Необыкновенный человек

— Я думаю, однажды я умру. Мы сидели на берегу озера, окружённые бабочками и стрекотом цикад, лёгкий ветер слегка ворошил наши волосы, а сквозь толщу воды, кажется, проглядывались рыбки. Я и помыслить не мог, что кто-то рассуждает о смерти в такой волшебный момент. — Отчего же? — Отчего умру? — Он не смотрел на меня, но я всё равно мог разглядеть отчаяние в чужих глазах. — Думаю, опустошённость задушит меня. Перекроет воздух и будет смотреть, как я наконец медленно умираю. К моему другу подлетела невероятной красоты бабочка. Её крупные яркие крылья плавно колыхались от постоянного движения. Она не подлетала совсем близко, но и случайных звуков и взмахов рукой не боялась. — Вот же природа придумала. — Я в восторге рассматривал насекомое, думая, что такое грубое слово как «насекомое» не слишком подходит для такого очаровательного существа. — Какие яркие крылья. — Как же ей трудно живётся. Даже от хищников не спрячешься — останешься заметен. Он смотрел на бабочку все тем же, до боли знакомым нам обоим взглядом. Таким взглядом из всех моих знакомых обладал только он. Моё лицо исказило удивление. Я никогда не размышлял об этом. Ведь если природа так сделала и в процессе эволюции не поменяла, значит, так и должно быть, разве нет? Для чего же матушке-природе уничтожать собственных детей, будь то простая муха или целый олень? Видно уловив мой недоумённый взгляд, он сказал: — Жизнь бывает крайне несправедлива. Когда долго смотришь в чьи-то глаза, со временем начинаешь замечать то, что недоступно остальным. Ты учишься различать блики на радужках, учишься смотреть глазами человека подле тебя. Мне потребовалось гораздо больше времени, чем ему. Мой друг сразу понял меня, прочитал, как открытую книгу. Будто бы он был знаком со мной всю жизнь, и только я, отчего-то, не знал его до того момента. Будто просто забыл о важной крупице воспоминаний, а этот человек благородно вернул их обратно. Мы начали общение случайно. Я, как обычно, прогуливался по тихой улочке возле своего дома. Изредка, в дни очень хорошего настроения, я заглядывал в пекарню или книжный магазин — книжный магазин находился в самой дальней точке моего маршрута, а вот пекарня, наоборот, буквально перейти дорогу от дома, в котором я проживал. Сейчас я там давно не проживаю. Настроение в тот день было как никогда потрясающее, потому ноги сами завели в книжную лавку. Денег тогда и у меня, и у него было не так много — я только закончил обучение в университете и находился в активном поиске работы, тогда как друга только-только уволили из-за инцидента, о котором он так никому и не рассказал, но с тех пор другую работу по душе друг не сыскал и решил скитаться от одной подработке к другой, иногда прося брата прислать ему немного денег. Но это я узнал уже позже. Тогда я бесцельно бродил меж стеллажей, плотно стоящих друг к другу. Жил я в маленьком городке, а потому каждый раз искренне удивлялся такому большому разнообразию в этом магазинчике. Казалось, здесь есть те книги, которых нет даже в самой большой библиотеке самого большого города. Вероятно, так оно и было. Владелец, мужчина, чей возраст стремительно приближался к пожилому, являлся заядлым путешественником, о чём не забывал упомянуть в каждую случайную встречу, но за импровизированной кассе работала его единственная дочь, поэтому наткнуться на почти старика случалось редко. Особенно, когда ты не завсегдатай. Все люди появились в моей жизни случайно… хотя нет, я безбожно солгал, не все, но об этом я упомяну позже, если не забуду. Вернёмся к истории. Как я познакомился с хозяином всех тех многочисленных книг. Как я ранее упомянул, за кассой, которая представляла собой всего лишь небольшой тёмно-коричневый деревянный стол с полочками под ним, работала его дочь. Девушка была молодая и — в силу её возраста не могло быть иначе — крайне привлекательная. Аккуратные черты лица, маленький вздёрнутый носик, тонкая талия — в общем, выглядела она так, словно сошла с картины великого художника. Разумеется, к ней приходило немало мужчин. Не буду скрывать, и я был в их числе. От себя могу отметить, что дочь хозяина и по сей день является человеком образованным и сведущим во многих областях. Какого же было моё удивление, когда стоило на минуту засмотреться на книги об астрономии, как она тут же начала рассказывать мне по-настоящему интересные факты о планетах и космосе. Она смеялась, когда я поражался её эрудированности, ведь она действительно предполагала, будто то, что она повествует, известно всем до единого. Да вот только дело обстояло совсем иначе. Несмотря на всё, сказанное ранее, больше друга я в ней разглядеть не смог. Может, дело в нашей разнице в возрасте, хотя не могу сказать, что сильно старше, может, в разности интересах и нашей общей незаинтересованности в отношениях и семье, кто знает. По прошествии всех прожитых лет могу сообщить, что замуж она так и не вышла. Сейчас ей порядка сорока лет, она в полном здравии, вся погружена в исследования, которым посвятила всю недолгую человеческую жизнь. Смею предположить, что она счастлива. Мы долгое время поддерживали связь после моего переезда, но так уж вышло, что судьба окончательно развела нас пару лет назад, и все новости о ней я узнаю только через её отца, у которого до сих пор остаюсь любимым бывшим покупателем. Однажды он признался, что если бы не мои постоянные покупки в магазине, то его небольшой бизнес мог развалился без шанса на восстановление. Что сказать, людям свойственно сомневаться. Останавливаться на полпути, когда имеют все средства, чтобы продолжать. Такого человеческая психология, ничего не поделаешь. Что-то я увлёкся, вернёмся к тому дню, когда я прогулиливался в потрясающем настроении. Стоило мне войти в магазинчик, как тут же я увидел мужчину средних лет, которого доселе не встречал. Городок у нас небольшой, как я уже писал, и хоть я не являлся тем, кто знает каждого живущего у нас человека в лицо, всё же смутился от неожиданности. Он был похож на того, кто только-только приехал из большого города. Не знаю, как объяснить его внешний вид и повадки, но мы таких замечали издалека. Вроде, кажется нормальным человеком, но всего секунда, и вот уже такой милый и скромный приезжий превращается в настоящего монстра, считающего себя королём, а остальных жалкими поддаными, что обязаны беспрекословно исполнять его поручения и считаться с его желаниями. Таких мы не любили в нашей местности. — Могу я вам что-нибудь посоветовать? — дочь хозяина подошла к мужчине, заметив, что тот слишком долго ходит от стеллажа к стеллажу, но так и не взял ни одну книгу в руки. Что уж говорить, он даже не потянулся посмотреть обложки. Ответ я не услышал, смею предположить, что он безмолвно кивнул, зато услышал его комментарий, по поводу выбранной девушкой рукописи. — Посредственное чтиво. Так как я уже тогда был человеком неплохого ума, его слова задели меня так же, как хозяевскую дочь. — Грубо так нелестно отзываться о книге, которую впервые видишь живьём. — Постарался образумить я наглеца. Взгляд скользнул ниже, и я увидел, что книга написана на иностранном языке. Неужто незнакомец сведущ в языках? Незнакомец лишь хмыкнул и, выхватив книгу из рук девушки, вернул рукопись на место. — Мне доводилось читать работы этого человека. Безмозглый лжец, да и только. — И что же, вы, прямо-таки в оригинале читали? — я мог читать на нескольких иностранных языках, но всё же оставался в них ужасно плох. Прочесть научную книгу потребовало бы от меня полной концентрации, пару месяцев времени и переводчик под рукой, так что люди, подобные мне, не смеют судить авторов подобных книг. В конце концов, надо помнить, что истина и так открывается не всем, а если ты своеобразный неуч, то можешь не надеяться на невероятные знания, что все так жаждут получить. — Если вы поняли содержимое, это не повод оскорблять того, кто так усердно трудился столь долгое время над своим детищем. — Читал, да на трёх разных языках. Суть мне абсолютно ясна. Как читатель, я бы мог оценить эту писанину по достоинству, но как писатель смело заявляю: моё сердце разрывает на части каждый раз, когда это попадется мне на глаза. — Он указал на корешок и показательно поморщился. — Хорошо, Вам не понравилась книга, но разве это повод столь грубо отвечать девушке, что Вам её посоветовала? Настала его очередь недоумённо смотреть на меня. Видно он был уверен, что ничего плохого не сказал. Я же думал обратное. Действительно, прямых оскорблений не прозвучало, но, как человек ранимый и чувствительный, могу заверить, что каждое слово, сказанное девушке ранее, было пропитано ядом и злобой, по отношению к ней в том числе. Признаю, в обычной жизни я совсем не благодетель, и защищать чужих людей не стану — пройду мимо или сделаю вид, что не заметил скандала, — но дочь хозяина не кажется мне прямо-таки чужачкой, ведь именно она скрашивала мои одинокие и печальные будни, когда хотелось выпить или потратить время впустую, пролежав в кровати до следующего утра. — По-вашему, правда – это грубость? — Правду можно выразить по-разному. – Этот разговор начинал мне наскучивать, и моему собеседнику, судя по всему, тоже, так как он отвернулся и более не произнёс ни слова. Мы же, в свою очередь, как ни в чём не бывало, вернулись к своим оставленным делам. Лишь изредка косились в сторону наглеца. Думаю, дочь хозяина боролась с желанием прогнать человека прочь из магазина, но понимала, что это действие не в её полномочиях. Он не сделал чего-то непристойного или опасного, а значит, и причин для того, чтобы выгнать нет. Однако долго ждать не пришлось. Совсем скоро мужчина, так ничего не и выбрав, направился на выход. Я уж было вздохнул с облегчением, но стоило мне подумать об этом, как он обратился ко мне: — Мы можем побеседовать с Вами, если угодно. Завтра, в четыре часа дня в парке напротив. – Не дожидаясь моего ответа, мужчина ушёл, слегка хлопнув дверью. Разумеется, я планировал не явиться на встречу. Меня крайне задело его пренебрежительное отношение к незнакомым людям. Уйти так бесцеремонно и даже не попросить прощения. Я переживу, но вот так задеть чувства невинной девушки — верх бессердечия. Приняв столь верное на свой взгляд решение, я со спокойной душой отправился спать, но отчего-то проснулся среди ночи и больше не смог уснуть. Меня не покидала мысль, что мне следует прийти. «Но как же так, это же совсем не соответствует моим внутренним устоям?» — распинался мысленно я сам с собой до самого рассвета. Конечно же я был сонный, невыспавшийся. Всё, чего мне хотелось, — вернуться обратно в постель и забыть о том приглашении, как о кошмарном сне, и продолжить свою размеренную жизнь без лишних тревог. «Да, точно, так и сделаю!» Но план не удался. Всё утро я старался впихнуть в себя хотя бы крошечный кусочек еды, но тот всё не лез в глотку. Даже от одного запаха воротило. Решил умыться, но вода казалась абсолютно ледяной, потому водные процедуры отложил на вечер или даже на завтрашний день. Хотел подышать свежим воздухом, но от «свежего» остались только воспоминания из раннего детства, которое я вместе с родителями провёл в ещё большей глуши, зато на природе с чистейшим воздухом. Эх, детство. Иногда так сильно хочется туда вернуться, да только это невозможно. И дело даже не во времени, что невозможно повернуть вспять, а в так сильно изменившемуся мне и окружающих меня людях. Даже имея возможность вернуться в ту маленькую деревеньку, я бы не смог остаться там жить, ведь всё так сильно успело измениться за ушедшие семнадцать лет. Подобного рода мысли нагоняют на меня самую настоящую тоску, которую я могу чувствовать каждой частичкой своей изувеченной взрослением души. В общем, как вы могли догадаться, я решился на поход в парк ровно к четырём часам дня. Честно говоря, время для встречи настолько неудобное, что я до сих пор уверен, — он назначил встречу специально, только чтобы я не успел. Но не учёл, что свободного времени у меня тогда было как никогда много, потому-то я не знал, чем себя занять. И так уж сложилось, что на оговорённое место заявился на целых полтора часа раньше, а он уже сидел там. Сидел и следил за птичками. Вот уж точно, удивительный человек. Быть может, он живёт неподалёку? — Я Вас заждался. — Было первое, что он сказал мне, когда я осмелился приблизиться к нему, несколько раз удостоверившись, что не опознался. — Простите? — Возмущение накрыло меня с новой силой, сдерживаться казалось непосильной задачей. — Я пришёл сильно заранее. Вас тут ещё не должно быть. — Тем не менее, я здесь. За тот промежуток, что мы перекидывались фразами, он так и не поднял голову, что оскорбило меня ещё сильнее, чем прежде. Да кто же он такой, что позволяет себе общаться столь неуважительно. — Вы присядьте, не стойте, — он махнул рукой на место рядом с ним. Ничего в нём не выражало ожидания, но я мог ощутить его. Ожидание сходное с тем, как хищник выжидает свою жертву. Честно признаться, его поведение вызвало во мне беспокойство. Не маньяк ли он? Однако, поборов накативший страх, я подошёл и присел. — Я удивлён, что вы пришли. «Я тоже» — хотелось ответить мне, но я воздержался. — Удивительное место, не правда ли? Я осмотрелся. — По мне, так обычный сад, — последовал честный ответ. Он сдержанно кивнул, но вид его стал полон недовольства. Стало понятно, что я не вижу чего-то, и он очень хочет, чтобы увидел. В угоду собеседнику я осмотрелся внимательнее и пришёл к выводу, что парк, безусловно, красивый — один из самых красивых немногочисленных парков, — но ничего особенного в нём нет. — Вы отказываетесь замечать то, что находится прямо перед вашими глазами, — он тяжело вздохнул, — оттого Вам не понять меня. Надо отметить, что к тому моменту моё недовольство спало, и на смену ему пришло любопытство. Я понял, что имею дело с необыкновенным человеком, но допускал мысль о возможном психическом нездоровье моего собеседника и отсутствии чего-либо удивительного. — Раз Вам не дано видеть то, что вижу я, быть может, сменим место? Недалеко отсюда есть потрясающий бар. В ту минуту меня одолело сомнение. Во-первых, я не планировал уходить дальше лавочки, потому денег при себе имел немного, во-вторых, доверие к этому человеку было слабым, и его вкусу я решительно не доверял, но под его выжидающим взглядом окончательно сдался. Что ж, будь, что будет. Прежде чем поведать историю дальше, напомню, что этот рассказ — лишь мои далёкие воспоминания, которые успели исказиться и забыться. Некоторые моменты мне удалось вспомнить с большим трудом, как, например, то, что мы не сразу оказались в баре, или то, что будущий друг не понравился мне изначально. Возможно, второе я и вовсе выдумал, исходя из своего настоящего впечатления от новых знакомств, но смею утверждать, что всё-таки вначале он создал негативное впечатление о собственной персоне. Бар оказался не так плох, как я себе представлял. Не то место, куда бы я действительно пришёл выпить в свободное время, но вполне подходящее место для дружеских посиделок. В помещении было удивительно тихо, но тишина была успокаивающей, что мне сразу понравилось. Мы прошли за столик у стены. Потом он признается, что это его любимое место, и он предпочитает сидеть только за этим столом. Если же стол был занят, он уходил и возвращался позже. И раз место было свободно к нашему приходу, думаю, правда, сама судьба хотела услышать нашу беседу в тот день, хотя не могу сказать, что та оказалась знаменательной. Я плохо помню наш диалог, потому и предупредил вас, но точно помню, как, сидя за выпивкой, он сказал: — В том парке росла камелия. Такое чудо ныне редко встретишь в городе. Я напряг память, и действительно, там же росло несколько кустов камелии. Как так вышло, что я не обратил на них внимание, это же мои любимые цветы детства? — Только лишь камелии? — усомнился я. Плохо верилось, что тот хищный взгляд был устремлён в меня только лишь из-за цветов. — А Вам того мало? — он сделал небольшой глоток сакэ. — Вас не удивляет, как природа выживает, пока её убивают? Будто совсем бессмертна. — Говорите так, будто люди на самом деле на что-то способны. Природа убьёт нас раньше, чем мы успеем опомниться, если не угодим ей. В глазах моего собеседника впервые промелькнуло уважение — то ли ко мне, то ли к моим рассуждениям, что пришлись ему по душе. — Так значит, вы не столь самонадеянны, каким пытаетесь казаться, — он сделал ещё глоток. — Что ж, это похвально. Со временем я обратил внимание, что всегда во время таких разговоров он, не переставая, повторял «что ж», будто подводя все поднятые темы к логическому выводу. Однако это не мешало ему продолжать развивать дальше ту тему, которую он только что «завершил». Я же не мог перестать смотреть в его глаза. Что-то виднелось в них, что-то, что я не мог разглядеть, но что хотел увидеть. — Хотите, я расскажу Вам одну тайну о себе? Тогда мы порядком подвыпили, вероятно, поэтому я немного растерялся. — У меня нет тайны, которую можно поведать в ответ. — Так уж устроено, что в мире ничего не даётся задаром, тем более что-то сокровенное. — Мне нужен слушатель, только и всего. Отчего-то эта фраза запомнилась сильнее секрета, что прозвучал сразу после моего неуверенного кивка головы. — Я могу предсказывать будущее, но, опережая ваши вопросы, только своё. — Он ненадолго замолчал, оценивая мою реакцию. Я же в ту секунду думал лишь о том, что, видимо, судьба свела меня с поистине больным на голову человеком. Вероятно, этим можно было бы объяснить всё его поведения с самой первой минуты нашего знакомства. — Вижу, Вы сомневаетесь в услышанном. А я и не прошу верить. Просто то, что мне довелось, давайте, скажем так, почувствовать, вызвало во мне сильнейшую тревогу и дискомфорт, а потому я почувствовал, что должен поделиться этим с независимой стороной. Видите ли, у меня есть жена, но омрачать её столь ужасным предчувствием слишком подло даже для такого падшего мужчины, как я. — Он замолчал, пребывая в раздумьях. Когда пауза слишком затянулась, я предположил, что продолжение не последует, но ошибся. — Моё видение мира всегда было депрессивно, из-за чего многие люди полагали, что я жажду смерти, однако это никогда не являлось правдой. Я всегда стремился к жизни. Пребывая в полном отчаянии, я никогда не задумывался о суициде. Даже если этот мир видится мне абсолютно мрачным, а жизнь бессмысленной, это не означает, что мне не стоит жить. Заметьте, именно жить, а не существовать. Мне всего лишь интересно смотреть на те вещи, про которые люди часто не задумываются. Что поделать, если в обществе так презирают смерть? Хотя нет, её не презирают, её определённо боятся. Во многих она вызывает животный ужас, но смею Вас заверить, хоть я тоже боюсь её, никакой злости не испытываю. Коль уж она пришла, значит было предписано, и нечего бежать от неизбежного. Я всего лишь надеюсь, что умру настолько безболезненно, насколько это будет возможно. Большего просить не смею. Ах, да, если Вы, мой дорогой слушатель, ещё не поняли, я скоро умру. Может через месяц, может через год, но чувствую, что смерть подобралась ко мне достаточно близко, чтобы я мог почувствовать её холодное, но спокойное дыхание. Почему спокойное? Так ведь смерть несёт упокоение, разве не так? Я слушал его монолог, не дыша. Рассуждения этого мужчины были далеки от моих, но я был настолько сбит с толку, что не знал, как и какой задать вопрос. — С чего вы взяли, что умрёте? Вы живы и здоровы! — Постарался образумить его я. — Болезни подкрадываются незаметно, да и убийц по улицам много бродит. Уж не знаю, с чего возникло это ощущение, но в прошлый раз, когда я почувствовал это, скончалась моя мать. — Это печально. — Наверное. — Наверное? — на этот вопрос ответа не последовало, и мы некоторое время просидели в тишине. Немногим позже мы вновь завели оживлённую беседу, не возвращаясь к той теме, которая, если быть полностью честным, вызвала табун мурашек по всему моему телу. Конечно, мне показалось слегка странным, что человек так быстро ушёл от такой щекотливого предмета обсуждения, но у него были причины. Мы просидели так до позднего вечера, пока старая хозяйка не начала в открытую прогонять нас. Мы же, в свою очередь, не смея высказать ей недовольство, с гордым видом покинули заведение, между собой зарекнувшись больше не приходить сюда в те дни, когда хозяйка наводит порядок, потому что в следующий раз велик шанс быть избитыми шваброй. Ну что за женщина. Говорили мы в ту встречу о многом, преимущественно о себе, и это позволило мне сделать некоторые выводы о новом знакомом. Как мне кажется, он считал себя человеком совершенным. Не уверен, что внимание к деталям можно назвать совершенством, но он определённо так считал. Должна же быть причина, почему он так негодовал, стоило мне не обратить внимание на очередную еле заметную деталь, на которой обычные люди никогда бы не сосредоточились за ненадобностью. Обычный человек — коим я и являлся и проблем не видывал. Спустя около полугода нашего общения, та жуткая беседа мне совсем позабылась. Зато сам того не заметя, я смог понять, что же такого разглядел в глазах нового собутыльника. Я многое предполагал. Сначала склонялся к тому, что то была ненависть ко всему живому. Ярая. Всепоглощающая. Но быстро понял, что точно ошибаюсь. Хоть друг и бывал груб — не постесняюсь сказать, раздражительность являлась его повседневным состоянием, — человек он был великодушный, и настоящего зла никому не желал. Что меня удивило, так это то, что он рос с младшей сестрой и оттого оказался очень заботливым, по отношению к людям, которыми дорожил. После я подумал, что, быть может, в его глазах отражается тоска, та самая, что граничит с отчаянием, но вновь ошибся. По всей видимости, друг также являлся человеком до боли честным, раз ни одно из сказанных им слов не оказалось ложью. Его рассуждения были поистине печальными, вгоняющими в уныние, но сам он, по моим ощущениям, сильно депрессивным человеком не был. Слишком уж много хороших вещей он замечал и ценил. Хоть сам мой друг это отрицал, не заметить его склонность к прекрасному было сложно. В тот день, когда рассуждения обуяли меня, я неспешно прогуливался по мосту, ходил туда-обратно от безделья. И вдруг всё понял. «Нет, то была глубокая усталость». Мысль разразилась в моей голове так же неожиданно, как если бы сейчас, когда я пишу это, летом, пошёл снег вместо дождя. Отчего-то мысль об усталости посетила меня последней. Сейчас я думаю о том, каким же счастливым человеком был, раз усталость обходила меня стороной. Тогда я не смог удержаться и без спроса пришёл к нему в гости. Его жена, открывшая мне дверь, была ошарашена визитом, но в дом пустила. — Простите наше негостеприимство, нас редко посещают гости. В своём доме он выглядел как никогда спокойным и умиротворённым. На секунду мне почудилось, будто я видел этого человека в первый раз. Он не вёл себя заносчиво и чересчур открыто, наоборот, он сидел в домашнем кимоно, попивал сакэ и, казалось, совсем не был экстравагантным глупцом, каким знала его публика. Помнится, от недоумения я потерял дар речи. Но он никуда не торопился. Спокойно пригласил присоединиться к нему. В тот вечер мы не обмолвились ни словом, о чём я, признаться, временами жалею. То была последняя наша встреча. Спустя два года поиска мне по знакомству предложили работу. То был приятель отца, с которым я виделся три раза в жизни, и все в далеком детстве, так что даже лицо помощника вспомнить не могу, но за рекомендации бескрайне благодарен. По долгу службы я покинул родной город. Вся семья осталась в знакомых краях, в то время как я покорял большой город, в который приехал в первый раз в жизни. Как одинокий скиталец, начал жизнь с чистого листа. Тогда-то мы с другом и прекратили полноценное общение. Изредка присылали друг другу письма, текст которых не отличалось никаким содержанием, но нам этого было вполне достаточно. Время доставки писем было утомляюще долгим, потому, вскоре, количество отправляемых и получаемых писем сократилось до минимума. Списывались мы примерно раз в год — на какой-нибудь праздник, в остальное же время жизнь такого необыкновенного человека была мне неведома. Новый большой город принял меня на удивление хорошо. Денег имелось немного. Как выяснилось, моего жалования было не совсем достаточно для комфортной жизни близ столицы, но жаловаться не могу — денег, в общем-то, хватало. Даже мог позволить походы в бар и другие места для развлечения, но дела мне до них было мало. Хотя, может, просто не оставалось сил. Работа сильно выматывала. Если сначала я гордился своим делом, гордился собой, что наконец-то взялся за голову, то чем больше месяцев проходило, тем больше мне хотелось бросить всё и вернуться в родные края. Но совесть и доверие родителей не позволяли этого сделать. В конце концов, последнее, чего я хотел — стать непутёвым сыном и человеком, про которого рассказать-то будет нечего. Стоило окончательно отчаяться и забыть обо всех данным самому себе обещаниях, как произошло немыслимое. Я, как завелось, прогуливался по небольшому скверу, как вдруг увидел невероятной красоты женщину, которая сразу же поразила меня до глубины души. Осмелиться подойти к ней, казалось, выше всяких моих сил, но, поборов ужас, родившийся во мне, всё же поздоровался. Она была абсолютно очаровательна. Надо ли говорить, в каком восторге я прибывал, когда осознал, что красивая незнакомка согласилась на встречу со мной? Так минуло полгода наших свиданий. Каждый день, проведённый с ней, был подобен глотку свежего воздуха. Все невзгоды будто уходили на второй план, и я мог, хоть и недолго, но полноценно наслаждаться жизнью. Перед каждой встречей я чувствовал, как дрожь окутывает моё тело, как страх поглощает разум, словно мне доводилось приходить к ней в первый раз. Знакомство с родителями прошло не очень гладко, как мне показалось. Её отец отнёсся ко мне очень настороженно, но, наверное, я могу его понять. Однако, на удивление, мать приняла меня тепло. Вероятно, именно её убеждения вынудили отца моей возлюбленной дать согласие на брак. Мы поженились. В подробности будущих событий углубляться не буду — это не имеет смысла, эти события ни коем образом не связаны с письмом. Да, письмом. В декабре 19ХХ, по прошествии почти восьми лет, я получил письмо. Жена сильно удивилась, прочтя имя отправителя, потому что так уж вышло, я ни разу не упоминал имя друга даже во время длинных историй. И в этот раз пояснять не стал был, да вот только к письму прилагался второй конверт — намного толще предыдущего, — который также полагался мне. Недолго думая, я вскрыл пухлый конверт, который, казалось, еле-еле удерживает в себе столько исписанных страниц. «Здравствуй, мой дорогой друг, Быть может, бывший друг, быть может, ты меня уже не помнишь, — в последние несколько лет на Ваши редкие письма я не удосуживался ответить. Так уж вышло, что мне, как и много лет назад, не к кому обратиться и излить душу, поэтому столь неприятное, на мой взгляд, занятие вновь выпало на Вашу скромную личность. Помните ли нашу вторую встречу? Первая меня, признаться, не интересует, но к ней придётся вернуться немногим позже. Так вот, тогда я сказал вам, что скоро умру. Вы не поверили мне. Я бы тоже не поверил, не будь я собой. И я сожалею, что не рассказал Вам о многом раньше. Например, о том, как впервые столкнулся с «даром» и сразу же провозгласил его проклятием. Я рос в не плохой семье, однако близких отношений ни с кем не имел. Я был довольно поздним и, вероятно, оттого нежеланным ребёнком. Родители никогда не порицали меня, не стремились сделать мою жизнь адом, но сил и денег на всех детей хватало с трудом, а потому я стал как бы отложенным на потом — старшим учиться надо, кому уезжать, кому поступать в университет, а я маленький, сам по себе играю, для меня деньги и время найдутся потом. А я и не возражал — не знал, что бывает иначе. В один из дней я возвращался от своего лучшего друга, как внезапно в мою голову пришла устрашающая мысль: моя мать скоро умрёт. Причём никак иначе, как от болезни. А мать моя была человеком сильным и здоровым, никаких осложнений никогда не было, да и в тот момент ухудшений не наблюдалось. «Что за бред?», — подумал я тогда и, выкинув этот бред из головы, как ни в чём ни бывало продолжил путь. Следующие полгода всё было в порядке. Казалось, мать была даже более энергичная, чем обычно. Я уж и думать забыл о том страшном дне, как внезапно ей стало нездоровиться. Врачи только удивлённо разводили руками и причитали: либо ничего серьёзного нет, и она просто устала от семейной жизни и хочет сбежать в больницу, чтобы отдохнуть, либо надо ждать, пока болезнь начнёт прогрессировать. По сей день помню, какой отец закатил скандал в больнице в тот день, но ответов, как вы сами догадываетесь, не получил. С каждый днём матери становилось всё хуже, но было видно, что держалась она хорошо. Мне было тяжело наблюдать, как женщина, родившая меня, медленно угасает на глазах. Что переживали старшие братья и сестры и думать не хочется. Отец сильно беспокоился. Со временем она перестала выходить из дома. Да что там выходить из дома, она перестала вставать с постели, насколько сильные головные боли переживала. Тогда уж всей семьёй решили, что необходимо вызвать врача. Не спрашивайте, почему старшие не сделали этого раньше, — мне было пять, я не знаю. Стоило врачу переступить порог маминой комнаты, как он тут же посмотрел на нас самым сочувствующим взглядом. У мамы обнаружили туберкулёзный менингит. Что странно, на очень поздней стадии. Как будто во время эпидемии туберкулёза эта болезнь должна была быть первой, на которую надо было подумать. Надо было. Какое прекрасное сочетание слов: «надо было». Будто ты внезапно решился взять на себя ту ответственность, что побоялся брать однажды в прошлом. Естественно, вылечить мою мать не представлялось возможным. Нам сразу сказали: «лучшее и единственное, что вы можете сделать, — провести с ней достаточно времени, чтобы успеть как следует попрощаться». Она умерла через три месяца. Похороны не помню. Помню только, как искренне считал себя виноватым в её смерти. Я был всего лишь ребёнком, что предвидел смерть матери. Но, может, то было лишь ужасное совпадение? Я тоже пришёл к такому выводу и продолжал надеяться, что так и было. Пока одним утром, за завтраком, похожая мысль не посетила меня вновь: я отчётливо представил две могилы, расположенные совсем близко, — мамы и брата. Он был старше меня всего на три с небольшим года, он никак не мог умереть столь скоро. Как оказалось, мог. Всего через пару месяцев он скончался от остановки сердца. Тогда меня одолел самый настоящий животный ужас. Я зарёкся избавиться от своей способности неизведанного происхождения. Так и получилось. Более эта зараза не мучила меня. Более двадцати лет я прожил спокойно, без лишних беспокойств. Никто не умирал, и предупреждений о смерти не поступало. В те годы, когда страх начал забываться и отошёл на второй план, я размышлял над этим “даром”. Для чего он был мне дан? Был ли он вообще? Быть может, то были лишь плохие совпадения, а всё остальное я, будучи глупым ребёнком с хорошим воображением, надумал? Есть ли что-то особенное в том, чтобы чувствовать смерть? Будь я врачом, это стало бы прекрасным, невероятным преимуществом в работе, но от медицины и помощи людям я далёк, а оттого и смысла быть приближенным к смерти для меня никакого нет. Хотя, как я уже написал Вам выше, до недавних пор я не был уверен, что то было не моим детским воображением, так что думаю, и хорошо, что помощь людям не поразила в меня в сердце и не сделала спасателем. Смею заверить, тем самым судьба уберегла множество невинных жизней. Так какой же прок от моего дара, который я с самого начала считал проклятием? Ответ простой — не знаю. За столько лет тяжёлых размышлений ответ так и не пришёл ко мне, я не смог найти его. Вероятно, его и нет вовсе. Не могу сказать, что осознание этого вводит меня в отчаяние, но иногда чувство незавершённости накрывает с головой. Жаль, что я умру так и не отыскав истину. Но такова человеческая участь — человеческая жизнь коротка, люди по сути своей глупы, а тело так ненадёжно. Так что нам не суждено найти ответы на вопросы о мироздании, узнать о своём происхождении подробнее. Через пару десятков лет люди будут ездить на летающих автомобилях и покорять другие планеты? Чушь! Мы со своей планетой разобраться не можем, а они говорят что-то про галактики. Глупцы! Жаль, бумаге свойственно кончаться, иначе я бы поведал Вам, мой верный и единственный слушатель, обо всех человеческих грехах, в которых люди напрочь отказываются признаваться и только больше зарываются в откровенную ложь, будто страусы прячут голову в песок в надежде скрыться от хищников, несущих им смерть. Но я непозволительно сильно отвлёкся и забежал вперёд. Как уже было сказано ранее, зараза меня больше не беспокоила, но возникли другие проблемы. Может, смерть больше не заставляла меня чувствовать полную беспомощность перед её могуществом, но последствия скоропостижной кончины старшего брата и матери пришлось решать дольше, чем планировалось. Помимо проблем с похоронами, на отца навалились финансовые трудности из-за его шаткого положения на работе. Дом пришёл в упадок. В школьное время я жил в пансионате, а потому в родном жилище бывал крайне редко и, признаться честно, навещать отца после смерти матери не любил. Находиться в одном помещении с ним, казалось, невыносимо. Отец пристрастился к алкоголю, но даже в трезвом состоянии не давал нам с младшим братом покоя. Постоянно кричал и придирался ко всему, что бы мы не делали. Тогда у меня впервые проскочила мысль уйти из школы — обязательное образование, и даже больше, я к тому времени уже окончил, а потому мог позволить себе такую шалость, — и устроиться на работу, чтобы заработать денег и уехать из отчего дома, а заодно прихватить с собой младшенького, который нередко упоминал буйный нрав отца в своих письмах мне. Идея была хороша, но стоило собраться с духом, как наши отношения с братом стали стремительно ухудшаться. Признаться, я до сих пор не знаю, что произошло между нами. Просто в один день ответы на мои письма перестали приходить, а дома он сторонился меня, словно чужого. Быть может, на него как-то повлиял отец, но и этого я не знаю, так как и с отцом общение вскоре прекратилось. Странно это — жить в одном доме, но так ни разу и не заговорить за месяц. Однако в последний учебный триместр мне пришло письмо от отца, в котором он написал, что нашёл для меня прекрасную, перспективную работу, и я обязан согласиться. Звучит хорошо, верно? Вот только это была грязная и неблагодарная работёнка у человека, которому отец задолжал, и немало. Вероятно, не зная, как отдать долг самостоятельно, он решил сделать это с моей помощью. Я чувствовал себя грязным. Меня будто продали, словно избавились, как он не нужной, но полезной вещицы. Конечно, я отказал. Никогда бы не согласился на подобного рода работу, а тут ещё человек, с которым у меня только плохие отношения. Отец страшно разозлился, написал несколько писем, обзывая меня всеми непристойными словами, что только знал. Последние письма я не открывал, но сомневаюсь, что контекст их поменялся со временем. Я окончил учёбу и оказался без средств к существованию. Хуже того, я потерял дом, в который мог вернуться. Пусть даже дом давно превратился в холодное пристанище, куда я приходил исключительно не имея иного выбора. Произошло удивительное — сама судьба снизошла ко мне, стала благосклонна. Одноклассник, с которым нас можно было назвать друзьями, предложил мне работу у его отца. Отказываться было крайне глупо, поэтому, разумеется, я охотно согласился. Не поверите, но после недолгих уговоров мне сразу же дали аванс, и я смог снять жильё. Совсем крохотная комната, в ванной виднелась плесень, а холод зимой стоял адский. Хотя нет, всё тепло как раз и было в аду, а я находился на холодной земле, где сами боги забыли об оставленных ими смертных. День за днём моя жизнь пролетала перед глазами, а я не успевал ни моргать, ни дышать. Денег не хватало. Свободного времени не было настолько, что я не успевать попытаться утопить свою усталость в сакэ. По приходе в маленькую комнатушку сразу же заваливался на старый футон и засыпал беспробудным сном. Очень скоро — на самом деле, прошло больше года — я почувствовал опустошённость. Я был так измотан, что слёг с сильнейшей простудой. В начале врачи думали, что это бронхит или туберкулёз, но нет, все анализы были в норме. Это походило на отвратительную шутку. Внутри разрываются на части остатки души, но физическое тело здорово как никогда. Пролежал с простудой дольше дозволенного. На работе получил предупреждение, что, если не выйду, начальство задумается над моим увольнением, но подняться с футона я так и не смог. Мне сделали ещё около двух или трёх предупреждений, но вскоре всем надоело, что меня нет на рабочем месте, хоть и по болезни, и меня выставили на улицу. Всегда знал, что работник из меня никудышный, и держаться за такого никто не будет. Вот так я снова оказался ни с чем. Лёжа на холодном полу, я задумался о том, что в моей жизни нет ничего прекрасного, так же, как и обычного, повседневного. Будто вся моя жизнь за мгновение остановилась. Люди вокруг продолжали сновать туда-сюда, переполненные эмоциями и чувствами. Я же не чувствовал ничего. Всё вокруг не несло в себе никакого смысла. По сей день всё видится довольно бессмысленным. Быть может, это и называется оказаться на самом дне? Долго пребывал в раздумьях от ничего неделания, как неожиданно врач разрешил мне выйти на улицу. Воспоминание свежо, будто это случилось вчера: я неспеша прогуливаюсь в сквере недалеко от комнатушки, присаживаюсь на лавочку, прикрываю глаза — то ли от удовольствия, то ли из-за быстрой утомляемости, — как она подходит ко мне и легко улыбается. Заметьте, не слегка, а легко. В глазах плескалась детская наивность. Казалось, для неё не было никаких проблем, всё в жизни было легко и непринужденно . Я смотрел на неё в ответ, ожидал, когда она скажет хоть слово, но она молчала. Прекрасная, молчаливая, словно статуя. Руки маленькие, нежные на вид. Нет, как ангел она не выглядела, но как красивая молодая девушка наверняка. — Вы тут совсем один? — спросила она и её голос поразил меня. Уж ни певица ли девушка передо мной? — Совсем, — ответил я, и в сердце неприятно кольнуло. А ведь я и правда совсем один. Ни семьи, ни друзей, даже собутыльниками не обзовёлся. — Тогда позволите составить Вам компанию? Её настойчивость смущала, я было думал отказаться, но не успел открыть рот, как она уже присела рядом. Лёгкий ветерок, шум листьев, сладковатый запах цветов, солнце, что грело, но не пекло, пение птиц. Мы молчали, но казалось, что так и должно быть. Разговоры был ни к чему. Мы так и не обмолвились ни словом, как она собралась уходить. Я не стал останавливать. На прощание она протянула мне листок с адресом, куда я могу прийти, если вновь захочу встречи. И я пришёл. Не буду вдаваться в подробности ни этой встречи, ни следующей. Не считаю это необходимым. Скажу только то, о чём вы и сами успели догадаться — наши свидания продолжились. Мы редко говорили, но каждый раз она встречала меня с таким восторгом, будто я рассказываю самые занимательные истории, пока мы гуляем или отдыхаем. Тогда же произошло две вещи: первое — я наконец нашёл новую работу, да такую, что на жалование смог позволить снять целую небольшую квартиру, второе — я всерьёз задумался о смерти. Впервые за много лет я действительно думал о своей кончине. Мысль о суициде не прельщала меня, сама идея виделась мне омерзительной, а потому размышлял я не о том. Это было не так, как много лет назад с матушкой, это чувство не походило на дыхание смерти, на предупреждение. Скорее, то была внезапная мысль, которая смела задержаться в голове на долгое время, а не уйти с первыми лучами солнца. Однако это был первый раз, когда я не смог никому рассказать о чём-то. Её бы это напугало, а больше никого не было. Тогда я заболел ещё раз. Обычная простуда, но столько болезней было для меня крайне несвойственно. В то же время я сделал ей предложение. Мой возраст стремительно приближался к двадцати пяти, а потому следовало задуматься о личной жизни и семье. Семью я, к слову, не хотел, но кого это волновало? Надеюсь, вы простите мою наглость, но я вновь опущу не только детали, но и годы своей жизни. Не думаю, что вы огорчитесь, не опиши я Вам нашу свадьбу, переезд и совместный быт, да и рабочие моменты наверняка не заинтересуют Вас. Важно только одно: моя жизнь полностью наладилась. И стоило жизни наладиться, как в ту же ночь мне приснился сон: во сне я смотрел на одинокую могилу, и не более. Надписей на могильном камне не было, так что я понятия не имел, кто лежит под слоем свежевспаханной земли. Ещё, помнится, всё вокруг было покрыто снегом. Большим слоем снега. Надо сказать, я чувствовал себя чужаком в том месте. Абсолютно всё вокруг мертво, и только я один стою пышущий жизнью, одетый в любимое кимоно. Будто и не должен был оказаться там, где оказался. Пребывая в растерянных чувствах, я сел прямо на снег и принялся ждать пробуждения. Было скучно. Во сне не о чем размышлять, но всегда есть о чём переживать. На утро, стоило проснуться и вспомнить прошедшую ночь, как по телу пробежали мурашки. А вдруг та могила принадлежала моей жене? Эта мысль сильно испугала меня. Такому человеку, как моя жена, негоже покидать землю в столь юном возрасте. Таким светлым людям следует пожить чуть дольше таких людей, как я. Сон повторился и на следующую ночь. Он преследовал меня. Стоило даже днём на минуту прикрыть глаза, как я тут же оказывался по колено в снегу в летнем кимоно, смотрящим на одинокую могилу. Меня не покидала мысль, что от человека в земле отказались. Посудите сами: нет ни имени, ни лет жизни, вокруг абсолютная пустота — ни одного похороненного человека рядом. Будто от него избавились, как от прокажённого. Мне не было его жаль, как и не было всем в его окружении, но как же одиноко было в том месте. Тогда я подумал, что не хочу быть похоронен в дальнем уголке кладбище, если уж моё тело по неизведанным причинам решат не сжигать. На самом деле, я бы хотел, чтобы меня кремировали. Вдруг я восстану из мертвых? Или, что ещё хуже, меня похоронят заживо? Именно так я думал первые несколько ночей, когда эта дрянь решала вновь присниться. Впоследствии мне надоело просто ждать, и я решил чего бы мне это не стоило узнать, кто похоронен в могиле передо мной. Так прошло две или три ночи, но мои нервы начали подводить. Тайны и загадки не разгадывались, реальная жизнь стала во много раз тяжелее из-за недосыпа и, как следствие, головных болей. Я подолгу не вставал по утрам, плохо ел и почти не выходил на улицу. Работать старался, но получалось из рук вон плохо. Стоило заснуть, как всё повторялось по-новой. «Зачем же я здесь, если остаюсь столь бесполезным?» — кричал я небу, но могильный камень из раза в раз оставался абсолютно чист. Конечно, то лишь моё воображение играло со мной, и, если оно не захочет посвятить меня в свои планы, то я никогда ничего не узнаю, сколько бы не пытался, но смотреть на одну и ту же безымянную могилу угнетало и лишало настроения на весь следующий день. Неужели я настолько жалок, что собственное сознание строит против меня козни? Я уволился. Точнее, меня вновь захотели уволить, но я ушёл раньше, чем начальство успело подписать документ на моё насильственное увольнение. Я не переживал. Денег нам с женой вполне хватало, и какое-то время я мог позволить себе не работать. К тому же, скончался отец, и мне повезло получить часть наследства, что тоже облегчало решение финансового вопроса. Тогда мы начали жить в своё удовольствие. И всё было бы хорошо, если бы «плохие дни» — как я их прозвал — не начали происходить всё чаще и чаще. Я был словно не в себе. Часто уходил из дома, так как не хотел никого видеть. В один из моих плохих дней Вам и довелось встретить меня. Правда, как я уже упоминал, именно тогда меня мучила бессонница и, как следствие, головные боли. Нет, раскаяния за проступок перед той девушкой я не испытываю. Та книга поистине ужасна, и я готов скандалить со всеми людьми, что считают компетентным советовать её. Но я не ожидал, что кто-то остановит меня. Раньше такого никогда не происходило. Люди предпочитают обходить конфликты стороной. Но не Вы. В вашем взгляде я узнал что-то, что уже встречал. Вы казались потерянными, но ни грусти, ни страха не было в Ваших глазах. Вы не выглядели как альтруист, как человек готовый защищать и сочувствовать всему, что встретит. Именно это и зацепило меня. Ваш взгляд был уверенный, но Вы сами не понимали, во что именно так сильно верите. Находясь на грани отчаяния, я подумал, что могу поделиться наболевшем с Вами. И не ошибся. Вы стали первым человеком, с которым я говорил на равных. Вы делали ровно то, что я ожидал от вас. Никакого сочувствия, но и презрения тоже. И всё же, мой рассказ не был Вам безразличен. И это уже больше, чем я когда-либо мог просить. Общение с Вами виделось мне божьем благословением. Мне нравилось недоверие в Ваших глазах, которое всегда сменялось детской наивностью. Вы не верили ни одному моему слову, но продолжали соглашаться на встречи, будто мы закадычные друзья, а не еле знакомые друг другу люди. Но вскоре вы начали жить. Вы переехали, завели семью. И я рад за Вас. Общение начало сходить на нет — письма идут долго, да и говорить стало не о чем. Однако мне не хотелось окончательно прощаться, а потому я продолжать поздравлять Вас, мой дорогой друг, с праздниками и важными событиями, о которых Вы удостаивались меня известить. Как вы заметили, последние несколько лет я перестал писать Вам окончательно. Дело в том, что моё здоровье резко ухудшилось. Я сильно похудел, так как стал есть ещё хуже, чем раньше, почти отказываясь от приёмов пищи. Жена начала таскать меня по врачам, а я не видел в этом смысла. Я не боюсь смерти. Однако супруга оставалась непреклонна. Врачи отмалчивались. Болезнь то уходила, то возвращалась, но было точно понятно, что что-то не так. Так прошёл год. Последний врач, которого я согласился посетить, сказал, что мне осталось недолго. Сказал это прямо на первом осмотре, до того, как поставил окончательный диагноз. Отчего-то мы сразу поверили. Во-первых, я узнал, что несколько раз страдал пневмонией, сам того не понимая. Во-вторых, что болезнь нашего века подкралась и ко мне, — туберкулёзный менингит. Ужасно сложное название такой незамысловатой болезни. Там же, в кабинете врача, выяснилось, что все мои проблемы со здоровьем появились именно из-за этой болезни. — Ну что ж, — сказал я, — ничего не поделаешь. Жена сидела на стуле и горько плакала, а я не мог её утешить. В конце концов, мне не было грустно, было очевидно, что диагноз не будет утешительным. В следующую ночь мне вновь приснилась могила. Сказать честно, я вздохнул с облегчением, когда понял, что она не принадлежит моей супруге. Могила принадлежит мне. Вероятно, потому она и была столь одинока — некому ухаживать за ней, некому прийти. Вспоминая все сны с самого начала, я пришёл к выводу, что когда-то боялся смерти, но отчаянно хвалился и скрывал столь стыдный факт. Но когда из раза в раз имеешь дело со смертью, пусть даже и во снах, страх постепенно отступает. Ведь что происходило? Решительно ничего. Тихо, спокойно, умиротворённо. Умершему человеку всё равно, что происходит, ведь он уже мёртв, и разве это не прекрасно? Быть лишённым всех мирских забот. Жизнь физического тела, быть может, и заканчивается, но душа наконец обретает покой. Тот самый, который живые люди ищут на протяжении всех отведённых им лет. Моя душа черна. И если существует рай, то я непременно окажусь в аду, но уже не страшусь этого. Не мне, простому смертному, боятся божьих промыслов. И, быть может, те предсказания с матушкой и братом действительно были лишь совпадением. Но в последний раз всё было иначе. Возможно, я чувствовал приближающуюся кончину и пытался хоть как-то спасти то, что от меня осталось. И, может быть, хоть физически я умираю только сейчас, душой я погиб уже слишком давно.

От незнакомца его единственному другу»