Пилюля от плохого настроения

Джисон просыпается от настойчивой долбежки во входную дверь. Он приоткрывает один глаз и тут же закрывает его снова, когда яркий солнечный свет бьет по чувствительному зрачку. В квартире раздается мерзкий звон, и Джисон ругает себя за то, что не отключил чертову кнопку перед сном. Со скрипом в костях поднявшись с кровати, Джисон идет к двери в коридор. Он спотыкается плечом об угол, мизинцем бьется о тумбочку и только тогда решает, что глаза открыть надо бы. Тонна проклятий, льющаяся из его рта, прекращается лишь тогда, когда на экране, транслирующем запись видеокамеры из подъезда, он видит распухшее лицо Минхо. Джисон открывает дверь быстро и резко, делает шаг в сторону, позволяет Минхо ввалиться в его квартиру. А тот действительно вваливается, потому как цепляется за порог, пока растянутым рукавом свитера утирает слезы с раскрасневшихся щек. Тут же обняв друга, Джисон укладывает ладонь на затылок и прижимает того к своему плечу, позволяя выплакаться, пока второй рукой нежно поглаживает по свитеру на спине. Минхо теплый и мягкий, пахнет топленым молоком, улицей и немного парфюмом. Пахнет мечтой. Джисон обреченно вздыхает, предвидя еще один тяжелый период расставания. — Какой аргумент был в этот раз? — спрашивает Джисон, зарываясь пальцами в волосы того, позволяя ему отстраниться от своего плеча. — Она изменила мне, — проскулил Минхо, измазывая футболку Джисона не только слезами, но и слюной. — Вы две недели встречались, — утверждает Джисон. — Чего ей вдруг так не хватать стало? Отцепившись от Джисона, Минхо скидывает с ног кеды и идет к кухне. Он усаживается на мягкое кресло, подтягивает к себе ноги и укладывает подбородок на коленки, из-за чего его голова забавно двигается, когда он говорит. — Мы поругались пару дней назад. Оба изгадили себе настроение и разошлись по домам. И как-то так вышло, что я пошел к себе домой, а она к другу детства, с которым и потрахалась. Хотя она не считает оральный секс изменой. Джисон молча слушает, пока высыпает в чашку отвратительный кофе три в одном из пакетика, который любит Минхо, и добавляет ложку корицы. — Его член был у нее во рту. Она, блять, языком его лизала, а потом хотела со мной целоваться, — Минхо корчится в отвращении, заламывая пальцы. — Ну, члены не так плохи на вкус, — говорит Джисон, чтобы разрядить обстановку, но Минхо замирает, поднимает голову и смотрит на него внимательно, будто пытается разглядеть признаки слабоумия на его лице. — Эй! Я смеюсь. Минхо продолжает рассказ, то и дело скатываясь в абсолютно противоположные темы, пока не останавливается на мысли о том, что секс и вправду может исправить плохое настроение. В этом моменте Джисону становится не по себе, но он молча продолжает готовить кофе для Минхо, насыпая на густую пенку воздушные зефиринки. Минхо же разгоняется все сильнее. Он не осуждает свою неудавшуюся подружку за попытку именно таким образом избавиться от стресса, но считает, что она могла сделать это с ним, а не с кем-то другим. Джисон же молча кивает, слушая сотню слов в секунду. Он ставит перед Минхо блюдце, водружает на него чашку кофе с горкой и уже собирается сесть на свое место, как Минхо вскакивает и, побелев, а после покраснев густо-густо, верещит громко: — Давай переспим! Джисон давится воздухом. О него же и спотыкается. — Перестань! — ворчит Джисон, скрывая нервозность копошением в волосах. — Я почти убился. — Нет. Правда, давай! У меня дико плохое настроение. — И ты решил, что я та самая игрушка, которая его поправит? Ты пришел не в ту квартиру. Иди к себе и скачи на своем дилдо сколько влезет. Минхо округляет глаза и открывает рот. Кажется, он понимает как именно выглядит его попытка склонить друга к непотребствам, отчего тут же бросается к тому, хватается ладошками за мощные предплечья и принимается плаксиво скулить: — Нет-нет-нет, Сон-а, все не так. Я не хочу попользоваться тобой, честно. Просто… Я хочу попробовать. С тобой. И сердце Джисона знает, что если он сдастся, то все то время, которое он потратил на принятие чувств к другу, вечно занятому отношениями с кем попало, пойдет к коту под хвост. Как и знает, что Джисон уже сдался. — Зачем? — хрипит Джисон, глядя в затянутые влагой глаза. — Ну… Просто. Попробуем, а? — Ты не хочешь этого, — выдохнув, все же говорит мягким тоном Джисон. Он склоняет голову к плечу, словно разговаривает с ребенком, которому пытается доказать, что Санты не существует. — Это эмоции бурлят. И ты будешь ненавидеть себя за это. А еще и меня. Отшатнувшись, Минхо делает шаг назад. Он упрямо надувает губы, сжимает руки в кулаки, а после хватается за свитер и тянет его полы кверху. И когда теплая ткань падает под стол, а по тощему телу Минхо бегут мурашки, Джисон ощущает ком в горле. — Я полностью осознаю происходящее и я готов! — воинственно пищит Минхо. Он встает ровно, как струна, складывает руки по бокам и высоко поднимает голову. — Я хочу, — это звучит куда тише и сопровождается легким подрагиванием плеч. Не получив никакой реакции от Джисона, Минхо слишком быстро расстегивает пуговицу и ширинку джинсов, а после тянет их вместе с бельем, вышагивая из кучи одежды вперед. Он предстает перед Джисоном полностью обнаженным, и самому Джисону становится стыдно, когда он видит мягкий член Минхо, потому как сам он принялся набухать еще в тот момент, когда Минхо предложил потрахаться. — Красивый член, — хрипит он, стоя истуканом. — Да, спасибо. Пососешь? Прямо на глазах Джисона член Минхо принимается подниматься. Сначала едва ли заметно, медленно, но после, когда Минхо замечает, как он сглатывает, процесс идет куда быстрее. — Грудью на стол, — шипит Джисон, хватая завязки на спортивках. Он опускает глаза к узлу, который завязал, пытаясь развязать, и упускает тот момент, где Минхо действительно поворачивается и ложится грудью на стол. Он шипит, когда соприкасается с холодной столешницей. Бросив шнурок, Джисон пулей подлетает к Минхо, встает позади его распахнутых ягодиц, а после падает на колени и склоняет голову — так, будто собирается помолиться, попросить господа рассеять искушающую иллюзию. — Делай уже что-нибудь, — ворчит Минхо, чуть виляя задом. И Джисон делает. Он собирает побольше слюны на язык, чуть привстает, хватает ладонями ягодицы Минхо и разводит их, тут же зарываясь между. Его язык размазывает густую слюну по поджавшейся дырочке, легонечко тычется в сморщенную кожу, а его губы присасываются и втягивают ее. — Расслабься, — хрипит Джисон, попутно шлепая ягодицу. И пока Минхо что-то ворчит в ответ, прогибая поясницу, Джисон проводит по дырочке пальцем, укладывает подушечку рядом и оттягивает, раскрывая Минхо. Она поддается туго, блестит от слюны и то и дело сжимается. Минхо, будто чувствуя жаждущий взгляд, тихонько скулит, уперевшись лбом в стол, но приказанного не исполняет. Джисону хочется подняться, нашептать в горящее красным ушко, завести до помрачения ума, но ему не хочется отрываться от красивой попки того. Протянув руку ниже, Джисон проводит ладонью по внутренней стороне бедра, оглаживает яички и нежно хватает поднявшийся член Минхо. Он оказывается небольшим, но таким же мокрым, как и его дырочка, и так же дергается. Джисон большим пальцем размазывает выделившуюся каплю предсемени, мягко массирует головку, пока Минхо не расслабляется, а его дырочка не раскрывается сильнее. В животе Джисона тянет. Крепкое возбуждение пьянит, предвкушение зудит внутри, заставляет приблизиться и опалить мягкую кожу горячим дыханием. Его язык вновь возвращается на кожу, слизывает уже остывшую слюну, добавляет новой, горячей и вязкой. Джисон ласкает Минхо по кругу, тычется рядышком со входом и дразнится, прежде чем скользнуть внутрь. Совсем на чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы Минхо протяжно замычал и свел коленки вместе. Его сбитые и неровные стоны отскакивают от стен кухни, рикошетом расстреливают Джисона, чей член болезненно ноет в тесных трусах. Чем глубже язык Джисона проникает внутрь, тем громче становятся стоны Минхо. Он до нелепого сильно дрожит, шепотом просит еще, словно стесняется того, что получает удовольствие от языка в заднице. Джисон без ума от этой симфонии. Он считает, что никогда не сможет удовлетвориться ей. Язык чередует мягкие поглаживания вокруг и настойчивые толчки внутрь, губы помогают, всасывают вспухшую кожу. Джисон хочет внутрь. Так сильно, что даже больно, но делать это сейчас отказывается. Не хочет пользоваться ситуацией. Он готов помочь Минхо проверить теорию, готов стать частью эксперимента, но исполнять настолько потаенные и глубокие собственные желания — нет. И не потому, что не хочется. Хочется. Так сильно хочется, что невыносимо, но Минхо ведь не в себе, им пользоваться неправильно. Джисон двигается жадно. Чем громче становятся стоны Минхо, чем сильнее нарастает его дрожь, тем глубже он зарывается внутрь, мокрыми кончиками пальцев массируя края дырочки, обнявшей его натруженный ватный язык. Минхо кончает, бессовестно потираясь членом о стол, крепко сжимает в себе Джисона, громко стонет и плачет. А после обмякает, расплывется щекой по столу и тяжело дышит, а Джисон, глядя на то, как течет по ягодицам и бедрам слюна, как капает с обессилевшего члена того сперма, трогает себя через спортивки, все еще не желая возиться со шнурком, затянувшимся в узел. Он громко мычит, позорно быстро пачкая белье, утыкается лбом в остывающую задницу и в повисшей тишине громко сглатывает. — Сработало? — спрашивает он, двумя пальцами оттягивая ткань трусов со штанами, создавая палатку. Лишь бы собственная остывающая сперма не касалась чувствительного члена. Минхо стонет обреченно, будто всю жизнь шел к своей цели, достигнув которую не получил удовлетворения. — Не-е-е-ет, — воет он. — Надо попробовать еще раз. И теперь обреченно стонет Джисон, сжимая в пальцах голень того, за которую держался, пока дрочил себе. Ему хочется спросить сколько еще Минхо будет его изводить, сколько еще он будет издеваться над ним, но успевает лишь открыть рот, когда Минхо перебивает. — Да, — говорит он. — Оральный секс — самая настоящая измена. Джисон разочарованно хмыкает, отстраняется от стоящего раком Минхо, а тот, снова поняв, что ляпнул, разворачивается и падает рядом, ударяясь затылком о стол. Он давит смешок, когда видит сооруженную Джисоном конструкцию от холодной спермы в белье, но после берет его лицо в ладошки и чмокает в носик. — Ты не эксперимент. Ты был так хорош, что я впервые кончил от этого. Мне, вообще-то, впервые отлизывают, — признается он смущенно, а после чмокает снова. — Пожалуйста, избавься от этих мыслей. Давай сходим в душ, помоемся, ладно? А после ты все же трахнешь меня. Не зря же растягивал. Глупая ухмылка селится на лице Джисона. — Ты все еще в плохом настроении, — напоминает он. — А еще скорбишь о неудавшихся отношениях. — Секс лечит плохое настроение, — с умным видом поясняет Минхо. — Опытным путем выявлено. — Я и так в тебе с головой, Минхо, — признается Джисон, отводя глаза в сторону. — Если я зароюсь в тебя еще и по яйца, то столько сил не сойти с ума у меня не найдется. — Я поделюсь своими, — ласково говорит Минхо, чмокая сморщенный носик Джисона.