uhgood

Никто и никогда не объяснял Кайзеру, что за свои слова всегда приходится отвечать. За все нужно платить. И если ты что-то требуешь, то готовься это и получить. Он никогда не думал, что его же собственное бахвальство, собственное эго, собственная напыщенность приведет к тому, что вместо очередной победы – получит собственный проигрыш и абсолютно жалкое положение в своих же глазах. Кайзер опустошенно падает на колени, чувствуя, как сил не остается ни на эмоции, ни на мысли, ни на что. Он не считал Несса и его пас, он впервые в жизни наслаждался игрой, впервые поддался эмоциям, впервые за всю свою ничтожную, по его мнению, жизнь ощутил себя настоящим. И почему-то это оказалось так больно. Кайзер кусает нижнюю губу, растерянно смотря на свои руки, будто видит их первый раз, будто бы сейчас это и не он вовсе. А что теперь ему делать? Радостный гул команды становится назойливым шумом, мысли превращаются в невыносимый пчелиный рой. За всю свою проклятую, жалкую жизнь, ему было так хорошо на поле. Михаэль чувствует, как сердце, которое и так бьется в бешеном ритме, начинает сжиматься от непонятной и тупой боли. Его поняли, его признали, его почувствовали. И это сделал человек, который бросал ему вызов каждый раз. Человек, который был совсем рядом и так далеко одновременно. Человек, к которому он никогда не испытывал настоящей ненависти. Человек, который все время смотрел на него. Человек, которого он сам, лично, попросил разрушить свою жизнь, попросил стать надлежащей преградой в его жизни и доказать, что все это было не зря. Человек, который поставил свой собственный спектакль и занял роль умелого кукловода. Человек, который показал, какой может быть футбол. Человек, который идеально ему подходит. Исаги Йоичи – тот самый человек, который сделал это все. Для него. Кайзер слышит, будто бы сквозь толщу воды, тяжелые шаги по траве. Он вскидывает голову, видя, как к нему приближается уже его собственное персональное проклятье. Исаги что-то спрашивает про Несса, про возможность, про забитый гол, про победу, но ни слова не говорит про него или же про них. Сердце Михаэля пропускает один удар, потом еще один, когда он видит, как рука Йоичи тянется к нему. Все это происходит, как в замедленной съемке. На мгновение, ему кажется, что все Боги этого мира сжалились, что вот, то, о чем он мечтал и о чем, так долго грезил – само пришло к нему в руки. Только вот от завышенных собственных надежд – падать больнее всего. Кайзер забыл уже какого это. А всего лишь прошло 90 минут. – На этом, – Йоичи говорит спокойно, без лишних эмоций, хладнокровно, жестко. – Наш контракт на один гол завершен. Исаги смотрит на него безумными глазами, теми самыми, которыми Михаэль сам смотрел на него. Когда-то в начале, где-то уже в прошлой жизни. Йоичи чуть склоняет голову вбок, смотрит на него с тем самым выражением, которое Кайзер не может вынести. Будто он все видит насквозь, читает мысли. Будто бы знает, что сейчас творится внутри у Кайзера и куда нужно надавить сильнее. – Хорошо поработал, мой лучший клоун. Кайзер слышит слова, но их смысл доходит до него не сразу. Будто бы кто-то взял и выключил весь шум вокруг, оставив только тишину и голос Исаги. Гнев – первая эмоция, которая заставляет его тело двигаться по инерции и с громким шлепком убрать от себя чертову руку, которая выглядит, как насмешка, как издевательство, как месть. А после гнева, так же неожиданно, так же внезапно в груди разверзается пустота. Кайзер сейчас не знает что он хочет сделать больше – закричать? Заплакать? Повернуть время вспять? Или, наоборот, перенестись в будущее? Ему настолько все равно, что скоро будут объявлять рейтинг. Ему даже становится абсолютно наплевать на все предложения любых клубов, которые только есть в этом проклятом мире. Ему это не нужно, потому что то, что ему показали – отобрали в ту же секунду.

***

Раздевалка, как и всегда шумная, все празднуют победу, все радуются и поздравляют Исаги с первым местом, с победой, грандиозной, громогласной. Кайзер, честно, не особо понимает и помнит, как он встал, как ушел с поля с командой, как оказался в раздевалке, как сейчас стоит перед своим шкафчиком. Шум радости далеко, где-то за стенами. Мир, будущее, настоящее, прошлое – сейчас все потеряло смысл. – Я не понимаю почему у тебя такой вид? – Исаги оказывается снова непозволительно близко, снова рядом морально. Физически он на расстоянии нескольких широких шагов. Михаэль не смотрит на него, он не может. Он даже пропустил момент, когда Йоичи вообще появился. Настолько был погружен в свои мысли. – Я всего лишь сдержал свое обещание, которое ты сам просил тебе дать. Или ты уже забыл? Йоичи приближается, становится уже физически на шаг непозволительно ближе. Кайзер кусает свою нижнюю губу, стараясь сохранить остатки своей гордости или как теперь ему это называть? Он сам не ожидал этого. Потому что забыл очень простое правило этого мира и жизни – каждое действие имеет последствие. Михаэль слегка сжимает пальцами ручку шкафчика и хмурит брови. Больше он никак не реагирует, потому что не знает как и зачем. По сути, все вот так и закончится. – Ты же сам просил превратить твою жизнь в кошмар, – Йоичи напоминает ему, объясняет, будто бы Михаэль тут маленький ребенок. Он давит на какие-то болевые точки, прощупывает, пытается найти брешь. Он почему-то продолжает говорить, почему-то не доволен, почему-то наседает на него, почему-то все еще что-то хочет от него. Что ему еще надо? Кайзер не может сдержать поистине истеричный и жалкий смешок, который позорно срывается с искусанных губ. Ниже падать все равно некуда. Он все же поворачивает голову в сторону и смотрит прямо на Исаги. – Ну так поздравляю, Йоичи. Ты справился. Чего теперь от меня хочешь? –Михаэлю бы снова нацепить эту маску, снова изогнуть губы в насмешливой улыбке, да только ни черта не получается. Поэтому он смотрит, выжидает, специально зачем-то делает акцент на таком родном-чужом имени. Исаги замирает на мгновение, его пальцы слегка подрагивают, прежде чем сжимаются в кулак. Он делает еще шаг ближе, нарушая личное пространство Кайзера так, что тот инстинктивно хочет подастся назад, но шага не делает, остается стоять на месте. Ему становится некомфортно, потому что уж слишком личное, слишком странное сегодня он показал самому себе и Исаги в том числе. – Чего я хочу? – Йоичи повторяет вопрос тише, почти шепотом, и в его голосе впервые появляются странные ноты. Не гнев, не насмешка – что-то хрупкое, что-то непонятное, что-то странное, что-то абсурдное в данной ситуации. – Ты сам определил правила этой игры, Кайзер. Ты хотел, чтобы я стал твоим кошмаром. А теперь играешь в обиженного на весь мир человека? Договор есть договор. Кайзер с минуту смотрит на Йоичи, а потом отворачивается. Он чувствует себя снова уязвимым, брошенным и использованным. Он сглатывает вязкий ком, который образовался в горле. Он ничего не хочет говорить, потому что не может и не хочет признавать то, что Исаги прав. Абсолютно во всем. – Ломать чужие судьбы всегда весело, – неожиданно срывается с губ хриплый голос, Кайзер с трудом узнает самого себя и внутренне пугается этого. – Я не ломал тебя, – Исаги говорит внезапно резко, спокойно, но на последнем слове его голос куда-то падает. – Ты сам сделал свой выбор. Кайзер чувствует его липкий, внимательный, обжигающий взгляд, который проникает под кожу. Ему хочется скрыться от этих глаз и одновременно с этим всегда быть под их прицелом. Он такой жадный, когда дело касается Исаги Йоичи. И вот куда его привела собственная алчность. Он такой жалкий, когда позволил себе чувствовать и отбросить все, что он так долго держал в себе, что он пытался присвоить себе. Исаги показал ему то, что Михаэль не забудет никогда и никому не признается, что игра с Йоичи была лучшей. И лучше больше не будет никогда. Им не быть близкими, им не быть друзьями, им не быть сокомандниками, им не быть. Им просто не быть. – Ты сам сделал этот выбор, не перекладывай на меня ответственность, чертов гений, – Йоичи повторяет и подходит еще ближе, все сокращая и сокращая между ними дистанцию, теперь он уже в открытую нарушает его личное пространство. Михаэля начинает это напрягать, он хмурится еще больше, слыша абсолютно непонятное прозвище. Он думает, что наушник барахлит, ему хочется съязвить, что еще пару минут назад он был «лучшим клоуном», а сейчас… Кайзеру начинает надоедать эта непонятная игра, правила, которой понятны только Исаги. Но смотреть на него он не может, не хочет и почему-то боится. Где-то в глубине души и правда рождается страх увидеть в этих бездонных, синих, пленительных глазах – презрение? Отвращение? Насмешку? Все вместе? Поэтому он не поворачивается, поэтому он избегает смотреть, ему не хочется подтверждать ни одну из своих теорий. Он слышит, как Исаги еле слышно чертыхается и резко оказывается около Кайзера. Михаэль не успевает нормально и вовремя среагировать, как Йоичи прижимает его шкафчику, с силой разворачивая к себе и держа двумя руками за форму, прям там, где начинает бешено биться сердце. Его лицо искажено гневом и еще какой-то непонятной эмоцией. Кайзер снова не может его прочесть, снова не может понять, о чем думает этот японец. – Смотри на меня, – Исаги неожиданно резко и низко говорит, – Смотри, черт тебя дери. Ты хотел, чтобы я доказал, что ты не зря сюда приехал. Ты хотел, чтобы я доказал тебе, что стою твоего внимания. Я доказал. Так какого черта ты не смотришь больше на меня? Какого черта ты избегаешь меня? Кайзер чувствует, как внутри разливается до боли знакомая лава гнева и обиды. Он хмурится и прищуривается, а на скулах начинают играть желваки от злости. Если Исаги хочет его добить, хочет его сломать окончательно, хочет его уничтожить – пускай, флаг ему в руки. Только вот Кайзер будет драться и кусаться до последнего, чтобы хоть как-то сохранить осколки своей разбитой и сломанной вдребезги короны вместе с гордостью. Он в ответ хватает Йоичи за воротник формы, притягивая его лицо ближе к своему, прямо как в самую первую встречу, только сейчас ему совсем не весело, и он тут явно проигравшая сторона, и шипит. – Тебе настолько нравится надо мной насмехаться?! Ты уже победил! Ты забрал у меня все! Что тебе еще от меня надо?! – Михаэль сдерживается, чтобы не сорваться на крик и сохранить хоть какие-то смешные остатки самообладания. Впрочем, с Исаги Йоичи никогда это не срабатывало. Вся его выдержка летела к чертям собачьим и разбивалась в дребезги. Его глаза бегают по напряженному лицу Йоичи, который смотрит на него…без злости? Без отвращения? Без неприязни? Без жалости? Он смотрит с какой-то странной обидой. С каким-то непонятным и нечитаемым упрямством. Он опять ломает все сценарии, ломает все возможные варианты развития событий, которые мелькали в голове немца. – Какого черты ты так на меня смотришь? – Михаэль спрашивает глухо, голос срывается к концу фразы и будто бы балансирует на грани с отчаянием. – Потому что я над тобой не насмехаюсь, – Исаги говорит спокойно, опять, без всяких лишних эмоций. Его самоконтроль порой пугает. Только глаза его выдают полностью. Он буквально олицетворение той самой клишированной фразы: глаза – зеркало души. И Кайзер не может оторваться от них, – Потому что ты столько раз пытался меня сломать, прогнуть под себя, поглотить, а в итоге, почему теперь не обращаешь на меня внимания и сбегаешь? – Заткнись, – Михаэль рявкает, шумно втягивая воздух внутрь себя. Самоконтроль трещит по швам, а руки, которые сжимают чужой воротник слегка подрагивают. Его пугает то, насколько хорошо Исаги знает его. Ему становится страшно от того, что он для него открытая книга. Если до этого ему было страшно, что Йоичи заберет у него все – команду, поле, корону, то сейчас становится страшно, что он видит то, что Кайзер так старательно прятал ото всех, даже от самого себя. Он хочет оттолкнуть Исаги от себя в животном испуге, снова позорно упасть на колени, вцепиться себе в горло и заплакать. Позорно, громко и так отчаянно. Почему именно он показал ему то, что Кайзер так отчаянно искал и желал? Почему он вытащил из него все самое жалкое, болезненное? Почему именно Исаги Йоичи застрял внутри него? Почему именно Исаги Йоичи сидит у него под ребрами, под кожей, под веками? Боги безумны, судьба жестока, жизнь несправедлива. Кайзер никогда не жаловался, не ныл, не винил, он задумывался лишь об этом однажды, но гнал от себя такие мысли – у него был смысл жизни. И этот единственный смысл его жалкой, бездарной, дерьмовой жизни раскрылся абсолютно с другой и неизведанной стороны. И это больно. И это отвратительно, потому что Кайзер не может такое принять сразу, открыто и с благодарностью. В горле образуется горький, тяжелый ком. Потому что он не может признать себе, что гребанный Исаги Йоичи, чертов ас, сердце «Блю лока», настолько сильно проник в него. Они молчат оба, по раздевалке эхом лишь раздается их рваное дыхание. Кайзеру и правда хочется исчезнуть, потому что все это похоже на какую-то дерьмовую мыльную оперу, где он главный герой. Исаги перед ним тоже ничего не говорит, только смотрит, поджимает губы, хмурится, еле слышно чертыхается, а затем совсем неожиданно для него, прикрывает глаза и успокаивается. Михаэль не раз видел, как Йоичи умело себя успокаивал после провалов на поле или тогда, когда что-то шло не по его плану. – С тобой еще тяжелее, чем я предполагал, – Исаги тихо вздыхает, прерывая мыслительный процесс немца. Он быстро и нервно облизывает свои пересохшие губы, сглатывая и совершенно неожиданно дергает Кайзера на себя, касаясь своими губами его губ. Это мимолетное касание никак нельзя даже и близко назвать поцелуем. Но оно настолько сильно ошарашивает Кайзера, у которого почва буквально уходит из-под ног. Исаги жмурится, когда отстраняет свое лицо от Михаэля, крепче вцепляясь в его форму. – Йоичи, – имя срывается на выдохе, и в этот момент Кайзер позволяет отпустить себя, спустить все на тормоза. Терять ему нечего. Он начал эту игру, Исаги подхватил. Последствия, разговоры, что будет с ним, что будет с Йоичи, что будет с ним и с Йоичи, что будет с ними – сейчас его это не волнует. Он резко подтягивает Исаги к своему лицу, до боли в пальцах впиваясь в красную форму своей же команды и сам целует его. Кайзер целует так же, как и играет – жадно, порывисто, глубоко, отчаянно. Так, как хотел сделать всегда. Он прикрывает глаза, успевая заметить яркий румянец на щеках японца. Михаэль чувствует, как робкие и слегка дрожащие ладони Исаги отпускают его форму, ложатся на его плечи, а вторая рука поднимается к шее, к затылку, а потом скользит к щеке, оставаясь там. Йоичи неумелый в поцелуях, он старается отвечать, но с его губ срываются легкие стоны и дыхание неровное, прерывистое и на грани, чтобы задохнуться. Кайзер разрывает поцелуй, напоследок скользя языком по его нижней губе и горячо выдыхает. – Дыши через нос, Йоичи, – Михаэль говорит низко, смотрит только на красные и припухшие губы, посмотреть в глаза все еще кажется непосильной задачей. Он чувствует, как ладонь с его щеки не исчезает, пусть и слегка дрожит, поэтому он и позволяет себе отвратительно-жалкое действие, Кайзер слегка наклоняет голову, чтобы прижаться к этому теплу ближе, чтобы лучше ощутить это прикосновение, о котором он всегда и мечтал. У Михаэля перед глазами все еще маячат желанные губы, которые приоткрываются для того, чтобы что-то сказать, но Кайзер не желает ничего слышать – он снова подается вперед и целует Йоичи, отпуская полностью его форму, обнимая теперь уже за талию и прижимая ближе к себе, облокачиваясь спиной на железный шкафчик с грохотом. Он вцепляется в этот момент, как в последний шанс, которые снова послали ему Боги? Судьба? Жизнь? Плевать кто или что. Сейчас он не упустит эту возможность, вцепиться в нее, даже если это его погибель. Ведь Йоичи сейчас такой близкий, такой теплый, такой настоящий в его руках. Исаги разрывает поцелуй, тяжело дыша и мутными глазами смотрит на Кайзера, который все равно не смотрит на него, избегает его взгляда. У Йоичи внутри все сжимается от этого, потому что он хочет, чтобы Кайзер смотрел на него тогда, сейчас, всегда. А не избегал и не убегал. Он обхватывает теперь уже двумя ладонями лицо Михаэль и заставляет того посмотреть прямо в глаза. – Смотри на меня, Кайзер, всегда смотри на меня, – Йоичи загнанно дышит, будто бы только сейчас закончил матч, будто бы только сейчас пробежал марафон. Голос хрипит, а язык скользит по губам, которые горят, в ожидании нового поцелуя.

***

Когда они оказываются в комнате Кайзера и за ними закрывается дверь, то Исаги сразу прижимают к ней спиной. Он закидывает руки на шею Михаэля, с готовностью отвечая на очередной поцелуй, закрывая глаза и растворяясь в прикосновениях. Он чувствует большие, грубые, горячие руки, которые сейчас так трепетно его трогают, оглаживают тело, сжимаются на талии, надавливая лишь слегка, посылая импульсы удовольствия. Кайзер трогает его аккуратно, нежно, словно Йоичи сокровище и самая хрупкая драгоценность. Исаги слегка стонет в поцелуй и подталкивает Михаэля в сторону кровати, получая еле уловимый стон в ответ на свои действия. От этого неожиданного стона вдоль позвоночника пробегает дрожь легкого возбуждения. Когда язык Кайзера снова касается губ Йоичи, он слегка вздрагивает, но тут же старается сам углубить поцелуй и не отставать. Его собственный тихий стон растворяется между их ртами, и Михаэль чувствует, как все его тело мгновенно отзывается на этот звук – внизу живота все сжимается, а в груди разливается тепло. Кайзер послушно поддается легким толчкам Исаги, направляясь в сторону кровати буквально вслепую. Перед ним есть только губы Йоичи, тело Йоичи, тепло Йоичи. Есть только Исаги Йоичи. Он слегка прерывает поцелуй, чтобы оставить осторожное и совершенно легкое прикосновение к губам. Михаэль плавится внутренне от того, что какой Исаги сейчас в его руках отвечает на его прикосновения, сам пытается дотронуться до него еще больше. Он такой же жадный, как и сам Кайзер. Михаэль ногами натыкается на край кровати и оседает на нее, утягивая Исаги за собой и прямо на себя. Он усаживает его на свои колени, скользит ладонями под форменную футболку. Пальцами проводит по позвоночнику, опускаясь на поясницу и оглаживая край спортивных шорт. Йоичи кладет ладони на плечи Кайзера, прогибаясь слегка в спине, чтобы быть ближе к Михаэлю. У него затуманен взгляд, он смотрит на Кайзера сквозь дымку, сверху вниз и поражается в очередной раз, какой Михаэль Кайзер поистине красивый. Он настолько сильно влюбился в него, что в какие-то моменты ему становилось страшно от своих же чувств, которые отзывались щемящей болью под ребрами, потому что нельзя быть настолько одержимым человеком. Если бы в их мире существовала болезнь дикой любви – он бы уже умер. Кайзер является для него идеалом во многом. В футболе, в теле, в игре, в их совместном союзе, в его жизни. Исаги поражается насколько Кайзер восхитительный. Он столько раз наблюдал за ним, так старался, чтобы он услышал его слова восхищения, он так хотел, чтобы Михаэль услышал его правильно. Не то, как они постоянно друг друга посылают на поле, на тренировках, в раздевалке. Нет, он всегда хотел, чтобы Кайзер услышал, как Йоичи им восхищается, боготворит его и стремится к нему. Но его не услышали. А раз не услышали – Исаги будет доказывать поступками. Он наклоняется к лицу Михаэля и целует его в лоб, губами проводит по закрытым и трепещущим векам, там, где красная подводка, спускается на аккуратный красивый нос. Исаги не может сдержаться и оставляет легкий поцелуй на кончике. Он скользит к губам, которые так послушно приоткрываются, в ожидании очередного нового поцелуя. И кто такой Исаги, чтобы отказаться от такой возможности? Он целует Кайзера аккуратно, нежно, будто бы снова изучает. Михаэль отпускает себя полностью, позволяя утонуть в Исаги совсем. Он переворачивает Йоичи, не отрываясь от губ, он нависает сверху, задирая футболку и оголяя пресс, который подрагивает от щекотных и легких прикосновений кончиков пальцев. Кайзер отрывается от губ, разрывает поцелуй, чтобы поцеловать Исаги в щеку, спуститься на шею, уткнуться носом в теплый изгиб между плечом и шеей, вздохнуть какой-то нереальный запах, который присущ только Йоичи. Больше ни у кого нет такого. Он опускается всем телом на него, не боясь, что его не выдержат. Михаэль оставляет мокрый поцелуй на шее, а затем со свистом набирает воздуха в легкие. Йоичи такой прекрасный, Йоичи такой восхитительный, Йоичи такой для него единственный. Кайзер находит слегка дрожащую ладонь Исаги и переплетает пальцы, крепко сжимая. Он надавливает своими бедрами на бедра японца, сквозь одежду ощущая взаимное возбуждение. С губ срывается еле слышный вздох на грани стона. Михаэль делает небольшой толчок, кусая свои губы, слишком горячо. И этот огонь разливается по всем частям его тела. Он трется бедрами, чувствуя ответные движения и хрипло выдыхает. Свободной рукой Кайзер тянется к шортам и боксерам, стягивая их с бедер Исаги, который приподнимается и облегчает ему задачу. Он проводит ладонью по мокрому, горячему и пульсирующему члену, выбивая из Йоичи сладкий стон, который он тут же ловит губами. Он чувствует, как японец тянется к его собственной одежде. – С…Стой, – Йоичи прерывает поцелуй, ловя воздух жадными глотками. – Дай мне, – он слегка привстает на согнутых локтях, и Кайзер покорно заставляет с себя стянуть абсолютно дурацкие шорты с боксерами, которые остаются висеть где-то на уровне лодыжек. Михаэль внутренне поражается, как ему удается проделать все одной рукой, потому что вторая все еще в его руке. – Я хочу дотронуться до тебя, – у Исаги нет стыда, раз он так открыто говорит о своих желаниях, только красные уши да щеки выдают его. И Кайзер позволяет, потому что Йоичи давно уже все позволено. – Делай так, как делаешь себе, – Михаэль опять не узнает свой голос, потому что он какой-то хриплый, какой-то тихий, какой-то непонятный. Йоичи робко кивает, смотря на возбужденный член Кайзера и неловко обхватывает его ладонью, скользя аккуратно вверх-вниз, будто бы пробуя, словно изучая. Михаэль шумно выдыхает сквозь зубы и возвращает все свое внимание на возбуждение японца. Он скользит пальцами по головке, накрывая ладонью и аккуратно поворачивая рукой, зная, что это приносит огромное удовольствие. И реакция не заставляет себя долго ждать – Йоичи громко стонет на выдохе, чересчур сжимая пальцы вокруг члена Кайзера, вызывая неконтролируемое шипение. – Пр…прости, – Исаги шепчет, чувствуя, как глаза слезятся от внезапной волны резкого удовольствия. Он шумно выдыхает, двигая ладонью чуть быстрее, обхватывая ствол пальцами крепче. Смазка стекает по пальцам, капает и пачкает его бедра. У него возникает абсолютно сумасшедшая идея в голове – облизать пальцы и узнать, какой Кайзер на вкус. Он сделает это потом, не сейчас. Исаги кусает свои губы, двигая рукой резко, рвано, грубо и с легким нажимом, пытаясь не потеряться в удовольствии, которое ему доставляет Михаэль. Его движения наоборот – нежные, ласковые, более обширные и всепоглощающие. Пальцы на его собственном члене двигаются размашисто, уделяя особое внимание головке и местечку, которое находится прямо под ней. Исаги молится всем Богам, чтобы ему удалось сохранить рассудок, чтобы увидеть, как Михаэль получает удовольствие от его ласк, от его руки, от его прикосновений, от него самого. Потому что в голове все это время вертится одно – спасибо, Боги, что создали Кайзера. Кайзер все еще не может сдержаться и сам толкается бедрами в руку Йоичи, чтобы тот двигался еще быстрее, чем он это делает сейчас. Он сам ускоряет свою руку, чувствуя, как пульсирует плоть в ладони, как стекает смазка. Он слышит и видит, как Исаги выгибается, разводит бедра шире, как его собственные движения становятся сбивчивыми, рваными, но Михаэль не жалуется, не может просто, потому что ему нравится. Ему не хватает до разрядки пару движений, как и Йоичи. – Хочу кончить с тобой, – Кайзер наклоняется к его губам, а затем утыкается лбом в лоб Исаги, уверенно смотря ему в глаза. Ладонь крепче сжимается у основания, а потом резко и порывисто движется вверх и так же резко вниз. – Ах…– Йоичи не успевает никак ответить, он жмурится, ловит звездочки перед глазами, ощущая, как волна оргазма прошибает все его тело, в голове бьется сердце набатом, а уши слегка закладывает. Он кончает обильно, заливая руку Михаэля горячим семенем. – Мхм… – с губ срывается хмыканье, когда Кайзер проводит по чувствительному члену. Он чувствует легкий поцелуй в лоб, а затем легкий смешок. – Продолжишь или сил совсем не осталось, – Михаэль хрипит, покачивая бедрами, вбиваясь в слегка разомлевшую ладонь Йоичи. У Исаги в ушах звенит так, что голос Кайзера доносится через толщу непонятно чего. Он кивает на автомате, собираясь мыслями и слегка приподнимаясь, впивается в губы Кайзера жадным поцелуем, обхватывая непослушными пальцами член Михаэля и доводя до разрядки. Ему хватает пару резких движений, немного задержаться на головке, скользнуть пальцами прямо к мошонке и снова резко вверх. Кайзер кончает так же много, обильно, горячо. Он разрывает поцелуй, стонет в губы Йоичи, хмурится и жмурит глаза, сильнее сжимая ладонь, которую за все это время не отпускал. Йоичи клянется, что никогда в жизни не видел такого возбуждающего зрелища. И ему становится жаль, что кончить вместе у них не получилось. Они сейчас находятся в очень странной позе – Кайзер практически нависает над Исаги, упираясь ему в лоб, а Йоичи полусидя, и они все еще держат руки на членах друг друга. Ситуация, как и поза – нелепая и абсурдная. Михаэль первый приходит более-менее в себя. Он отпускает руку Йоичи, приподнимается и тянется к тумбочке, где так удачно находятся салфетки. Он вытирает свою руку, а затем чистыми салфетками бережно вытирает живот, бедра Исаги, который без сил валится на спину и из-под полузакрытых глаз следит за Кайзером. Михаэль вытирает себя, комкает бумагу и бросает в мусорку, попадая точным броском. Он ложится рядом с Йоичи, подпирая голову и опираясь на локоть, смотрит на него. Он не знает, что сказать, не понимает, что нужно говорить, не уверен в том, что нужно ли что-то ему говорить. Исаги выдыхает и переворачивается набок, чтобы удобно было смотреть на Кайзера, в его глаза, на его лицо, поражаясь снова, снова, снова и снова, какой Михаэль великолепный. Он видит, что Кайзер не заговорит первым, он чувствует, что тот снова находится где-то не с ним, он снова видит эту стену, которую только что вроде бы они разрушили. Исаги знает, что это бред, самоутешение, поэтому первый нарушает тишину. – Чего ты ждешь? – его голос хриплый, сухой и уставший. Михаэль моргает, взгляд скользит по скулам Йоичи, по искусанным губам, по слегка розоватым щекам, по нахмуренным бровям. Он смотрит так, будто на его лице и в его глазах можно найти инструкцию, подсказку, как себя вести после того, что между ними произошло. И дело тут вовсе не во взаимной дрочке. Теперь все поистине другое, а слов по-прежнему нет. Его сердце все еще долбится, больно бьется, словно загнанная птица, и кажется, если он откроет рот, это станет началом конца. – Я жду, когда ты снова скажешь, что ненавидишь меня, – наконец выдыхает он. Его взгляд не меняется, он так же уверенно и куда-то смотрит в глубь. – Это проще, – заканчивает Михаэль почти шепотом. Йоичи резко и неожиданно для них обоих приподнимается на локтях и становится опять непозволительно близко. Хотя нет, сейчас Кайзер даже не хочет отстранятся от него. Пускай Исаги добьет его, вырвет его сердце, растопчет его, выкинет, а потом уйдет, уйдет из его жизни. И эти мысли, которые появились совершенно неожиданно, ударяют Кайзера намного больнее, чем те слова, которые произносит Исаги. – Да хватит уже, – Йоичи все же снова срывается. – Все это время ты будто напрашивался. Лез в мое личное пространство. Давил, игрался, провоцировал. А когда я ответил – ты вдруг растерялся?! Ты что, не думал, что у этого будет цена? – Йоичи вовсе садится, не разрывая зрительный контакт. Его лицо усталое, упрямое, открытое, красивое и такое отчаянное. И это выражение лица ему не нравится. Михаэль сжимает челюсть. Его немного злит тон Исаги, потому что в нем не та злость, которую он привык слышать от него. В нем наоборот слишком много досады, боли и нелепой обиды. Впервые в жизни, Кайзер боится все закончить, боится, что Исаги исчезнет из его жизни, но, наверное, для него, для них – это самый лучший вариант? Сердце снова делает болезненный кульбит, а страх, который он, казалось, переборол – вернулся с трехкратной силой. Но лучше сделать это сейчас, чтобы потом можно было ненавидеть себя еще больше, чем есть сейчас. – Значит, все, – бросает он как можно более небрежно. Маска клоуна и правда приросла к нему слишком плотно, – Можешь вычеркивать меня из своего списка, Йоичи. – Какого, черта, ты несешь? – Исаги хмурится еще больше, ощущая, как злость начинает зарождаться где-то внутри груди. Он пытается еще раз осмыслить слова, которые только что услышал. То есть его опять не услышали и не поняли? – Просто хотел убедиться, что ты получил, что хотел. Первое место, триумф. Победу. Растоптанного меня, – Кайзер на мгновение отводит взгляд, потому что ему больно. Чертово тело и чертовы эмоции все еще живы в нем. – Ты правда думаешь, что это было про эту чертову победу?! – Йоичи не сдерживается, и голос его резко повышается. – После всего, что было, ты сводишь это к гребанному матчу?! – он закрывает глаза ладонью и нервно, даже истерично смеется. – Прекрати говорить такие вещи. Прекрати говорить то, во что сам не веришь. Прекрати. Прекрати делать из меня и себя монстров. Ты просто... – Йоичи выдыхает, он все еще злится, но все еще пытается достучаться до Кайзера, чтобы тот его услышал и правильно понял. – Я не обещаю тебе рая. У нас все через одно место. Но если ты сейчас отступишь – я больше не... – он прерывается и сглатывает горький ком, потому что ему безумно тяжело, потому что никогда не открывался так ни перед кем. Потому что Михаэль Кайзер оказался намного сложнее, запутаннее и желаннее. Потому что Исаги никто не нужен, кроме Кайзера. А если он не нужен Кайзеру, то… Он отрывает руки от лица и смотрит на Кайзера, абсолютно устало, абсолютно обреченно. – Больше я не смогу. И это, почему-то, оказывается страшнее всего для Кайзера. Его глаза расширяются от шока, от услышанных слов, потому что они бьют еще больнее, чем то, что произошло на поле. Он в действительности привык, что Исаги всегда рядом. Всегда в его орбите, в его зоне досягаемости, в его реальности. Всегда на расстоянии броска, даже если это жесткий словесный удар. И это разговор не о физическом шаге, не о физической близости. Это шанс, который Йоичи дает им, дает ему. Что там думал Михаэль? Что им просто не быть? Глупости, бред сумасшедшего. Исаги опять все ломает, находит выход из абсолютно патовой ситуации, которую он, Михаэль Кайзер, создал в их жизни. Он медленно садится, практически отзеркаливая позу Исаги и тяжело сглатывает. Его глаза блестят, он чувствует, как они немного жгут. Он выглядит вымотанным, сломанным. И в этом заключается вся его правда и истинный ответ на все вопросы Исаги. Его плечи опускаются. Защитные стены трескаются и позорно рушатся, превращаясь в уродские развалины. Он тянется к Исаги всем тело, впервые чтобы прижаться самому, обнять, уткнуться снова в шею, снова вдохнуть знакомый, приятный запах, чтобы снова ощутить Йоичи на себе, в себе.