Состоявшаяся жизнь

По возвращению домой, Лу из последних сил взобралась по лестнице на второй этаж, отстранив взволнованную сестру со словами о том, что ей нужно немного побыть одной. Лу сразу же закрылась в своей комнате. Она захлопнула за собой дверь с такой ярость, что та, кажется, прогрохотала на всю улицу, и обессиленно рухнула на кровать. Лу была зла, она была так зла из-за этой несправедливости, что впивалась разведенными пальцами в матрац и с силой сжимала зубами край подушки, пытаясь справиться со слишком тяжелыми чувствами. Уилл собирается себя убить. Боль была словно стихией, грозящей разбить ее, уничтожить, Лу захлебывалась и ничего не могла поделать. Говорят, чтобы полегчало, иногда нужно выплакаться, эти же слезы, наоборот, грозили ей смертью. Лу и подумать не могла, что ее тело способно так плакать. В 8 вечера, обессиленная и впервые в жизни не способная выдавить из себя улыбку, Лу смотрела из своей кровати на догорающий закат. Она пыталась представить, чем сейчас занят Уилл, отделенный от нее несколькими улицами. Как ни странно, она даже не злилась на него по-настоящему. На ситуацию злилась, на то, что ему приходится делать такой выбор, на себя, потому что подвела, на боль, которую он ей причинил, на вселенную и чертову несправедливость, которая с ним произошла. Но не на него. На самом деле, ей даже хотелось извиниться за то, что бросила его одного. И в тоже время, ей хотелось объяснить ему, как много боли он ей причиняет и продолжать объяснять, крича и вскидывая руки, пока до него не дойдет. Потому что он просто не имеет права отказываться от всего хорошего, что с ними еще может произойти. И среди тысячи сложных мыслей, смешавшихся в жуткой неразберихе, Лу вдруг очень четко осознала одно: она просто не сможет себе простить, если не поговорит с ним. Если не скажет все, что может, чувство незавершенности будит изводить ее всю оставшуюся жизнь. Лу с трудом заставила себя подняться, принимая вертикальное положение. Вышла из комнаты, даже не задумываясь о том, как выглядит. На улице начал накрапывать дождь, капли поблескивали в свете одиноких фонарей маленького города, а Лу все сильнее натягивала на голову капюшон. Ее знобило. Наверное, случайный прохожий мог бы принять ее за наркоманку без дозы или местную сумасшедшую, настолько нелепо и потерянно она выглядела. Впереди уже виднелся дом Трейноров. Окна нижнего этажа светились, но Лу это не удивило: в этом доме сейчас было сложно уснуть. Она позвонила в дверь, и через несколько секунд в проеме появилась миссис Трейнор. Та посмотрела на нее покрасневшим глазами и молча пропустила. Уилл сидел в своем кресле, повернувшись к окну. Но как только Лу закрыла дверь, мотор его кресла заработал. Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, и что-то в его лице дрогнуло. Наверное, Лу выглядит даже более жалко, чем представляла. – Я не думал, что еще увижу тебя, Кларк. – Ты знал, что я приду, – в нее голосе прозвенело раздражение. – Нет. – Я всегда прихожу. Я просто так поступаю. И меня бесит, что я не могу просто не участвовать в том, что ты надумал. Я даже разозлиться на тебя не могу за то, что ты так со мной поступаешь, – она говорила слишком усталым и грустным для всегда энергичной Лу тоном. – Понимаешь? – Да. – Да ничего ты не понимаешь, – она сделала несколько шагов к нему, подсознательно стараясь быть ближе. – С тобой случились страшные вещи. И я не сомневаюсь, твоя жизнь была замечательной. – Уил невольно сжал челюсти. – Но ты зациклился! Ты постоянно вспоминаешь себя прежнего, и не даешь себе и шанса на хорошее! Уилл на мгновение отвернул от нее лицо и было заметно, что он едва себя сдерживает. – Да что ты говоришь, Лу! Постоянно думаю о прошлом? А что я еще могу? – он старался говорить спокойно. – Я заперт в этом теле. Мой мозг прежний, но я ничего не могу сделать. Я хочу есть, но не могу дотянуться, и мне приходится звать кого-то, чтобы меня накормили. Я вижу свои ноги, помню, как они двигаются, но вместо этого они просто болят! Кларк, не разочаровывай меня. Чего ты хочешь от меня? Чтобы я искал плюсы в своем положении? Строил планы на будущее? Радовался каждому дню? – Последнее, – только и проговорила Лу. Уилл на секунду затих, а потом недоверчиво хмыкнул. – Еще на курсы по позитивному мышлению меня запиши! – он продолжил более спокойно. – Я понимаю тебя, Кларк. Мне жаль, что я так с тобой поступаю. Но я просто не могу… – Можешь. – Это бессмысленный спор, Лу. Я давно все решил. Если честно, еще два года назад. И если мне чего и жаль, так только то, что тебе пришлось проходить со мной через это. Надеюсь только на то, что возможно, из нашего общения ты вынесешь для себя определенную пользу. – Это не бессмысленный спор, а очень важный. И я не позволю тебе вот так выбрасывать меня из своей жизни и не дать даже малейшего шанса, – Лу начала приобретать действительно опасный вид, она была зла из-за того, как легко он рассуждает о своей смерти. – Я не могу тебя выбросить ни из своей жизни, ни из своего сердца, насчет этого можешь быть спокойна. Лу на мгновение растеряла слова. – Тогда дай мне шанс, выслушай меня, черт возьми! На секундочку посмотри на все так, как это вижу я, – после его признания на Лу окончательно накатили эмоции, и она уже не могла продолжать играть в перекидывание друг другу реплик. Уилл ласково улыбнулся и немного приподнял подбородок, показывая, что готов слушать. В нем сошлись бесконечная нежность к этой девушке, которая сейчас так отважно стоит на своем, хотя у самой уже руки от переживаний трясутся, и ненависть к себе за то, что собирается сделать еще хуже. Луиза подошла к нему, слишком маленькая и какая-то особенно хрупкая сейчас и привычно залезла на колени. Она положила руку ему на шею, заставив Уилла ощутить тепло на своей коже, но сама держалась отстраненно, чтобы видеть каждое изменение в его лице. Она молчала, обдумывая что-то, и Уилл ждал, потому что понимал, что сейчас ей просто нужно выговориться. Все, что она может сказать, должно прозвучать. Ему хотелось бы протянуть руку, чтобы коснуться ее. Луиза вздохнула и начала: – Ты уже мертв, Уилл. Ты умер, когда мотоциклист сбил тебя. И больше не будет ни престижной работы, ни экстремальных развлечений, ни женщин в клубах, которые смотрят на тебя с восхищением. Все это исчезло, и это больше не повторится. Но ты, просто ты, еще здесь, – она осторожно погладила его по щеке. – Ты все так же можешь чувствовать. Ты можешь смеяться, сопереживать, созерцать, даже в такой ситуации мы можем повеселиться. Никто не запрещает нам с тобой хорошо проводить время и дальше. Я понимаю, к чему все идет. Но до этого я предлагаю тебе быть со мной. Покажи мне красивые места. Давай спланируем и отправимся в путешествие, давай съездим посмотреть что-то интересное, сходим на спектакль или останемся дома и просто будем говорить обо всем на свете. Я просто хочу проводить время с тобой, столько, сколько это возможно.  Потому что ты… ты очень много для меня значишь, – она закончила и посмотрела в его глаза своим искренним, открытым взглядом. Уилл почувствовал, как начинает задыхаться под ним. – Обними меня, Кларк, – на выдохе прошептал он. Уиллу было больно, так больно, как бывает, когда чувствуешь к человеку слишком много. Когда не знаешь, что с этим делать. За водоворотом щемящих чувств, билось одно слово «невероятная». «Невероятная, невероятная, невероятная». – Ты невероятная, Луиза, – прошептал он, шеей прижимаясь к ней сильнее. – Останься со мной, – попросила она сдавленным голосом. – Нет. Ты невероятная, Лу. Я не намерен на долгие годы превратить тебя в сиделку. Лу соскочила с его колен. Быстро, обиженно. Уставилась на него со злостью и разочарованием. – Ты вообще не понимаешь. Не имеешь права решать, как мне будет лучше. Думаешь, то, что твоя жизнь была насыщенной, и ты чего только ни делал, дает тебе право решать за меня? Ты не знаешь, что для меня лучше, ты никакой не эксперт, – слова полились рекой, и она уже не могла их остановить. – Учишь меня жить на полную, удивляешься, что я нигде не была. Но мы с тобой разные. Мне не нужен круговорот событий, чтобы чувствовать, что я живу. Мне хорошо так. Общаться с людьми, быть частью их жизни, делать привычные вещи и получать удовольствие от простых радостей. И я не хочу одна поехать в твой чертов Париж, я хочу остаться с тобой. Я не хочу оплакивать тебя и учиться жить заново. Я не хочу быть грустной, я не хочу думать о возможностях, которые у нас могли быть. Боже, какой ты идиот! – она разревелась от бессилия. Слишком много чувств, слишком многое он не понимает, слишком мало времени, от слишком многого отказывается. А она теряет последний шанс его переубедить и плачет, плачет от того, как все несправедливо. У Уилла задрожали губы. – Прости меня, Кларк. Она отмахнулась и лишь промычала что-то неразборчивое в ответ. – Лу, вернись ко мне на колени. – Отстань. Вообще не хочу тебя знать! – Иди сюда, пожалуйста, – Уилл знал, что если не успокоит ее сейчас, его самого хватит удар. – Лу, просто обними меня. Она отстранила руки от лица и на мгновение уставилась на него, почти успокоилась. А потом заревела пуще прежнего и забралась к нему на колени. Уткнулась в шею, обняла крепко, будто пытаясь забрать к себе и не позволить совершить непоправимую ошибку. Она, слишком хрупкая и наивная для этого мира, плакала навзрыд, из последних сил цепляясь за него. Слишком добрая и слишком прекрасная Луиза Кларк. Уилл шептал слова утешения, зарываясь носом в ее волосы. Если бы Лу взглянула на него сейчас, то, должно быть, испугалась. Его лицо как будто сразу постарело на несколько лет, губы сжались в плотную линию, а глаза были зажмуренными. В нем шла тяжелая борьба. Он так давно мечтал, чтобы все это закончилось. Чтобы ни боли, ни немощи, чтобы не быть обузой. Но сейчас, он просто не мог выговорить хоть слово, которое подтвердит его решение уехать в Швейцарию и разрушить эту девушку, что есть силы удерживающую его. Он не может так с ней поступать. – Если ты хочешь… – проговорил он охрипшим вдруг голосом. – Я остаюсь, Лу. – Что? – она отстранилась и неверяще посмотрела на него. – Я остаюсь. – Ты не собираешься...? – Нет. – Уилл… – он испугался, что она сейчас упадет в обморок. Но вместо этого Кларк звонко рассмеялась и опять спрятала лицо у него на шее. Уилл чувствовал ее улыбку, чувствовал, как расслабляется тело, прижимающееся к нему, и пытался загнать подальше страх перед решением, которое сейчас принял. Лу сидела так несколько минут, глубоко дыша и ощущая, как бьется жилка у него на шее, какое сильное и успокаивающее тепло идет от его тела и на что этот человек сейчас пошел только потому, что она попросила. Но на затворках сознания оставалось едкое сомнение, что все это ей послышалось или Уилл успел передумать. Поэтому Кларк подняла голову и очень внимательно посмотрела в его глаза. – Значит, ты отменяешь поездку в Швейцарию? – Да, пока что. Лу нахмурилась и внутренне сжалась, готовясь к очередному плохому известию. – Я буду просыпаться под твою невыносимую болтовню и отвечать на твои глупые шутки. Но лишь до тех пор, пока это возможно, Кларк, – он тяжело вздохнул. – Однажды мне станет хуже. Возможно это случиться уже скоро. В один день, я больше не смогу дышать самостоятельно, или давление станет на столько нестабильным, что я буду чувствовать, как мои сосуды буквально плавятся. Тогда ты вместе со мной поедешь в Швейцарию. Я не хочу страдать, – он говорил это спокойно и серьезно, как человек, который осознает, что он обречен и просит о понимании. И, конечно, Лу понимала. – Конечно, – она рассеянно кивнула несколько раз, примеряясь с услышанным. – Конечно, когда ты скажешь мне, что пора ехать в Швейцарию, мы поедем. Но пока, Уилл Тернер, клянусь, ты запомнишь каждый день, – и нежно улыбнулась. – Уже настораживает, Луиза Кларк. – хохотнул Уилл. Он проживет столько дней, сколько ему удастся, пока его тело не начнет окончательно сдавать. Это будет не та жизнь, какой он ее себе представлял. Это будет жизнь с Луи Кларк – взбалмошная и непредсказуемая, как и она сама. Уилл долго смотрел на нее, стараясь запомнить ее такой – довольной, с умиротворённой улыбкой на лице. А потом прикрыл глаза. В следующее мгновение губы Кларк коснулись его. Уилл Тернер прожил еще 6 лет и 4 месяца. За это время он много смеялся – чаще всего над дурацкими шутками Лу или тем, как она в очередной раз вытворяет что-то до безумия нелепое и милое. Через несколько месяцев после того, как Уилл принял решение отсрочить поездку в Швейцарию, они перебрались в собственный дом, но часто делали вылазки куда-нибудь, чтобы не засиживаться. Лу как-то сказала Уиллу, что, хотя у него больше нет возможности работать в офисе с девяти утра и до вечера, он по-прежнему один из лучших в своей сфере. Уилл некоторое время думал над ее словами, а потом начал работать из-дому. Следя за режимом, делая перерывы и утомляясь быстрее, чем раньше, он все же вернулся к работе. И пусть теперь на него возлагалось не так много ответственности, как раньше, его имя все еще активно фигурировало в фирме. Уилл не позволял Луизе ограничивать себя бытом и проводить в доме все время, да и она теперь была не против исследовать большой мир, зная, что дома ее ждет Уилл. Она заочно закончила факультет дизайна, и с помощью Уилла открыла ателье в их городе. Принимая свой первый иногородний заказ, Лу знала, что никогда бы не решилась начать свое дело, если бы не Уилл, который постоянно гудел над ухом о том, что у нее непременно все получится. Они держались вместе и всегда могли поговорить, чтобы ни происходило на работе или в их быту. Хотя ссор это не исключало. Лу со своим взрывным характером, могла сотворить настоящую бурю в их небольшом доме. А Уилл в такие моменты входил в образ крайне неприятного человека, ездил на своем кресле из комнаты в комнату и зло поглядывал на мир. Как правило, такая атмосфера держалась недолго, и кто-то обязательно приходил мириться. Время от времени, у Уилла все еще случались приступы скорби, когда он становился раздражительным и угрюмым. Лу знала, что такие моменты нужно переждать. Уиллу нравилась жизнь, которую они выстроили вокруг себя. Но воспоминания о том, каково это – быть здоровым, плотно въелись в его сознание. Иногда это сказывалось на настроении. Иногда Уиллу казалось, что он не может дать Лу того, что ей нужно, что он только обременяет и сдерживает ее. Но потом он видел ее сияющие глаза, светлую улыбку и приказывал себе заткнуться. Лу чувствовала, что она не одна. С того самого разговора, Уилл оставался рядом. Она могла зайти в его домашний кабинет и рассказать обо всех своих страхах и тревогах. Уилл слушал с искренним участием, даже если был страшно занят. И пусть Уилл не мог пробежать 5 кругов за 12 минут, как этот делал фитнес-бизнесмен Патрик, Лу знала, что Уилл защитит ее. Понимание того, что время уходит, и их хорошая жизнь не будет столь долгой, заставляло их ценить мгновения. Может из-за этого, или из-за того, что они слишком хорошо подходили друг-другу, Лу все еще чувствовала трепет, когда вечером укладывала голову на грудь Уилла и, расслабляясь, слушала его дыхание. Рядом с Уиллом Лу наконец-то поверила в себя. Она не стала самоуверенной, готовой броситься в любую авантюру девушкой, просто научилась принимать все, что дает жизнь и знать, что в конечном итоге она обязательно справится. Поэтому, когда Уиллу вдруг начало становиться хуже, она позволила себе лишь рваный вдох, а после продолжила улыбаться для него. В тот вечер они лежали на кровати и смотрели, как за окном кружится снег. Им было тепло, тишина была приятной, а слова податливыми. В этот вечер Уилл был более задумчив, чем обычно. В какой-то момент, он свел разговор к самому началу, когда Лу впервые появилась в его комнате отшельника в своем нелепом наряде, с улыбкой в пол-лица. Потом говорил о других моментах, которые случились благодаря Лу и годах, которые он прожил, сам того не ожидая. В конце он раз и навсегда убедил ее в том, что был счастлив настолько, насколько это было возможно в его ситуации, и поцеловал, нежно и бережно. Следующим утром Уилл не смог дышать самостоятельно, и их спальня быстро превратилась в подобие палаты. Лу позвонила в Швейцарию, в центр эвтаназии, и обо всем договорилась. Потом пошла в свою гардеробную и выбрала самый цветастый из нарядов, такой, чтобы Уилл не смог сдержать улыбки. Она сидела рядом с ним, пока сопровождающие не приехали. Она держала его за руку, гладила лицо и аккуратно целовала острые скулы, светлые брови, осторожно касалась лба. Уилл чувствовал, что нем заботятся, может поэтому ему было не так страшно, не смотря на ставшую полной беспомощность. Лу могла бы сказать много о том, что чувствует к нему, но он и так это знал, поэтому просто сидела рядом с ним, перебирала немного отросшие пряди и старалась дать максимальный комфорт. Весь полет в Швейцарию Уилл спал, ему дали снотворное, чтобы избежать болевого синдрома во время взлета и посадки. Комната в центе эвтаназии была просторной и обставленной, совсем не похожей на больничную палату. Уилла накрыли одеялом, поскольку его тело уже плохо справлялось с поддержанием температуры. Он был измученным и усталым, последние дни отняли все силы. Его бросало то в жар, то в холод, и ясно было, что его тело уже на пределе. Его глаза, как будто немного выгоревшие от нахлынувших ухудшений, смотрели на Лу с все той же любовью. Лу знала, что пора отпускать. Она обещала, что сделает это. И она отпустила.