Клеймо ли?

Эдел заходил в таверну мрачнее той тучи, что, собравшись над городом, щедро вымочила его одежду, волосы, обувь и вообще все. Здесь было шумно, на полуночницу было принято собираться большими толпами, чтобы уберечься от злых духов, шуметь и весилиться. Мужчина попросил у девочки, разносящей чарки с пенным, какого-нибудь мяса и ушел к единственному свободному месту — за дальним столом, отодвинутым за ненадобностью во мрак. Здесь, в крошечном здании на перекрестке, даже в темном углу было безопаснее, чем на улице. Это казалось забавным — в тесной таверне деревушки на окраине страны на Полуночницу не ожидаешь увидеть знакомых лиц. Впрочем, он и не увидел — за спинами стоявших людей вряд ли можно было увидеть хоть что-то. Он услышал голос. Мальбо пел без аккомпанемента любимого барабана — ему подыгрывала флейта, но не узнать его было бы кощунством. Слов отсюда было бы не разобрать, если бы Эдел не знал эту балладу наизусть. С флейтой высокий голос юноши звучал завораживающе, так поют древние заклинания лесные чародейки над котлованами, оставшимися от выкорчеванных деревьев... Мелодия текла патокой, все поднимаясь к потолку, заполняя собой разумы умолкающих людей, и Эдел молча жевал сухое мясо, позволяя ей вести мысли. Толпа чуть расступилась, когда песня добралась до своего пика, позволяя увидеть и Мальбо, опиравшегося бедрами на спинку отвернутого от него стула, и его спутницу с флейтой -- девушку едва ли старше семнадцати с такими же черными волосами и очень ловкими тонкими пальцами. Здесь не было сцены, они стояли просто посреди зала, там, где толпа освободила для них пространство. Еще миг после окончания песни было тихо, Эдел успел услышать, как Мальбо бросил флейтистке короткое: — Dorigu, — одно из тех непереводимых слов, означающих одновременно все, которыми был богат аори, — опасность, оставайся на месте и продолжай в том же духе. Мальбо выскочил за порог будто перепуганно, ему вслед послышались шепотки, но никто не двинулся с места. Эдел проследил за ним взглядом, сунул в руки девочке с подносом несколько монет и вскочил на ноги. На улице распогодилось, но луна так и не вышла. Эдел вышел в темноту, грея в ладони эфес меча, в ночное беззвучие, разлившееся между домов. Слишком тихо — дурной знак. Очень медленно, будто боясь спугнуть сбежавшего барда, мужчина двинулся по тропинке. — Вагант! — негромко позвал он, хмурясь все сильнее. Ему не ответили. — Полуночница на дворе, очень плохая идея оставаться одному, — заговорил Эдел будто сам с собой, — что случилось? Где-то впереди блеснуло фиолетовым. Иолит на груди Мальбо просто так не светился. Эдел ускорил шаг, позвал музыканта еще раз — не по имени, только прозвищем, чтобы не дать духам ключика от души друга. — Не подходи, — отозвалось чуть слышно. Мужчина только ускорил шаг, ориентируясь в сплошной черноте на светящийся фиолетовым камень впереди. — Не подходи я сказал. Я знаю, что ты не настоящий, не бывает таких совпадений, — Мальбо тараторил в ужасе и, видимо, отступал. — Я тебе не верю и не боюсь. — Да плевать мне, кому ты веришь, к людям вернись, дубина, — наощупь протягивая к нему руку, раздраженно бросил мужчина. Свет камня отстранился, и в этот момент вышла луна. Они были окружены. Духи двигались медленно, но упорно приближались. Мальбо судорожно огляделся, становясь белее мела. Эдел выхватил меч, благословляя тот день, когда позволил лесной чародейке нанести на него руны вместо оплаты работы. Знаки на лезвии вспыхнули алым, чуть подсвечивая уродливое лицо духа, оказавшегося слишком близко, и мужчина ударил, рассекая напополам голову, почти напрочь лишенную кожи. Мальбено застыл неподвижно, глядя на чужие руки. Эдел схватил его за запястье, рванул на себя. — Не трогай меня! — почти вивизгнул юноша, дернулся назад. Эдел сгреб его, брыкающегося и молящего отпустить, в охапку, коснулся лезвием плашмя его спины — просто на всякий случай, проверил, действительно ли перед ним живой человек. И только после этого потащил по дороге обратно к таверне, туда, где порядком уставшее здание светило бездонными глазами окон в некрасивых рамах. Мальбо уперся ладонями ему в грудь, силясь отстраниться; удерживать его, продолжая размахивать мечом, оказалось задачей едва выполнимой. Духи наступали на пятки, тянули к ним лишенные кожи пальцы, сипели, шептали, звали к себе… Они замерли только когда мужчина с почти обессилевшей ношей шагнул в свет, лившийся из окна. — Замри уже, все, не трогаю, — Эдел упер барда попатками в стену, говоря негромко, на аори, — что за истерику ты тут развел? — Можешь не притворяться. Я знаю, что ты допплер, — почти зашептал в ответ Мальбо, — Эдел не мог вот так просто появиться у черта на рогах на полуночницу. — Но появился. Радоваться надо, или уйти в другую часть зала, если так не хочешь меня видеть, — клейменный цедил слова сквозь зубы скорее чтобы не позволить себе повысить голос, чем действительно из злости. — Иди уже внутрь, пой, пей… — Это и правда ты? — перебил его Мальбо, вдруг становясь удивленным, привычным движением привстал на мысочки, вглядываесь в чужие серые глаза с недоверием. Эдел только изогнул бровь чуть насмешливо: — Получается, правда я…