Сигаретный дым

Бомгю вылетел на крышу, словно его пинком вышвырнули из преисподней. Эта крыша была их с Ёнджуном территория, их убежище под звездным небом, место, где они делили свои секреты и мечты с самого детства. Сейчас же, здесь ощущался лишь ледяной холод. Ёнджун сидел на краю крыши, свесив ноги, и смотрел куда-то вдаль, за горизонт. Закат окрашивал небо в багрово-оранжевые оттенки, но, погруженный в мысли парень, казалось, совсем не замечал всей этой красоты. Последнее время он был отстраненным, отгороженным от всего мира невидимой стеной. Его обычная манера шутить, острая и живая, словно потускнела, оставив лишь тень былого веселья. Бомгю чувствовал эту перемену, как занозу под кожей. Это ранило.. Безумно. Его друг детства стал до боли холодным, хоть и старался сохранить привычную маску, скрывая под ней какую-то зияющую пустоту. Джун лениво пускал дым в умирающее солнце но, увидев ворвавшегося, лишь приподнял бровь в слабой попытке изобразить удивление. — Ты совсем ёбнулся?! - заорал Бомгю, подлетая к краю крыши и с яростью выхватывая сигарету из пальцев старшего. Блондин сломал её пополам, с остервенением затушив об шершавый, исписанный граффити бетон. - Сколько раз, блять, я тебе говорил?! Ты убиваешь себя! Знаешь же, что это вредно! Гю явно не выбирал выражений, слова вырывались сами собой и он просто сыпал проклятиями, перемежая их отборным матом. — Да чтоб ты сдох от своих сигарет, придурок! Ты меня, сука, достал уже! В его взгляде плескалась ярость, но под ней, глубоко внутри, клубилась тревога, настоящий, неподдельный страх за близкого человека. Голос дрожал от гнева и бессилия, а Ёнджун наблюдал за этим всем, словно за сраным представлением. В глазах не было ни раскаяния, ни сопротивления, только какая-то странная, отрешенная пустота. Чужие слова, казалось, скользили по нему, не задевая ни единой струны души. Когда блондин выдохся, старший достал из помятой пачки новую сигарету и неторопливо прикурил, поднеся огонь к кончику и наблюдая, как он жадно пожирает табак. Джун сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза, словно пытаясь найти утешение в горьком привкусе. — Расслабься, Бомгю, - спокойно произнес он, и этот спокойный тон раздражал того еще больше. Он протянул ему пачку. - Хочешь? Ён знал, что Бомгю откажется. Он всегда отказывался. И правда, младший просто смотрел на него, словно на сумасшедшего, пока сам опускался на холодный бетон, поджав под себя ноги. — Зачем ты это делаешь, Ёнджун? - тихо спросил он. Голос был почти неслышным, заглушенным шумом ветра. - Зачем ты, блять, делаешь это с собой? Но Ёнджун не ответил. Он лишь выпустил еще одну струйку дыма, которая тут же затерялась в вечернем небе. Взгляд по-прежнему был устремлен вдаль, словно он искал там ответы на какие-то свои вопросы. — Ёнджун-а, - младший попытался снова, его голос звучал мягче, почти умоляюще. - Пожалуйста, поговори со мной. Что происходит? Что-то случилось? Тишина. Только ветер свистел между домами, да вдалеке слышался шум проезжающих машин. Бом чувствовал, как нарастает паника. Парень видел, как его лучший друг постепенно отдаляется и уходит в себя, а он даже ничего поделать с этим не может. — Ты знаешь, мы всегда были вместе, - начал Бомгю, вспоминая их детство, общие приключения и мечты. - Мы всегда делились всем. Помнишь, как мы… в детстве пытались построить шалаш в лесу, а по итогу заблудились, испугались, но всё равно нашли дорогу домой и чувствовали себя настоящими героями?.. Старший чуть заметно улыбнулся. — Глупые мы были, - тихо произнес он, не поворачивая головы. — Да, - согласился Бомгю, чувствуя, как внутри него зарождается слабая надежда. - Но это были хорошие времена. — Все меняется, Бомгю, - сказал он. - Все проходит. Даже хорошее. — Я знаю, но кое-что остается неизменным. Мы, Ёнджун. Мы всегда будем вместе. Ведь так?.. Рыжеволосый ничего не ответил. Он просто докурил сигарету и выбросил окурок за край крыши. Тишина, повисшая в воздухе, давила на младшего сильнее, чем любой крик. — Так ведь, Ёнджун? - настойчиво повторил Бомгю, поворачиваясь к нему лицом. - Мы всегда будем вместе, правда? Тот резко вскочил на ноги, оттолкнувшись от края крыши. В карих омутах вспыхнула злость, смешанная с отчаянием. — Да что ты заладил, как заезженная пластинка?! - заорал он, срываясь на крик. - "Всегда вместе"! Да нихуя не всегда! Ты ведь ни черта не понимаешь! Он зашагал по крыше, как зверь в клетке, размахивая руками. — Все меняется, слышишь?! Все, блять, меняется! И мы тоже! Ты думаешь, я хочу быть таким? Думаешь, мне нравится курить эту дрянь и смотреть, как моя никчемная жизнь проходит мимо?! Да я болен, блять! Понял?! Я болен! И скоро меня, нахуй, не станет! Так какое "всегда вместе" ты мне тут лепишь?! Он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на Бомгю. В глазах обоих плескались слезы, гнев отступил, уступив место безысходности. — Оставь меня, Бомгю, - прошептал он. - Просто оставь меня в покое. Ты не сможешь мне помочь. И тебе будет только хуже, если ты останешься рядом. Слова друга обрушились на Бомгю, как ледяной душ. "Болен... скоро меня не станет..." Эти фразы эхом отдавались в его голове, лишая всякой возможности мыслить. Он смотрел на старшего, на его сломленную фигуру, на слезы, катившиеся по щекам, и понимал, что за всеми этими месяцами отстраненности и холода скрывалась не просто хандра или депрессия... — Чем... чем ты болен? - прошептал Бомгю, собрав остатки воли в кулак. Ёнджун отвернулся, не желая смотреть в чужие глаза. Вытер слезы тыльной стороной ладони и попытался взять себя в руки. — Рак, - глухо ответил он. - В последней стадии. Все как ты и хотел. Гю почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не мог поверить в то, что сейчас услышал. Рак... Ёнджун... Это не могло быть правдой. — Ёнджун, прости, прошу! Ты же понимаешь, что я несерьезно.. Но... но как же так? - пробормотал он, не в силах подобрать слова. - Почему ты мне не сказал? Почему ты ничего не сделал?! Ярость начала подниматься в нем, смешиваясь с горем и отчаянием. — Какого черта ты не лечишься?! - взорвался Бомгю, делая шаг к другу. - Зачем ты продолжаешь курить?! Ты же делаешь только хуже! Ты совсем идиот?! Ён снова отшатнулся, словно от удара. — А какой смысл?! - голос сорвался на крик. - Чтобы меня пичкали химией и я блевал кровью, мучаясь до последнего вздоха?! Это самый простой исход, Бомгю! Я не хочу проживать такую жизнь! Он замолчал, тяжело дыша, и посмотрел на Бомгю с отчаянием в глазах. — Оставь меня, - прошептал он. - Просто оставь меня в покое. Я сам разберусь. Бом замер, оглушенный словами рыжеволосого. Он видел, как его друг дрожит, как в чужих глазах плещется неподдельный ужас… Парень понимал, что старший не просто говорит - он действительно верит в то, что говорит. Действительно считает, что смерть - лучший выход. — Ты не можешь так говорить, - тихо сказал Бомгю, чувствуя, как слезы вновь подступают к горлу. - Ты не один. Я с тобой. Мы пройдем через это вместе! Ёнджун лишь усмехнулся, горько и безнадежно. — Ты не понимаешь, - сказал он. - Это не то, что можно пройти вместе. Это моя борьба. И я хочу проиграть ее по-своему. Ветер усилился, трепал волосы и одежду. Закат догорел, и небо вмиг стало темно-синим. Блондин знал, что проигрывает. Видел, как Ёнджун ускользает от него и тонет в пучине отчаяния. Но что делать? — Я не знаю, что сказать, - признался Бомгю. - Не знаю, как тебя переубедить. Но знаю одно: я не оставлю тебя. Я буду здесь. Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты будешь кричать на меня и отталкивать. Я буду рядом. Потому что ты самый близкий для меня человек, Ёнджун-а. И я не позволю тебе сдаться. Он сделал глубокий вдох и вытер слезы, стараясь говорить как можно тверже. — Я ухожу, - сказал Бом. - Дам тебе время побыть одному. Но завтра я вернусь. И послезавтра. И каждый день, пока ты не согласишься поговорить со мной по-человечески. Парень медленно повернулся и пошел к выходу с крыши. Чувствовал спиной чужой взгляд, но не оглянулся, ведь знал, что если посмотрит назад, то уже не сможет уйти.

***

Бомгю сидел за столом, окруженный горой книг и черновиков. Ноутбук светился ярким экраном, отображая сложные формулы и графики. Курсовая работа по экономике никак не хотела складываться в стройную систему. Он то и дело тер виски, пытаясь сосредоточиться, но мысли постоянно ускользали, возвращаясь к Ёнджуну и их последнему разговору. Внезапно раздался звонок мобильного. Парень вздрогнул и схватил телефон. Ёнджун?.. — Алло, ты в порядке?? — Добрый вечер, меня зовут Чхве Субин, я медбрат из городской больницы Сеула, — прозвучал спокойный мужской голос. — Я звоню по поводу пациента Чхве Ёнджуна. Вы указаны в его списке срочных контактов в случае экстренной ситуации. Могу я узнать, кем вы приходитесь пациенту? Сердце Бомгю оборвалось. — Я... я его лучший друг, — с трудом выдавил он. — Что-то случилось? С ним все в порядке? — Чхве Ёнджун находится в нашей больнице в тяжелом состоянии, — медбрат говорил ровно, но в голосе чувствовалась тревога. — Мы сочли необходимым уведомить вас как можно скорее. Если у вас есть возможность, просим вас приехать в больницу. Дальше Бомгю почти ничего не слышал. Слова работника тонули в гуле, поднявшемся в его голове. Ёнджун в больнице… в тяжелом состоянии… Он тут же бросил телефон на стол, сбросив вызов. Схватил ключи от машины и куртку, вылетая из квартиры. Через несколько минут он уже мчался по ночным улицам Сеула, выжимая из машины все возможное. Свет фар разрезал тьму, словно указывая путь к другу. Каждая секунда казалась вечностью. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Держись, Ёни. Я еду…" Шины взвизгнули, когда Бомгю резко затормозил у входа в больницу. Парень выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и бросился к дверям. В приемном покое он сбивчиво объяснил ситуацию дежурной медсестре, назвав имя Ёнджуна. Его провели по длинным, тускло освещенным коридорам, от которых веяло холодом и запахом лекарств. — Палата номер 312, — коротко бросила медсестра, указав на дверь в конце коридора, и оставила его одного. Бомгю не стал стучать, а просто распахнул дверь и пулей ворвался в палату. Полумрак, пиканье аппаратуры, и запах антисептиков ударили в нос. Он увидел его. Ёнджун лежал на больничной койке, бледный, но в сознании. Вокруг него мерцали экраны мониторов, показывая графики жизненных показателей. К руке была подключена капельница, а на лице виднелась кислородная маска. Бомгю бросился к нему, упал на колени рядом с кроватью и осторожно взял чужую холодную руку в свои. — Джун! — прошептал Бомгю, сжимая его руку. — Ёнджун, это я, Бомгю! Ты меня слышишь? Глаза пациента медленно открылись. Он посмотрел на взволнованного друга, и на губах появилась слабая, вялая улыбка. Он, казалось, плохо соображал, но узнал блондина. Парень попытался сжать его руку в ответ, но сил не хватило. Пальцы лишь слегка дрогнули. Тогда попытался что-то сказать, но из-под кислородной маски вырвался лишь невнятный хрип. В этот момент в палату вошел врач в белом халате. Подошел к кровати и внимательно осмотрел больного. — Вы родственник пациента? — спросил он, не отрывая взгляда от мониторов. — Я его лучший друг, — ответил Гю, не выпуская руки Ёнджуна. — Его состояние крайне тяжелое. Рак поразил большую часть легких. Сейчас у него острая дыхательная недостаточность. Мы делаем все возможное, чтобы стабилизировать его состояние. Но... прогнозы неутешительны. Слова врача резанули, как ножом. "Неутешительны...?" — Что вы можете сделать? — умоляюще спросил он. — Есть ли хоть какой-то шанс? Врач покачал головой. — Мы можем лишь поддерживать его жизненные функции и облегчить страдания. К сожалению, на этой стадии рак практически неизлечим. Бомгю не отрывал взгляда от лица друга. Он вглядывался в каждую черточку, пытаясь запомнить навсегда. Сжал холодную руку еще крепче, словно надеясь передать частичку своего тепла и любви. Тот посмотрел на него, и в глазах, затуманенных болезнью, промелькнуло что-то похожее на благодарность. — Держись, Ён-и, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Я здесь. Я с тобой… Врач закончил осмотр и, немного помолчав, повернулся к парню. — Господин Чхве просил передать вам кое-что, — сказал он, доставая из кармана белый конверт. — Он оставил это для вас. Бом осторожно взял "подарок". — Там ключи от его квартиры, — объяснил врач. — Он просил передать, чтобы вы могли взять оттуда все, что вам нужно. Но, в первую очередь, — он сделал небольшую паузу, — он просил вас взять его фотоаппарат. Сказал, что на нем куча ваших общих снимков. Он лежит на столе в гостиной, кажется. Бомгю представил себе Джуна, как тот, собирая последние силы, вспоминал об их общих моментах, запечатленных на фотографиях и лишь крепче сжал чужую руку. — Спасибо, — прошептал он врачу. — Я... я пойду туда позже. Сейчас я хочу быть здесь, с ним. Врач кивнул, понимая. — Конечно. Я оставлю вас одних, — сказал он. — Если что-то понадобится, позовите. Мужчина вышел, оставив парней наедине. Блондин медленно провел пальцами по руке, ощущая под пальцами тонкие кости. — Я схожу за ним, Ёнджун. Я обязательно схожу и принесу его сюда. Мы будем смотреть на эти фотографии вместе. Я обещаю… Бом наклонился и нежно поцеловал того в прохладный лоб. Губы дрожали, а слезы катились по щекам, падая на белую больничную простынь. — Я безмерно дорожу тобой, Ёнджун, — прошептал он, пока голос срывался от рыданий. — Ты мой лучший друг, моя семья... Я не знаю, что буду делать без тебя. Я люблю тебя, Ёнджун... Я так сильно тебя люблю… Теперь слезы текли не только у младшего… Младший сидел рядом с ним всю ночь, держа за руку и шепча на ухо всякие истории из их общего прошлого. Рассказывал о смешных случаях, о глупых ссорах, о моментах, когда они были счастливы. Он пытался оживить его, напомнить ему о жизни, о том, что они значили друг для друга.. Заснул Бомгю только под утро, обессиленный горем и усталостью. Его голова покоилась на краю кровати, а нос уткнулся в холодную, почти безжизненную руку Джуна. И вот, спустя всего два часа, он проснулся от пронзительного писка. Того самого писка, который он не хотел слышать никогда в жизни. Писка, который означал конец… Бомгю резко поднял голову и посмотрел на мониторы. Линия на экране стала ровной. Он в панике обернулся к Ёнджуну. Его глаза были закрыты, а лицо - абсолютно спокойным, несмотря на еле заметные дорожки слез. Парень больше не дышал. Медсестра, услышав сигнал, вбежала в палату, быстро проверила пульс и взглянула на блондина с сочувствием. — Время смерти: 6:47, — тихо сказала она. Ёнджун умер. Умер утром 24 сентября. Бомгю был с ним в его последние минуты. Он держал его руку. Он любил его.. Мир рухнул. Он словно тоже больше не мог дышать, говорить и думать. Парень просто сидел рядом с Ёнджуном, держа его ледяную руку в своей, и рыдал. Неужели он больше никогда не увидит его улыбку, не услышит его голос, не почувствует тепло… Его лучший друг ушел.

***

На следующий день Бомгю стоял перед дверью чужой квартиры. Ключи, те самые, что передал ему врач, тяжело лежали в руке. Каждый вдох давался с трудом, словно в легких не было места для воздуха, лишь для боли. Открыть эту дверь значило шагнуть в мир воспоминаний, в мир, где друг еще был жив. Он медленно повернул ключ в замке и вошел. Тишина в квартире была оглушающей, давила на него, как бетонная плита. Здесь все дышало Джуном: его запах, его вещи, его дух. Все напоминало о нем, и от этого становилось невыносимо больно. Блондин прошел в гостиную. Все было так, как он и представлял: разбросанные журналы, недопитая чашка кофе на столе, и... фотоаппарат. Тот самый фотоаппарат, о котором говорил старший. И рядом с ним лежала сложенная вчетверо записка. Рыжеволосый оставил ему письмо? Руки задрожали, когда он взял ее и аккуратно развернул. Буквы плыли перед глазами, смешиваясь со слезами.

Бомгю-я…

Если ты читаешь это, значит, я уже ушел. Знаю, это херово, и мне очень жаль. Прости меня за все. Прости за то, что заставил тебя страдать, за то, что молчал, за то, что не был с тобой честен. Прости за то, что просто взял и ушел, оставив тебя одного…

Я знаю, ты сейчас, наверное, злишься на меня. Кричишь, как ты это любишь делать, и сыплешь проклятиями. Не сдерживайся, ругай меня, как следует. Я этого заслуживаю.

Прости, что так все сложилось. Я хотел бы прожить с тобой еще много лет. Путешествовать, дурачиться, ссориться по пустякам и мириться. Просто быть рядом. Но, знаешь, жизнь - та еще стерва, любит подкидывать сюрпризы. И не всегда приятные.

Не грусти сильно, ладно? Я же не хочу, чтобы ты ходил с кислой миной, как старый дед. Лучше помяни меня чем-нибудь вкусным, я бы сейчас от рамена не отказался, ха-ха… Только не переборщи, а то потом будешь мучаться от изжоги, как я обычно.

И еще… Я хотел, чтобы ты забрал мой фотоаппарат. На нем миллион наших общих снимков. Они напоминают мне о самых счастливых моментах моей жизни. Храни их, ладно? Иногда пересматривай, вспоминай меня.

Знаешь, Бомгю-я… Ведь я всегда любил тебя. Не как друга… По-настоящему. Боялся сказать, до самого конца так и остался трусом, да? Я реально боялся, что ты не ответишь взаимностью, боялся все испортить. Может быть, если бы я был смелее, все сложилось бы иначе… Но теперь уж поздно.

Прости за то, что не смог быть тем, кем ты хотел меня видеть. За то, что не смог признаться раньше. За то, что ухожу..

Я знаю, ты будешь в порядке и обязательно найдешь свое счастье. Береги себя, Бомгю-я. Не забывай меня, пожалуйста. Я живу, пока ты меня помнишь!

Люблю тебя. Всегда.

Твой Ёнджун.

Бом рухнул на колени, прижимая записку к груди. Слезы лились рекой, затопляя лицо, одежду и душу. Он рыдал, кричал в пустоту, словно надеясь, что тот услышит, что вернется и скажет, что это всего лишь злая шутка. — Ёнджун! — кричал Бомгю, задыхаясь от рыданий. — Ёнджун, вернись! Пожалуйста, вернись! Я люблю тебя! Я тоже тебя люблю! Но в ответ была лишь тишина. Собрав остатки сил, Бомгю поднялся с пола и взял фотоаппарат. Хоть и знал, что сейчас он причинит себе еще больше боли, но не мог удержаться. Он хотел увидеть его, услышать голос, почувствовать присутствие, хотя бы на мгновение. Он включил фотоаппарат и начал просматривать фотографии. Вот они, совсем юные, смеющиеся, счастливые. Вот они на море, на горнолыжном курорте, в парке аттракционов. Вот они дома, за просмотром фильмов, за приготовлением ужина. Каждый снимок, каждое видео вызывали новую волну боли. Бомгю смотрел, как они росли, как менялись, как их дружба становилась чем-то большим. Он видел в глазах старшего ту самую любовь, которую тот скрывал так долго. И теперь, когда он все узнал, было уже слишком поздно. Парень сгибался пополам от душевной боли, тело сотрясалось от рыданий. Он не мог больше выносить этого, но так же не мог остановиться. Бом смотрел и смотрел, пока глаза не начали болеть. В конце концов, он уснул на полу, обнимая фотоаппарат и записку старшего. Утром, проснувшись, Бомгю почувствовал себя еще хуже, чем накануне. Боль никуда не исчезла, она лишь стала глубже.. Блондин встал, умылся и снова взял в руки фотоаппарат. Парень еще долго смотрел на экран и их общие снимки. Это начало новой главы в его жизни. Главы, наполненной болью и воспоминаниями, но также надеждой, и любовью, которая будет жить вечно… Ведь Енджун всегда будет рядом с ним. В его сердце, памяти и на общих фото.

Навсегда.