Тень над его сердцем

Феликс и Соа вышли из лифта прямо в сердце клуба, который на этот раз казался совсем другим. Тихая музыка, без шума — только приглушённый свет, изысканный интерьер и особая атмосфера, пропитанная ощущением закрытости, молчаливого сговора и невидимой иерархии. Это была иная территория, где действовали другие правила, и каждый шаг имел значение. Помещение было почти заполнено — кто-то вёл разговоры на диванах, другие стояли в углах с бокалами в руках, кто-то с задумчивым взглядом наблюдал за остальными. Но как только они появились, всё будто застыло, и все взгляды, словно по команде, обратились к ним. Большинство — к нему. Феликс почувствовал, как эти взгляды буквально пронзают его — оценивают, анализируют, взвешивают. Казалось, каждый пытался понять, кто он такой, что в нём увидела Соа и почему этот новичок теперь стоит рядом с ней — рядом с самой Селестой. Для них он был чем-то вроде новой игрушки, интересным дополнением к привычной среде. Кто-то откровенно смотрел с любопытством, другие — с лёгким превосходством. Но сильнее всего он ощутил холодную настороженность — словно в нём искали слабое место. Соа шла уверенно, с присущим ей спокойным величием. Эти взгляды её не удивляли. Она знала — сейчас Феликс проходит первое молчаливое испытание. Экзамен на выдержку. Экзамен на внутреннюю стойкость. Он распрямил спину, не позволив себе опустить взгляд. Ни улыбки, ни страха — только холодная сосредоточенность в глазах. Того Феликса, что боялся, больше не было. Теперь он был здесь — часть игры. Или, по крайней мере, должен был выглядеть так, будто давно в ней. Соа вела его вперёд с невозмутимой уверенностью — прямой линией сквозь взгляды, полурассказанные фразы и невысказанные вопросы. Она села на диван в конце зала, у окна. Рядом уже стоял Кристофер, что сразу давало понять — это место принадлежит ей, и никто не осмеливается его занять. Когда Феликс сел рядом, он сразу понял, почему именно тут. Отсюда было видно всех — и каждого. Будто с вершины шахматной доски, где все фигуры под наблюдением. Место наблюдателя. Или вершителя. Он воспользовался этим преимуществом, откинувшись на мягкую спинку дивана, и начал всматриваться в лица присутствующих. Большинство из них были ему знакомы лишь по досье или новостным сводкам — политики, крупные бизнесмены, представители правоохранительных органов. Лица, что мелькали в отчётах, теперь были здесь, рядом, с бокалами в руках, в дорогих костюмах, улыбающиеся друг другу — воплощение влияния, закулисных договорённостей и двойных жизней. Феликс быстро запоминал: кто-то говорил громко, привлекая внимание, кто-то держался в тени — привык наблюдать, не раскрываясь. Некоторых он уже знал — по досье, из папки, которую дал ему Чонин. У него была отличная память на лица — ещё с тех пор, когда он работал в кафе и за секунды нужно было запомнить клиента, его заказ и настроение. Теперь этот навык работал на совершенно ином уровне. К ним приближался мужчина лет пятидесяти пяти — из той категории, которых невозможно спутать ни с кем. Он был в безупречном тёмно-синем костюме с едва заметной булавкой на лацкане — гербом одной из парламентских комиссий. Лицо — отточенное годами публичной игры: уверенное, слегка высокомерное, с холодной улыбкой. — Госпожа Селеста, — почтительно произнёс он, слегка склонив голову. Его голос был низким, приятным — голосом человека, умеющего управлять вниманием аудитории. — Господин Чоль, — спокойно ответила Соа, кивая в ответ. Мужчина даже не взглянул на Феликса, хотя тот сидел рядом. Игнор был преднамеренным, отточенным до автоматизма. Воздух между ними на мгновение уплотнился, но Соа оставалась невозмутимой. Ни намёка, ни жеста — не время и не место. В таких ситуациях лучше молчать, чем обострять невидимую, но чётко ощутимую иерархию. — Надеюсь, наши последние корректировки выйдут на голосование к концу следующей недели. Как и договаривались, — произнёс мужчина, усаживаясь напротив. Его тон был лёгким, почти беззаботным, но слова — тщательно отобраны. — Главное, чтобы комитет не начал задавать лишних вопросов, — осторожно ответила Соа, словно между строк. — Они не начнут. Им уже объяснили, где их границы, — усмехнулся политик. — К тому же... посылка с «рекомендациями» пришла вовремя. Эти реплики были шифром — многослойным, закодированным. Разговор шёл о деле, у которого не было названия в официальных документах. Ни имён, ни дат, ни деталей — лишь намёки, которые ничего не скажут непосвящённым. Феликс молчал. Он наблюдал. Отмечал интонации, взгляды, логику фраз. Он знал, кто этот человек. Один из тех, кого он уже видел в досье. Чоль Гёнук — депутат парламента, член комитета по вопросам безопасности и технологий. По данным «Кобры», он не раз передавал засекреченную информацию о разработках в оборонной сфере в обмен на услуги, о которых нельзя говорить даже на бумаге. Его покровительство обходилось дорого, но обеспечивало доступ к решениям задолго до того, как они попадали в публичное пространство. Феликс не ждал, что его представят. И не обиделся. Это было испытание. Для него — и для остальных. Его присутствие уже вызывало интерес. Оставалось только выдержать эту игру — и запомнить, кто в ней играет без маски, а кто лишь притворяется игроком. Поняв, что постоянное пребывание рядом с Соа создаёт впечатление, будто он прячется за её спиной — или, что хуже, у неё под юбкой, — Феликс встал с дивана, вежливо извинился и направился к бару. Ему нужно было немного пространства — и физически, и психологически. Он чувствовал взгляды на себе, и хотя старался выглядеть уверенно, напряжение сидело в нём занозой. У барной стойки уже стоял Чонин. Он держал в руке стакан с янтарной жидкостью, в которой медленно таяли кубики льда. Его взгляд скользил по залу — сосредоточенный, холодный, словно он не просто наблюдал, а фиксировал, анализировал, выстраивал сеть взаимосвязей между людьми, словами и тенями. — Что ты пытаешься разглядеть? — тихо спросил Феликс, подходя ближе. Чонин не отводил взгляда от зала. — Всё. Я — тот, кто должен знать каждый шёпот в стенах этой организации. Каждое имя, каждый взгляд, каждую деталь. Это — моя работа. И моя защита. Он бросил короткий взгляд на Феликса, кивнул бармену, и тот без слов подал ещё один напиток — почти идентичный тому, что держал Чонин. — Попробуй, — сказал он, подвигая стакан ближе. — Я сегодня не пью. Мне нужна ясная голова, — отказался Феликс, немного отстранившись. — А кто сказал, что это алкоголь? — чуть усмехнулся Чонин. — Ты ещё новичок, поэтому смотришь на всё привычным взглядом. Но не всё, что янтарное — это виски. Феликс взял стакан и осторожно сделал глоток. Напиток был холодным, терпким, с едва уловимыми нотками цитруса и имбиря. Лёгкое удивление скользнуло по его лицу. — Это… чай? — И не простой. Старый улун, настоянный на лимонной цедре. Помогает мыслить яснее. Считай это посвящением, — добавил Чонин. — Раз уж ты здесь, придётся научиться видеть не только суть, но и смысл. И пить не за компанию, а с умом. Сделав глоток из своего стакана, Чонин слегка наклонил голову, будто обдумывая что-то, а затем произнёс почти буднично, тихо, но с той уверенностью, что рождается только из опыта: — На таких встречах члену организации никогда не подадут настоящий алкоголь… если он сам об этом прямо не попросит. Феликс перевёл взгляд на свой— горьковатый аромат улуна всё ещё витал в воздухе, и теперь эта мелочь обретала совершенно иной смысл. — Почему? — спросил он. — Потому что нам нужна ясная голова, — коротко ответил Чонин. — Всегда. Особенно на таких вечерах. Здесь каждое слово может весить больше, чем кажется. Каждый жест — сигнал. Каждый тост — прикрытие. Он поставил стакан на стойку, провёл пальцем по влажному следу на дереве и продолжил: — Алкоголь подают только гостям. И щедро. Их поят, расслабляют, создают иллюзию безопасности. Когда они немного захмелеют, теряют бдительность и начинают говорить больше, чем нужно, вот тогда начинается настоящая игра. Феликс задумался, оглядел зал. Несколько гостей уже смеялись слишком громко, один политик размахивал руками, а в углу женщина в дизайнерском платье едва держала бокал. Все они были уверены, что контролируют ситуацию. На деле — всё было наоборот. — И что, каждый раз… так? — почти шёпотом спросил Феликс. — Всегда, — сухо кивнул Чонин. — Это одно из первых правил. Мы не напиваемся с теми, кого слушаем. Иначе однажды можно проснуться не в своей игре. А в чужой ловушке. Его голос был спокойным, ровным. Казалось, он не просто повторял правило, а читал отрывок по памяти — как из старой, давно пройденной главы. — Здесь всё — про баланс. И про контроль. Не над другими, — Чонин перевёл на него пронизывающий взгляд, — а над собой. Потеряешь контроль — даже факт твоей трезвости тебе не поможет. Феликс осторожно покручивал стакан в руке, наблюдая, как тёмный чай медленно колебался в стекле, прежде чем спросить: — Неужели никто из гостей никогда ничего не замечал? Чонин криво усмехнулся, скользнув взглядом по залу, где продолжалась игра в расслабленную элиту, и с той же спокойной уверенностью ответил: —Среди нас — не дилетанты. Те, кто добрался до вершины «Кобры», — не просто преступники или игроки. Они — актёры. Манипуляторы. Хищники с лицом учителя, министра, спонсора или верного союзника. Притвориться пьяным — часть игры. Жесты, мимика, замедленные движения, даже «случайно» разлитый напиток — всё просчитано. И, поверь, иногда настолько убедительно, что сам начинаешь верить в их состояние. Он сделал глоток и снова поставил бокал. — Именно поэтому мы и заняли свои места. Иначе — давно бы исчезли без следа. Здесь выживают только те, кто умеет держать маску даже тогда, когда всё вокруг летит к чертям. Феликс нахмурился: — А если среди гостей найдётся кто-то по-настоящему наблюдательный и хитрый? Чонин хмыкнул. — Замечали обычно те, кто сам отказывался от алкоголя. Они понимали, что что-то не так: ловили странные совпадения — ясность мысли у собеседников, слишком выверенные ответы, контролируемые движения… Но доказать, конечно, не могли. Да и не решались. Это не та игра, где стоит выделяться лишними вопросами. Феликс посмотрел на Чонина — тот казался спокойным, но в глазах, за нарочитым безразличием, таилось нечто большее. Понимание? Страх? Опыт? — А ты умеешь притворяться пьяным? — Я? — Чонин слегка усмехнулся и отвёл взгляд. — Я умею делать вид, что не замечаю, как меня пытаются отравить. Но это уже другая история. И лишь Феликс открыл рот, чтобы расспросить Чонина об этой загадочной истории с отравлением, как к ним подошла женщина в блестящем, но не вызывающем платье цвета тёмного вина. Её движения были немного замедленными, но уверенными — она держалась, хоть и явно уже успела выпить. Феликс сразу узнал её. Из досье, которое он с утра просматривал в машине, он хорошо запомнил эту женщину. Карина Хо — владелица крупной сети логистических компаний, специализирующихся на международных грузоперевозках. Её фирмы контролировали часть портов и таможенных складов на юге страны. Через эту систему «Кобра» проводила немало контрабандных поставок — от оружия до нелегальных фармацевтических препаратов. Неофициально она считалась одной из самых эффективных «курьеров» теневого рынка. Она улыбнулась Чонину так, словно они были старыми знакомыми, и он тут же, словно по команде, изменил выражение лица — расслабился, слегка склонил голову, а в глазах появилось мягкое, затуманенное выражение. Он играл роль человека, который уже изрядно принял на грудь. Взгляд Карины скользнул к Феликсу. Она оценивающе оглядела его, задержавшись на долю секунды — пауза была почти незаметной, но в ней скрывался знак: она ещё не решила — поиграть или испытать. — Новенький? — спросила она с улыбкой. — Я Карина. Кажется, мы с тобой ещё не имели чести познакомиться… Феликс ответил вежливо, без смущения, сдержанной улыбкой: — О, как можно не знать Карину Хо. О вас говорят все — и в деловых кругах, и далеко за их пределами. — Ну что ж, — она улыбнулась шире, играя пальцами с длинной серёжкой, — приятно знать, что моя репутация идёт впереди меня. Она подошла чуть ближе, её взгляд задержался на глазах Феликса: — Скажи-ка, милый, ты сам решил войти в этот круг или тебя заманили? Вопрос прозвучал легкомысленно, будто брошен невзначай, но Феликс уловил — каждое слово было выверено. Он не вздрогнул. Лишь сделал вид, будто не совсем понял: — Простите, не до конца уловил мысль… Вы о сегодняшнем вечере? Карина тихо рассмеялась, низким, почти хриплым смехом — таким, что больше подошёл бы женщине в переговорной, чем в лаундже элитного клуба: — Да, милый, конечно же, о сегодняшнем вечере. Она не стала продолжать тему. Вместо этого повернулась к Чонину и, почти ласково положив руку ему на плечо, прошептала: — Нам с тобой нужно обсудить одну мелочь… Только между нами, хорошо? Чонин взглянул на Феликса и едва заметно кивнул. Карина уже взяла его под руку, и вместе они неторопливо скрылись в толпе. Феликс только собрался было вернуться к Соа, как перед ним выросла массивная женская фигура. Она была старше большинства присутствующих, с широкими плечами и тяжёлой статурой, которая сразу же приковывала внимание. Её платье — очевидно, дорогое, сшитое на заказ из благородного бархата глубокого синего цвета — сидело на ней не идеально. Украшения — жемчужные серьги, цепочка с медальоном, несколько колец — выглядели сдержанно, но на её фигуре казались избыточными. На лице — тонкий слой макияжа, уже слегка поплывший от жары и алкоголя, но всё ещё удерживающий её образ в целостности. Феликс сразу узнал её — Сон Харин. Заместитель главы управления внутренней безопасности полиции. В досье она значилась как одна из самых полезных фигур для «Кобры»: прикрывала деятельность организации изнутри, «закрывала» дела, помогала избавляться от нежелательных свидетелей, а порой и вовсе — материалы исчезали. В обмен — получала серьёзные финансовые бонусы. — А кто это у нас тут такой симпатичный стоит один? — раздался её хрипловатый, низкий голос, и Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он невольно напрягся, чуть выпрямился, будто инстинктивно встал в защитную стойку. Она подошла ближе, покачиваясь на каблуках, но в глазах светилась настороженная ясность. Улыбка — неестественная, натянутая, хищная. И от этой фальши по коже у него пошёл морозец. — Ты ведь Феликс, да? — спросила она так, словно знала ответ заранее. — Мальчик Селесты. Или… игрушка? Как она тебя называет? — её глаза вспыхнули насмешливым огоньком. Феликс сжал челюсть, но лицо его оставалось спокойным, вежливо-отстранённым — маской, за которой скрывалась внутренняя тревога. Сердце застучало быстрее, в груди ощутилось знакомое давление, как перед ударом. Он не собирался давать ей ни капли удовольствия. — Такой... необычный. Такой милый. И — молчаливый. Это потому, что Селеста держит тебя на коротком поводке? Или тебе просто нечего сказать? Она говорила дружелюбным тоном, почти игривым, но каждое слово — как игла. Она приближалась всё ближе, вторгаясь в его личное пространство, и Феликс почувствовал резкий, приторно-сладкий запах дорогих духов, смешанный с вином. Голова закружилась на мгновение — то ли от запаха, то ли от отвращения. — А как у вас… ну, ты понимаешь… с близостью? — прошептала она, нагло касаясь его предплечья. — Она держит тебя только для себя? Хотя… с таким лицом… я бы тоже не делилась… Он почувствовал, как в животе сжался неприятный узел, будто ледяной ком. Отвращение, тревога, раздражение — всё накрыло разом. Ему захотелось отступить сразу на шаг, на два, на десять — просто стереть её приближение. Но он сделал только полшага назад — спокойно, без резких движений, но вполне ясно очертив границу. Его взгляд оставался ровным, почти холодным. Но внутри — нарастал гул: негодование, желание уйти, отрезать, не дать ни капли власти этой женщине, которая так умело играла на нервах. Но прежде чем Феликс успел что-либо ответить или окончательно отстраниться, к ним подошёл Кристофер. Появился он неожиданно, как всегда — словно тень, без малейшего шума. Его лицо украшала вежливая, тёплая улыбка. Если бы Феликс не знал, кто Крис на самом деле, и не видел, каким он бывает обычно — будто статуя без эмоций — он бы, не задумываясь, поверил в искренность этого приветливого выражения. — Простите, госпожа Сон, — мягко, почти шёпотом произнёс Кристофер, — но Селеста просила вернуть ей спутника. Женщина тут же перевела взгляд на него, и улыбка на её лице изменилась. Теперь она стала мягче, даже чуть кокетливой, и в её движениях вдруг появилась грация, на которую она, казалось, была неспособна всего пару минут назад. Она мгновенно забыла о Феликсе, переключившись на нового собеседника, будто тот оказался более достойной добычей. Кристофер спокойно, без лишних жестов, кивнул Феликсу в сторону дивана — недвусмысленный знак, что пора возвращаться к Соа. Феликс перевёл взгляд к дальнему концу зала, где Соа, не меняя позы, всё так же сидела. Она смотрела в их сторону — точнее, не на него, а на женщину, которая только что нарушала его личное пространство. Её лицо оставалось всё таким же холодно-спокойным, с лёгкой, почти безразличной улыбкой… Но глаза — глаза потемнели, стали тяжёлыми, как будто в них сгущалась непроглядная тьма. Они говорили больше, чем любые слова — предупреждали. Глубоко внутри он уже понимал: в этом мире каждый жест, каждый взгляд — часть большой игры. И Селеста — не просто игрок. Она — одна из тех, кто расставляет фигуры. Феликс проглотил комок в горле и вернулся обратно. Не спеша, не оглядываясь. Хотя сердце билось в груди, как молот. Он чувствовал, как в нём закипает тонкий, ещё не до конца осознанный страх — не перед женщиной, не перед людьми вокруг. Перед системой, в которую он шагнул. Перед правилами, которые не произносятся вслух, но нарушать их опасно. Здесь ничто не случайно. Ни прикосновение. Ни спасение. Ни молчание. Он старался выглядеть так, словно ничего не произошло. Он сел рядом, стараясь дышать ровно. Сделал вид, что всё в порядке. Но внутри ощущение чужих пальцев на своей коже всё ещё жгло. К удивлению Феликса, Соа не произнесла ни слова о случившемся. Она лишь едва заметно улыбнулась, не отрывая взгляда от бокала с тёмно-красным напитком, который медленно вращался у неё в пальцах. — Ну что, как тебе сегодняшний вечер? — спокойно спросила она, не меняя интонации, словно говорила о погоде. — Что нового узнал? Что отметил для себя? Её голос был мягким, но в нём скрывалась её привычная многозначность. Её взгляд скользнул по его лицу, не заглядывая глубоко, но и не отпуская — сосредоточенно, холодно, с лёгкой ноткой игры. Он поднял на неё взгляд, стараясь не выдать напряжения. В её лице не было ревности. Не было злости. Лишь спокойное ожидание. Вопрос, завуалированный под беседу. И — проверка. Он сделал вдох, собираясь с мыслями. Потому что понял: Соа уже поставила его на доску. Теперь оставалось только решить — будет ли он фигурой. Или станет игроком. Феликс понял: она ждёт не просто ответов, а выводов. Ожидает, сумел ли он прочесть людей, начал ли понимать, как устроен этот мир — мир, где каждая улыбающаяся маска и каждый бокал — часть сложной политической и криминальной шахматной партии. Феликс перевёл взгляд на зал. Люди двигались, смеялись, касались друг друга плечами, бокалами, словами — но всё казалось заранее отрепетированным, словно танец, где каждый знает свой шаг. — Узнал, — наконец сказал он, не сразу отвечая на её улыбку. Феликс помолчал, вспоминая женщину из правоохранительных органов, задававшую каверзные вопросы, и политика, игнорировавшего его, будто он — невидимка. Вспоминал, как Чонин мгновенно перевоплощался, и как легко все вокруг принимали игру за искренность. — Здесь для них я — новичок, свежее мясо. Одни смотрят с азартом, словно на очередную партию, другие — с подозрением, третьи — с презрением, будто я уже проиграл. Но никто всерьёз меня не воспринимает. Ещё нет. Соа наконец отвела взгляд от бокала и посмотрела на него. — И это хорошо, — сказала она. — Пусть недооценивают. Это — преимущество. И ты только начал учиться его использовать. Соа едва заметно кивнула. В её взгляде не было удовольствия — только спокойное принятие факта. — А ещё? — спросила она, отпивая из бокала. — Что слова — всего лишь ширма. И что улыбки — оружие, режущее тоньше ножа. Она словно проверила его реакцию и теперь спокойно отмечала про себя результат. — Сегодняшний вечер — твоя первая карта, — тихо произнесла она. — Твой первый настоящий тест. И если хочешь остаться в игре, Феликс, учись не просто смотреть, а видеть. На миг он почувствовал, как что-то внутри сдвинулось. Будто её слова открыли дверь в иной измерение происходящего вокруг. И он — хоть и робко — сделал первый шаг внутрь. Соа откинулась на спинку дивана, наклонила бокал в руке так, что жидкость коснулась краёв, но не пролилась. Голос её звучал тихо, почти отстранённо, но в нём слышался чёткий подтекст — она говорила не просто из любопытства, а чтобы подготовить Феликса к чему-то куда более серьёзному. — Было бы наивно думать, что тебя воспримут всерьёз с первого же вечера, — начала она, не глядя на него. — В этом мире уважение — валюта, которую зарабатывают делами. Тут недостаточно просто появиться рядом со мной, чтобы тебя сразу признали. Наоборот — это повод для подозрений. Феликс молчал, внимательно улавливая, как в её словах проступает сложная стратегия —шахматная партия, где каждый ход имеет цену. — Большинство из присутствующих уже, без сомнений, рылись в твоём прошлом. А те, кто ещё не успел — обязательно сделают это. Они знают, что ты новичок. Что у тебя нет криминального прошлого, связей, опыта. Ты — «чистый». Значит, уязвимый. И в то же время опасный в своей непредсказуемости. Она сделала паузу, а затем, переведя взгляд на него, продолжила: — Сейчас они только наблюдают. Изучают, анализируют, пытаются понять, кто ты. Некоторые уже тестировали тебя, провоцировали, давили на твои слабые места. Не ради развлечения. А чтобы выяснить: можно ли тобой манипулировать? Можешь ли ты стать инструментом влияния на меня? Или, наоборот, угрозой. И если окажется, что ты неудобен — просто постараются убрать тебя с поля. Осторожно. Или очень быстро. Она слегка улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Они не понимают, почему я привела сюда кого-то из «внешнего» мира. И тем более — почему позволила тебе сразу оказаться так близко к центру. Это противоречит всему, во что они верят. Здесь каждый поднимается постепенно, годами доказывая свою полезность. А ты просто появился. Будто из ниоткуда. Феликс вздохнул. Ему стало холодно, хотя в помещении было тепло. — Они ищут, — закончила Соа, глядя на огни города за широким окном, — ищут, что же я в тебе увидела. Что заставило меня поставить на тебя, когда это выглядит как риск без гарантий. Она замолчала, давая ему пространство для размышлений. И хоть всё было сказано почти спокойно, каждое её слово осталось в сознании Феликса, словно отпечаток на стекле. Он смотрел на Соа, не зная, что должен чувствовать в этот момент. Благодарность за честность? Или тревогу от того, насколько всё оказалось серьёзно с самого начала? Под кожей ползла тонкая дрожь — не от страха, а от осознания масштаба. Он не был к этому готов. Не мог быть. Ни один человек, живший обычной жизнью, не способен в один миг перестроиться под правила чужого мира, где каждое движение — это сигнал, а каждый взгляд — как выстрел. Феликс ощущал, как всё внутри него сжимается: грудь стала тяжёлой, будто воздух стал гуще. Он вспомнил глаза той женщины — хищные, с вызовом. И вспомнил, как Соа смотрела на неё — словно через стекло, холодно, точно, предельно собранно. Эта сцена, как и её слова, теперь жила в нём. Напоминанием: он — на сцене. И публика — далеко не благосклонна. Он провёл ладонью по колену, будто пытаясь вернуть контроль над телом, и только тогда понял, насколько крепко сжал пальцы. Челюсти тоже были напряжены. Но самое сильное чувство, которое он вдруг осознал, — это не страх. Не растерянность. А желание справиться. Доказать, прежде всего себе, что он не просто случайный человек, не просто фигура, которую поставили рядом с Селестой для отвлечения внимания. Он хотел быть игроком. Хотел понять правила этой игры, научиться их использовать. Хотел стать тем, кто сможет выстоять — рядом с ней. Или, может, даже... за себя. Он медленно кивнул, не нарушая тишины между ними, и вновь посмотрел в окно, туда, где огни города мерцали, словно звёзды. Его мир больше никогда не будет прежним.