чёрная трубочка

      По горлу разливается приторный, чуть густой, а значит, тягучий коктейль с названием, которое точно не привлекло бы никого, однако напиток превращается в парадокс, неразгаданную тайну, ведь, взобравшись на пьедестал, становится хитом продаж. Антон, разумеется, доверяет большинству и в незнакомом заведении точно не станет пробовать что-то экстравагантное. Ему нравится приземленность и стабильность. Чем меньше шума, тем лучше работает голова, решения принимаются быстрее, разум пьянеет медленнее, хотя в последнем уверен только Антон — собутыльники готовы поспорить. И сейчас, находясь в баре, водя черной трубочкой по дну бокала, понимает, что шум приходится как нельзя кстати. Он прогоняет лишние мысли, не дает переживать о том, что так застряло в памяти, что приносит почти нестерпимую, жгучую боль в районе не то сердца, не то солнечного сплетения.       Расставание — точка невозврата, крутой склон с горы, оказавшись на вершине которой стоишь в замешательстве: а стоит ли? И нет пути назад, уже ничего не вернешь, не скажешь «я изменюсь», потому что вранье, потому что в попытках угодить теряешь себя, растворяешься в слиянии, забывая обо всем, забывая о том, кто обещал быть «вместе» и «навсегда». А хотелось ли этого «навсегда»? В чем заключалась истинная мотивация для усердных раскопок на руинах былой любви в поиске чего-то живого? Шесть лет — срок, для кого-то целая жизнь, а для Антона — история, за которую он будет бесконечно благодарен. Он соткан из любви к миру и людям, уязвим в своей гиперчувствительности к чьим-то горящим от восторга глазам, добрым улыбкам, крепким дружеским объятиям, потому что не знает, как по-другому. В поддержке других находит себя, в поддержке любимых находит отклик, место, где всегда примут, позволят выдохнуть и быть слабым хотя бы на пару мгновений. И Антон точно будет благодарен.       Он привык из толпы выделять одного человека. Ту, которая светилась ярче всех, чей смех всегда теплом разливался по телу. Она рядом, и хочется дышать, зарываться носом в светлые волосы, обнимать такую хрупкую и маленькую, защищать, хотя сам не знаешь от чего. Возможно, от всего сразу, потому что километры расстояния, которое они преодолели вместе, рука об руку, близятся к бесконечности, а рядом всегда была та, в чьем взгляде помещалась любовь всего мира. Когда человек твой, то жить становится чуть приятнее, чем раньше. Антон всегда чувствовал ее поддержку и чувствовал собственную слабость перед обстоятельствами.              Они не справились. Вытирая слезы, собирая вещи, разъезжаясь, уходя в проживание горечи утраты, теряешь не только партнера, но и веру во что-то… светлое? Сложно определить, что именно движет молодым горячим сердцем, когда подчиняешься непреодолимому желанию замкнуться и впредь не появляться в ее жизни. Побег от мыслей превращается в пытку, ведь от себя не убежишь, но можно от обязательств. Не звонит, не пишет, не ищет встречи, утонув в желании спрятаться. Работа помогает, а загруженный график играет на руку, позволяя не задохнуться в омуте переживаний.              Мужчины не плачут.       Мужчины пьют приторный коктейль, от которого головокружение наступает слишком быстро, освобождая разум от любых мыслей, любых тревог. Бармен предлагает усилить эффект, повысив градус, но получает сдержанное:       — Хватит.       Стоит спрятать лицо в ладонях, чтобы почувствовать жар от рук, сконцентрировать внимание на джазовой мелодии в живом исполнении, шумно набрать в легкие воздух через нос, как из ранга «сомнительно» коктейль в незнакомом баре перебирается на уровень «неплохо». Одно лишь избавление от массивного груза тревоги достойно легкой улыбки, которая в ту же секунду трогает уголки губ.              А еще чья-то рука трогает плечо Антона.       Чья-то мужская рука.       Последнее, что могло бы его порадовать сегодня, — встреча со знакомым. Неважно, насколько близким, ему лишь хочется быть одному в кругу таких же пьяных, но более довольных жизнью. Накопленное, давящее, ранящее давно обсуждено с друзьями, поддержка получена, сердце заживает, его нужно оставить в покое, поэтому объяснять, почему сидит в одиночестве, совершенно не хочется. Опустившаяся на Москву ночь обещает быть долгой, а Антон обещает, что посидит еще минут сорок и поедет домой вальяжно курить на балконе сигарету, избавляясь от тяжести собственных мыслей. Алкоголь притупляет любые ощущения, связывающие трезвый мозг с внешним миром. Коктейль пусть и крепкий, но не настолько, чтобы вынести взрослого мужчину, а для такого случая всегда есть надежный, как швейцарские часы, план по самоликвидации:       шот за шотом, пока не дойдет до грани.       Знать пределы организма — полезный навык, позволяющий оставаться на ногах до последнего. Без разговоров, дружеской компании, без лишнего повода взлётная полоса в виде коктейля должна была быстро превратиться в бесконтрольное заливание горячительных напитков в организм, однако кто-то явно против наполеоновских планов Антона.       — Шаст?       — Арс?       Он стоит, ждет объяснений, видимо, а Антону и сказать нечего. Трубочка остается благополучно забытой в пустом бокале. Перед ним находится последний, кого стоило ожидать, о ком и подумать нельзя было, потому что есть варианты и предположения куда более реалистичные, чем Попов в московском баре. В поисках ответа на задворках сознания, Антон перебирает мысли, будто старые потрепанные книги, к некоторым из которых и прикасаться не хочется, страшась потревожить болезненные воспоминания. Говорить о ней? О расставании? О выгорании? Об усталости?       Какой ответ устроит Арсения?       Какой ответ определяет для себя сам Антон, ради чего можно сидеть в баре и забываться в алкоголе? Ему бы с кашей в голове разобраться, а не комментировать происходящее произошедшее в личной жизни. Проницательность, внимание к деталям, в конце концов, эмпатия могли бы многое рассказать, да у Антона всё на лице написано, но он молчит, прекрасно понимая, что от Арсения не спрячешься. Насколько Попов может быть далеко от публики, настолько близко к друзьям оказывается в трудную минуту. Вот только между ними за сценой и за кадром расстояние в пару километров, и каждый живет свою насыщенную жизнь.       Их отношения всегда были интенсивными, часто громкими, но никогда сложными или напрягающими. Лишь в начале, когда накал во время съемки третьего пилота начинал беспощадно душить, могли не разговаривать несколько дней, обмениваясь вне кадра сухими «привет», «пока». Сейчас, по прошествии стольких лет, им нечего делить, конкуренция испарилась, а повисшая в воздухе доброжелательная атмосфера устраивает всех. Антона тоже. Не может определиться, что именно чувствует по отношению к обнаружившему его в довольно уязвимом состоянии Арсу, поэтому натягивает улыбку и пожимает плечами, разрешая трактовать его поведение, как душе актера захочется.       — Справляешься?       Спрашивает так, как может спросить только он: не то с заботой, не то с осуждением, и это к стене прижимает, угрожает, фиксирует конечности, не позволяя вырваться, убежать от ответа. Разумеется, он знает о произошедшем, понимает, что к чему, вот только Антону такая поддержка не нужна, потому что больше походит на жалость, а жалким Шастун себя точно не считает. Порой хочется спрятаться, колени к груди прижать и лбом уткнуться, впредь не чувствуя себя мишенью для чужих взглядов-дротиков, но уж точно таким заниматься при Арсении он не собирается. По многим причинам, перечислять которые Антон устанет, переходя к третьей, но все они не менее значимые, чем первая, которая гласит:       «Арсений Попов».       В нем свободы куда больше, чем в Антоне, для него, кажется, все по полочкам разложено и стоит ровными рядами. Будто нет ничего, что в межличностных отношениях будет ему непонятно. Идеально выстроенные личные границы для Антона давно являются показателем не только профессионализма, но и ключиком к здоровой коммуникации с любым человеком. Арсений точно знает, как подсадить на крючок, привлечь внимание, особенно, представительниц прекрасного пола, а его методы очаровывают в том числе гетеросексуальных мужчин.       Они разговаривают. Долго, много, сначала тихо и Арсений слушает, потом громко, порой возмущенно, под конец слушает уже Антон. Не советы, но наставления, которым охотно верится. Попов умеет убеждать, а когда ему удается по полочкам разложить произошедшее в бывших отношениях Шаста, когда вносит ясность, разрешает винить не только себя, предлагает иной путь становится легче. И дышать и существовать. Антон улыбается, по-приятельски кладет руку на плечи друга, чтобы после напиться в его компании.       Шот за шотом, как и планировалось изначально. Никакого напряжения, стеснения: лишь крепкий алкоголь, доводящий до помутнения во взглядах и слабости в конечностях. Обиды испаряются на глазах, оставляя место для теплой грусти на душе. Арсений на удивление оказывается самым безопасным собеседником, которого только можно было представить, потому что не осуждает, не жалеет, не выгораживает. Он знает, что сказать, куда надавить, не обидев. Да и разве можно обидеться на длинные кудряшки и голубые глаза? Антону давно не было так уютно, как сейчас. Подпирая рукой щеку, он смотрит на Арсения, замечает самые маленькие морщинки, наблюдает за активной мимикой. Не понимает, что может привлекать других, но сам щурится, ища малейшие недостатки. Не находит.       Антон очень и очень пьян. Приглушенный свет над баром убаюкивает, уже тихие разговоры гостей позволяют затуманенному разуму отпустить любые предрассудки, а утром, когда память безжалостно острыми иглами воткнется в совесть, не позволяя убежать от сухих фактов, Антон обязательно пожалеет. Но не сейчас.       Хватает малейшей заминки Арсения, чтобы резко подвинуться, привстать и прижаться своими губами к чужим. Лишь прижаться. Антон не открывает рот, не мажет языком, как делает обычно, а в легкое прикосновение вкладывает всю благодарность. Сейчас кажется, что он у пропасти был, совершенно не осознавая себя. Потерялся, побитым щенком сидел в грязной луже, совершенно не понимая, что делать. Его отогрели, заверили, что не он виноват, а просто «так бывает». Сердце пропускает один шумный удар, прежде чем Арсений медленно отодвигается. Поджимает губы. Мажет языком по ним и опускает взгляд.       — Она заслуживает расставания на хорошей ноте. Стабильность, Шаст.       Смысл последней фразы дойдет до Антона спустя года, когда ветер перемен уже давно унес былые переживания, любовные истории, а старые раны превратились в рубцы.       Антону нравится приземленность и стабильность. В тот год он сделал всё так, как завещал Арс, вот только экстравагантных коктейлей в незнакомых барах стало чуть больше, как и внимания к обаянию Попова. В конце концов, как можно не очароваться длинными кудряшками и голубыми глазами?