Реквием

Парень сидел в полумраке на кухне. Его волосы колтунами спадали на лицо. После завершения дела Киры Ниа переехал в Америку. Здесь он окончательно перестал взаимодействовать с людьми. Раньше ему было необходимо поддерживать малейшие навыки социализации для работы в команде. Сейчас же Ниа смог остаться наедине с компьютерами. Поначалу это радовало, но, чем больше проходило времени, тем тяжелее ему давалась изоляция от людей. Это стало неприятным сюрпризом для детектива: юноша всегда любил одиночество и предпочитал уединяться, если позволяла возможность. Он не стал нанимать себе помощников именно по этой причине. Люди шумные и назойливые, даже в группе СПК Ниа умудрялся наблюдать взаимодействия между коллегами на нерабочие темы. Это раздражало и отвлекало. Ему казалось, что, когда он останется один, ничто больше не будет мешать ему в работе. Потом ему пришлось столкнуться с реальностью: он тоже был человеком. Логичная и рациональная сторона Ниа могла справиться с чем угодно, но психика простого, живого человека из плоти и крови начала давать сбои. И Ниа опять воспринял это за раздражающий фактор, предпочтя игнорировать ухудшение психического состояния. Мальчик, которого всю сознательную жизнь переделывали в другого человека. Он не был личностью, нет. Просто тень великого детектива под символикой буквы "L". Его собственную душу выкорчевали и уничтожили, имплантировав в него чужую, инородную личность. И этот имплант загневал, как бы сильно Ниа не пытался скрыть это. С каждым месяцем, с каждой неделей, каждым днём, он всё больше терял себя. Ему уже давно было плевать на внешний вид. Белые как снег волосы сейчас отросли до поясницы. Они были грязные и спутанные: последний раз Ниа брал расчёску в руки неделю назад. Зубы он не чистил уже больше месяца. Одежда пропахла и была грязной, но ему было всё равно. Он не помнил, когда менял её. И когда, в принципе, покупал новую. Рубашка, которая раньше свисала у него до колен, сейчас была впритык и даже мала. Мальчик носил эту одежду, когда был подростком. Сейчас ему 22. Он вытянулся за это время, но не спешил покупать себе что-то другое. Он будто застрял во времени, застрял в прошлом. Сейчас он не жил, а лишь существовал, волоча это пустое тело. И обезображенную душу. Последняя связь его с собой настоящим была потеряна, когда умер Мелло. Единственная частичка, которая осталась из приюта, которая была свидетелем всего и могла разделить с ним это бремя. Члены СПК не были ему близки. Эти люди были профессионалами своего дела, но они были чужими. В кладовке стоял виски, который подарили ему за какое-то успешное раскрытие дела. Он не помнил точно. А может, не хотел помнить. Эта бутылка несколько лет лежала в шкафу. Ниа собирался выкинуть её, ведь за всю свою жизнь он не пробовал алкоголь. У него не было бунтарского возраста, он не напивался с друзьями на улицах, не испытывал волнение от первой влюбленности, не целовался, не прыгал под кричащую музыку на концертах, не встречал рассвет за душевными разговорами. Маленький ребёнок, которого ломали и которому внушили, что его собственная личность не имеет ни малейшей ценности. Он должен быть как L, он должен стать L. Он – пустышка, результат экспериментов дома Уэмми. Каждый справляется с адом по-разному. Ниа знал, что первый приемник на роль L покончил с собой. Другой же потерял рассудок и стал опасным монстром. Психика Ниа подстроилась, адаптировавшись под эти требования и запросы, которые с раннего детства ему выдвигали. Он выжил в этом физически, но не морально, лишившись самого себя. Психика его вечного конкурента – Мелло была другой, она иначе справилась с этим давлением. Он выжил через сопротивление и борьбу. Мальчик всегда в тайне завидовал Мелло, даже злился на него. У него был свой собственный путь, своя жизнь, которую он выгрызал для себя упорством и неповиновением. Хотя, Мелло оставался таким же травмированным ребёнком. Ниа долго думал, можно ли сказать, что Мелло выбрался? Сбежал ли он из клетки собственного разума, которую заколотили ему в приюте? Наверное – нет. Ведь, равносильно Ниа, он оставался одержим идеями L до самой смерти. Ниа схватил бутылку и поставил на стеклянный стол, откупорив крышку. Он достал стакан, стукнул им по столу и налил виски. Первый глоток он сделал быстро, зажмурившись от того, что защипало глаза. В нос ударила жгучая жидкость. Детектив поморщился. "Как люди пьют эту отвратительную вещь? Еще и с удовольствием каким-то." Ощущения были максимально мерзкие. Ниа даже не ожидал, что всё окажется настолько плохо. Он понадеялся, что раз нормальным людям так нравится алкоголь, то и он сам оценит этот красивый изумрудный напиток. Они выстраивали целый культ алкоголя, употребляя его на самые важные праздники в своей жизни. Самые радостные и самые трагичные дни они разделяли с алкоголем. Были отдельные профессии, где изучали алкоголь, эти люди считались ценителям и экспертами. Множество фильмов было связано с алкоголем, его отображали в искусстве: картинах, музыке и литературе. Ниа хмыкнул от очередного раздражения, испытываемого к обществу. Впрочем, он не собирался их осуждать, ведь его самого интересовал только результат. Он с трудом заставил сделать себя еще несколько глотков. Горло горело, глаза слезились. Тяжелые мысли не покидали его. Ему всё ещё было очень плохо. Надо выпить хотя бы стакан, так он сказал себе. Со временем он почувствовал, что пить мерзкую жидкость становится легче. Рецепторы будто притуплялись, а щёки стали казаться ватными. Ниа потрогал их: странное ощущение. Ему стало тепло, голову повело. Парень улыбнулся и тут же осёк себя за это. Он попытался сконцентрироваться. Это и есть то самое знаменитое опьянение? Он допил виски, отставляя его и ждя эффект. Со временем Ниа стал расслабляться, в сознание ударил алкоголь. Парень откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Мысли начали скользить легко, они будто уплывали, не задерживаясь в его голове. Ему хотелось откинуть их все, раствориться в этом приятном ощущении и больше никогда не выплывать наружу. Раньше тело сковывало его, сейчас же он почувствовала себя свободным. Головокружение дарило странное чувство полёта. Теперь он понял, что такого люди находили в алкоголе. Обычно он не может выжать из себя и капли слёз, но сейчас они полились удивительно легко. – Я устал... Горячие слёзы стекали по щекам, совершенно неподвластные своему владельцу. Все эмоции в момент могли выражаться ярче и свободнее. К сожалению, вскоре приятный эффект начал отступать. Сознание вновь разливалось ядовитым соком в его голове. Ниа чувствовал себя отвратительно. "Не хочу." Саморазрушающее поведение окончательно взяло верх над рациональностью. Он начал пить еще. И еще. Наливая себе стакан за стаканом. Ниа совершенно не знал, сколько алкоголя ему требуется, чтобы полноценно опьянеть. В конце концов, это был первый раз, когда он пил. Жидкость была настолько мерзкая, жгучая, что у него слезились глаза. Он стискивал зубы от отвращения и боли, но продолжал вливать её в себя. Если сейчас его горло сгорит, будто от кислоты, он стерпит это. Он хочет этого. Хочет выжечь из себя всё дотла. Он не помнил, сколько времени прошло. Возможно, пару часов. Ниа лежал головой на столе, погружённый в сладкое небытие. Со временем его начало тошнить. Парень попытался встать, чтобы дойти до туалета, но голова так сильно кружилась, что он упал на пол, стоило спустить ноги со стула. Он хотел поползти к двери, но его начало мутить прямо под себя. Ниа не смог справиться с тошнотой и головокружением и повалился на землю. – Я так устал, Мелло. Он лежал на полу, в собственной рвоте. Опухшие глаза болели. Он уже не предпринимал попытки встать, прямо сейчас его сознание могло раствориться. Затеряться. Больше никогда не возвращаться сюда, в тело. Голову вело, это было приятно и одновременно мерзко. Но больше не было ничего. Полная пустота. Его горящий разум сейчас превратился в выжженное поле, на котором дотлевали отголоски мыслей. – Поднимайся давай. Ниа приоткрыл затуманенные алкоголем глаза и поморщился: над ним кто-то стоял. Он не понимал, кто это был, он лишь мог слегка разглядеть силуэт. Но ему было всё равно. Возможно, в квартиру забрался грабитель и столкнулся с лежащим телом. Ниа не хотел думать ни о чём. Он хотел исчезнуть. Возможно, это и не был человек вовсе: возможно, он уже умер, и сейчас перед ним видение, которое зовёт на тот свет. Если так, значит он готов уйти. Ниа закрыл глаза. Его начали поднимать чьи-то сильные руки. Они с напором встряхнули лежащее тело, от чего юноша поморщился. – Мм? Ниа не понимал, что происходит. Он пытался сфокусировать зрение, но опять зажмурился, стоило яркому свету ударить в глаза. Затем зашумела вода в ванне. Его буквально тащили на себе, но обмякшее тело потеряло чувствительность и не отзывалось на рывки. Кто-то сдёрнул с него рубашку, по спине прокатилась волна тепла от горячей воды. Кажется, его мыли. Ниа почувствовал, что к волосам прислонились чьи-то мужские руки: они не были грубыми, движения были аккуратные и заботливые. Незнакомец намылил ему голову. В нос Ниа ударили цветочные нотки шампуня. Затем так же аккуратно начали смывать водой. Парень сидел в ванне, облокотившись о бортик: он всё ещё был беспросветно пьян, но сознание по-немногу восстанавливалось. Ему было плохо, его всё ещё сильно мутило, а измученный разум не хотел возращаться в реальность из забытья. Ниа посмотрел наверх: над ним стоял до боли знакомый силуэт. Золотые волосы свисали, загораживая лицо, но Ниа без труда смог узнать его. Это точно был сон: человек, стоявший над ним, не мог быть здесь. Он умер, и даже кости его сгорели в пожаре. "Как же так?" Когда вода выключилась, Ниа снова почувствовал, что его тащат на себе. Он понял, что был полностью голый, но это его не заботило. Ниа попытался идти, он навалился на чужое плечо, чтобы выпрямиться. Всё те же сильные руки накрыли его махровым полотенцем, укутали и сейчас направляли к двери. Пьяный парень споткнулся и чуть не врезался в косяк. – Эй, полегче, Шумахер. – Усмехнулись откуда-то со стороны макушки. Такой родной голос. Ниа почувствовал, что опять плачет. Глаза больно жгло. – Зачем в-вы изображаете Мелло? – Несвязно пролепетал он. Ниа не слышал этот голос уже четыре года. Но помнил каждую интонацию и каждое слово, сказанное им. – Я не изображаю. – Все так же спокойно усмехнулись ему в ответ. Они зашли в комнату. Парень почувствовал, что его опускают на кресло и отстраняются. Ниа машинально потянулся, чтобы прижать того обратно к себе. Словно боялся, что если отпустит, то Мелло растворится в воздухе, и он снова навсегда потеряет его. – У тебя тут есть чистое белье? Хочу перестелить кровать, ты будто год её не менял. – Угу. Ниа попытался встать, но ножки заплетались, и он повалился на землю. – Куда! – Его рывком затащили обратно на кресло. – Скажи просто. – В шкфу слева. Спустя время его переложили на кровать. Ниа впечатался лицом в подушку. Голова ощущалась тяжелой и болела. Парень почувствовал, что его волосы расчесывают. – Мелло. – Зарыдал Ниа, приподнимаясь. – Я таак скучал по тебе. Он все ещё не понимал, что с ним происходит. Но он был безгранично благодарен этому призраку за всё. Прямо сейчас ему было так тепло и уютно, ощущение чистоты от собственного тела и белья казалось таким забытым. Белоснежная простыня сливалась с его прядями, будто они единое целое. – Пожалуйста, не уходи. Больше никогда не уходи от меня. – Прошептал Ниа, прижимаясь к чужой руке и сворачиваясь комком, словно вновь стал маленьким мальчиком. – Не ухожу. Мелло лёг рядом, смотря на него своими прозрачными, словно озеро, голубыми глазам. Ниа впервые видел в них такое умиротворение и осмысленность. За окном блестели первые солнечные лучи. Золотые волосы переливались на рассвете, это зрелище зачаровывало. Мелло был ещё красивее, чем раньше. – Ты ангел? Мелло ничего не ответил. Он запустил руку в чужие волосы, перебирая их. Белые пряди рассыпались в ладони. Такие мягкие, от них пахло шампунем. Ниа уже не помнил, когда в последний раз ощущал это приятное чувство. Мелло слегка улыбнулся и прижался своими теплыми, нежными губами к его лбу. Этот поцелуй ощущался так легко и спокойно, будто сами небеса дали понять, что оберегают его. Впервые за несколько лет Ниа почувствовал покой. Ему было так безгранично хорошо, так светло на душе, что ничего в мире больше не имело значения. Он засыпал умиротворенным сном, улыбаясь уголками рта.