Работа семьи Харрис

— Я знаю, что тебе сейчас не до этого, но я не смогу тебе помочь, если мы не поговорим. Доктор Лаберт сел за стол перед ссутулившимся подростком. Покрутил плафон лампы, пытаясь пригасить её свет, не преуспел и со смешком развёл руками. Звук повис в воздухе — за закрытой дверью продолжал свою жизнь полицейский участок, в нём перекатывались голоса, шаги и звонки телефонов, но в отведённом для их разговора кабинете было тихо. — Исайя. Подросток не откликнулся на звук своего имени. В свитере и в волосах у него запутались сухие листья, ладони были ободраны. Под ногтями жирными полукольцами виднелась грязь — следователям ещё предстояло выяснить, как она туда попала. Исайя с его обсессивно-компульсивным поведением обычно следил за чистотой. — Это против правил, но если мы с тобой поговорим, я устрою так, чтобы ты вернулся домой. Исайя не пошевелился, но теперь сквозь свисающие на его лицо волосы можно было разглядеть глаза. Ни у кого из его семьи не было таких тёмных глаз — скорее всего, достались от матери, но её не видел ни сам доктор Лаберт, ни кто-то другой в их городе. Однажды в доме Харрисов появился младенец, и вопросов об этом никто не задавал. Доктор Лаберт не смог удержаться от мысли, что Харрисов больше нет. Кажется, у почившего Филиппа был ещё брат, но в городе теперь не осталось ни одного Харриса, за исключением Исайи. — Можешь начать с собаки Тома Форда, — предложил он. В том, что Исайя согласится на сделку, у него не было сомнений. Харрис должен вернуться в свой дом. Откинувшись на спинку стула, он открыл блокнот и щёлкнул автоматической ручкой. — Что ты с ней сделал?

***

Когда Том связался с ним по рации, его собаки уже не было. Исайя хорошо знал её — Форды жили в соседнем доме столько, сколько он себя помнил, и завели Тому щенка, когда тот пошёл в начальную школу. Сеттер по кличке Майло был той ещё занозой, доставляя хозяевам больше проблем, чем радости, и регулярно наведывался к Харрисам. Хотя Майло не проявлял ни преданности, ни особой привязанности к хозяину, Том всё равно любил его, поэтому когда Исайя увидел их за лодочным сараем, он понял, что дело плохо. — Может, он просто съел что-то не то? — Том привязал Майло за ошейник и теперь стоял с палкой наготове. — Может, это просто бешенство? Исайя, это же может быть бешенство? Майло смотрел на них с тупым равнодушием. Обычно приподнятый хвост болтался между задних ног, шерсть спуталась в тусклые колтуны. Казалось, она потемнела и из медно-рыжей стала грязного бурого цвета. Исайя подошёл ближе, держа смастерённый отцом арбалет на отлёте, медленно провёл рукой мимо морды пса, и тот вдруг ожил, с хрипом бросившись на него. Когда он сделал несколько шагов назад, ярость Майло погасла так же быстро, как возникла. Тот снова уставился в пустоту, неподвижный и безжизненный. — Непохоже, — заключил Исайя и оглянулся на Тома. Тот поспешно утёр и без того сухие глаза — наверное, сдерживал слезы из последних сил. Налетел прохладный сентябрьский ветер, уже с горчинкой гниения. Потерев лоб, Исайя прислонился к обшитому сайдингом сараю, глядя на озеро. Оно мелко рябило, переливалось в лучах солнца. Хотелось бы ему вернуться на несколько месяцев назад, когда он рассказал Тому про освящённый источник в доме Харрисов и про то, чем занимались уже покойные дедушка и бабушка. Хотелось бы вернуться хотя бы на неделю назад, когда Майло лаял и скрёбся в дверь, а он не выставил ему миску с водой. Исайя щипнул себя за переносицу, кляня свою болтливость. Ему казалось, что если он поделится тайной хотя бы с одним человеком не из Харрисов, хотя бы с одним надёжным другом — а больше их у него и не было — ему будет легче нести свою ношу. Следовало прислушаться к Филиппу. Тот столько раз говорил ему, что их дело одинокое. — Это больше не Майло, — сказал он и отошёл ещё дальше, жестом предложив Тому приблизиться к псу. — Но тебя он не тронет. Видишь, ему всё равно на тебя. Они обычно не трогают людей. Не обязательно что-то делать с ним. Том потянулся было к снова оцепеневшему псу и отдёрнул руку, так и не погладив его. — Ты же не врал мне, да? — спросил он, и Исайя скрепя сердце покачал головой. Плечи Тома дрогнули и опустились, ненужная палка выпала из руки. — Мы можем оставить всё как есть. Это просто собака, они ничего не могут сделать через собаку. Они не… — Дай мне воды, — попросил Том, и Исайя, осекшись, протянул ему свою флягу. Майло завизжал от попавших на него брызг, и говорить стало нечего и незачем.

***

— Ты не думал, что Майло мог быть просто нездоров? — спросил доктор Лаберт. Исайя кивнул. — Возможно, ты просто его обидел? Ты ведь уже обижал других. Исайя ничего не ответил, но, насколько можно было судить по его лицу и голосу, когда он рассказывал о том, как они с Томом своими силами упокоили пса, он раскаивался в содеянном. Доктор Лаберт пометил это в своих записях. — О ком ты говорил, когда уговаривал Тома отказаться от идеи убить Майло? — спросил он. — Судя по вашей реакции, они представляют собой угрозу. — Я хочу пить. Дайте мне мою флягу, пожалуйста. Кожаная фляга оказалась пуста. Доктор Лаберт сходил за водой из кулера, но Исайя не притронулся к ней. Доктор Лаберт ожидал этого — Харрисы предпочитали свою воду, и часть своей миссии видели в том, чтобы раздавать её всем желающим. — Чем быстрее мы закончим, тем скорее ты попадёшь домой, — напомнил он, и в этот раз во взгляде мальчика вспыхнуло раздражение. — Я не могу говорить о них. — Тому Форду ты рассказал. Я могу пообещать, что эта часть не попадёт ни в какие рапорты. Я уберу блокнот и ничего не стану записывать — я психолог, Исайя. Я сохраню твой секрет. До сих пор мальчик не демонстрировал параноидальные идеи. Впрочем, ретроспективно можно было проследить их предвестники — Исайя не сходился со сверстниками, за исключением Тома Форда, не доверял взрослым, кроме своей семьи. Да, пожалуй, появление загадочных «их» в его бурном детском воображении не было неожиданным. Доктор Лаберт записал это в своём блокноте. История болезни Исайи пополнится ещё одним диагнозом. — Что ж, тогда давай вернёмся к Тому и к твоему отцу. Что ты знаешь о произошедшем с ними? — сдался он после долгого молчания. Пока что Исайя не был готов поведать ему о своих фантазиях. За дверью надсадно звонил телефон. Они оба прислушивались к его механическим переливам, пока те не оборвались — во взгляде Исайи отразилось разочарование, когда трубку так никто и не взял. Том связался с ним два дня назад, около девяти утра. В субботу у него не было уроков, и он позвонил Исайе на домашний телефон перед тем, как выдвинуться в Камелот. — Можешь показать на карте, где находится это место? Исайя не пошевелился, когда доктор Лаберт открыл перед ним карту города. Вероятно, речь шла о лесе вокруг озера Аханук — его уже прочёсывали в поисках Томаса Форда. — Зачем он хотел встретиться именно там? Вы встретились? — Когда я пришёл в Камелот, его там не было. — Уже не было или ещё не было? Он не оставил тебе сообщения о том, куда может направиться дальше? Исайя молча смотрел на него, обдирая заусенец с большого пальца. Запахло сукровицей, на грязных джинсах виднелись чешуйки мёртвой кожи. О том, что Филипп Харрис отправился на поиски пропавшего Тома Форда, Исайя узнал из полицейских переговоров по рации. Тот не стал заезжать домой перед тем, как уехать к западному концу озера Аханук — доктор Лаберт сделал пометку об этом. Это место обыскали уже трижды, но если Филипп был настолько уверен в месте поисков, что не стал советоваться с сыном, его следовало осмотреть внимательнее. Возможно, в тайну Камелота также был посвящён и Харрис-старший. — Ты уже знал, что Том так и не вернулся домой? Кивок. За два дня Исайя так и не заговорил об этом ни с отцом, ни с кем-то ещё. Точно ли они не встретились в Камелоте, где бы тот ни был? — Что ты почувствовал, когда услышал, что Филипп разыскивает Тома? — Что его нужно остановить. Исайя не стал пользоваться рацией или мобильным телефоном, чтобы связаться с отцом. Из переговоров полицейских он знал, куда тот направился, и попытался перехватить его до того, как с ним что-то случится. — Почему ты думал, что ему грозит опасность? Как всегда, когда доктор Лаберт касался темы паранойи Исайи, тот замкнулся в себе. На чём бы ни основывались опасения мальчика, они были вполне реальны — оставалось только надеяться, что никто в участке не заговорит о произошедшем с Филиппом достаточно громко, чтобы Исайя это услышал. Это может поставить крест на всём разговоре. Исайя преодолел расстояние до Оук-Бридж-Роуд, с которой Филипп должен был углубиться в лес, за час с лишним. Оставив велосипед рядом с полицейской машиной (доктор Лаберт пометил себе, что велосипеда никто не видел — Исайя спрятал его или его забрал кто-то другой?), он пошёл по следам отца, но так и не сумел его разыскать. — В самом деле? — мягко спросил доктор Лаберт. Исайя кивнул. У его ногтя красной бусиной набрякла кровь, потом поверхностное натяжение лопнуло и по пальцам побежал тонкий ручеёк. Из Филиппа натекло много больше. Исайя поймал взгляд доктора, устремлённый на его кровь, и накрыл руку другой. — Раз ты ничего не видел, значит, поговорим о другом. Всё же не хочешь рассказать мне об этих «их», о которых ты упоминал? Это они были опасны для Филиппа? В этот раз Исайя, помедлив, кивнул. — О них с тобой хотел поговорить Том? Ещё один кивок. Исайя больше не сводил взгляда с него, и доктор Лаберт неожиданно для самого себя замешкался. — У меня что-то на лице? — спросил он, но Исайя не ответил на этот вопрос. — Я думаю, они сначала убили Тома, а потом Филиппа. Отец не знал, что я рассказал о них Тому, поэтому не думал, что его исчезновение связано с ними. Он не ожидал нападения и был убит. Вы это хотели услышать? Доктор Лаберт не стал ни подтверждать слова Исайи, ни опровергать их, хотя мальчик наверняка надеялся получить от него реакцию на них. — Я бы хотел услышать, Исайя, о ком ты говоришь. Если ты считаешь, что твой отец мёртв, то можешь помочь найти преступников — любая информация… Губы Исайи искривила сардоническая улыбка, и доктор Лаберт замолк, не договорив. Что ж, он уже причислен к «ним». А Филипп говорил ему, что не собирается вмешивать мальчика в эти дела. Досаду несколько смягчило воспоминание о том, как лицо Филиппа Харриса раздулось от прилившей к голове крови, несмотря на то, что она также обильно лилась из ран на ладонях и стопах. Он умирал долго, пускай и не так долго, как хотелось бы. Исайя наверняка думал о том, как умирал Майло — тоже подвешенный вниз головой, равнодушный ко всему, пока рядом с ним был только Том. Доктор Лаберт отдал мальчикам должное в том, что они всё же не продлили муки пса дольше, чем это было необходимо. Харрисы считали себя милосердными. — Мы пока что не нашли Тома. Если он ещё жив, то остаётся в опасности. Стоило ли втягивать его в дела своей семьи? Исайя сидел так же неподвижно, как раньше, но теперь его поза стала напряжённее. Для человека, потерявшего единственного близкого родственника, он держался хорошо. Доктор Лаберт сделал пометку об этом, как и о том, что атмосфера в кабинете сгустилась ещё сильнее. Даже лампа, казалось, стала тусклее. — Ты рассказал о них Тому, думая, что он поддержит тебя в борьбе с «ними». Но это не Властелин Колец, Исайя, и даже не Гарри Поттер. Понимаешь теперь свою ошибку? — Мне нужна вода. — Этим ты подвёл и Тома, и своего отца. Конечно, Тома уже ищут, можешь не волноваться за него, но если бы ты посоветовался хотя бы со мной… Исайя смотрел на него. Казалось, он не дышал от сосредоточенности на его словах, тёмные выпуклые глаза стали ещё темнее. — Филипп вложил в твою голову идею борьбы с «ними», но не объяснил, что он был простым полицейским и выполнял свою работу. «Они», Исайя — это преступники, которых твой отец героически ловил до последнего дня своей жизни. Теперь ты понимаешь? Исайя ковырял вытянутую на коленях ткань своих джинсов. Гул голосов за дверью стал глухим и неразборчивым, будто они вдруг оказались под водой. — Тебе бы стоило верить в это, Исайя. Может быть, тогда нашего разговора бы не было. Доктор Лаберт посмотрел на циферблат своих электронных часов. Пора было заканчивать, мальчик сегодня пережил слишком много. И всё же до сих пор он держался. Они полагали, что Филипп Харрис не был его родным отцом, и сейчас кровь настоящего родителя проявлялась в Исайе ярко и полно. Хотя они упустили мальчика и тот оказался у Харрисов, это ещё можно было исправить. — Они преступники, но не того рода, о котором вы говорите, доктор Лаберт, — Исайя неожиданно прервал его размышления. — Харрисы преследовали их с начала своего рода и будут преследовать, пока в этом городе будет оставаться хотя бы один живой человек. — Насколько я видел сегодня утром, направляясь сюда, в городе нет недостатка в людях. О чём ты говоришь? — О семье Тома. Он сбежал, потому что они изменились так же, как Майло. О других людях, которые меняются в этом городе. Вы сами это знаете, доктор Лаберт. Теперь настала его очередь молчать, подбирая слова. Значит, Исайя выбрал откровенность. Фамильная черта Харрисов — никто из них не мог вовремя промолчать и, возможно, остаться незамеченным. Отказаться от бессмысленной борьбы и выжить. Доктор Лаберт усмехнулся. Мальчик правда всё понял о нём. Интересно, как давно? — Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли, — процитировал он книгу пророка Исайи. Имя мальчику дала мать. — Если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас. Для Тома ещё не поздно раскаяться и прийти к нам. Думаю, так и случится. Для тебя тоже, Исайя. Мы не желаем зла людям. Признаться, я бы хотел, чтобы ты понял, в чём ошибались Харрисы. Все бы хотели. Уверен, даже Филипп. Как он и думал, Исайя покачал головой. Теперь доктор Лаберт был полностью уверен в том, что по крови мальчик не был связан с Харрисами — густой, душный воздух в кабинете, тяжёлый от его горя и ненависти, говорил, что он их дитя, что он должен был стать их наместником на этой земле, но Харрисы сумели скрыть его мать и воспитать мальчика в ненависти. По крайней мере, он хотя бы знал про них и про их прибытие… — Обращу на тебя руку Мою и, как в щелочи, очищу с тебя примесь, и отделю от тебя все свинцовое, — Исайя процитировал ту же главу, что и он, и доктор Лаберт с усмешкой встал, жестом приглашая его выйти из комнаты. Если их дитя желает встать на место их врагов, он не смеет ему противостоять. Да помогут ему их вода и их вера. — Я понимаю. Такова работа Харрисов, — сказал он. — Мы будем ждать следующей встречи, Исайя. И Том тоже будет ждать. Мальчик не ответил. Передёрнув плечами, он ушёл, чтобы вернуться в дом Харрисов — туда, куда они пока не могли войти. Доктор Лаберт полагал, что Том Форд это исправит.