письма к Плевако

тихая, скромная, нежная поступь — её Николай, устроившийся в мягком кожаном кресле в весьма вальяжной позе, узнаёт из тысяч и наверняка узнает из миллионов.  — Николай Фёдорович, пора обедать, — мягкий голос супруги ласкает слух.  приоткрыв сперва один глаз, а следом — второй, Плевако внимательно вглядывается в породнившиеся однажды черты лица, в приглушённом свете кажущиеся ещё более плавными и аккуратными, а после, невольно улыбнувшись краешками губ, кивает, покоряясь её воле.  — я прибуду через несколько минут. начинайте без меня, Мария Андреевна.  но едва Демидова исчезает из поля зрения, веки вновь тяжелеют, наполняясь свинцом.  «в последнее время, Николай Фёдорович, всё чаще замечаю, что вы весьма нередко обращаетесь к творчеству Александра Сергеевича Пушкина… знаете, я тоже питаю к нему глубокую симпатию, но куда более глубокую — к его верному и преданному другу, Евгению Баратынскому».  стоит только Марии Андреевне единожды обмолвиться о пристрастии к стихотворениям другого пиита, Плевако берёт это на вооружение и, несмотря на все свои дела и необходимость учить речи для блестящих выступлений в суде с фирменным истинно барским «Voilà!», в следующую же встречу цитирует ей Баратынского… как бы между прочим, между делом.  сей поцелуй, дарованный тобой, преследует моё воображенье: и в шуме дня, и в тишине ночной я чувствую его напечатленье! сойдёт ли сон и взор сомкнёт ли мой,- мне снишься ты, мне снится наслажденье! обман исчез, нет счастья! и со мной одна любовь, одно изнеможенье. — Баратынский, надо же… — Николай не понимает, вправду ли она удивлена, или же только делает вид, но по сверкающим глазам, поедающим его уже не в первый раз, ясно понимает: ей нравится.  — надо же, Баратынский! — поддерживает Плевако, играя своё удивление, подобно неплохому артисту Большого театра, а счастливая улыбка так и застывает в густой, ухоженной бороде.  «никак не могу забыть ту ночь… вы что-то шептали на своём родном языке, и я долго перебирала в памяти набор тех звуков, которые вырвались из ваших уст, а потом совершенно случайно — воля случая, представляете? — встретила девушку, владеющую вашим родным языком…  вы… признавались мне в любви?».  этой встречи Плевако ждёт так, как не ждал ещё ни одной. за взгляд предмета своего обожания и безграничного восхищения он готов отменить все планы, отложить дела и разбирательства (даже судебный процесс), а за поцелуй… чего греха таить: за поцелуй Николай способен остановить планету и положить её к ногам госпожи Демидовой. она появляется тихо, совсем по-кошачьи, и уверенно — пусть и не без лёгкой боязни быть отвергнутой и понятой неправильно — оплетает ладонями крепкие плечи. я вас люблю, хоть и бешусь, хоть это труд и стыд напрасный, и в этой глупости несчастной у ваших ног я признаюсь! мне не к лицу и не по летам... пора, пора мне быть умней! но узнаю по всем приметам болезнь любви в душе моей… когда за строками Великого следует томное молчание, Плевако вспоминает одно из первых писем.  — простите, Мария Андреевна. Пушкин, — повинуется, поднимая голову, чтобы воззреть в глаза.  — теперь я и его люблю, — с улыбкой отзывается Демидова, тыльной стороной пальцев плавно скользнув по гладкой части его щеки.  «Николай… Коля, Коленька, прости, что мне пришлось так рано от тебя уехать. занемогла я, наверняка простудилась на масленичных гуляниях. прости меня. целую тебя тысячи раз и желаю удачи на суде. ты справишься». собирая Марии мёд, заграничные сладости для поднятия настроения и тёплый платок, пошитый младшей сестрой, Плевако не задумывается о том, как её законный муж отреагирует на столь внезапные подарки и что подумают в таком случае дети, слуги. ему, в общем-то, уже всё равно: он уверен… нет. он знает, что она — его женщина. и дело вовсе не в принадлежности, а в том духовном родстве, которое он искал во многих женщинах, прекрасных и умных, однако внезапно нашёл в ней одной. в ней, замужней матери, которую будет нелегко отвоевать у мужа. ну что ж… недаром Николай проиграл лишь одно своё дело.  «Коля, мой милый Николя, прости, что сообщаю тебе это в письменной форме, но я не могу иначе. сейчас я нахожусь у папеньки в Орехово, и… я беременна. от тебя, мой бесценный адвокат. я держу за тебя кулачки… нет, мы с маленьким держим за тебя кулачки. приезжай скорее, молю тебя. мы очень соскучились». все девять месяцев беременности госпожи Демидовой — ох, как же сильно хочется скорее исправить это «Демидова» на «Плевако» — Николай Фёдорович живёт на два города: свой родной Троицк, где дела кипят и бушуют, не позволяя расслабиться ни на минуту, и Орехово, в коем расположилось славное имение грозного, но, на удивление, добродушного папеньки Марии Андреевны. он, будучи мужчиной избирательным, разбирающимся в человеческом нраве, как-то сразу принял Плевако: то ли красноречие помогло, то ли задушевные беседы под бутылку водки, то ли просто жизнь наконец-то начала складываться нормально. на пятом десятке… однако лучше так.  — как назовёте мальчишку? — с улыбкой интересуется прислуга, случайно заглянувшая в детскую в поздний час, когда Николаю совсем не спалось, отчего он и решил провести хоть немного времени со своим наследником.  — Федей, — шепчет Плевако, прислонившись подбородком к бортику деревянной люльки, и, протянув палец, невольно улыбается, когда младенец, руководствуясь рефлексом, прихватывает его у верхней фаланги.  «с Рождеством, Николай. сейчас ты сидишь напротив, читая это письмо, а я, так и не сумевшая отказаться от традиции писать тебе, излагая все мысли и чувства на бумаге, облекая их в высокопарные слова, любуюсь тобой без устали и в который раз пытаюсь понять, за что мне Бог послал такого мужа… я люблю тебя. с первого дня, как мы с тобою повидались, и до последнего — твоего или своего. береги меня, Коля, как я берегу тебя, и всегда знай, что я на твоей стороне, за твоею спиной. руби шашкой любые невзгоды и будь счастлив.  Мария Плевако».  госпожа бывшая Демидова выдаёт себя тихим скрипом половиц. вновь приоткрыв глаза, не завидев на личике законной супруги ни тени недовольства или желания поругаться, Плевако безмолвно протягивает жилистую, чуть суховатую ладонь, намереваясь к себе привлечь.  — Коля… пора к столу. давно пора, — ненавязчиво напоминает Мария Андреевна, осторожно, но крепко сжимая его руку в своей.  — я знаю, милая, — тихо отзывается Николай Фёдорович, плавно перетягивая супругу на свои колени, позволяя устроиться так, как ей удобно, и даже не вздыхает. — всё-всё знаю.  — а ещё кое-что… знаешь? — плутовская улыбка трогает нежные губы, и Мария прикусывает нижнюю.  — знаю. я тоже тебя очень люблю, — с готовностью отвечает Плевако, заглянув в глаза, и спокойно выдыхает, пока сердце бьётся ровно, бесперебойно… по крайней мере, сейчас.  когда ты с ней, мечты твоей неясной неясною владычицей она: не мыслишь ты — и только лишь прекрасной присутствием душа твоя полна. бредёшь ли ты дорогою возвратной, с ней разлучась, в пустынный угол твой — ты полон весь мечтою необъятной, ты полон весь таинственной тоской.