Проблема третья — Антон Шастун

      Арсений выдыхает сизый дым так, чтобы он ударился об потолок, а после толстой лепёшкой расплылся в стороны. Антон, голый и вспотевший, развалился на кровати и нисколько не мешал мужчине. В этом прелесть общения с Шастуном — удобство. Совершенный в своей уступчивости и послушности, Антон представлял из себя идеального партнёра. Каждую встречу он оставлял шлейф терпкого мускатного аромата на подушке Арса, а ещё абсолютное спокойствие на душе. «Абсолютное» имело своеобразный смысл в глазах Попова. Во всяком случае, Арс предпочитал думать именно так, особенно когда речь шла о Шасте.       О, та умиротворённость, поселившаяся в его голове с появлением двадцатидвухлетнего студента, не сравнится ни с каким отдыхом после самого жаркого секса или, если пожелаете, пачкой сигарет, выкуренной за один день. Все предрассудки, связанные с возрастом, — ерунда, когда речь шла о Шастуне. Ведь при любом исходе он — лучший из тех, кто был в этой постели.       У Попова несколько проблем, и ни одна из них не касалась личной жизни. Арсений предпочитал, чтобы о нём рассказывали окружающие, поэтому неудачи остались тёмными пятнами лишь в памяти того, в чьей жизни они произошли. Очарование гедонистическим образом жизни захватило разум Арсения Попова в возрасте двадцати трёх лет, когда в приторную смесь из водки, энергетика и сиропа попал порошок неизвестного происхождения. Спустя пятнадцать минут рты двух официанток ночного клуба были заняты исключительно телом Попова.       Проблема первая — невнимательность.       Ситуацию легче отпустить, когда не обращаешь внимание на происходящее. Попов никогда не имел ни малейшего понятия о том, что переживал и чувствовал кто бы то ни было в отношениях с ним. Нужно отдать должное, мужчина никогда не преследовал цели откровенничать с... со всеми? Что не скажешь о людях, окружающих Арсения. Раскрывая душу, словно коробку с любимыми игрушками, жертвы нарциссизма Попова искренне верили, что харизматичный маркетолог с кудрявыми волосами и веснушками — отличный выбор любовника ближайшие минимум пару лет.       Терпения хватало на пару ночей.       Ударяясь мягкими, нежными, как зефир, душами об эгоизм, любовники посылали Арсения туда, откуда, как им казалось, вернуться невозможно. Но, выслушивая в сотый раз одни и те же проклятия, Попов предпочитал выдвигаться ровно в противоположную сторону от выстроенного партнёром маршрута. И, на удивление, у мужчины это прекрасно получалось. Это выводило из себя всех, кто не брезговал узнавать, как продолжается жизнь у того «ублюдка, который воспользовался мной, а потом выгнал, как грязную шавку».       Холодной рукой Арсений касается щеки Шаста, разрешая себе погрузиться в очарованность парнем.       — Ты хорошо себя чувствуешь, милый? — Мужчина убирает прядь светлых волос за ухо Антона.       — Я чувствую себя лучше всех, Арс. И это только благодаря тебе.       Хватало одной его кокетливой улыбки, чтобы жар распространился по всему телу, сконцентрировавшись в ладонях, груди и низу живота. Арсений чувствует себя совершенно незабываемо, притягивая к себе юное тело. А ещё он чувствует, как сердце начинает биться чаще.       Проблема вторая — эгоизм.       Находясь, будто в закупоренной бутылке, внутри круговорота душевных терзаний, пассии ожидали от Арсения не то поддержку, не то крепкое плечо, не то мягкую подушку, в которую можно выплакаться. Опираясь на веру в светлое будущее, надеясь получить то, за чем и вступают в отношения, женщины и мужчины жались к боку Арсения. Мурлыча слова нежности, они буквально выпрашивали внимание, получая лишь сухое «давай не будем о грустном, котёнок». Разочарование отдавалось глухой болью в районе солнечного сплетения. Дыхание учащалось. В голове пустота. Невозможно быть настолько упёртым в своих убеждениях. Невозможно наслаждаться одиночеством, когда рядом сидит, казалось бы, любимый человек. Невозможно отвечать столь холодно.       Невозможно быть Арсением Поповым.       И Арсений Попов думал абсолютно также.       Уткнувшись носом в мокрую от пота шею мужчины, Шаст таял в его руках. Он по-кошачьи извивался, управляя ситуацией. Антон понимал, что Арсений никогда не сможет отдать контроль над чем-либо, происходящим в его жизни, но даже иллюзия контроля вполне устраивает парня. Сохраняя равновесие, упираясь коленями в матрас, Шаст отдавался процессу всецело: он — центр внимания, он — главный герой действа, он — любимец, а ещё он...       Проблема третья — Антон Шастун.       Стоило студенту недурной внешности начать практику в компании, где работал Арсений, как на лбу парня оказалась надпись «Следующая цель Попова». На удивление, сопротивляться Шастун не стал. Оказавшись в жарких объятиях мужчины, Антона начали звать «Шастик». Их бурному роману в прошлый четверг исполнилось полгода. Полгода жарких ночей, свиданий. Полгода как «Антон Шастун» превратился в «Шастика». Полгода исполнилось игнорированию Арсением навязчивого чувства привязанности к «студенту недурной внешности».       Для него не было ничего страшнее оказаться брошенным на обочине жизни, поэтому он предпочитал бросать первым. Убегать, разрывая все связи, не привязываться. Лучше быть грубым, чем жалким. Лучше проглатывать чувство вины, которое всё равно со временем атрофируется, чем идти на поводу у мимолётного увлечения. Лучше не испытывать трепета к Шасту. Топча надежды и ожидания других, Арсений чувствовал, как возможность импульсивно поддаться страстному наваждению и остаться в отношениях дольше испаряется. С Шастом он остался. На этот раз возможность не упущена. Упущено лишь время, когда уйти получилось бы безболезненно. Разве его вина, что ранимость делает сердце столь уязвимым? Разве он виноват, что хочет защитить себя? Разве можно было избежать расставаний и предательств?       Антон проник под кожу, им дышать хотелось. Он тёк по венам, оставляя ощущение лёгкого покалывания во всём теле. Будто мозг онемел, а тяжёлые железные балки кучей собрались внизу живота, вызывая ощущение постоянного возбуждения, стоит Шастуну пройти мимо Попова. Арсению хватило полгода, и он оказался там, где точно не стремился себя найти. Отрешённость позволяла оставаться безответственным и не прикованным обязательствами к другому человеку. Как вышло, что он не желал уходить?       В руках Арсения Попова тлеет сигарета. Сизый дым ударяется об потолок, расползаясь толстой лепёшкой.       — Уходи.       Он ушел, оставляя после себя шлейф терпкого мускатного аромата на подушке, а Попову свежую рану на сердце. Ему удалось забраться туда, куда никому не удавалось. Арсений знал, что снова убежал. Арсений знал, что не прав.       Арсений знал, а сигарета тушится, пока на щеке высыхает слеза.