Начало без единого конца и шум ветра

– „Баба”,– громкий и болезненный пинок в области правого бока юного парня уже полностью разрушил все его планы на выигрыш в драке с „бабой”. Он был готов хоть на колени встать и молить о пощаде, но, к сожалению, не мог, ноги были избиты до такой степени, что казалось они были напрочь переломаны без какой-либо возможности восстановления. Мальчик только глухо кряхтел, пытаясь что-то сказать, но в конечном итоге только захлебываясь своей же кровью. Обезвоженное мальчишеское тело, которое минуту назад тряслось, как лавровый лист на ветру и казалось, что его мучали жесткие судороги, резко стало чуть ли не бездыханным. Он перестал шевелиться, окончательно перестал, лишь тихое, слабое дыхание и редкое моргание глазами давало признак того, что парень все еще жив. – Сам ты „баба”,– последний удар разнесся по лицу изуродованного парня, отключая его от этого доброго мира на дальнейший час. Девушка, которую всюду называли Бохо, была довольна проделанной работой, что не составляла ни малейшего труда, такие многочисленные походы по костям обидчиков её младшей сестры стали уже обыденностью в жизни девушки. Жестокость давно стала частью её повседневной жизни, избиение школьников, конечно, было сильной редкостью, но по-другому до этих уродов было не достучаться (по мнению девушки). Её имени никто не знал, кроме семьи, близких друзей и верхушки школы, в которую ходит её сестра, Бохо сама не хотела, что её настоящее имя кто-то знал, уж больно это опасно, а её так называемое прозвище пришло от англоязычного соседа, который застал момент „повседневной жизни девушки” или еще один акт „защиты сестры”*, пока тот выходил вещать одежду на общую сушилку. Парень, которого Бохо покалечила, был сыном главы компании по изготовлению запчастей для автомобильной техники. Этот мальчуган, который явно привык творить херь безнаказанно – ведь всегда можно было откупиться папашинами деньгами – частенько булил и иногда, даже бил младшую сестру Бохо. Надо было видеть лицо этого мальчика, когда в его рожу, явно в первый раз прилетел кула. Он, видимо не имел абсолютно никакого опыта в драках, да что там в драках, по выражению его лица, он ни разу в жизни даже обычных пощечин не получал. Хотя сколько гонора было в его словах, когда девушка к нему подошла, он начала насмехаться, мол: «что? Девчонка решила меня проучить?», пиздюк скорчил такую мерзкую гримасу и начал нахально ржать, приговаривая: «да ты ж просто баба!».  Бохо никогда не нравилось отношение этих мальчиков (иногда и девочек) к её младшей сестре, а когда блядские разговоры с классной руководительницей и завучем, ведь директора никогда не было в школе, которые ничем хорошим не заканчивались надоели, то девушка решила действовать крайне радикально. С тупой женщиной, по совместительству классной руководительницей Кён Мо, которая только и могла красить свои накаченные, до не могу губы на уроках и поддакивать детям, лишь бы ее не трогали, разговаривать было не возможно, она была крайне тупа и несообразительна, чему вообще она могла научит детей? Сколько ей не говори, что у нее в классе творится черт знает что, ей было все равно, она могла только прикрикнуть на детей, чтоб создать образ «воспитания» школьников, но не более. Завуч не была обладательницей эмпатии и на все возмущения по поводу поведения того сорванца лишь кивала головой и говорила, что обязательно разберется. Она не разбиралась. Ни разу, сколько Бохо помнит, а ведь эти жалобы шли не только от неё самой. Поэтому, после всех тех махинаций с учителями и завучем, которые ни к чему не привели был только один выход - забить до смерти этого сыночку корзиночку и вбить этому выродку то, что её сестру трогать нельзя, иначе это будет иметь огромные и очень неприятные последствия. «Ублюдок, еще и огрызается. Хоть деньги при нем, уже хорошо»,– девушка шла по опустевшей сеульской дороге. Людей вокруг нету, здесь это характерно, богатые районы редко снабжаются кучами людей и пьяной молодежи, здесь всегда тихо, слышен только легкий гул моторов машин и байков, которые проезжают на соседней улице. И Бохо это нравится, нравится эта тишина и сумрачное одиночество, у неё никогда не было большого количества друзей и знакомых, был лишь один, самый важный, самый близкий и самый родной друг, а также пара друзей – просто не так значимых, как этот самый друг – со времен школы, с которыми девушка все же поддерживает контакт. Но сейчас, на этой улице её сопровождает лишь ветер, он шепчет на ухо о своих балладах, которые успел повидать за всё своё время и подталкивает ближе к дому, ближе к сестре, ближе к месту, где её по настоящему любят и ждут. Солнце давно село и на небе, таком чистом, таком манящем и далёком выступили звезды, сияя на фоне темного, чуть ли не черного неба, в дали виднелись серые облака, которые точно стремились закрыть и без того тусклое сияние. Хотелось остаться здесь навсегда, среди этих звезд, чистого неба, пустой и тихой улочки, в сопровождение глухого ветра, хотелось остаться здесь, в мире без вечных страданий и боли, в мире без трудных взрослых проблем. Но надо было идти. Надо было идти даже если совсем не хочется, даже если желание остаться здесь и тихо помирать намного сильнее – чем жить и стараться. Девушка остановилась лишь на секунду, на считанное мгновение, поглядела на несуразное небо, на мигающий фонарь, который уже больше месяца не могут отремонтировать, а потом, увидев небольшую красоту и спокойствие во всем этом, пошла дальше.  - ... двести, двести пятьсот, триста. Триста тысяч вон, не плохой улов,- Бохо ухмыльнулась и тихо шмыгнула. Она убрала деньги в карман давно убитых серо-черных джинс и пошагала дальше, наслаждаясь тишиной и пустой уличной атмосферой, завтра, конечно, она застанет всю ту же картину и то же небо, но надо успеть насладиться этой тишиной перед приходом домой, там тихо не бывает почти никогда. Осветленные кудрявые волосы, длиной по лопатки, с отросшими темными корнями, небрежно заплетенные в хвост развивались под воздействием ветра и мимолетно влетали девушки то в глаза, то в рот. «Блядство... Когда же в Корее успел появиться такой ветер, апрель месяц на дворе, что за ху...»,– девушка не успела додумать свою мысль, да и в принципе не успела опомниться, как влетала в чье-то стальное и большое плечо. – Бляха..., че, широкий дохуя?,– стоило ей только отойти на шаг, стоило ей только взглянуть на свою преграду на пути домой, как она обомлела и начала быстро моргать, ведь «может я заработалась и у меня совсем крыша поехала и мне все это кажется?».  Перед ней стояло самое настоящие чудовище, которое было и в правду дофига широкое. Руки и одежда были в разводах коричневой, уже полностью засохшей крови и хрен её знает, чья она была и как долго она на нем. Бохо редко встречала мужчин, которые были ее выше хоть на пять сантиметров, а этот, этот был выше сантиметров на пятнадцать, а то и больше. Огромный, уродливый и рубленый шрам, пересекающий пол лица, который начинается ото рта и заканчивается у самого низа шеи и самый ужасный, самый страшный и животный оскал, который Бохо только видела в своей жизни, от этого по спине пробежал целый табун мурашек. Тело легко затрясло, в горле мигом пересохло, а в живот скрутило узлом, ей впервые за всю свою жизнь стало неспокойно и даже немного страшно от стоящего перед ней человека. Мысли в голове смещались, но все сворачивали в одно русло, крича «Уйди же ты уже от него! Сдвинься. Не стой на месте!», но она так и продолжала стоять, а потом решилась, негромко сглотнула и резко развернулась от пристального взгляда. Она быстро, почти суматошно зашагала домой, прокручивая в голове все возможные молитвы, которые когда-либо только слышала. Девушка даже не оглядывалась, но четко ощущала на себе тяжелый и жгучий взгляд, от этого она зашагала еще быстрее. Вся чудесная картина вокруг рассыпалась, теперь был только давящий дискомфорт и странное чувство на душе, не было больше того спокойствия и восхищения от природы и тишины. Девушка вышла на другую сторону Сеула. Вокруг заплясали разноцветные вывески, которые всем своим видом призывали и манили к себе, будто крича: «Зайди сюда. Посмотри сюда, я жду тебя», и жаждали внимания от людей. Группы молодых парней и девиц, шарахающихся от клуба до клуба, желая подцепить спутника или спутницу на ночь. Громкая, абсолютно безвкусная музыка, по мнению Бохо, долбящая в уши, вызывающая нервные тики и кровь из ушей. И самое ужасное - резкий запах очень дешевого алкоголя, от которого хочется не только блевать, а вскрыть себе сонную артерию, чтобы не чувствовать эту дичающую вонь. Везде стоял запах перегара, везде шатались пьяные люди, которые вызывали у Бохо лишь мерзость и чувство неприязни. Эту часть Кореи Бохо ненавидела больше всего. Шумно, грязно, мерзко. Вокруг шлюхи и жигало. Сплошные клубы и сторонние заведения. Здесь давило уши от вечной громкой музыки и ора людей, да настолько давило, что еще чуть-чуть и реально потечет алая кровь. Какие-то молодые люди терлись друг о друга у клуба с названием „밤 동안 단식하라”*. Рядом с ними раскуривались двое мужчин и громко смеясь обращались к какой-то шайке из четырех зрелых женщин. Эти мужчины, видимо, пытались добиться пойти с этими женщинами в один из мотелей и развлечься с ними, но уже не столь юные леди отказывались, да причем на отрез, за что начали получать колкие шутки и стеб от мужчин. «Мерзость, уродство...»,– пронеслось в голове у девушки, подобные места редко вызывали у неё хорошие чувства. Нет, безусловно, Бохо могла выпить после очень тяжелого дня, но только чуть-чуть, только дома или в приличных местах (если позволяет кошелек) и она никогда не осуждала разумно пьющих людей, она осуждала только алкоголиков и пьяниц, которые вообще не знали меры. Эта улица казалась мучительно длинной, бесконечной, было ощущение, что она вообще не имеет конца и края, вроде девушка идет тут всего пять минут, но сложилось впечатление, что целых двадцать. Все эти яркие цвета, больно впивающиеся в глазах начали вызывать головокружение. Девушка уже захотела вырвать себе глаза, как вдруг весь этот ад начал заканчиваться. Запах алкоголя и курева начал рассеиваться в воздухе и испаряться, чего давно желала Бохо, ярких вывесок становилось все меньше и меньше, только люди низкой социальной ответственность никуда не исчезали. Вокруг остались одни мотели и потрепанные жилые дома. В одних из них как раз таки и живет Бохо с её сестрой, но слава богу, не в этих краях. Обшарпанный домик, с пятью этажами, который был окрашен цветом буханки белого цвета. За три года проживания в квартире на третьем этаже этого дома, жилье уже успело стать родным. Столько всего произошло в этих стенах, столько можно будет вспомнить в далеком будущем с бутылкой соджу. Бохо наконец-то таки нашла свой дом, спустя двадцать лет проживания в этом мире хоть какое-то место стало синонимом слову «безопастность». И вот, в который раз поднимаясь по бетонной лестнице, которая успела в некоторых местах заплесневеть, девушка чувствует приятную усталость, сейчас она откроет дверь своей почти собственной квартиры, сейчас она разуется и сляжет в горячую ванну под конец такого тяжелого дня, она обнимет свою младшенькую, любимую сестренку и ляжет спать, даже если снова не удастся, даже если снова замучают кошмары. И вот, остался последний круг замочный скважины, чтобы открыть квартиру... - Блять, Суа, срочно,- лохматый парень с длинными волосами, а также розовыми и фиолетовыми прядями, высокого роста, без верхней одежды, пулей вылетает из кухни в прихожую к своей подруги и орет, чуть ли не со всей дури, что даже больше похоже на визг, - я кажется вашу плиту спалил!,- молодой человек уже начал уклоняться от предстоящих ударов девушки, встав в какую-то непонятную позицию, но он остался стоять в своей глупой и необъяснимой позе задрав ногу на руку, а голову меж образовавшейся дырки, не дождавшись ни одной оплеухи от своего оппонента. А Бохо лишь уставилась на него своими уставшими и раздраженными глазами, сейчас не было сил даже банально наорать на лучшего друга, не то что дать ему затрещину. Девушка направила свой взгляд за его небольшую спину и увидела клубки еле заметного дыма, исходящего из кухни. А рядом с плитой стояла младшая сестра Бохо, махая почти сгоревшем полотенцем на так называемый источник пожара, хотя этот источник был далеко не на кухне, а прямо перед носом высоченной старшей сестры. По поводу ужасного вида Бохо никто не задавал никаких вопросов, она очень часто приходила домой истерзанной, в синяках или порезах. У сестер никогда не было ссор по этому поводу, Кён Мо было до жути сообразительной и к такой „работе” относилась совершенно нормально. Девочка с самого детства чуть ли не каждый день видела избитую сестру. Со временем Бохо научилась давать не хилой сдачи и стала приходить домой с меньшим количеством синяков и ссадин. Девушка распрямила своим опустившиеся плечи и с громким вздохом начала разуваться. - Ты что, даже ничего не скажешь?,- Минсок уже выпутался из своей непонятной позы и уставился во оба глаза на подругу, его шока было не передать словами,- хах,- усмехнулся он, убрав со своей мины раскрытый рот, напялив вместо её глупую усмешку,- да,- он растягивал это слово так долго, что стало противно и гадко на душе,- моя прошлая, старая и родимая Суа уже бы убила меня на месте, новые препараты делают волшебство, верно, сестричка?,- Минсок обернулся вполоборота, обратившись к Кён Ми и нервно подмигивая, чтоб девочка поддержала его немедленно, но в ответ послышался лишь глухой смешок. Бохо все таки собрала все свои силы, взмахнула своей рукой, будто дирижер на концерте и дала другу не хилого пинка, что он аж завопил. -Ты, блять, шеф-повар недоделанный, всю жизнь готовил всякие шедевры, а именно сейчас решил дёру дать?,- девушка распустила свои волосы и с громким, тяжелым топотом пошла на кухню. Там стоял ужасный запах гари, газовая плита, которая раньше была вычищена до дыр и блестела стала черным куском угля, которую явно будет очень тяжело отдраить. Рядом с Бохо опустилась её младшая сестра, нежно обнимая икру своей нуны и иногда пощипывая её, ей нравилось это, чувствовать своего собеседник во время разговора или времяпрепровождение, нравилось ощущать его плоть, присутствие. Однажды Кён Ми укусила Бохо за лоб и там остался небольшой шрам, напоминающий о том смешном, но не для всех, моменте. - Суа, извини, - быстро начала тараторить девочка, на её лоб спустился клок коричневых, словно кора какого-нибудь дуба, волос. Один глаз – потому что второго к сожалению у нее не имелось с восьми лет – нежно смотревший сестре на лицо, переносил всё сожаление, что копилось у нее на душе, но не могло вырваться наружу, через слова. - Мне не надо было пускать его к нам домой, да?,- девочка начала теребить подол изношенных джинс, нервно сглатывая,- ну или не подпускать его к кухни, да? - Боже, Кён, успокойся,- Бохо выдохнула и перестала пялиться на бедную плиту, каковой по нынешнему виду её нельзя было назвать. Все таки новые препараты и в правду делали чудо, еще три недели назад Бохо разебала бы здесь все, что только могла бы увидеть, а сейчас спокойно (почти) стояла и глазела на плиту. Девушка села рядом с сестрой и тихо продолжила,- плиту мы ототрём,- а чуть позже, добавила,- а его,- она показала в сторону коридора, где раньше стоял друг,- отдерем. Подле своих слов девушка разлеглась на коленях у сестры, уткнувшись щекой в чистый пол и начала разглаживать ступню Кён Мо. Окно, от слишком сильного ветра, открылось почти на распах и кухню постепенно накрывал запах свежести улицы, чудесные ароматы гари, которые дал послушать лучший друг небольшого семейства, начали испаряться, дым и вовсе давно выветрился. Послышался шелест деревья, которое росло прям под окном, оно росло настолько близко, что иногда, когда это древо особенно сильно разрасталось, Бохо приходилось отрезать ветки растения, чтоб оно не слишком сильно мешало жить. На подоконнике стояли цветы, алоэ, и какие-то другие растения, которые растила Кён Мо, она очень любила ботанику и порой квартира становилась похожей на довольно необычней огород, нежели на жилую площадь. Девочка выращивала растения где только нельзя и в чем только нельзя, когда-то, когда у Бохо не было денег на новые горшки, а сажать новые растения все таки хотелось, малявка украла у Минсока ботинок, вымыла его до дырок и подсадила там сансевиерию. Конечно, потом растение пришлось пересадить в нормальный горшок, потом что ботинок протух от сильной влажности. Рядом с кучей растений на подоконнике стояла маленькая корзина с различными сушеными перцами, это корзина принадлежала Бохо. С относительно недавних пор ( относительно это потому, что для девушки большие (по стандартам нормальных людей) промежутки времени не играют никакой особой роли в жизни, в плане для нее пять лет своей жизни буквально равны двум-трем неделям, время для нее действительно не является чем-то очень важным, на чем нужно сильно зацикливаться, а почти все дни и последовательность важных событий (например, травмирующих или наоборот, очень торжественных, которые отложили сильный отпечаток на ней и её психике) смешаны, просто перепутаны, к слову, в её сознание сразу после ее дня рождения - именно того дня, когда она появилась на этот свет - идет помолвка её родителей, а после жестокие слова сверстниц в детском саду) она обожает все острое, поэтому, к этому событию, что Бохо полюбила что-то новое, Мисок подарил ей небольшую корзину в которой содержится все то, что так любит изжога.

***

- Убери нахуй свои ноги с моего живота,- Бохо прошипела это предложение сквозь зубы, шепотом, ибо закричать она на своего друга не могла, в соседней комнате мирно и сладко спала Кён Мо, которая успешно вырубилась к одиннадцати часам вчера. Совсем скоро закончится этот непривычно холодный август, всего-то шесть дней осталось и девочке придется снова идти в школу, она не любила, нет, даже ненавидела это место всей своей душой. И хоть школ она поменяла достаточно, но ни в одном месте обстановка не становилась лучше. - Суа,- Минсок очень шумно (и в правду очень шумно, ведь даже птицы за окном взбудоражились и чуть ли не с рёвом слетели с веток дерева) открыл пачку любых чипсов, за что получил от подруги не хилый шлепок, а сам растянулся в вальяжной улыбки, будто бы он именно этой реакции и ждал,- вот я сколько с тобой дружу,а? Я даже жил у тебя три года,- парень взял одну чипсину из пачки и начал громко хрустеть,- и за все это время, получается,- он полностью раскрыл ладонь и начал показательно считать пальцы на руке,- три года на прошлой квартире и четыре года на этой, ты вообще не додумалась выделить мне комнату, или хотя бы кровать? - Да? И где же тебе выделить комнату, ты что больше предпочитаешь, кухню или может быть туалет?,- девушка буркнула еще пару ласковых слов Миноску, а потом со всей дури скинула его ноги со своего живота и перевернулась на сто восемьдесят градусов, взяв в охапку подушку и готовясь ко сну, время было позднее. - И вообще, кровать стоит денег, причем не малых, разуй глаза и посмотри, на чем мы лежим. Лежали они на очень дешевым матрасе (81 000 тысяч вон*), но к удивлению он был очень даже хорошим; большим, беспружинным и мягким. На матрасе красовались давно оставленные пятна чая, кофе, даже удобрения, которым удобряла свои растения Кён Мо, к счастью, все эти недоразумения закрывало темно-синие покрывало, когда-то давным-давно подаренное родителям Бохо. Наверное, это было одной из малого количества вещей, что у неё осталось от родных. - Точно, я же совсем забыл, что ты нищебродка,- Минсок зевнул, слишком широко раскрыв рот и почесал свой живот. Он улегся на начисто отстиранную белую подушку и забрал себе все одеяло, накрывшись им с головой. В одной комнате спало два слишком одинаковых человека, их объединяли похожие проблемы, одна работа, возможно, одни эмоции, а еще их объединяла совместная жизнь. Эти два человека были слишком близки, чтобы считаться друзьями, но между ними никогда не было романтических чувств, они не были братом и сестрой, потому что не имели родственных связей, но они и не были просто друзьями. Они знали друг о друге все, что только можно было знать, они спали пол жизни плечом к плечу, ели с одной ложки, ходили нога к ноге, они видели друг друга в любом состоянии, спасали друг друга из самых ужасных и трудных проблем. У них никогда не было секретов друг от друга, никогда не было сильных ссор, никогда не было пауз в «дружбе», было много драк, много проблем, много решений, много слез, слишком много моментов вместе. - Суа,- парень задал вопрос в никуда, не ожидая никакого ответа, после их так называемого отбоя прошло полчаса или час, а и может пятнадцать минут, Минсок не знал точно и не знал, удалось ли уснуть его подруге или она все также, как и всегда мучается со сном. Но ответ все же послышался. - Чего тебе?,- послышалось сзади. - Хёк ответил? Квон Хёк. Ебучая заноза в заднице по мнению Бохо, гребаный фетишист и соня, спящая до ужина, до которой невозможно ни достучаться, ни дозвониться. Они все втроем - Бок Суа, Гиль Минсок и Квон Хёк - учились в одной школе, но в разных классах (так как последний был на два года младше своих друзей), до того момента, когда Хёк полностью не ушел в велоспорт. Внешностью парень обделен не был. Все время, сколько Бохо помнит, за ним все время бегали девочки, что старшеклассницы, что одноклассницы, даже иногда младшеклассницы. Хек был ниже Бохо всего на пару сантиметров, имел чудесную форму, какая и должна быть у заядлого спортсмена. Хек всю жизнь ходил с одной и той же прической; волосы были вроде бы были чудесно уложены, а вроде бы небрежно торчали во все стороны, виски аккуратно и тщательно выбриты. Глаза ничем не отличались из сотни других таких же пар глаз; они были глубокого криего цвета и несколько больше, чем другие азиатские глаза. В школе Хёка недолюбливали, его сторонились, все считали его двинутым социопатом. Он был жестоким, но не слишком, не высовывался. Хек, ни с кем, кроме двух своих друзей не общался (вообще не общался, даже двух слов не проронил, разговаривая с кем-то из посторонних). Однако, после полного ухода из обычной школы, и перехода в спортивную (откуда его позже отчислили) он нашел себе еще одного друга. Звали его Ю Уин. С Бохо они сразу же не подружились (точнее только Бохо не возлюбила Ю (она называет его исключительно по фамилии), а тому кудрявая сразу понравилась), еще одного человека с слишком сильной придурью она больше стерпеть не смогла. Но вот с Минсоком они сходу стали чуть ли не разлей вода, характер у них был почти одинаковый (все же Мисок был несколько адекватнее), взгляды на жизни полностью сходились, а в будущем вообще стали работать бок о бок. В общем, отношения все четверо поддерживали, иногда выпивали, иногда сходились сыграть в картишки, очень редко жаловались на жизнь друг другу, но все же друзьями оставались с подросткового возраста. - Нет, не ответил,- процедила девушка и потом резко поднялась на локти из лежачего положения,- вот уёбок то а. Небось опять дрыхнет по четырнадцать часов и игнорит, скотина,- Бохо взяла телефон из под подушки, открыла мессенджер и начала гневно печатать другу сообщения. - Ну сейчас то он точно не ответит. - Пусть утром проснется и ахуеет от ста пятидесяти сообщений. - Да не ахуеет он, ты чего,- он непонимающие посмотрел на девушку и ткнул пальцем в её лоб ,- он же эмоциональный инвалид, он просто сделает,- Мисок принял полусидящее положение на матрасе взял телефон в руки и начал имитировать Квон Хёка. А именно: он просто скучающе посмотрел на телефон, вздохнул, убрал телефон обратно и снова лег «спать»,- вот так. Бохо в недовольстве просмотрела всю эту сцену - явно увидев в этом всем долю правды (а там явно была далеко не доля) - и все же убрала телефон обратно, на свое место. А позже, чуток подумав, легла обратно, предварительно пару раз ударив подушку (хотела ли Бохо просто взбить подушку, или выместить свою злость, не понятно) и принялась снова пытаться уснуть. Минсок же так и остался лежать с открытым глазами минут десять, он точно хотел что-то сказать, но слова все никак не лезли наружу, неприятно застряв в горле. И вот, спустя еще пять минут, он все таки нашел в себе силы и с трудом начал говорить. - Суа?,- еще одни вопрос в никуда. - Да чего тебе не спиться-то, а? - Как у Кён Мо с здоровьем?,- и тут же поняв, что начал слишком резко, стал внезначай оправдываться,- ну в плане она сегодня выглядела так хорошо, а последние три месяца ей было уж слишком плохо, а мы же не виделись недели три, и вот я решил спрос… Он недоговорил, маленькая подушка прилетала прям в его лицо, вынуждая закончить предложение. - Значит так,- в это раз девушка уже полностью села и включала рядом стоявшую настольную лампу. Комнату накрыл ласковый жёлтый свет,- не начинай такие темы так не непринужденно,- Минсок уже хотел было возразить, но подруга быстро его заткнула одним только жестом,- мне все еще тяжело об этом говорить, все еще, слышишь? Поэтому, говори аккуратнее, пожалуйста, иначе будет чаще пиздиться,- девушка потерла глаза после этих слов, уж слишком тяжело ей стало на душе. Кён Мо больна всю свою жизнь, полностью, абсолютно всю жизнь, очень тяжело, так еще и с рождения. И Бохо тяжело даже думать об этом, тоже, пожалуй, все прошедшие и нынешние пятнадцать лет. Пятнадцать лет её сестра и она сама живет с слишком тяжелой ношей на шее. Бохо вытянула свои длиннющие ноги на пол и стала рисовать невидимые узоры на простыне матрас. - Ей лучше,- слова прозвучали неестественно - будто не из собственных уст - они были слишком тихими и, возможно, даже невнятными, что слишком не характерно для такой горластой девушки,- все три недели не мучали ломки,- она громко усмехнулась,- ела нормально, даже набрала два кило,- Бохо обернулась к своему другу и с нежной улыбкой сказала,- прикинь? - Да,- протянул Минсок, до сих пор не сообразив, что сказала девушка. Набрать два килограмма за такое короткое время - для Кён Мо - было очень тяжело, обычно такой вес она могла набрать за год, не меньше, но вот зато скидывала вес она очень быстро, можно даже сказать профессионально,- два килограмма это хорошо, очень хорошо,- и тоже накинул на лицо эту заразительную улыбку. Так простодушно он улыбался крайне редко, лицо искажалось не в мерзкой, нахальной усмешке, которую ненавидели все (за исключением некоторых), а именно в обычной и доброй улыбке, от которой глаза начинали еле заметно искриться. Бохо, немного подумала и застыла, смотря в одну точку, потом она резко встала начав тянуться и гнуться во все возможные стороны. Отжалась пятнадцать раз, в то же время нервно пытаясь сдуть отросшую челку, которая сильно мешала. Видимо сон у нее как рукой сняло. Она подошла к стеллажу, который был от и до усеян различными книгами, девушка провела кончиком пальца по всей длине полки, которая и в правду была очень длинная. Полка, на которой Бохо заострила свое внимание, была полностью посвящена русской классике. Потом девушка начала бесцельно бродить туда–сюда, прикусив указательный палец, со стороны можно было подумать, что внутри у нее происходит тяжелый мыслительный процесс, раз она так возбужденно ходит ко всем углам комнаты и сосредоточено смотрит себе под ноги, но на самом деле в голове у нее было пусто, ни одной мысли, ни одной думы, вообще ничего, просто, у всех есть странности, да? Минсок к этому уже давно привык, он безразлично смотрел на подругу, которая уже второй раз въебалась об угол стола и начал листать ленту соцсетей. Девушка к этому моменту уже пришла в сознание и улеглась обратно на матрас, ближе к другу, она выгнула бровь (не понятно почему) и пялилась в потолок, одновременно накручивая на палец розовую прядь Минсока. - Да ты заебешь,- только и пробурчал парень на этот маневр. За окном была поздняя ночь, часа через три, а может и через два начнет светать, мягкие лучи солнца начнут свою борьбу с белыми облаками – которые точно не хотели уступать свое место – они будут сильно стараться, чтоб их свет был виден. Тусклых звезд уже совсем не стало видно, листья на деревьях сильно шуршали из-за ветра, который все никак не хотел успокаиваться, на улице горел слабый свет от фонарей, наружное электричество в этом районе было плохое. Иногда за окном мог послышаться слабый, но отчетливый хохот либо молодых студентов, либо старых пьяниц.  – Пойдем выйдем?,– Бохо размотала прядь Минсока и повернула голову к нему, чтоб вопрос точно был услышан. Сегодня она точно не уснет. – Погнали, только сначала ебало свое умой, а то распугаешь всех своим страшным видом,- и в правду, девушка все еще не промыла лицо от мелких ссадин, что все же успел остановить тот мелкий парень,- кстати, где чипсы?