐аша... Игнорит меня, сучара. — Са‐а‐аша... ну Са‐а‐аша... — Да епт твою мать, — Саша отворачивается от компьютера и смотрит на меня, лежащего на его кровати. — что? — Аполлон мой, го в роблокс? Улыбаюсь и дёргаю носками ног. Он вздыхает и снова поворачивается к монитору. — Я занят. — А‐а‐а, ну да, какая‐то дота же важнее любимого и родного человека... — Не нужен мне твой роблокс! — А раньше играл со мной! Это всё из‐за твоей доты, правильно говорят, что дотеры безмамные. — Ты че ахуел? — Ни капельки! Я хихикаю и смотрю, как нервно подрагивает его коленка. Как быстро нажимает на клавиши, загнанно дышит. Ахуенный. *** Я недавно увидел на нём синяки. Футболка у него задралась, пока мы лежали у меня на диване и отдыхали после искусственной драки. Один небольшой, синий немного, а второй больше, зелёный. Некрасиво так выглядят. Ему никогда раны не шли. У него кожа, как бархат белоснежный. Да и сам он вещь неприкосновенная. — Это че, Саш? — тыкаю пальцем в синяк, давлю немного. Он дёргается и вздыхает. — Да забей. Палец холодный, убери. Я надавил сильнее и спросил опять. — Ты подрался с кем‐то? — Да там наехал один из‐за волос. Мы разобрались, всё нормально. Убирает ему руку, тянет за запястье к своему рту и целует костяшки. Я злюсь. Че значит "все нормально"? Всё плохо. Как минимум, у того типа, который на него наехал. Я ненавижу, когда к нему докапываются из‐за внешности. Этот ебучий красный бархат ещё и ответить нормально не может, потому что ему все равно, а потом начинается от тех самых ровных пацанчиков с района. Не, Санёк, конечно, может за себя постоять в случае драки, но я ж все равно беспокоюсь за него. — Ебало набить ему? — Зачем? Не надо, мы всё решили. — Ага, вижу я, как вы решили. Че за тип? — Боря с одиннадцатого. Недолго держался, Сашка. — Это который с Людмилой Ивановной мутил? — Да нет, господи, с ней мутит Строчков, а Боря он... Мавкин, вроде. — Мавкин? А‐а, который ещё взорвал огнетушитель в кабинете биологии? — Да нет же! Огнетушитель взорвал Мавин, а Мавкин это этот... ну который это... ну, вообщем, который ещё с Ленкой нашей шуры‐муры крутил. Картаво говорит "шуры‐муры", и я хмыкаю. Он как котёнок мурчит. Или как сломанный трактор. Что‐то между. — Рыба, руль, рубль... — Иди, нахуй, пожалуйста. — с той же интонацией перечисления говорит Саша. — Ну, раз пожалуйста, можно подумать. Короче, найду я твоего Боряна, не переживай. — Всмысле найдёшь? Он и не терялся, не надо. — Да‐да‐да. Не терялся, но завтра потеряется. И тебя больше трогать не будет. Саша не отвечает, но я вижу выступивший румянец на его щеках и то, как смущённо он отводит взгляд. Он любит, когда я что‐то делаю для него. — Он тебя не убьёт случаем? — Если че, ты спасать побежишь. Тянусь к нему, полностью ложусь, вытягиваюсь и чмокаю его в губы. Такие тёплые, мягкие, касаться их приятно очень. Чмокаю ещё раз, он начинает улыбаться и смотрит на меня. Разобрался я с его Боряном за гаражами около школы. Странный чувак. Хотел и ко мне приебаться, но я не из терпил, как Санечка, въебал ему по челюсти. Короче, и свою честь отстоял, и за Санечку дал пиздюлей. Напоследок сфоткал его ебало, пока он валялся в траве, и скинул Саше. Ему это, конечно, не понравилось. Санечка: ебалай Вы: он, надеюсь? Санечка: он тоже Вы: че значит тоже Вы: я че сделал Санечка: зачем так жестоко У этого неженки всё жестоко. А чего реально жестокого? Нос разбил ему, губу немного, на челюсти синяк фиолетовый. Главное, что по заслугам. Санечка: он мне написал сообщние с извинениями Вы: отлично Санечка: не трогай его больше Санечка: и не задирай Вы: постараюсь Сашка просто прочитал. Эх, люблю я его... *** Недавно у себя в комнате я увидел огромного ебучего монстра. Это. Тупой. Паук. Как только начало теплеть, вся живность мира будто переехала ко мне в квартиру. Незабываемые ощущения проснуться, открыть глаза, повернуться на бок, а на стене, перед твоим еблом, какая‐то черная чепушила. Ты ещё пытаешься его прибить к чертям собачьим тапком, а эта нечисть только быстрее бежать начинает. Это ужас. Я ненавижу насекомых, даже бабочек. Стою на пороге своей комнаты с веником в одной руке, тапком в другой, с кастрюлей на голове. Слышу сзади щёлк, звук фото, а после ржач. Поворачиваюсь на него и злобно говорю. — Ты че ахуел? — Ты себя видел, рыцарь пиздосральный? У него на глазах слезы уже от смеха, пыхтит, как чайник, а мне че-то не до смеха. Я тут умираю от страха и борюсь со злом, а ему лишь бы хиханьки да хаханьки. — Иди тогда сам пизди их! — Кого? — Воров‐проникновителей. — Ну, давай тогда свой веник. Приехал тут бля, рыцарь на белом коне, весь такой бесстрашный – хуяшный, и пауков он не боится тоже. Вооружившись веником, мой герой выталкивает меня из спальни, я остаюсь быть зрителем этого страшного поединка. Саша спокойно подходит к кровати, кладёт веник на пол, берёт, о боже, в пальцы паука, который начинает быстро болтать лапами, другой рукой открывает окно и выкидывает насекомое. Я в ужасе. — Это твои пауки‐нелегалы? Он же маленький. Берёт с кровати веник и идёт ко мне. — Че ты визжишь, дура? — Я больше тебя под ручку не возьму. — Да щас я их помою, господи. Лежать на нём так удобно. Он дышит умеренно, гладит меня по‐тихоньку по спине. Глаза закрыты, ресницы дергаются редко. Красивый такой. — У тебя ебло как медный таз. — Круто... Говорит, почему‐то, шёпотом и снова затихает. Спать хочет. — Спи. — Сплю. — Не говори. — Не буду. — ... Ну и ладно. *** *От лица Саши* Я ебал английский. Мне бы на русском научиться говорить, какой английский. Ещё бля, умник этот, Алексей, ручку тянет, как прилежный ученик всегда и отвечает. Меня за моё "тхере" высмеивает и ржёт на весь класс. Текст читаем по рядам, до меня очередь доходит, и начинается. Тхе, му, кукумбер, нехт. А этот в слезах рядом. Ещё после урока прикалывается постоянно. "Кукумбер ты мой". Тьфу. — Чё в английском сложного, скажи мне? — Пшёл отсюда, бесишь. Мы в России живём, не в Америке. Иди, вон, географию учи. — Ты просто тупой, как пень, вот ниче выучить и не можешь! — Сам ты пень. Лёша меня ещё и обзывает. Меня любить и беречь надо. Я недавно его квартиру от паука спас, пятки мне целовать за это должен, а он вон как. В один момент он начинает на меня смотреть. Немного не так, как обычно, не как надо. Стоп... Блять, я не хочу. — Нет. — Я даже не сказал ничего. — Я знаю, о чем ты попросишь. Нет. — Да чё нет‐то? Тебе сложно принять меня в свои репетиторы? — Сложно. Мне твой английский зачем? — Для профилактики. — Я для профилактики спортом занимаюсь. Всё, шат ап, бич, гоу за гаражи. — Да ты заебал со своими гаражами. Ну блин, Сашуль, ну чуть‐чуть английским позанимаемся. Как же он меня заебал. — Ой блять... ладно. Немного. — Ура! Люблю тебя, киса. Он крепко обнимает меня и чмокает в щеку. Я отталкиваю его сразу же и кручу пальцем около виска. — Дурак? Мы в школе. — Я хочу поцеловать тебя. — Заткнись. Дома поцелуешь, тут увидят. Пялит на меня ещё своими умоляющими глазами, как щеночек, который что‐то выпрашивает у своего хозяина. Во, уже про ролевушку думаю. Это он со своим английским на меня так влияет. — Тогда быстрее домой. И на гаражи твои мы не пойдём. Я не хочу с твоим Андреем опять пиздеть. Андрей – друг мой лучший. Лёша его не любит, потому что он нас подкалывает часто из‐за отношений. Раздувается от злости и краснеет так смешно после его шуток, пока мы смеёмся. И я его обнимаю. Люблю его обнимать. Он тёплый и пахнет чем‐то вкусным. Домом. У каждого же человека есть человек, который ассоциируется с домом? Дом посреди пустоши, где всегда тихо и спокойно, или весело и громко. Это мой Лёша. Он то спокойный, то громкий, по настроению и ситуации. Когда мы одни, в основном тихий, потому что на едине можно по‐настоящему расслабиться и кайфануть друг от друга. А сейчас мы идём к нему... заниматься английским. И не только им, я надеюсь. *** Мама Лёши прекрасная женщина. И накормит, и напоит, и поговорит, и спать уложит. Мне пришлось отказаться от его наивкуснейших вареников, только чтобы лишний раз рот не пачкать. Потом поем как‐нибудь, когда его отца опять не будет. У нас редко выпадает возможность видится у него, потому что его отец вечером почти всегда приезжает с работы. Он меня терпеть не может. Я сам не знаю за что. Наверное, за крашенные кудри и смазливую рожу. Лёша смеётся над этим. А мне обидно, вообще‐то. Сейчас его отец задержался на работе. И я надеюсь, надолго, чтобы я успел убежать ес че, а то прыгать в окно с третьего этажа мне не хочется. У меня на сегодня планы. Если я немного... побалуюсь с Лёшкой, ничего не случится. Нахер мне с ним английским заниматься, вы че. Сидит такой довольный в телефончике, ищет, че нам задали по английскому, дабы всё мне показать и объяснить. Кладу, как бы случайно, руку на его ляшку и он никак не реагирует, потому что привык уже. Нога мягенькая такая. Начинаю его поглаживать немного. Рука по всей ляшке проходится. Он сглатывает слюну, кадык дёргается туда‐сюда. Переводит взгляд на меня и спрашивает. — Че? Ха. Че. Будто не знает, что я хочу и что сделаю. — Ниче. Улыбаюсь, а он глаза прищуривает смешно и глядит с подозрением. Моргает, опять смотрит на экран телефона и говорит. — Че там... упражнение, ага, — откладывает телефон, дёргает ворот толстовки, смотрит на меня, а точнее на мои губы, облизывается и продолжает: — не сиди, иди учебник бери. — А я не хочу учебник брать. Вредничаю. Пихаю в грудь, пока не ляжет спиной на кровать. Меня не устраивает то, что его голова не на подушке. Мгновенно исправляю это, подложив какого‐то плюшевого стремного медведя. Он вздыхает как‐то тяжело, будто пришёл с работы грузчика. Раздвигает ноги, я хмыкаю и двигаюсь ближе. Прижимаюсь к нему, трусь, нависаю сверху, поставив ладони около его головы. Он смотрит на меня, как пьяный, щёки красные, хотя я ничего не сделал. Кладёт руки на мою щеку и волосы, прижимает к себе, носом тычется в мой. Такой подтатливый. Чмокаю в губы, он резко вдыхает носом и открывает рот, чтобы запустить язык. Не даю ему это сделать и спускаясь ниже, к шее. Он поднимает голову, чтобы мне было удобнее и вздыхает. Сует свои ловкие пальцы мне в волосы и начинает их перебирать. Приятно. Целую кадык, облизываю. Солёный немного и горький от одеколона. Он невкусный, кстати, запах хуйня. Сейчас меня это мало волнует. Облизываю пересохшие губы и опускаюсь снова поцелуями вниз. Его толстовка сейчас кажется сущим злом. Стягивает её сам. Какой хороший мальчик. Наступаю поцелуями дальше. Его трясёт. Уже чувствую бедром его каменный стояк. Не тороплюсь, начинаю обцеловывать грудь. Он тощий, и мне это не нравится. Придётся откармливать. — Да блять, ты... Надо же, голос подаёт в таком состоянии. Обратно надевает кофту, потому что без неё ему, видать, холодно. Задыхается и старается быть тише, потому что его мать в соседней комнате сидит. Я даже не в курсе, закрыли ли мы дверь. Мне уже все равно. — Что я? — улыбаюсь довольно, а он хмурится и плюхается головой на медведя. — Быстрее можно? — Утю‐тю... Сильнее сжимает мои волосы и я всё-таки затыкаюсь. Не нравится ему. Ну и ладно. Хватаюсь за его штаны и трусы тоже. Закидывает ноги мне на плечи, дабы я снял его вещи. Как заведенный, знает всё. Стягиваю до колен, дёргаю плечами, а после снимаю полностью с ног и кидаю на пол. Смотрю на его розовые носки с котятами. Ложусь на кровать, ближе к его стояку, укладываю его ноги к себе на плечи для удобства. Смотрю на него, и он тут же отворачивается и краснеет. Вот как. Одной рукой удерживаю его, вторую кладу на основание и облизываю головку. Наслаждаюсь его тихим вздохом. Лёша затыкает свой рот рукавом, когда провожу языком по всей его длине и крепче сжимаю основание, чтобы поцеловать головку. Он смотрит. Вижу его поднятую голову, хотя не смотрю на него. Смотрит и пыхтит, как я медленно вбираю в рот его мокрую, от смазки, головку и обсасываю её, как чупа чупс. Лёша вздрагивает, когда плотнее обхватываю член и спускаюсь губами ниже. — Са‐аш.. — глухо тянет он в свой рукав. Как же сладко он произносит моё имя. Меня мажет от его мелкой дрожи, которая проходится по его ногам. Немного сжимает икры, и мне становится очень хорошо. Как следует помучив его медленным темпом, начинаю двигаться быстрее вверх‐вниз. Он давится стоном, кашляет один раз и начинает дёргаться. Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит в потолок и нервно дышит, начинает постанывать в свой долбанный рукав, и я балдею от этого. Чувствую, что он уже близко, хотя прошло минуты полторы. Мне так хотелось бы его подразнить побольше, но если я не дам ему сейчас кончить, он потом вообще не даст. Начинаю активнее двигать губами. Челюсть уже онемела, по подбородку стекает слюна. Начинают проявляться рвотные рефлексы и слёзы на глазах. Зато я слышу Лёшу. То, как он пытается скрыть свои стоны в этой кофте, как пытается не сжать меня и не насадить на хуй хорошенько. Ему нравится. Очень нравится. Мне башню рвёт с его реакции. Лёша крупно дёргается, показывая, что сейчас. Хватает воздух ртом, как выбрашенная на берег рыба. Не удержавшись, он с приглушенным стоном кончает мне прямо в горло. От этого начинаю кашлять, но все равно глотаю. Улыбаюсь и отстраняюсь от его члена, на последок облизнув головку, из‐за чего он дёргается. Смотрю на него сверху вниз, встав на колени, и вытираю губы и подбородок рукавом от его смазки. — Саш, тебе помочь? Гипнотизирует взглядом мою ширинку. А, ну да. Я совсем забыл о том, как натирают джинсы в области паха из‐за тесноты. Я чуть сам не обкончался, пока он стонал и дрожал. Отмахиваюсь и отвечаю. — Не, я сам потом. Дома. Лёша кивает и встаёт, я встаю тоже. Жду, пока он на ватные ноги натянет штаны с бельём. Прощаемся братским хлопком, а не поцелуем, сами не понимаем, почему. Захотели так, наверное. Я выхожу из его комнаты. В коридор выглядывает его мама, пока я обуваюсь. — Ну что там, Сашенька, английский сделали? Блять, английский.