В ритме наших сердец

Лето плавит город. Асфальт раскалён, воздух дрожит над дорогами, запах бензина и горячего металла стоит в воздухе. Кто-то прячется в тени, кто-то спасается мороженым, а кто-то — гоняет по улицам так, будто это последний день жизни. Минхо несётся на своём байке, руль в руках — как продолжение его тела. Ему плевать на правила, плевать на сигналы машин, плевать на реальность, которая слишком медленная для него. Он ловит скорость, чувствует, как сердце бьётся в такт с ревущим двигателем. Это кайф, это свобода. И тут — поворот. Минхо закладывает его резко, почти виляя на заднем колесе. Машина справа сигналит, он успевает ухмыльнуться, и... Прямо перед ним кто-то оказывается. Бах. Книги разлетаются в стороны, человек падает на асфальт. Минхо дёргает руль, едва не теряя баланс, но в последний момент удерживает байк. — Эй, живой? На земле, тяжело дыша, сидит Хан Джисон Они знают друг друга. Не друзья, не враги, но вечно пересекаются. Минхо — тот самый парень, про которого рассказывают страшилки в школе: гоняет без шлема, прогуливает уроки, вечно ввязывается в разборки. Джисон — его полная противоположность, тот, кого называют "идеальным" сыном, образцовым учеником. Но город маленький, их классы находились по соседству, и Минхо всегда видел, как Джисон корпит над учебниками, носит стопки книг, никогда не поднимает головы, когда мимо проходят громкие парни вроде него. Минхо запоминает людей, которые не обращают на него внимания. И вот теперь этот идеальный зубрила сидит на земле, морщится, держится за ушибленное колено, а по тротуару валяются его книги. — Ты... — голос дрожит от возмущения. — Ты совсем ебанутый?! Минхо ухмыляется. Смотрит на него сверху вниз, положив руки на свои бёдра. — Ну, насчёт этого есть разные мнения. — Ты меня сбил! — Ты мне под колёса выскочил. — Я шёл по тротуару! Минхо пожимает плечами. — Ну да, мелочь, а приятно. Джисон сжимает кулаки. Он бы послал его к чертям, но в этот момент слышит далёкий, но приближающийся звук — сирены. Минхо тоже их слышит. Он меняется в один миг: ухмылка становится острее, глаза блестят азартом. Он протягивает руку к Джисону, хватая его за запястье. — Ладно, зубрила, у нас нет времени. Лезь на байк. Джисон вырывается. — Чего?! — Я тут не один, полиция гонится за мной, а если они увидят тебя на земле — решат, что я сбил пешехода. Лезь, если не хочешь, чтобы нас повязали. — Меня-то за что? — За компанию. Сирены ближе. Джисон оборачивается и видит машину, которая поворачивает на их улицу. Его разум вопит, что надо сказать, что он просто случайная жертва, но интуиция... Интуиция орёт другое. Он чувствует опасность. И чувствует, что Минхо не врёт. — Блядь... Минхо взбирается на байк, заводит двигатель. Дёргает подбородком: — Давай, зубрила, живо. Джисон сжимает челюсти. Понимает, что это — самая тупая идея в его жизни. Но его ноги уже двигаются сами. Он садится за Минхо, неуклюже обхватывает его за талию. Минхо бросает взгляд через плечо, ухмыляется. — Ну вот. Теперь ты вляпался. И газует, унося их прочь, под звук сирен, под гул ветра, под тот ритм, который с этого дня будет общим. Джисон вжимается в Минхо, сжимая его куртку до побелевших костяшек. Байк мчится по узким улицам, машины пролетают мимо, и он чувствует себя так, будто его желудок остался где-то на том тротуаре. — Ты совсем с ума сошёл! — он кричит, но его голос тонет в реве мотора. — Добро пожаловать в мой мир, зубрила! — смеётся Минхо и даёт газу. Сирены воют за спиной, полицейская машина идёт по пятам. Джисон дышит через раз, вцепившись в Минхо, а тот даже не кажется напряжённым. Байкёр уверенно лавирует между автомобилями, делает резкие манёвры, будто играется с преследователями. На секунду Джисон думает, что они разобьются к чертям. — Там тупик! — он в панике смотрит вперёд. — Неа. Минхо резко поворачивает руль, и байк прыгает на узкий переулок. Колёса заскользили по гравию, Джисон зажмурился, но Минхо удерживает баланс, лишь смеясь. Полицейская машина, не успев среагировать, пролетает мимо. Через пару секунд вокруг них уже только темнота переулков и звук затухающего мотора. Джисон открывает глаза, всё ещё сжимая Минхо. Его сердце бешено колотится, ладони вспотели, а колени подрагивают. — Ты... Ты... Это... — Это было охуенно, да? — Минхо поворачивает голову, ухмыляется. — Нет! Это было... Это было... — Признай, ты кайфанул. Джисон не отвечает. У него во рту пересохло, а внутри всё ещё раскручивается адреналин. Хан быстро спрыгивает с чужого байка, и куда-то втыкает. Они молчали минуту-две, но ощущение, что это длилось вечно. Но эту вечность разрушил чужой голос: — Садись. Минхо хлопает ладонью по сиденью за собой. Джисон смотрит на него так, будто он только что предложил ему подписать контракт с дьяволом. — Я сам доберусь. — Куда? Пешком через полгорода? Или собираешься ловить такси в этом районе? Джисон оглядывается. Темнота давит, улица пустая, только редкие машины мелькают вдалеке. И правда, где он вообще собирался ловить транспорт? Минхо наблюдает за ним с ухмылкой, но в глазах — уверенность. — Садись, Хан. Я не съем тебя. Джисон сжимает кулаки. Глубоко вздыхает. И всё-таки садится. Минхо заводит байк, и резкий рёв мотора пробирает парня до костей. — Держись крепче. Джисон сначала нерешительно цепляется за подол куртки Минхо, но когда байк резко дёргается вперёд, инстинкт берет верх. Он прижимается к нему плотнее, обхватывает руками торс, вжимается лбом в спину. Сначала это просто страх. Байк взлетает по ночным улицам, Минхо лавирует между машин, и Джисон боится даже пошевелиться. Он ощущает каждое движение Минхо: как напрягаются его мышцы, как ритмично он дышит, как уверенно держит руль. Но потом они выезжают за пределы города, на пустую трассу. И вдруг Минхо сбавляет скорость. Ветер уже не хлещет в лицо, машины исчезают, остаётся только ровная дорога и приглушённый гул мотора. Джисон медлит. У него внутри будто сражаются две силы. Одна твердит: «Держись, не ослабляй хватку!» Другая шепчет: «Расслабься. Почувствуй это». И он делает выбор. Отцепляет одну руку от Минхо. На секунду кажется, что земля уходит из-под ног. Но потом... Он медленно отклоняется назад, приподнимая лицо к небу. Ветер теперь не леденящий, а тёплый, ласковый. Всё тело пробирает странное, почти невесомое чувство, как будто он вдруг стал частью этого движения, этой дороги, этой ночи. И он ловит кайф. Минхо краем глаза замечает, как парень позади него отклонился, как его волосы взъерошил ветер, как он впервые за эту поездку перестал бояться. И Минхо улыбается. — Вот оно. — думает он. — Я должен затащить этого ботана в свой мир. Если я ещё не сделал этого.

🏁📖

Прошел почти час с того момента, как они вырвались на пустую трассу. Джисон уже не так крепко держится за Минхо, его руки немного расслаблены, а тело — скорее в движении, чем в напряжении. Он чувствует, как постепенно теряется в этом ощущении скорости и свободы, как это втягивает его в свой мир. Он, конечно, ещё не совсем привык, но уже не боится. Уже не думает о том, что можно упасть, что всё это — одна большая ошибка. Но когда Минхо резко сбавляет скорость и возвращается в реальность, Джисон понимает: — Минхо... — Что? — ответ короткий, с лёгкой насмешкой, будто парень чувствует, что Джисон всё равно не может уйти от него. — Куда мы вообще едем? Старший хмыкает, глядя на дорогу, и по глазам Джисона видно, что он сам не понял, сколько времени они уже мчатся без цели. Город давно остался позади, небо всё темнее, а трасса тянется в бесконечность. — Ты не говорил, куда меня везти, — Минхо продолжает ехать с лёгкой улыбкой на лице. — Так что теперь ты сам решай. Джисон чувствует, как в животе образуется лёгкое беспокойство. Он смотрит по сторонам, пытаясь выцепить хоть какую-то ориентировку. Но они ехали так долго, что ни один знакомый ориентир не мелькнул. Чёрт, и это было не просто несколько минут, а почти час. — Точно не знаю, как... блядь... — он растерянно прокашливается, не зная, как начать. — Да, ладно, отвези меня на... Он произносит адрес, но вдруг осознаёт, что не хочет, чтобы Минхо просто оставил его у дома. Он быстро добавляет: — Подожди, высади меня не у дома. Слишком странно. Лучше где-то чуть дальше. Можешь просто сбросить меня там, где никого нет. Минхо кидает взгляд через плечо. В его взгляде — что-то похожее на лёгкое удивление, но он лишь ухмыляется. — Как скажешь. Он резко разгоняет байк, и Джисон снова зажмуривается от порыва ветра, который накрывает его, как поток воды. Байк несётся по пустой дороге, огоньки вдали исчезают, и весь мир становится серым и бескрайним. Хан замечает, как его собственные мысли теряются в этом ночном пространстве, а Минхо — как будто продолжает быть частью этой же туманной реальности. И вот, спустя ещё несколько минут, Минхо наконец снижает скорость и останавливает байк. Он ставит его на подножку и смотрит вперёд, как будто это не их конечная точка. Джисон соскальзывает с байка, неуклюже на ногах, и некоторое время стоит рядом, не зная, что сказать. Минхо, тем временем, снимает шлем. Волосы старшего распадаются на ветру, развеваются, словно чёрная река, которая не поддаётся никаким законам физики. Он выглядит так, как будто принадлежит этому миру. Минхо выглядит слишком красиво. Как будто весь этот момент был создан именно для него. Хан чувствует, как его дыхание на мгновение перехватывает. Он стоит, смотрит на Минхо и думает, что это слишком. Всё, что происходит, слишком. Всё слишком странно и затягивающие. И вот теперь, он просто не может отвести взгляд. Минхо чуть поворачивается, его тень резко вырезается на фоне темнеющего горизонта. Он смотрит на Джисона, понимая, что тот, наверное, что-то думает, но не скажет. Ли никогда не торопится с ответами. Он в этом моменте — как часть природы, а Джисон... Джисон ещё не понял, что с ним происходит. Но он уже точно понимает одно: его жизнь никогда не будет такой, как раньше. Джисон стоит на месте, его сердце всё ещё стучит быстро, будто оно не хочет успокоиться. Минхо — рядом, спокойно, даже с какой-то лёгкой усмешкой на лице, словно всё, что произошло, было всего лишь игрой, в которой он давно победил. И Джисон… он не готов к этому. Не готов признать, что его мысли уже не остаются с ним, а уносятся в сторону того, кто в одну секунду перевернул всё его понимание мира. — Спасибо... за поездку, — наконец, говорит Джисон, его голос звучит глухо, неуверенно. Он не хочет показывать, что этот момент оставил в нём слишком много эмоций, но внутри всё переворачивается. Минхо просто кивает, его взгляд остаётся спокойным, а на губах играет почти невидимая улыбка. Он ничего не говорит, не торопит. Хан ощущает, как эти секунды тянутся, как будто всё вокруг замедляется, и ему становится тяжело сделать шаг назад. Но он собирается с силами, сжимает кулаки и решает уйти. — Я пойду. — говорит он, уже делая первый шаг назад. Минхо не пытается его остановить. Он лишь смотрит на Джисона, его взгляд не оставляет ни малейшего сомнения в том, что он будет ждать. Младший на мгновение останавливается, его глаза пересекаются с глазами Минхо, и в этот момент он чувствует, как что-то тянет его обратно. Но нет, он не может. Ему нужно уйти. Он не оглядывается, но сердце, кажется, остаётся там, с Минхо. Джисон ускоряет шаг, его неловкость и смущение отражаются в каждом движении. Он старается не думать о том, как странно всё это. Ноги как будто не хотят его слушаться, а мысли путаются в голове. Он ускоряет шаг, скрываясь за углом, не давая себе времени на размышления. Минхо остаётся стоять на месте, с лёгкой улыбкой, наблюдая за тем, как Джисон уходит. Он не спешит, не торопится следовать за ним. Он просто стоит, и на его лице появляется странная уверенность, как будто этот момент был лишь одним из многих, что предстоит пережить вместе. Минхо тихо вздыхает, садится на байк, поворачивает ключ и запускает мотор. Байк рвёт тишину ночи, и Минхо ускоряет движение, проезжая мимо, чувствуя, как свобода снова заполняет его. Когда Джисон приходит домой, его мать встречает его с недовольным взглядом, потому что он пришел поздно, и без книг. Но даже её строгие слова не могут затмить мысли Джисона. Он не может понять, что происходит с ним, но в голове звучит лишь одно — Минхо, его взгляд, его смех, как всё это переворачивает его мир с ног на голову. Ли, в свою очередь, гнал по пустым ночным улицам, кайфуя от скорости, наслаждаясь тем, как всё вокруг исчезает. Он улыбается, а в его глазах — что-то похожее на понимание. Миры Джисона и Минхо слишком разные, и они это оба знают. Но чёрт, как же их тянет друг к другу. Джисон не выспался. Он долго ворочался, зарывался в подушку, пытался игнорировать мысли о вчерашней ночи, но ничего не помогало. Сердце всё ещё помнило, как бешено билось, когда он держался за Минхо, как ветер хлестал по лицу, а тёплое тело впереди казалось единственной точкой опоры. А теперь… теперь всё должно было вернуться на свои места. Хан сделал глубокий вдох, поправил ремень рюкзака и уверенным шагом направился в школу. Он был готов. Готов притвориться, что вчера ничего не было, что Минхо — всего лишь тот странный парень, который иногда мелькает в коридорах. Готов просто жить дальше. Но, как оказалось, Минхо был совсем не готов. Стоило Джисону переступить порог школы, как он почувствовал чей-то взгляд. И даже не успел осознать, как рядом с ним появился Минхо. — Доброе утро, Хан. Джисон вздрогнул. Нет. Нет-нет-нет. Он медленно повернул голову, наткнулся на знакомую ухмылку и почувствовал, как внутри всё сжалось. Минхо стоял рядом, слишком близко, слишком уверенно, будто так и должно быть. — Ты… что? — Джисон сбился, откашлялся, сделал шаг в сторону, но Минхо спокойно закинул руку за голову и продолжил идти рядом, будто так и было всегда. — Ты мне не ответил. — На что? — Доброе утро, Хан. Минхо произнёс это медленно, будто дразня. Джисон вцепился в лямку рюкзака, чувствуя, как вспыхивают уши. — Эм… доброе. Минхо довольно хмыкнул. — Вот и отлично. И просто пошёл дальше. Спокойно. Будто это обычное дело — появиться рядом с Джисоном с утра и первым делом поздороваться. Джисон смотрел ему вслед и пытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он был уверен: Минхо просто прикалывается. Возможно, ему просто скучно. Или он нашёл новую жертву для своих дурацких игр. Но тогда почему у него так горят уши? Школьный день начался, и Хан почти успокоился. Почти. До того момента, пока не пошёл в столовую и не увидел его. Минхо. Он уверенно шагал через зал, не глядя по сторонам, с подносом в одной руке. Джисон внутренне напрягся, но пытался не реагировать. Они не виделись с ночи. Не списывались. Не говорили. И пусть вчерашнее катание казалось нереальным — это было, черт возьми, реально. Его руки всё ещё помнили хватку Минхо. А сердце — ту дикую, срывающую дыхание скорость. Но это не должно было ничего значить. Поэтому Джисон сделал вид, что не замечает Минхо. Просто сел за свой обычный стол. Поставил перед собой поднос. Обычный обед. Обычный день. Но как только он взял ложку, перед ним громко опустился поднос. Минхо сел прямо напротив. Джисон резко замер. — Что ты... Он смотрел на парня, пытаясь осознать этот ужасный факт. — Что я? Ли поднял бровь, изображая невинность. Настолько нагло, что Джисону захотелось его ударить. — Ты сел за мой стол. Голос звучал ровно, но внутри всё сжималось. Минхо не спешил отвечать. Просто ухмыльнулся и покачал ложкой в воздухе. — А у тебя тут что, частная собственность? Какого черта?! Джисон сжал челюсти. Раньше Минхо не появлялся в его поле зрения. Они просто существовали в одной школе, пересекались в коридорах, но не более. И это было нормально. Но теперь, после вчерашнего, он уже не мог просто игнорировать его. Почему он сел сюда? Почему сейчас? Джисон чувствовал, как на них начинают смотреть. Шёпот. Кто-то оборачивается. Байкер Минхо, который всегда был окружён друзьями, сидел с ним. С зубрилой. Слишком много внимания. Слишком громко внутри. — Почему ты… Голос срывался, но он пытался держаться. Минхо склонил голову на бок, глядя прямо ему в глаза. — Джисон. Чёрт. Это звучало неправильно. Слишком привычно. Слишком легко. — Расслабься. Как, чёрт возьми, он мог расслабиться?! Джисон чувствовал, как внутри всё пульсирует. Слова не выходили. Вместо этого он просто вскочил, резко. Минхо даже не вздрогнул. Просто быстро поймал его за рукав. — Слушай, а ты всегда убегаешь, когда не знаешь, что сказать? Прикосновение. Оно было лёгким. Но Джисону показалось, что кожу прожгло. Взгляд Минхо. Чёрт. Он заставил себя посмотреть вниз. Рука Ли на его рукаве. Он легко держал его. Никакой силы. Но внутри всё переворачивалось. Джисон замер, а Минхо чуть усмехнулся. — Я не убегаю. — Ну-ну. Минхо медленно отпустил его. Джисон развернулся и ушёл. Но чувствовал этот чёртов взгляд на своей спине. Весь оставшийся день Джисон пытался сосредоточиться. Должен был. Контрольная по математике — вещь серьёзная, а он… он только и делал, что мысленно возвращался в столовую, к тому, как Минхо поймал его за рукав, как спокойно, но настойчиво удерживал. Это было неправильно. Так не должно быть. — Хан, ты уже минуту пялишься в одну точку. Джисон вздрогнул и увидел перед собой лицо соседа по парте. Ли Феликс — его хороший приятель, и человек с которым он сидит за одной партой второй год. — Что? — Я говорю, ты завис. Всё нормально? — Да. Да-да, всё нормально! Ложь. Он выдохнул, потёр виски и уткнулся в лист с задачами. Нужно сосредоточиться. До конца урока оставалось 10 минут, а Джисон решил только половину заданий. Все оставшееся время он втыкал в лист, что-то писал и считал. Когда закончился урок и все сдали листы, он мысленно выдохнул, думал что больше не встретит Минхо, но через пару минут всё снова пошло по одному месту. В коридоре, пока он шёл к шкафчику, Минхо снова нашёл его. — Джисон, как контрольная? — Какая тебе разница? — парень попытался идти дальше, но Минхо легко, непринуждённо отступил в сторону, перегораживая путь. — Я вообще-то интересуюсь твоей судьбой. — С чего вдруг? — Ну, скажем так… — Минхо наклонился чуть ближе, и Джисон ощутил запах кожи от его куртки. — Ты меня заинтересовал. Чёрт-чёрт-чёрт. — Ты издеваешься? — А если нет? Джисон открыл рот, но… ничего не смог сказать. Потому что старший просто улыбнулся, похлопал его по плечу и ушёл, оставив его стоять, красного и сбитого с толку. Это игра? Или?.. 🏁📖 Минхо не любил учёбу. Вернее, она просто не была ему нужна. Гонять по ночным улицам, чувствовать ветер в лицо, смеяться с пацанами — вот что было по-настоящему важно. Но когда на горизонте замаячила неаттестация по физике, всё стало чуть сложнее. Ему было плевать на оценки, но если его не допустят до экзаменов, то прощай, байк, свобода и всё, что делает жизнь нормальной. Мать уже грозилась отобрать ключи, а тренер по мотокроссу сказал, что не примет его на соревнования с такими результатами. Всё это дерьмо злило Минхо до предела. И вот, сидя в раздевалке после тренировки, он услышал от друзей, что этот зубрила Джисон — тот, что вечно прячется за учебниками, и тот, которого он вчера сбил — может помочь. — Он же гений по физике, спроси его! — усмехнулся кто-то из его компании. — Серьёзно? — Минхо ухмыльнулся, но уже задумался. Он и так хотел затащить Хана в свою жизнь, втянуть в этот адреналин, сделать частью своей реальности. Может, это отличный повод? На следующий день он поджидал Джисона возле шкафчиков. Тот, как обычно, был погружён в книги и даже не заметил Минхо, пока тот не нагло задвинул шкафчик и перегородил ему путь. — Йоу, Хан. Джисон вздрогнул и медленно поднял взгляд. — Ч-что? — Ты же умный, да? — Минхо ухмыльнулся, облокотившись на стену. — Ну… наверное? — Помоги мне с физикой. Иначе мне крышка. Хан удивлённо моргнул. Он никогда не видел Минхо таким. Обычно этот парень выглядел непоколебимым, а тут вдруг сам подошёл за помощью. — Ты хочешь, чтобы… я тебя учил? — Ага. Джисон сглотнул. Это значило проводить с ним время. Наедине. — Л-ладно. Когда? — Сегодня после занятий в библиотеке. Буду ждать. Минхо ухмыльнулся шире. Теперь он точно не отпустит Хана. *** Ли сидел за партой так, будто это было самое скучное место на земле. Он откинулся назад, закинул руки за голову и разглядывал потолок. — Окей, зубрила, объясни мне, что тут за фигня. С этими словами он бесцеремонно кинул учебник на стол. Джисон подавил тяжёлый вздох. Он уже жалел, что согласился помочь. — Во-первых, не зубрила. Минхо повернул голову и лениво ухмыльнулся. — Ну да, конечно. — он качнул ногой. — Ты просто единственный, кто знает, что здесь вообще написано. Джисон сжал карандаш. Минхо развлекался. А ему было не до смеха. — Так, вот это у нас второй закон Ньютона. Джисон наклонился вперёд, провёл пальцем по строчке в учебнике. — Он гласит, что... — Гласит? Минхо хмыкнул. — Ты серьёзно так разговариваешь? Хан моргнул. — Да, а что? — Слово какое-то… древнее. — Это нормальное слово! Минхо усмехнулся. — Ну-ну. Господи. Джисон решил просто не обращать внимания. Он открыл тетрадь. — Короче, сила равна массе, умноженной на ускорение. F = ma. — F? Старший прищурился. — Типа... Fuck? Джисон поперхнулся. Он уставился на Минхо с таким выражением, будто тот только что сжёг учебник. — Нет! Минхо расхохотался. Джисон почувствовал, как щеки вспыхнули. — А ты покраснел, Хан. Кулаки сжались. — Можешь просто слушать? — Слушаю, слушаю. Минхо сделал вид, что стал серьёзным. Но уголки его губ предательски дёргались. Джисон снова углубился в объяснение. Но через минуту понял, что Минхо опять отвлёкся. Он барабанил пальцами по столу. Потом взял ручку и начал крутить её в пальцах. Потом просто разглядывал Хана. Так, будто тот сам был каким-то сложным уравнением. Джисон чувствовал этот взгляд. И это сводило его с ума. Он попытался игнорировать это, но внутри всё сжималось в напряжённый комок. — Ты вообще слушаешь? — раздражённо спросил он. Минхо лениво перевёл взгляд на тетрадь. — Ага. — Тогда реши эту задачу. Минхо взял ручку. Поднял её над тетрадью И завис. Джисон ждал. Ждал. Но ничего не происходило. — Хан. — Что? — Мне лень. Джисон глубоко вдохнул. — Минхо, твою мать! Старший лишь засмеялся. Громко, самодовольно. Он наклонился ближе. — Ладно, ладно. Помоги? И посмотрел этим своим взглядом. Ленивым. Весёлым. Чуть насмешливым. Джисон не мог отказать. Но, чёрт… Почему всё занятие казалось мучением?! Ли продолжал барабанить пальцами по столу, иногда поглядывая на Джисона, который так и не смог начать объяснять задачу. — Ты что, серьёзно? — Минхо поднял бровь. — Почему ты такой молчаливый? Ты что, вообще не заметил, как я пытаюсь сосредоточиться? Хан вздохнул и снова взглянул на учебник, пытаясь не смотреть на Минхо. Но тот словно поглощал его взгляд. — Просто реши задачу, Минхо. — он говорил тихо, но всё равно чувствовал, как его голос дрожал. Минхо подмигнул. — А я решаю. Ты же сам видишь! — он с шутливым выражением поднял учебник, будто прямо сейчас собирался что-то написать, но вместо этого снова повернулся к Джисону и с хитрой улыбкой начал теребить свой карандаш. — Ты меня отвлекаешь! — Джисон нервно перебрал пальцами лист бумаги. — Давай без этих… шуток. Минхо знал, что его это задевает, и, кажется, это только развлекало его больше. Он снова уставился на Джисона. — Ты такой серьёзный. Это просто физика, а ты прям как будто я тут на экзамен пришёл. Джисон не знал, что сказать, и не мог решить, раздражаться или наоборот смеяться с этого. Он был виноват. В конце концов, он предложил помочь. Но байкер как всегда умудрялся вытаскивать его из равновесия. Его наглый, но добродушный смех, лёгкая ухмылка… всё это действовало на Джисона сильно сильнее, чем он бы хотел признать. — Почему ты не просто серьёзно занимаешься? — Джисон не выдержал и вновь бросил взгляд на Минхо. — Это всё… твоя игра, или ты правда думаешь, что я тебе как-то помогу? Минхо с улыбкой отложил карандаш и прихлопнул ладонью по столу. — Ты прямо как старик. — его голос был лёгким, но он будто всё время искал, где можно зацепить Джисона. — Так ты всегда — такой замкнутый? Джисон почувствовал, как что-то в груди нервно сжалось. — Не замкнутый. Просто не люблю, когда на меня все смотрят. — ответил он, не глядя в глаза. Минхо вздохнул. Его лицо стало немного серьёзнее, но выражение на его губах не исчезло. — Смотрят все. Ты не можешь скрыться от этого. — Я не прячусь! — Младший сказал это немного агрессивно, помня свои мысли о том, как тот его постоянно заводит. Минхо слегка приподнял бровь, словно удивлённый реакцией Джисона. — Окей-окей, я не буду тебя злить, — он перебил сам себя, усмехнувшись. — Но ты всё равно должен мне помочь. Только ты можешь нормально всё разъяснить. Джисон вздохнул и, наконец, начал объяснять задачу. Минхо, казалось, был очень занят тем, чтобы отвлекать его взглядом, или делать такие жесты, которые могли сбить Хана с мысли. И это было нелепо. Джисон нервничал. Он старался не показывать это, но Минхо с каждым движением вытаскивал его из равновесия. В какой-то момент Джисон понял, что его лицо опять краснеет. — Ты… ты что, опять издеваешься? — он чувствовал, как его голос стал чуть выше. Минхо с интересом наклонился вперёд. — Ты очень мило краснеешь. — произнёс он, словно на самом деле наслаждаясь этим эффектом. Джисон заволновался. Ему хотелось закрыть глаза и исчезнуть. — Минхо, прекращай. Но Минхо не собирался прекращать. Он снова посмотрел на учебник, будто не слышал Джисона. Однако пальцы его всё ещё играли с ручкой, и это всё ещё было нервно для младшего. Он почувствовал, как его грудь сжалась. Только почему-то в этот момент ему хотелось больше… Больше внимания от Минхо. Больше его улыбок. Джисон глубоко вдохнул, закрыл глаза на пару секунд, а потом снова уткнулся в учебник. Его пальцы нервно подрагивали, когда он переворачивал страницу. Минхо сидел рядом, развалившись в кресле, лениво крутил ручку между пальцами и выглядел так, будто его вообще не заботило, что завтра у него зачёт, а формулы на листе выглядели для него не лучше тарабарщины. Джисон чувствовал себя раздражённым. Он согласился на помощь, но Минхо явно не собирался напрягаться. — Тебе это вообще нужно? — спросил он, пытаясь скрыть нарастающее недовольство. Минхо медленно отвёл взгляд от окна, где за стеклом струился тёплый, оранжевый свет уходящего дня. На его лице не было ни капли напряжения — только лёгкая полуулыбка, будто он вообще не воспринимал это всерьёз. — М? Джисон тяжело выдохнул, постучав карандашом по книге. — Ты снова летаешь где-то в облаках. Минхо усмехнулся, откинулся на спинку стула и вытянул ноги, едва не задев Джисона носком ботинка. — Ну так объясни поинтереснее. — Физика — это и так интересно! Минхо прищурился, явно оценивая искренность этих слов. — Тебе. Но, может, если ты скажешь это с меньшим энтузиазмом, я хотя бы поверю. Джисон раздражённо застонал и ткнул пальцем в одну из формул. — Ладно, попробую проще. Представь, что ты едешь на байке. Если ты резко закладываешь вираж, тебя… — Прижимает к земле. Джисон удивлённо моргнул. — Верно! Минхо самодовольно усмехнулся и склонился ближе, оперевшись локтём на стол. — Ну, это логично. Я это чувствую задницей, когда вхожу в поворот. Джисон поперхнулся воздухом и резко закашлялся. Его уши моментально вспыхнули, а пальцы судорожно вцепились в края учебника. Минхо же только ухмыльнулся ещё шире, явно наслаждаясь этим эффектом. — Ты… ты мог бы выразиться по-другому! — прохрипел Джисон, когда, наконец, смог снова дышать. Минхо небрежно пожал плечами и снова принялся вертеть ручку между пальцев. — Мог бы. Но тогда ты бы не покраснел. Джисон мгновенно схватился за уши, осознав, что они горят. Минхо тихо рассмеялся, явно довольный собой. А Джисон чувствовал, как по позвоночнику пробегает неприятный, но какой-то странно приятный жар. Ему не нравилось, что Минхо так легко ставит его в неловкое положение. Ему не нравилось, что он сам так остро на это реагирует. — Заниматься с тобой — просто пытка. — пробормотал он, пряча лицо за страницами учебника. — Но ты продолжаешь. Минхо снова склонился над страницами учебника, делая вид, что вникает в материал. Джисон заставил себя сосредоточиться, но его взгляд сам собой притягивался к расслабленной фигуре Минхо. К его чуть прикушенной губе, когда он задумывался. К длинным пальцам, которые то крутили ручку, то барабанили по столу. К тому, как его взгляд иногда задерживался на нём слишком долго. И чем дольше продолжалось это занятие, тем сложнее было игнорировать странное волнение, которое пульсировало где-то в груди, заполняя собой всё пространство между ними. Когда часы пробили семь, Джисон резко захлопнул учебник, отталкивая его от себя, будто тот только что обжёг ему руки. Ещё немного — и он бы просто уткнулся лбом в стол, признавая своё полное поражение перед этим проклятым занятием. — Всё, хватит! Я больше не могу. Минхо лениво потянулся, запрокинул голову назад, а потом нехотя перевёл взгляд на Джисона. — А я только вошёл во вкус. Джисон зло посмотрел на него. — Ты не занимался, ты весь урок меня троллил! Минхо усмехнулся и развёл руками. — Зато теперь мне не так скучно. Младший зажмурился и медленно выдохнул, стараясь подавить в себе желание запустить в него ручкой. Бесполезно. Минхо просто наслаждался процессом, наблюдая, как тот выходит из себя. Джисон стремительно запихнул учебники в рюкзак и, не говоря ни слова, поднялся на ноги. — Куда это ты? — прозвучало сзади. — Домой. Минхо хмыкнул. — Не попрощавшись? Как некультурно. Джисон бросил на него убийственный взгляд. — Прощай. И уже развернулся, собираясь выйти из библиотеки, но не успел сделать и пары шагов, как услышал: — Эй, Хан. Он замер. Минхо всегда говорил его фамилию так… небрежно. Будто смаковал. Будто проверял, как далеко может зайти. — Что? — выдохнул Джисон, не поворачиваясь. — Я подвезу. Джисон тут же резко обернулся. — Нет. Минхо приподнял бровь. — Почему? — Я сам доберусь. Байкер ухмыльнулся и, закинув рюкзак на плечо, медленно пошёл к нему. — Ты знаешь, что я всё равно не отстану? — Отвяжись. — Я не умею. Ли остановился буквально в шаге, вынуждая Джисона чуть отступить, пока тот не почувствовал спиной холодную деревянную поверхность двери. — Хан, я просто хочу помочь. — Ты не… — Ты правда хочешь сказать “нет”? Он смотрел на него так уверенно. Так нагло. Джисон сжал зубы. Внутри всё сжалось от злости, но ещё больше — от непонятного волнения. Он должен был отказаться. Он хотел отказаться. Но сказал: — Блин… Минхо усмехнулся. — Что? — Ладно! Минхо довольно улыбнулся и развернулся к выходу. *** Джисон стоял перед байком, чувствуя, как в груди медленно, но верно нарастает тревога. Этот чёртов байк. Эта чёртова ситуация. Этот чёртов Минхо, который, кажется, уже знал, что Хан не сможет отказаться. — Долго ещё будешь пялиться? — Минхо смотрел на него снизу вверх, лениво склонив голову набок. В солнечном свете его тёмные волосы чуть отсвечивали медью. Джисон стиснул зубы, отгоняя от себя панику. Он делал это вчера, сделает и сегодня. Ничего сложного. Просто... Он осторожно шагнул ближе и закинул ногу через сиденье. Металл байка был тёплым, от двигателя пахло бензином, маслом и чем-то ещё — чем-то, что напоминало Минхо. И в этот момент двигатель взревел, и Джисона будто ударило током. Дрожь от мотора прошлась по его телу, заставляя нервно сжаться. Лёгкое покалывание в груди, напряжение в руках, внутри что-то сжалось, когда Джисон чуть подался вперёд и схватился за спину Минхо. Вцепился в ткань куртки так, будто это было единственное, что удерживало его от падения. — Ну, вот и всё, — старший хмыкнул, тронувшись с места, и Джисон едва не зажмурился. Байк выкатился с парковки, набирая скорость, и воздух тут же бросился в лицо. Было тепло, но ветер всё равно пробирался под воротник, холодил пальцы. Хан слышал только рёв двигателя, смешанный со стуком собственного сердца. Но, чёрт возьми, было... круто. Минхо вёл уверенно, расслабленно, словно этот байк был продолжением его самого. На поворотах он чуть наклонялся, и Джисон инстинктивно следовал за ним, ещё крепче прижимаясь к его спине. Минхо усмехнулся, чувствуя, как руки Хана ещё сильнее сжались на его талии. Он мог бы сказать что-то насмешливое, но зачем? Ему нравилось это ощущение. Нравилось, как Джисон прижимается к нему, как тёплое дыхание касалось его затылка. Минхо улыбнулся. — Где тебя высадить? — он перекрикивал ветер. Джисон чуть приоткрыл глаза. Ему казалось, что прошло всего несколько секунд, но они уже неслись по шоссе, за спиной осталась школа. — Там же, где и вчера, — пробормотал он, заставляя себя хоть немного отстраниться. — Хм, — Ли качнул головой, улыбаясь ещё шире. Кажется, этот зубрила начинал втягиваться. Ветер бил в лицо, одежду обтягивало потоком воздуха, и единственная вещь, которая давала ощущение хоть какой-то стабильности — это Минхо перед ним. Джисон пытался держаться спокойно, но каждая новая кочка на дороге заставляла его крепче прижиматься к Ли. Сердце грохотало в груди, заглушая рёв двигателя, а пальцы, казалось, приросли к куртке Минхо, сжимая её изо всех сил. — Не расслабишься — так и будешь трястись, — внезапно сказал Минхо, не повышая голоса, но так, чтобы Джисон точно услышал. Хан сжал губы. Легко ему говорить! Он в этом мире гонок чувствовал себя, как рыба в воде, а Джисон — как попавший не в свою тарелку отличник, которого затащили на чужую территорию. Но была одна деталь, которая не давала ему окончательно потерять голову от страха — Минхо. Он вёл байк уверенно, без резких движений, без попыток напугать его. И этот факт заставил Джисона хотя бы немного успокоиться. Где-то на середине дороги Минхо чуть сбавил скорость, и Хан, сам того не ожидая, ослабил хватку. Ветер больше не давил так сильно, а звук мотора стал приглушённее. Всё вокруг будто бы замедлилось. Джисон вдохнул глубже, на секунду отцепил одну руку от Ли и медленно откинулся назад. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как его лёгкие впервые за всю поездку наполнились воздухом без дрожи. Это было… приятно. Бесконечная лента дороги, шум ветра, лёгкий холодок, пробирающий через рукава. Минхо украдкой взглянул в зеркальце, замечая, как Хан постепенно расслабляется. Уголки его губ дрогнули, и он ухмыльнулся. «Ага, вот ты какой, когда перестаёшь бояться». Минхо любил скорость. Обожал ощущение полного контроля на трассе, кайфовал от рёва двигателя и всплеска адреналина. Но прямо сейчас ему казалось, что он кайфует не только от этого. Ему нравилось видеть, как Джисон постепенно входит в его мир. Минхо кивнул и уверенно рванул вперёд, снова набирая скорость. Уже минут через десять байк плавно остановился на пустынной улице. Как только двигатель заглох, Джисон понял, что внутри у него всё ещё вибрирует. Он начал осторожно слезать с байка, но в последний момент оступился — нога попала на какую-то неровность, и его резко качнуло в сторону. — Ох, твою же… Всё произошло слишком быстро. Тёплая ладонь схватила его за руку, прочно удерживая на месте. — Аккуратнее, профессор, — голос Минхо прозвучал чуть тише, но в нём всё равно скользила насмешка. Джисон замер. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с Ли. В глазах старшего светился откровенный интерес. Хан почувствовал, как его сердце сжалось, а лицо предательски вспыхнуло. — Не ушибся? — Я… всё нормально, — выдавил Хан, поспешно высвобождая руку. Минхо не стал удерживать его. Только улыбнулся чуть шире. — Уверен? А то ты выглядишь так, будто тебя потряхивает после нашей поездки. Джисон резко сглотнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге просто развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. — Пока, Минхо, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. Ли наблюдал, как он удаляется, всё так же ухмыляясь. — До завтра, Хан, — произнёс он в пустоту, зная, что тот услышит. И Джисон действительно услышал. Но почему-то от этого внутри всё перевернулось. 🏁📖 Парень чувствовал себя странно. Он не то чтобы избегал Минхо… просто не хотел встречаться с ним взглядом. После второй поездки на байке у него в голове всё смешалось: слишком много эмоций, слишком много ощущений, которые он не знал, как разложить по полочкам. Поэтому с самого утра он сделал всё, чтобы не пересекаться с Минхо. Заходил в класс за секунду до звонка, не смотрел по сторонам в коридоре, даже из школы вышел последним после урока. Но когда настало время обеда, он понял, что ему некуда деваться. Есть в одиночестве – слишком подозрительно. Сесть на своё обычное место – значит, дать Минхо шанс снова подкатить, а он почему-то был уверен, что Ли этим не преминёт воспользоваться. Взгляд сам нашёл Феликса. Он сидел в компании Чана и что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Джисон колебался, но в конце концов решился. Он подошёл и, собравшись с духом, опустился на свободное место рядом с соседом. Феликс удивлённо вскинул брови, но быстро улыбнулся: — О, ты среди людей, Хан? А мы думали, ты питаешься солнечным светом и знаниями. Чан засмеялся, а Джисон фыркнул, размешивая ложкой суп. — Заткнись, Феликс. Ты всё равно бы пришёл ко мне вечером просить списать домашку. — Ладно-ладно, не кипятись, — Феликс похлопал его по плечу. — Ну что, будем считать, что ты теперь часть нашего стола? — Не знаю… — Джисон сделал вид, что сомневается, но ему, если честно, нравилось сидеть с ними. Они были шумными, но в хорошем смысле. Чан оказался проще, чем Джисон думал, а Феликс… он и так его знал. Они были соседями, и этот парень с детства не давал ему скучать. Разговор тек спокойно, пока Джисон вдруг не ощутил чей-то взгляд. Он поднял глаза… и тут же захотел опустить. Минхо сидел за своим обычным столом, чуть поодаль, и смотрел прямо на них. Нет, не просто смотрел – сверлил взглядом. Джисон сглотнул. Феликс, проследив за его взглядом, хитро улыбнулся. Он толкнул Чана локтем и шепнул: — Глянь-ка, кажется, кто-то злится. Чан повернул голову, потом хмыкнул. — Минхо? Да ладно тебе, он просто… — Ревнует, — закончил за него Феликс и хитро посмотрел на Джисона. Тот тут же закашлялся, чуть не подавившись ложкой. Феликс только посмеялся, а Минхо, как назло, в этот момент поднялся со своего места. — Ой-ой, — протянул Феликс. — Сейчас будет интересно… Джисон не сразу решился поднять глаза, но когда всё-таки сделал это, то чуть не пожалел. Минхо. И вот теперь этот самый подозрительный человек сидел в компании, где его никогда раньше не видели. Феликс первым заметил перемены: — О, Минхо, ты решил сменить тусовку? Минхо качнул головой, усмехнулся: — Да не, просто захотел посмотреть, как поживает наш отличник. Он сказал это так, будто Джисон был каким-то зверьком в зоопарке. Парень почувствовал, как уши заливает жаром. Он поспешно опустил глаза в тарелку, надеясь, что этот разговор не затянется. — Жив, как видишь, — пробормотал он. Но, похоже, Минхо не собирался так просто уходить. — Чан, а ты знал, что твой новый сосед по столу раньше вообще не любил шумные компании? Чан вскинул брови, хмыкнул: — О, а теперь, значит, полюбил? — Кто сказал, что я… — Джисон запнулся, споткнувшись о собственные слова, и поспешно запил их водой. Ли чуть склонился к нему, будто выдавал страшную тайну: — Ты сам. Разве не ты сюда подсел? Феликс прыснул, прикрывая рот ладонью, Чан тихо усмехнулся, а Джисон почувствовал, как желание провалиться под землю стало особенно сильным. — Я просто… — начал он, но осёкся, увидев самодовольную ухмылку Минхо. Этот гад наслаждался его смущением. — Ну ладно, развлекайтесь, — Минхо хлопнул ладонью по столу так, что Джисон чуть не подпрыгнул, а потом, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из столовой. Джисон проводил его взглядом, пытаясь понять, какого чёрта только что произошло. А Минхо, выходя в коридор, хмыкнул себе под нос и широко улыбнулся. Хан с силой ткнул ложкой в свой обед, пытаясь не думать о том, что только что произошло. Чёртов Минхо. Чёртов, самоуверенный, нахальный Минхо, который, похоже, взял за привычку появляться в его жизни без приглашения. — Ты вообще понимаешь, насколько он странный?! — выпалил он, в сердцах бросая вилку на поднос. Феликс, который с аппетитом доедал свой обед, только усмехнулся: — А тебе не кажется, что ты слишком бурно на него реагируешь? — Что? — Джисон прищурился. — Ну, — Феликс пододвинул поднос, сложил руки на столе и сделал самый хитрый вид, на который только был способен, — может, он просто влюбился в тебя? — Чего?! Джисон чуть не подавился своим же дыханием. От возмущения он даже хлопнул ладонью по столу. — Ты совсем рехнулся?! Минхо?! Влюбился?! В меня?! Феликс залился смехом. — Да ладно, шучу. Но знаешь, ты бы видел своё лицо… Джисон сжал челюсти, пытаясь остаться спокойным. Но мысли не хотели утихать. Это ведь правда смешно. Минхо — влюбился? В него? В занудного зубрилу, который даже на вечерние тусовки никогда не ходил? В того, кто большую часть времени только и делал, что учился? Это просто шутка, повторил он себе. Феликс просто прикалывается. Это нелепо. Но тогда почему его бросило в жар? Почему его пальцы дрожат, пока он сжимает край стола? Почему внутри какой-то странный, тягучий комок тревоги? К счастью, прозвенел звонок. — Ладно, погнали, — Феликс хлопнул его по плечу, даже не заметив, как тот вздрогнул. — Ага… — выдавил Джисон и поспешно схватил рюкзак, стараясь выбросить из головы этот разговор. Но он никак не мог избавиться от чувства, что Феликс, идя рядом, всё ещё усмехается. На уроке Джисон был сосредоточен. Вернее, пытался быть. Он делал вид, что слушает учителя, делал вид, что записывает важные моменты. Но как только Феликс шептал ему что-то на ухо, он нервно одёргивал рукав и шикал: — Заткнись. — Да ладно тебе, я просто спросил, как ты думаешь, кто нравится Минхо? — Заткнись. — Окей, окей, просто… а ты сам-то чего такой дёрганый? Хан едва сдержался, чтобы не кинуть в него ручку. Потому что вопрос слишком точно попал в цель. Он правда был дёрганый. И его бесило, что причина была в Минхо. Феликс отстал, но ненадолго — он знал, когда замолчать, и когда лучше просто наблюдать. Джисон же старался вцепиться в конспект, как в спасательный круг. Писал быстрее обычного, подчёркивал каждое слово, хотя мыслей на самом деле было с гулькин нос. Он будто боролся с собой: с раздражением, со стыдом, с этим назойливым жаром, что поднимался к щекам каждый раз, когда в голове всплывало лицо Минхо. Он пристаёт ко мне, потому что смеётся надо мной. Потому что я для него как анекдот — типа «смотри, зубрила вспыхнул». Конечно, он не может быть серьёзным. Но, чёрт… тогда почему Минхо каждый раз смотрит на него так, будто видит насквозь? Почему так уверенно подходит, не боится взгляда в упор, не отводит глаза, даже когда Джисон хочет его прожечь? Джисон закусил губу, крепко сжал ручку. Ему казалось, что он разваливается — как будто в нём одновременно происходят сто разных чувств, и все мешают друг другу. Мне же не должно быть всё равно. Не должно… волновать. Учитель что-то сказал про задачу, вывел формулу на доске, но в ушах у Джисона всё звенело. Он не слышал. Не понимал. Только машинально кивал и продолжал писать, чтобы никто не заметил. В какой-то момент Феликс, заметив это, слегка подтолкнул его локтем. — Эй, ты в порядке? — Да. — Джисон даже не повернулся. — Просто не выспался. Но на самом деле — не выспался, потому что полночи прокручивал в голове, как прижимался к спине Минхо на байке, как ветер шумел в ушах, как пахла его куртка. Я схожу с ума. Он сжал глаза, откидываясь на спинку стула. Это просто затянувшийся розыгрыш. Он просто играет. Или… я сам себе всё придумываю? А вдруг Феликс был прав? Хоть на капельку. Хоть чуть-чуть. Хоть в каком-то параллельном мире — разве это было бы так ужасно?.. — Эй, ты точно не заболел? — снова прошептал Феликс, теперь с осторожностью. — Нет, просто… оставь меня в покое, — глухо выдохнул Джисон. Урок казался бесконечным. Внутри буря. Снаружи — маска полной сосредоточенности. А между этим — только имя, которое не хотел произносить вслух, и ощущение, будто кто-то незаметно крадётся под кожу, оставляя след. Звонок вырвал Джисона из его внутренней бури, как будто кто-то резко выдернул шнур из розетки. Всё внутри замерло — даже слишком резко, и от этого стало как-то пусто. Он машинально собрал тетради, засунул ручку в пенал и бросил быстрый взгляд в сторону Феликса. Тот, кажется, хотел что-то сказать, но, увидев его выражение лица, передумал и только пожал плечами. Они вышли из класса вместе. В коридоре царила привычная суета — кто-то бежал, кто-то зевал, кто-то крутил в руках телефон. Джисон шел чуть впереди, стараясь не думать. Не думать вообще ни о чём. Особенно — не думать о Минхо. Но, разумеется, именно в этот момент и появился Минхо. Он стоял у окна, облокотившись на подоконник, с телефоном в одной руке и бутылкой воды в другой. Чан что-то говорил ему, жестикулируя, но Минхо смотрел мимо. И ровно в ту секунду, когда Джисон проходил мимо, взгляд Ли упал прямо на него. Секунда. Может, две. Этого хватило, чтобы снова всё вспыхнуло внутри. Джисон не остановился, но сердце его пропустило удар. Он почувствовал это физически — будто мимо груди пронеслась волна тепла и параллельно с ней стыд. Феликс обернулся. Увидел взгляд Минхо. И увидел, как Джисон опустил голову и пошёл чуть быстрее. Он снова ухмыльнулся — уже не дразняще, а с какой-то своей, внутренней добротой. — У тебя либо гормоны, либо проблемы, — хмыкнул он. — Отстань. — Я серьёзно. Зачем ты тогда смотришь на него как на последнюю контрольную в жизни? — Феликс… — Джисон выдохнул, устало потёр глаза. — Я не знаю, что это. И знать не хочу. — Ага. Именно поэтому ты всё время думаешь только о нём? Он промолчал. И Феликс ничего больше не сказал. Они вышли во двор. Было прохладно, но не холодно — тёплый ветер гулял между деревьями, солнечные пятна падали на асфальт сквозь листву. Кто-то громко смеялся у ступенек, кто-то сидел на лавке, раскинувшись, как кот. Джисон сел под деревом, облокотившись спиной к стволу. Вытащил тетрадь, но писать не стал. Смотрел в небо и старался просто дышать. Минхо снова всплыл в голове — с тем выражением, как сегодня у окна. Как будто ждал, что Джисон что-то скажет. Или подойдёт. Или просто не отвернётся. Но я не могу. Я не понимаю, что происходит. Я не знаю, кто я, когда смотрю на него. Это страшно. Это непонятно. Это — больше, чем я хотел. — Ты всё-таки думаешь, что он в тебя влюбился? — тихо спросил Феликс, вытаскивая наушники. Джисон только покачал головой. — Я думаю, что если бы и да… — он запнулся, — я бы всё равно не знал, что делать. — Тогда просто… живи это. — Что? — Не разбирай. Просто живи. И впервые за день Джисон посмотрел на него. Усталый, растерянный, но по-настоящему внимательный взгляд. Феликс пожал плечами. Улыбнулся. И встав, пошёл к кому-то, кто его звал с лавки. А Джисон остался под деревом. Один. С сердцем, которое стучало громче ветра, и с ощущением, что что-то меняется — не снаружи, а внутри него. И с этим уже ничего не поделать. Джисон стоял у шкафчика, возясь с замком, когда услышал знакомый смех. Феликс появился из-за угла, весело толкая его в бок. — Ты бы видел своё лицо на контрольной, Хан. Будто тебя током ударило, когда ты прочитал последний номер! — Это не смешно, я просто… — Джисон засмеялся, качнувшись вперёд. — Я не ожидал такой подставы. Кто ставит задание с подвохом? — Твой любимый физик, — Феликс подмигнул. И в этот момент, как будто по команде, Минхо появился в коридоре. Его шаги были уверенные, будто весь мир должен был бы отступить перед ним. Он знал, что они с Джисоном в этом коридоре, но почему-то этот момент, когда они стояли с Феликсом, пробудил в Минхо что-то такое, что заставило его замедлить шаг. Он прислонился к стене, не спеша, но наблюдая за ними. Минхо наблюдал, как Феликс смеётся, как Джисон, его Джисон, смеётся вместе с ним, как Феликс обнимает его плечо, как будто они лучшие друзья. И что-то в Минхо сжалось. Он заметил, как Джисон смеётся и отвечает, как будто ему приятно с этим парнем. Как будто для него нет никакой разницы между ним и Минхо. И его это раздражало. Бесило. Как он мог не видеть, как всё меняется между ними? — Эм, я… мне надо в библиотеку, — сказал Джисон, быстро сбегая с места, но Минхо всё равно заметил, как тот, поджимая губы, чуть дёрнулся. Минхо подошёл, неторопливо, с какой-то лёгкой надменностью, но внутри его всё горело. — А вы прям неразлучны, да? — произнёс он, будто невзначай, но каждый его взгляд был острым, как нож. Он фиксировал каждое движение, каждое слово, каждый взгляд, которым Феликс обменивался с Джисоном. — Привет тебе тоже, — ответил Феликс с усмешкой, явно заметив что-то в воздухе. — Проблема? — Нет. Просто интересно, с каких пор Хан стал так болтать на переменах. Обычно он в это время решает задачи по углам. — Минхо скосил взгляд на Джисона, намеренно делая паузу, заставляя его почувствовать этот скрытый укол. — Устал решать задачи, вот и всё, — буркнул Джисон, его голос был слегка натянут, он чувствовал, как сердце колотится сильнее. Минхо, кажется, даже не заметил этого. Он уже был поглощён своими мыслями, своими ощущениями. В голове крутилось одно: Почему он смеётся с ним? Почему с ним, а не со мной? — Или просто нашёл с кем, — сказал Минхо, глядя прямо в глаза Джисону, и его голос стал холодным, с лёгким налётом насмешки, как будто он проверял границы. Джисон вздохнул, его глаза опустились, а в груди закралось странное ощущение, как будто он всё время стоит на краю пропасти, готовый вот-вот упасть. Но почему Минхо так ведёт себя? Почему этот взгляд не даёт ему покоя? Минхо остановился, смотря на него так, что казалось, он видел его насквозь. Джисон почувствовал, как что-то внутри него ёкнуло — в этом взгляде было всё: и что-то очень близкое, и какая-то неизбывная агрессия. Он хотел уйти, но ноги будто не слушались. — Ты что, ревнуешь? — беззвучно прошептал себе Джисон в голове, и чуть улыбнулся, но улыбка тут же исчезла. Почему он задаёт такие вопросы? Почему его так тронуло всё это? Минхо не сказал больше ни слова. Его лицо стало скрытым за маской, но Джисон видел, как он повернулся и пошёл, отрывая взгляд. Феликс, заметив, что между ними что-то происходит, громко и непринуждённо сказал: — Похоже, кто-то ревнует. Не знал, что ты такой собственник, Минхо. Минхо ничего не ответил, только уставился на Феликса в ответ, но внутри его бурлило. Он не мог поверить, что Джисон отдал своё внимание этому парню. Он ведь был рядом, всегда рядом — и всё это время он думал, что между ними есть что-то, что тянет их вместе. Но теперь это оказалось не так. Он ушёл, чувствуя, как каждое его движение сопровождается огненным взглядом внутри. И Джисон всё ещё оставался в его голове, и мысли о нём не давали покоя. Как только Минхо оказался в коридоре, он замедлил шаг, перевёл дыхание, но его лицо всё равно оставалось напряжённым. Он не знал, что ему делать с этими чувствами, которые были сильнее, чем он сам. Но с каждым днём это становилось всё более невыносимым. Минхо не сразу понял, что его переполняет ревность. Все эти чувства, словно волны, накрывали его, и он не мог понять, откуда они. Он подошёл к своему байку, сердце билось немного быстрее, чем обычно. Он втиснулся в кожаную куртку, быстро застегнув молнию, а затем положил шлем под сиденье мотоцикла, оставив его там, как обычный предмет, который не имеет значения. Но в тот момент это ощущение, что шлем — это просто лишняя деталь, в сочетании с его внутренним беспокойством, было пугающим. Он не знал, что его так раздражает Феликс. Что его бесит, как Джисон смеётся и разговаривает с ним, будто он — старый друг. Почему всё это стало такой занозой в его сердце? Минхо не хотел разбираться в этом. Просто сел на байк, запустил двигатель, и тот заурчал, словно зная, что сегодня будет что-то не так. Он слегка вздохнул, выехал с парковки школы и, почувствовав лёгкую свободу, начал разгоняться. Обычный момент, но что-то внутри не давало покоя. Проехав чуть дальше, когда дорога стала более пустой и свободной, Минхо не смог удержаться. Тот кайф от скорости. Ощущение, что всё вокруг теряет свою важность, что ты — единственный в этом мире. Он резко повернул ручку газа, увеличив скорость. Ветер тут же залетел в лицо, волосы начали разметать, словно его и не было, когда он был на байке. Он ловил момент, вырывая из себя это напряжение, но так же сразу и забыл о страхе, о возможных последствиях. Минхо летел по дороге, словно не ощущая ни времени, ни пространства. Ветер безжалостно терзал его лицо, волосы развевались за ним, а мысли просто исчезли, поглощённые моментом. Он ощущал каждую вибрацию мотоцикла, каждую трещинку на дороге, но всё это было не важно. Важна была только скорость. Он выжимал из мотоцикла всё, что мог, словно пытался вырваться из чего-то, что держало его в ловушке, что тянуло вниз. Но на горизонте внезапно появился поворот, слишком резкий, слишком узкий. Минхо не успел его рассчитать. Тело стало напряжённым, сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, а разум стремился к моменту паники. В его голове моментально пронеслось: "Ты не успеешь." Это осознание накрыло его, как волна, когда он увидел, как байк не успевает снизить скорость и как колёса начинают скользить по асфальту. В тот момент, когда его мотоцикл соскользнул с траектории, Минхо почувствовал, как адреналин буквально заполнил каждую клеточку его тела. Он резко дернул руль в сторону, пытаясь выровнять байк, но всё было уже запоздало. Колёса скользили, не слушаясь его команд, байк поднимался в воздух, как будто пытаясь избавиться от него. Минхо инстинктивно попытался затормозить, но что-то внутри него, что-то в его мозгу, отказывалось воспринимать реальность. В ту секунду он не думал о последствиях, не думал о том, что мог бы упасть, просто пытался сдержать этот страшный момент, хоть каким-то образом удержать себя от катастрофы. Мотоцикл дернулся вбок, Минхо почувствовал, как его тело поддаётся ускорению, а затем сопротивляется, когда байк отклоняется в сторону. Он стал чувствовать, как асфальт под колесами словно стремится поглотить его, а его собственное тело теряет всякую связь с реальностью. Словно всё вдруг расплывалось в его глазах, и он потерял способность контролировать то, что происходило с ним. Минхо понял — он теряет контроль. Тело замерло от ужаса, и в тот момент, когда его мотоцикл почти скользнул в сторону, его сердце буквально сжалось. Мозг подсознательно понял, что если он сейчас не сделает ничего, то падение будет неминуемым. Он принял мгновенное решение — в этот раз ему нужно было выровнять байк, и он изо всех сил попытался повернуть руль в нужную сторону, сопротивляясь всем законам физики и инерции. Байк, наконец, выровнялся, но Минхо не сразу мог выдохнуть. Его руки крепко держали руль, мышцы напрягались до предела, но он как будто ещё не осознал, что всё могло закончиться иначе. Он еле-еле удерживал равновесие, его дыхание было тяжёлым, будто он пробежал марафон, но был не уверен, выживет ли после этого. В тот момент, когда мотоцикл наконец выровнялся, Минхо понял, что ещё пару секунд — и он мог бы потерять всё. Он стиснул зубы, глядя на дорогу, и лишь когда мотоцикл снова начал ехать ровно, он смог хоть немного расслабиться. Это был не просто страх — это было чувство, будто его жизнь висела на волоске, и каждая доля секунды могла стать последней. Его руки дрожали, когда он пытался удержать байк на дороге, и единственная мысль, которая пронеслась в голове, была: «Боже, что за идиот я?» Минхо резко затормозил, остановив байк, и с усилием спрыгнул с сиденья, почувствовав, как его ноги подкашиваются. Он с трудом встал на ноги, опёршись на руль, пытаясь совладать с дыханием. В животе было тяжело, как от удара, и всё внутри казалось каким-то странным. Он уселся на корточки, глядя на мотоцикл, а потом буквально выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. «В следующий раз буду аккуратнее,» — произнёс он тихо, но сам не поверил этим словам. Он сидел на корточках, уставившись в асфальт. Его дыхание было сбивчивым, сердце всё ещё колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Минхо провёл рукой по лицу, чувствуя, как ладонь липнет от пота. Всё внутри него дрожало — не физически, а изнутри, где-то глубже, чем мышцы или кости. Страх медленно отпускал, но он оставлял за собой что-то мерзкое. Ощущение, будто он заглянул в бездну и едва успел отступить. Он должен был разбиться. Он должен был вылететь на асфальт, стереть кожу с ладоней, разодрать себе колени и локти, или, хуже того, не встать вообще. Но он всё ещё здесь. Живой. Он глухо выдохнул и поднялся, стряхнув с себя этот панический осадок. Всё равно никто не видел. Никто не узнал бы, что его только что трясло от страха. Он сел обратно на байк, завёл двигатель, но на этот раз не стал давить на газ. Просто медленно двинулся вперёд, будто проверяя себя. Он вернулся домой, всё ещё чувствуя, как в груди отзывается недавний страх. Скинул кроссовки в прихожей, прошёл в ванную и уставился на своё отражение в зеркале. Волосы растрепались, на шее виднелась тонкая полоска пота, а глаза… Глаза выглядели усталыми. Минхо мрачно ухмыльнулся своему отражению. — Чего пялишься? — пробормотал он сам себе. Он даже не знал, к кому обращается — к самому себе или к тому образу, что смотрел на него из зеркала. В голове крутились обрывки мыслей. Сначала это была дорога, опасный поворот, его мотоцикл, теряющий сцепление… Но потом всплывал другой образ — Джисон. Этот парень просто сводил его с ума. Минхо раздражённо провёл пальцами по волосам, взъерошивая их. Почему его вообще так бесит этот задрот? Почему его так задевает, что Джисону весело с Феликсом? Минхо даже не знал, чего хочет. То ли чтобы Джисон перестал его избегать, то ли… Нет. Он мотнул головой. Какая чушь. Он вышел из ванной, бросил себя на кровать и закрыл глаза. Но стоило опустить веки, как перед ним снова возникло лицо Хана. Минхо выругался и резко перевернулся на другой бок. Сегодня он никуда больше не поедет. Пусть этот чёртов мозг хоть немного отдохнёт. Минхо проснулся от раздражающего вибрирования телефона где-то под подушкой. Сонный, с тяжёлой головой, он потянулся, чтобы достать его, и прищурился на яркий экран. Феликс. Минхо тихо застонал, перевернулся на спину и уставился в потолок. Чего ему надо? Сегодня и так было достаточно раздражающих ситуаций. Но телефон продолжал вибрировать, так что выбора не оставалось. — Чего? — буркнул он, поднося телефон к уху. — Вау, ты жив. — В голосе Феликса звучало притворное удивление. — Уже прогресс. Минхо закрыл глаза и сжал переносицу. — Если ты звонишь, чтобы побесить меня, то у тебя всё отлично получается. — Я знал, что ты грубиян, но не думал, что настолько, — хмыкнул Феликс. — Чан сказал, что ты психанул и куда-то укатил. С тобой всё норм? Минхо поморщился. Значит, Чан всё-таки заметил. — Всё норм. — Уверен? Феликс спросил это уже серьёзнее, и Минхо на секунду задумался. Если бы он сейчас признался, что едва не вылетел с дороги? Что сердце у него до сих пор сжимается при мысли о том, как байк пошёл юзом, как асфальт мелькнул в опасной близости от его шлема? Нет, к чёрту. Он сам справится. — Да, уверен. — Ну окей, — легко согласился Феликс, будто и не сомневался, что Минхо не будет распространяться. — Тогда что насчёт гонок завтра? Минхо задумчиво уставился в потолок. Обычно он не раздумывал — гонки были не просто развлечением, а частью его жизни. Скорость, риск, тот особенный момент, когда сердце стучит в такт реву двигателя… Но сейчас он чувствовал что-то странное. Раньше он всегда держал ситуацию под контролем. Он знал свои границы, умел рисковать. Но сегодня… Он позволил эмоциям взять верх. Он чуть не разбился. — Не знаю, посмотрим, — ответил он уклончиво. На том конце провода повисло молчание. А потом Феликс небрежно бросил: — Хан, наверное, будет. Минхо напрягся. — С чего ты взял? — Да просто, — невинно протянул Феликс. — Он же теперь тусуется с нами. И с Чаном вроде сдружился. Минхо сжал челюсть. Тусуется с ними? С Чаном? С Феликсом? Значит, они теперь просто берут его в свою компанию? — Как скажешь, — пробормотал он. — Так значит, приедешь? Минхо закатил глаза. — Отстань, Ли. — Ладно-ладно, не злись, — засмеялся Феликс. — Просто подумай. Минхо не дал ему договорить и сбросил звонок. Он уронил голову на подушку и закрыл глаза. Вот же хитрый ублюдок. Но хуже всего было то, что его план сработал. Минхо уже думал о том, что будет, если он приедет и увидит там Джисона. Феликс и Чан знали о гонках столько же, сколько о Минхо. А это значило — почти всё. Чан был с Минхо с самого начала. Они познакомились на одной из уличных гонок, когда Минхо ещё только начинал вливаться в этот мир. Тогда Чан уже знал, кто есть кто, какие трассы лучшие, какие байки быстрее. У него не было своего мотоцикла, но он знал, как настраивать движок, где взять дешёвые запчасти и кому лучше не переходить дорогу. Он никогда не лез в драки, но умел находить нужные слова. Ли это нравилось — Чан был как живая карта, с ним можно было не бояться заблудиться. Феликс же оказался в их компании случайно. Он вообще-то больше любил скейт, чем скорость, но однажды увидел, как Минхо и Чан обсуждали трассы, и ему стало интересно. В первую ночь на гонках он стоял с видом туриста, который случайно попал в чужую страну, но уже через пару недель научился разбираться в моделях байков и громче всех кричал у финиша. Его энергия была заразительной. Сейчас, когда Минхо приезжал на гонки, эти двое всегда были где-то рядом. Бан мог стоять, прислонившись к мотоциклу, и разговаривать с каким-нибудь механиком, а Феликс бегал между машинами, угощался газировкой и ставил ставки, как будто точно знал, кто победит. Они не были гонщиками, но были частью этой жизни. И Минхо это устраивало. Следующий день наступил быстро, но для Минхо он тянулся мучительно долго. Выходной. День гонок. Минхо проснулся поздно, даже не став заводить будильник, и первое, что он сделал — потянулся за телефоном. Вчерашняя поездка всё ещё стояла перед глазами: ветер в лицо, ревущий мотор, сердце, скачущие бешеным ритмом. И ещё — страх. Тот момент, когда он чуть не вылетел с дороги. Минхо сжал челюсть, вспоминая, но тут же отогнал мысли. Сегодня он должен быть собранным. Бросив взгляд на экран, он открыл чат с Чаном. «Джисон будет?» Ответ пришёл почти сразу. «Ага. Феликс его притащит» Минхо откинул телефон и уставился в потолок. Сердце забилось чуть быстрее. Чёрт, ну почему это вообще его волнует? Джисон же просто школьник. Просто тот самый зубрила, который ходит с учебниками и не имеет ничего общего с их миром. И всё же мысль о том, что Джисон будет там — среди моторов, скорости, запаха бензина — почему-то щекотала нервы. Он выдохнул и поднялся. Мастерская была его вторым домом. Минхо проводил здесь столько же времени, сколько в школе — если не больше. Здесь стоял его байк, разобранный наполовину. Парень сел на корточки, провёл пальцами по холодному металлу, проверил крепления. Сегодня он не мог позволить себе даже мелкую ошибку. В этот момент дверь в мастерскую со скрипом открылась, и внутрь шагнул Хёнджин. Их дуэт — это тот тип дружбы, который складывается не из-за общих интересов, а потому что без этого человека становится как-то… скучно. Они были похожи в своём упрямстве, в том, как гнали вперёд, будто за ними гнался сам чёрт. Познакомил их Чан — как раз тогда, когда Минхо только начинал вливаться в тусовку гонщиков. И с первой же встречи между ними проскочила искра. — Ты, наверное, в зеркало на себя смотришь дольше, чем ездишь, — было первое, что сказал Минхо, глядя на безупречно отглаженную куртку Хёнджина и его уложенные короткие волосы. — А ты, видимо, никогда не видел мотоцикл, который не разваливается на поворотах, — парировал тот, смерив Минхо взглядом снизу вверх. После этого они поехали на первую совместную гонку, и когда оба оказались почти у финиша, подрезая друг друга на каждом повороте и смеясь в шлемах, стало понятно: этим двоим суждено дружить. Или погибнуть на одной трассе. С тех пор они были как братья. Минхо мог спокойно вломиться к Хёнджину ночью, стянуть у него еду и завалиться спать на полу. Хёнджин, в свою очередь, никогда не стеснялся подтрунивать над ним — особенно, когда дело касалось чувств. — Слушай, Мин, а тебе не кажется, что ты выглядишь, как пёс, у которого отняли мяч, когда смотришь, как Хан общается с Феликсом? — Слушай, Хван, тебе не кажется, что ты выглядишь, как клоун, когда лезешь не в своё дело? Но всё это было без злобы. Они не обижались. Могли даже поругаться всерьёз, выбросить всё в лицо, но на следующий день всё равно появлялись в одной и той же мастерской, как ни в чём не бывало. Хёнджин иногда приносил пиво, они сидели у раскрытого гаража, болтали обо всём — от настройки карбюратора до девушек, которые им нравились (а чаще — не нравились). — А Джисон симпатичный, кстати, — как-то сказал Хёнджин, усмехаясь, покусывая горлышко бутылки. — Ты чё, совсем? — отозвался Минхо, тут же отводя взгляд. — Ага. Совсем. Ты бы видел своё лицо сейчас. — Уйди отсюда, пока я тебе байк не разобрал. Такая была у них дружба — с укусами, с подначками, но очень настоящая. Минхо никогда не позволял себе слабости перед кем-то ещё. Только перед Хёнджином мог пробормотать: "Чё-то не так у меня в голове..." — и тот просто кивал: "Значит, поедем кататься. Всё прочистится." Хёнджин был тем, кто знал, когда лучше промолчать. И тем, кто всегда был рядом, когда начиналась настоящая жесть. — Ты как старик, копаешься в этом корыте сутками, — фыркнул он, прислоняясь к стене. — Если бы ты следил за своим байком так же, как за своей прической, тебя бы чаще звали на гонки, — лениво отозвался Минхо, не поднимая глаз. Хёнджин коротко хохотнул. Он выглядел так же, как всегда: короткие волосы, небрежно взъерошенные, резкие черты лица, дерзкий взгляд. Он был тем типом парня, который легко завоёвывал внимание. Они с Минхо подружились почти сразу — схожие характеры, одинаковая тяга к скорости и вечное желание не сидеть на месте. Их познакомил Чан, и с тех пор они были неразлучны. — Ты хоть ел сегодня? — спросил Хван, оглядывая беспорядок вокруг. — Нет, я питаюсь бензином и чистым адреналином, — Минхо наконец-то выпрямился, потянувшись. — Чего приперся? — Феликс звонил, — Хёнджин ухмыльнулся. — Говорит, ты бесишься, когда он рядом с твоим Джисоном. Минхо почувствовал, как внутри всё сжалось. — Не мой он, — процедил он. — Ага, конечно. Хёнджин подкинул в руке гаечный ключ, усмехаясь, но не стал давить. Минхо хмуро посмотрел на него и отвернулся к байку. Сегодня будет долгая ночь. * Огни вокруг били в глаза, будто мир пытался ослепить его. Неон плавал в воздухе, отражаясь в блестящих поверхностях машин и мотоциклов. Фары мигали, огоньки зажигалок рождали резкие вспышки, и всё это смешивалось с визгами толпы, тяжёлым ритмом басов, гулом голосов. Но Минхо слышал только одно — пульс у себя в ушах и тупой, нарастающий гул в голове. Он стоял в стороне, зажав шлем в пальцах так сильно, что костяшки побелели. Его взгляд был прикован к одному месту, словно в тоннеле: Феликс и Джисон. Смеются. Что-то обсуждают, обмениваются фразами. Легко. По-своему близко. Почему… Почему это его так раздражает? Он не знал, что именно в этом смехе срывает последнюю жилу. То, как Джисон смотрел на Феликса — с теплом, с интересом, с доверием — или то, как сам Феликс с лёгкостью касался его плеча, что-то шептал, иногда смеялся так, будто это была их маленькая тайна. У Минхо сжался желудок. Груди не хватало воздуха, хотя он даже не начинал гонку. И в этот момент из толпы появился Хёнджин. Чёрная косуха, свободная походка, цепкий прищур. Как будто ночь принадлежала ему. Вокруг мгновенно зашевелились — его всегда замечали. Его всегда ждали. — Ну, здраствуйте, родные. — лениво выдал он, проходя мимо Минхо, даже не глянув на него. Сразу к толпе — туда, где был Феликс. — О, наконец-то! — оживился Феликс, его голос стал звонче, ярче. Минхо уже понял, что сейчас что-то случится. Но не успел подготовиться. Хёнджин шагнул к Феликсу и... обнял его. Поднял, будто тот ничего не весил. Вращаясь на месте, как в каком-то идиотском фильме. Потом громко, нарочито поцеловал в щёку. — Привет, лучик. Я скучал. Щёлк. Где-то внутри что-то сломалось. Минхо не сразу понял, что произошло — только почувствовал, как все мышцы в теле мгновенно напряглись. Голова загудела, пальцы всё ещё сжимали ремень шлема, но теперь будто вырезали в ладонях борозды. — Что? — он даже не осознал, как сказал это вслух. Феликс посмотрел на него, как на дурака. — Ты чего, Минхо? Мы с Хёном уже давно встречаемся. — С... — Минхо с трудом вдохнул. — Ты... что? Хёнджин обернулся к нему с усмешкой, дерзкой, знакомой, но в этот момент — чужой. — Ты же не думал, что я всё время тусуюсь в мастерской только ради запчастей? — Ты мне ничего не сказал, — голос Минхо дрогнул, как трещина в стекле. — Ты и не спрашивал, — пожал плечами Хван. — Ты вечно в своих мыслях. Или в Джисоне. Старший резко перевёл взгляд на Джисона — и его словно пощадили: тот выглядел так же ошарашенно, как он сам. Но иначе. Джисон отвёл глаза, будто кто-то громко назвал его чувства вслух, и он не знал, как это спрятать. — Ты, Джисон, да? — вдруг мягко, почти дружелюбно сказал Хёнджин, протягивая руку. — Я Хёнджин. Минхо, кажется, забыл тебя представить. Джисон кивнул и слегка пожал его руку. Щёки розовели, уши тоже. Было видно, что он сбит с толку. Что ему хочется спрятаться. А Минхо... Минхо чувствовал, как его выжигает изнутри. Ревность. Неловкость. Злость. Всё сразу. Как будто кто-то вырвал его из собственной жизни и поставил в тень, как будто он — просто статист. — Гонка скоро начнётся, — выдохнул он, хрипло. — пошли, Хёнджин. Но Хёнджин не пошёл. Он снова обнял Феликса, шепнул ему что-то — тот захихикал, склонив голову. Чан стоял рядом с видом человека, который всё уже знает, но не хочет вмешиваться. Джисон — он застыл, будто всё происходящее вычеркнуло его из логики событий. Он смотрел на Хёнджина и Феликса, потом на Минхо. Его взгляд был тяжёлым, запутавшимся. Что ты думаешь, Хан? Что ты сейчас чувствуешь? — хотел закричать Минхо. Но не мог. Он отвернулся. Резко. Слепо. Сердце стучало глухо, будто в спине. Он чувствовал, как его колотит, как его эмоции срываются с цепи. Все у них просто. У всех есть кто-то. А у него... только чёртов байк. Только этот рёв мотора, как единственный способ не сойти с ума. Он запустил двигатель. Сжал ручку газа. Улыбка Хёнджина перед глазами. Смех Феликса. И взгляд… Джисона. Он всё-таки обернулся. Даже не поняв зачем. И эти глаза — тёплые, удивлённые, сбивчивые, тревожные — всё ещё смотрели на него. Словно Хан хотел что-то сказать. Словно уже сказал. Словно его сердце тоже билось в ритме, который не совпадал с чужими улыбками. Когда все гонщики подъехали к стартовой линии, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Машины и мотоциклы гудели, готовые к моменту, который должен был определить, кто сегодня будет лучшим. Минхо и Хёнджин встали рядом, их байки словно сливались в одно целое. Между ними всегда была эта невидимая борьба, какая-то дружеская вражда, без которой гонки не имели бы смысла. Это были не просто гонки — это было соревнование в том, кто из них сильнее, быстрее, смелее. Девушка, стоявшая у старта, подняла флаг. В её руках флаг развевался, как предвестие чего-то грандиозного. Все замерли. Минхо поймал взгляд Хёнджина. Тот подмигнул ему, зная, что сейчас начнется их старый, беспощадный бой на скорости. Минхо не ответил, но его сердце билось в том же ритме, что и у Хёнджина. — Три… два… один… Флаг взмыл в воздух, и в тот же миг рев моторов заполнил пространство. Байки рванули с места, как дикие звери, рвущееся в пустоту. Минхо тут же вырвался вперёд, но Хёнджин был рядом, даже когда он пытался ускориться. С каждым моментом дорога становилась всё более плотной, каждый поворот — это шанс подрезать, попытаться нарушить баланс соперника, не дать ему простора. Минхо и Хёнджин делали это с таким азартом, что казалось, они могли бы и враждовать до бесконечности, даже не замечая окружающего мира. Каждый поворот, каждый ускоренный рывок — всё было частью их игры. Минхо ловил кайф от этой бешеной скорости и дерзких манёвров. Они смеялись, как два ребёнка, с каждым моментом всё больше ощущая друг друга. Минхо подрезал Хёнджина, и тот ответил тем же. Секунды, а потом их байки снова скользили в полное равновесие, каждый из них ощущал, что победить может только тот, кто не сдается и не боится. С трибун слышались крики, визги, но Минхо слышал их, как отголоски, как в тумане. Он не мог сосредоточиться на звуках — его внимание всё время уводило куда-то в сторону. В эту сторону — туда, где был Джисон. Хан. Это было странно, но в эти моменты, когда его жизнь зависела от каждой секунды, его мысли ускользали к Джисону. Минхо не понимал почему. Это ведь не было важно. В гонках важна только победа. Но внутри его что-то свербило, что-то тревожило. Каждый взгляд Джисона, каждая его мимика, каждое движение, когда он стоял среди толпы — всё это оказывало влияние на Минхо больше, чем сам процесс гонки. Он помнил, как Джисон не смог удержаться и посмотрел на него, когда он прошел мимо, когда Хёнджин с Феликсом флиртовали, как будто Минхо не существовал. Зачем он всегда ищет этот взгляд? Зачем ему нужно было видеть, как Джисон смотрит на него, как он переживает? Минхо пытался сосредоточиться на трассе, но его взгляд всё время скользил в сторону, пытаясь найти Джисона среди зрителей. Его сердце подскакивало, когда он представлял, что тот может увидеть, как он побеждает. Или что-то ещё. Что я вообще думаю? Минхо невольно ругал себя за то, что его ум всегда уводит в сторону, не туда, куда нужно. — Эй, Ли, ты что, зазнался? — послышался голос Хёнджина, как будто он почувствовал, что Минхо не может сосредоточиться. Минхо резко пожал ручку газа, ускорив свой байк. Он повернул, на пару секунд проиграв, а потом снова вырвался вперёд. Но он уже не чувствовал победы так, как раньше. Гонка подошла к своему завершению. Минхо и Хёнджин почти синхронно пересекли финишную линию, их байки ревели, как два зверя, не готовые остановиться. Зрители на трибунах взорвались в крики и аплодисменты, но для Минхо время как будто остановилось. Он уже не ощущал ни звуков, ни движений. В голове было только одно — кто первым пересечёт финиш? Минхо поддал газу, инстинктивно вырвавшись вперёд, но сразу же чувствовал, как Хёнджин делает тот же манёвр. Оказавшись вровень, они вылетели с трассы почти одновременно. Когда финишная черта была уже позади, оба байка замедлились и остановились почти в тот же момент. Волнение оставалось, но неважно — гонка была позади. Минхо снял шлем, тяжело дыша, и оглянулся. Хёнджин сразу был окружён толпой, и Феликс, заметив его, подбежал с радостным криком. Он не сдерживал эмоций: схватил Хёнджина за плечи, обнял его так крепко, что оба чуть не потеряли равновесие, и в следующее мгновение чмокнул его в щеку, смущённо засмеявшись. — Ты крутой, Хён! — воскликнул Феликс, не обращая внимания на взорвавшиеся вокруг смех и аплодисменты. Он был просто счастлив, и вся его радость вырывалась наружу. Минхо стоял, немного в стороне, ощущая, как его сердце на мгновение сжалось. Он не знал, что чувствует. Дружеская зависть? Раздражение? Но в этот момент он, как никогда, хотел быть на месте Хёнджина. Почему именно сейчас Феликс выглядел таким искренним и счастливым? В его спину громко и неожиданно хлопнул Чан, когда тот подошел. Минхо повернулся, но не сразу понял, как отреагировать. Это был тот старый, знакомый жест, который они всегда обменивались после гонок — как знак уважения, как знак того, что неважно, кто выиграл, важен сам процесс. Минхо взглядом быстро нашёл Джисона, который стоял напротив. Его фигура выделялась среди толпы, и, как обычно, он не пытался привлекать к себе внимания. Но в этот момент его глаза встретились с Минхо, и Джисон улыбнулся, слегка подняв руку в знак приветствия. — Молодец, — сказал он, и голос Хана был тёплым, искренним, но в его глазах блеснуло что-то, что Минхо не мог понять. Он чувствовал, как что-то внутри него ёкнуло, когда Джисон подошёл ближе. — Ты правда круто гоняешь, Минхо, поздравляю, — неловко добавил Джисон, и его голос дрогнул на последнем слове. Минхо почувствовал, как его сердце неожиданно замерло. Неожиданно стало тепло и приятно. Это было так просто и так... мило. Минхо не знал, что ответить, он лишь кивнул, сдержав улыбку. Он был озадачен этим новым ощущением — никогда раньше его победа не оставляла после себя такой лёгкости, такого волнения. И вот, как будто всё вокруг затмилось, когда Джисон всё ещё стоял рядом. В его глазах были вопросы, и Минхо увидел в них нечто большее, чем просто взгляд того, кто поздравляет. Он заметил неосознанную мягкость, нервозность, почти неуловимое волнение, которое было так заметно на фоне его обычной замкнутости. — Мы едем к Хёнджину праздновать, — сказал Чан, и все вокруг согласились. Хёнджин уже нашёл людей, с которыми собирался отметить победу, и был полон решимости показать, что именно с ним вечер завершится весело. Ли не был против, но его мысли всё равно продолжали блуждать вокруг Джисона. Феликс обнял Хёнджина ещё раз, потом оглянулся на Минхо. Он был так легко и весело настроен, будто всё вокруг было простым, очевидным, как день. — Ты тоже, Минхо, приходишь, — сказал Феликс, улыбаясь. — Мы все будем. Минхо снова посмотрел на Джисона, который стоял немного в стороне, как будто колебался, но тоже не отказался бы от такого праздника. Минхо кивнул, не решая объяснить себе, почему чувствует эту потребность остаться рядом. Что с тобой, Ли? Почему ты не можешь просто отпустить? — подумал Минхо, снова оглядывая Джисона, чья улыбка была такой искренней и такой редкой. Он стоял, облокотившись на байк, пальцы лениво стучали по шлему. Но взгляд был вовсе не ленивый — он был прикован к Джисону. Минхо сделал шаг, потом ещё один — и вот он уже перед ним, тень от его байка ложится точно на кроссовки Джисона. — Ты поедешь? — хрипло спросил Ли, взгляд неотрывно прикован к его глазам. Джисон вздрогнул, как будто не ожидал, что его снова выберут. Он поднял взгляд, и на лице было всё сразу: и замешательство, и колебание, и желание. — Я… не знаю. Типа, я даже не знал, что всех зовут. Не хочу мешать… — Перестань, — отрезал Минхо, и голос у него был мягче, чем он сам ожидал. — Ты поедешь со мной. Джисон замер. Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то возразить. Но не смог. Потому что в глазах Минхо читалось нечто такое, чему невозможно было сказать «нет». Это не было приказом — это была почти просьба. Молчаливая, пронзительная. — Ладно… — тихо выдохнул Джисон. — Только не гони, ладно? Минхо кивнул и усмехнулся краешком губ. — Никогда. Они снова сели на байк — как в тот день, когда Минхо едва не разбился. Только теперь всё было иначе. Теперь за его спиной был не просто пассажир. Он чувствовал, как Хан чуть плотнее прижимается, обвивает его руками за талию — осторожно, будто боясь. Внезапно рядом с гулом мотора проехал другой байк — Хёнджин, уверенный, как всегда, с Феликсом за спиной. Тот, завидев Джисона, тут же, на полном ходу, обернулся через плечо и, с ехидной ухмылкой, заорал на весь район: — Джисон, села — дала! Минхо фыркнул, резко крутанув головой в сторону, а Джисон сзади будто вскинулся, прижался ближе и зашипел: — Что он сказал?! — То, что мы теперь должны потрахаться на моем байке. — Ч-Чего!? Послышался смешок, а после Минхо облегчённо вздохнул. — Я пошутил, я вот блондинчика игнорь, — отозвался Минхо сквозь сдавленный смех. — Это же Феликс. Он дышит через мемы. — Господи… — простонал Джисон, но, несмотря на жар в ушах, сжал пальцы сильнее на животе Минхо. Потому что, честно говоря, ему нравилось быть здесь. Так близко. Так… непонятно хорошо. Минхо не оборачивался. Он просто чувствовал. И этого было достаточно. Байки гудели в унисон, летели по ночному городу, словно уличные пули, рассекая воздух. Улицы уже были полупустыми, город сиял отражениями фар, стекла домов ловили блики и отправляли их обратно в темноту. Минхо вёл ровно, чуть притормаживал, словно подстраиваясь под того, кто сидел у него за спиной. Он чувствовал каждое лёгкое движение Джисона, как тот поддавался корпусом при поворотах, как судорожно вцеплялся, когда они ускорялись, и как немного расслаблялся, когда скорость снова становилась привычной. Всё это было безумно живым. Тепло, которое передавалось сквозь куртки, будто напоминало Минхо: ты жив, и он рядом. — Ты уверенно ведёшь, — крикнул Джисон прямо в ухо, когда на очередной остановке светофора их байки встали рядом с байком Хёнджина. Минхо обернулся, и в его глазах блеснуло что-то странное — мягкость, почти трепет. Он хотел ответить что-то резкое, как обычно, но вместо этого выдал: — Уверен, когда ты рядом. Джисон снова отшатнулся, как от лёгкого электрического удара. Он даже не понял, был ли это флирт, или Минхо просто… просто сказал это, не подумав. Или подумал — но не до конца. Светофор щёлкнул — зелёный. Мотор зарычал, и они снова сорвались с места. Когда они добрались до хаты Хёнджина — та стояла немного на отшибе, двухэтажная, с гаражом и светом в окнах, — уже с крыльца доносились голоса. Музыка гремела, смех перекатывался, кто-то бросал бутылку в урну и промахнулся. Хёнджин первым соскочил с байка, помог Феликсу слезть — почти театрально, как будто это была сцена из фильма. Он что-то прошептал тому на ухо, и Феликс прыснул от смеха, прижавшись губами к щеке парня. Минхо только закатил глаза. — Слишком много сахарной ваты, — пробурчал он. — Зато видно, что им хорошо, — сказал Хан тихо, слезая. Он вытер ладони о джинсы — они вспотели от волнения. — Они, типа, настоящие. — А мы что, нет? — ляпнул Минхо и тут же чуть не подавился воздухом от собственной фразы. Джисон резко обернулся, губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать… но не сказал. Он просто молча посмотрел — пристально, долго, как будто искал в Ли что-то, чего раньше не замечал. И будто находил. Или хотел найти. Минхо отвёл взгляд первым. — Пошли внутрь. Там уже, наверное все собрались. Дом Хёнджина находился на окраине города, в старом, но стильно обустроенном двухэтажном коттедже, обвитом виноградной лозой и окружённом бетонным забором, за которым глушились шумы улицы. Во дворе уже вовсю гремела музыка, окна сияли тёплым светом, а на заднем дворике, возле небольшого бассейна, толпились люди — кто с пивом, кто с сигаретой, кто просто смеялся и болтал под стук басов. Хёнджин был в своей стихии — в майке, накинутой поверх расстёгнутой куртки, с растрёпанными волосами и широкой улыбкой. Он щёлкнул пальцами, подзывая всех внутрь. Чан и Феликс уже устроились на диване с чипсами и рюмками, а Джисон неуверенно стоял ближе к выходу, оглядываясь. Минхо же ходил по дому с видом человека, который якобы всё контролирует, хотя в действительности каждый раз, когда его взгляд встречался с Джисоном, он невольно замирал. Они словно переглядывались украдкой — не слишком долго, чтобы кто-то заметил, но достаточно, чтобы внутри всё чуть подёргивалось от напряжения. — Ну, ты бы хоть не пялился так, — хмыкнул Чан, подходя сзади. — А то слюна потечёт, и тогда точно все поймут. — Иди к чёрту, — пробурчал Минхо, отводя глаза. — Да ладно тебе, — Чан ухмыльнулся. — Я просто рад, что ты хоть к кому-то начал дышать, кроме себя самого. Минхо уже хотел что-то ответить, но в этот момент Джисон вдруг повернулся, их взгляды пересеклись, и всё снова сбилось. Тот немного смущённо улыбнулся, словно хотел сказать «я тоже вижу тебя». И сердце Минхо отозвалось тихим ударом. В доме пахло дымом, духами, алкоголем и чем-то сладким, каким-то странным спокойствием среди беспорядка. И где-то в этом шуме, в этих полутёмных коридорах и свете гирлянд, начиналось то, что уже нельзя было остановить. Ли вышел на балкон, тихо закрыв за собой стеклянную дверь. Он был на грани — в голове всё смешалось: гонки, Джисон, эти странные чувства, которые он не мог и не хотел понять. Сигарета в его пальцах тлела, он затянулся, почувствовав, как холодный воздух ночи врывается в легкие, пытаясь немного остудить его нервозность. Мир за окном был убаюкивающе спокойным: улица внизу — чуть размытая в свете уличных фонарей, шум ночных машин где-то далеко. Он сделал ещё один вдох, но что-то внутри всё равно не давало покоя. Минхо знал, что это не просто так — не просто ревность, не просто раздражение. Это всё, что связано с Ханом, с его чувствами, с тем, как тот смеётся с Феликсом, как Джисон с ним говорит, как они с каждым днём становятся всё ближе. Сигарета почти догорела до фильтра, когда дверь в комнату распахнулась, и Минхо услышал голоса. Он даже не сразу понял, что это. — Да ты видел, как Джисон на Минхо смотрит? — смеялся один из парней. — Ли просто на поводке у этого чокнутого. Типа, если он скажет «сидеть», тот и сядет. Минхо ощутил, как сердце сжалось. Он прищурился, в голове всё закружилось, а сигарета едва не выскользнула из его пальцев. Эти слова зацепили, будто ножом в самое сердце. Он почувствовал, как ярость поднимается изнутри, как эта бессмысленная боль превращается в нечто осязаемое. Он не знал, почему это так сильно его задело, но так было. — Ты не думал, что Минхо, может, не такой уж крутой, как все думают? Всё ради того урода, да ещё и угорает с ним, — продолжил кто-то. Эти слова окончательно вывели его из себя. Минхо выкинул сигарету прямо в ночную темноту и без раздумий шагнул обратно в комнату, не давая себе времени на остановку. Он вошёл в гостиную, лицо было почти каменным. Парни в комнате повернулись к нему, заметив его резкое появление. Минхо не думал, не обдумывал, не считал до трёх. Он просто шагнул вперёд, ощущая, как весь адреналин и гнев, которые сжигали его изнутри, в один момент вырвались наружу. Парень, что только что насмехался, стоял в нескольких шагах от него, не успев даже моргнуть, когда Минхо оказался прямо перед ним. Взгляд Ли был жёстким, как сталь, лицо скривилось от гнева. Он мог бы что-то сказать, но слова не вылетели — они поглотились бы в этом океане ярости, что сейчас накрыл его. Он знал, что этот момент, эти слова, которые заставили его так почувствовать, никогда не уйдут, а вот физическая расплата… она была необходима. Минхо не потратил секунды на раздумья. Он бросился вперёд, не чувствуя больше ничего, кроме ярости, в которой всё было разрешено. Мгновение — и его рука, как молния, метнулась к лицу парня. Пальцы сжались в кулак, сжали всё, что могло причинить боль. Его кулак встретился с челюстью того парня с такой силой, что его голова отлетела вбок. Удар был как грозой в ясное небо — жёсткий, неотвратимый. Парень не успел даже покачнуться — он просто застыл на месте, в глазах у него была смесь шока и боли. Минхо видел, как его губы дрожат, и как взгляд исчезает за мгновение перед тем, как тот рухнул на пол. Он слышал, как воздух вырвался из грудной клетки парня, а его собственное сердце колотилось так быстро, что казалось, оно должно вырваться наружу. Всё в нём было напряжено, а в глазах, будто огонь, горела не только злость, но и невероятная решимость: он не мог позволить этим словам остаться без последствий. Минхо отшатнулся назад, не отрывая взгляда от того, кто теперь сидел на полу, потрясённый, с выражением боли на лице. В его голове не было ни сожалений, ни раскаяния. Он, возможно, даже не замечал, как его дыхание ускоряется, как пальцы ещё сжимаются в кулак, готовые снова и снова наносить удары. Но все обломалась, так как Чан пытался остановить драку, зная, что Минхо сейчас не в себе. Минхо не слышал, что Чан ему говорил, а весь мир вокруг вдруг стал каким-то мутным. Он был в бешенстве, его тело было как электрический ток. Но когда драку наконец-то разняли, Минхо стоял в центре этого, с тяжёлым дыханием, все его мышцы напряжены, но внутри был такой странный холод. И вот, когда всё стихло, его взгляд упал на Хана. Тот стоял прямо перед ним. Глаза его были полные испуга, и Минхо почувствовал, как его внутреннее пламя потухает на секунду. Джисон не сказал ни слова, только смотрел на него, как будто впервые по-настоящему увидел. Минхо почувствовал себя как-то пусто. Он не слышал, как Чан возмущался, что Минхо пошёл на драку, его слова как-то отдалялись, уходили в шум, как будто всё это происходило не с ним. Сейчас всё было неважно. Только взгляд Хана, в котором было столько вопросов, столько непонимания и, может быть, даже обиды. Минхо сглотнул, но даже не знал, что сказать. Парень резко вскочил, будто проснулся от кошмара. Кровь стучала в висках, рука ещё пульсировала от удара, но это было уже неважно. В углу его зрения — Джисон. Он отступал. Почти бежал. Уходил прочь, не оборачиваясь. Словно хотел стереть всё, что видел. — Чёрт, — выругался Минхо сквозь зубы. — Только не это. Сердце грохотало в груди, как на спуске с горы — не от ярости уже, а от паники. От страха. Настоящего, липкого, глухого страха потерять что-то важное. Джисон не просто уходил — он пытался сбежать. Сбежать от него. И это жгло хуже удара по голове. Минхо рванулся вперёд, едва не сбив кого-то плечом, оттолкнувшись от стены. Он бежал сквозь толпу, расталкивая людей, не слыша ничего — ни голосов, ни музыки, ни криков. В ушах только пульс, как сирена. Глаза искали только одно — тонкую фигуру с опущенными плечами и неуверенной походкой. — Хан! — выкрик сорвался с его губ. Но Джисон не остановился. И Минхо почти заорал от отчаяния. «Не уходи… пожалуйста. Услышь меня. Посмотри хотя бы.» Он не знал, что скажет, не знал, что может исправить. Но он знал одно: он не может позволить ему просто исчезнуть. Не после этого. Не после всех их взглядов, переполненных смысла. Не после того, как его кулаки впервые сказали правду вместо слов. — Джисон!— вырвалось с хрипотцой. — Ну стой ты! Но Джисон не обернулся. Он шагал быстрее, плечи подняты, руки сжаты в кулаки. И это... ранило. Потому что Ли вдруг понял: ему страшно. До судорог страшно, что Хан сейчас уйдёт, и всё — больше не подойдёт, не посмотрит, не заговорит. А он… он не успел ничего объяснить. Минхо выругался сквозь зубы. Сердце билось как бешеное, в груди будто заклинило — он почти задыхался, но продолжал идти, потому что Джисон был уже у двери. Уходил. — Погоди! — Минхо схватил его за локоть. Джисон дёрнулся, но не вырвался. Застыл. Только медленно обернулся — и на его лице была смесь злости, испуга и обиды. — Чего тебе? Минхо замер, глядя на него. И впервые не нашёлся с ответом. Он чувствовал, как всё в нём перевернулось, как язык пересох, а руки дрожат, но всё же выдавил: — Я слышал, как они… говорили. Про тебя. Я не сдержался. Я просто… среагировал. — А надо было? — голос парня сорвался. — Ты меня едва знаешь, Ли! Мы знакомы, дай бог, неделю! Ты даже не знаешь какое у меня английское имя! Минхо сжал челюсть. — Зато знаю, как ты смотришь на брауни в столовке, — выпалил он. — И как поправляешь волосы, когда нервничаешь. И как улыбаешься, когда Феликс шутит, даже если не смешно. Я… не знаю, что со мной. Но когда они это сказали — у меня будто внутри что-то взорвалось. Потому что это был ты. Потому что… Он замолк, глядя на него. На Джисона. На эти тёмные, полные недоверия глаза. И не знал, как закончить. Потому что сам не понимал, что это значит — всё это, что крутится в голове с того дня, как Хан появился рядом. Джисон отводит взгляд. Он дышит тяжело, быстро, будто ему тоже не хватает воздуха. Но не уходит. И это уже — хоть что-то. — Я не знаю, Минхо, — тихо говорит он. — Я не знаю, зачем ты это сделал. Но я тоже... не понимаю, почему это не даёт мне спокойно уйти. И Ли впервые улыбается. Немного. Устало. Чуть горько. — Значит, не уходи. И Джисон не уходит. Тишина между ними была странной. Слишком громкой, чтобы считать её молчанием. Она давила на уши, как будто воздух сгустился и замер. Джисон стоял прямо напротив, и даже не пытался отодвинуться, хотя в коридоре было тесно. Минхо чувствовал, как между ними дрожит электричество — тонкое, незримое, но очень живое. — Я не понимаю тебя, — выдохнул младший, чуть слышно. — Ты то бесишься, то дерёшься, то смотришь так, будто хочешь что-то сказать... но никогда не говоришь. Минхо сжал кулаки. — А ты всё время убегаешь. Хан посмотрел на него, резко и глубоко. — Потому что мне страшно. Эти слова будто сорвали с Минхо тормоза. Он шагнул ближе — почти впритык, но всё же остановился, чтобы не нарушить границу, не сделать слишком рано. Смотрел на него в упор, с болью, с усталостью и с тем, что даже он сам ещё не умел называть. — Мне тоже. И тогда где-то за стенкой раздался грохот. Хлопнула дверь, кто-то засмеялся слишком громко. Минхо чуть вздрогнул, моргнул, как будто всплыл на поверхность. Джисон тоже опустил взгляд. — Пойдём, — сказал Ли, голос хрипел от сдерживаемых эмоций. — Чан меня сожрёт, если мы пропадём дольше. Они двинулись обратно. И даже если пальцы не соприкоснулись — между локтями всё равно тянулась невидимая нить. Когда они вернулись в комнату, свет бил в глаза, а смех резал по нервам. Но всё это казалось фальшивым, как фон, за которым пульсировала другая, настоящая реальность — та, в которой двое пацанов пытались не утонуть в чувствах, на которые были не готовы. Феликс заорал: — Минхо! Мы уже ставки делаем, кто выиграл — ты или твой кулак! Чан развалился на диване и, не оборачиваясь, буркнул: — Победил идиотизм. В очередной раз. Минхо сел на диван рядом, и всё тело будто горело — от усталости, от боли в кулаках, от чего-то, что невозможно было выдохнуть. Он машинально потёр костяшки пальцев, и в этот момент сзади кто-то навалился на спинку дивана. — Если бы ты ещё чуть-чуть промедлил, я бы сам ему нос сломал, — сказал Хёнджин лениво, будто комментируя прогноз погоды. — Или… — он театрально повернулся к Феликсу, который стоял рядом с бутылкой газировки, — попросил бы тебя. У тебя удар точнее. Феликс рассмеялся, не моргнув глазом: — Только если он снова про мою задницу пошутит. Хёнджин подхватил: — Она у тебя как национальное достояние. Если бы я не был уже твой, я бы её охранял. — Ты и так охраняешь, — хмыкнул блондин, наклоняясь и целуя Хёнджина в висок. — Только сначала разнеси всё помещение взглядом, потом уже целуй. Все вокруг на секунду утихли. Не потому что это было неожиданно — нет, все уже привыкли. Просто в этом моменте было что-то… настоящее. Они не скрывались, не смущались, не играли в загадки. Просто были. Вместе. Точно. Уверенно. Минхо поймал себя на том, что завидует. Не им, а этой лёгкости. Этому "я твой", сказанному без страха. А потом скользнул взглядом в сторону Джисона — тот смотрел в другую сторону, но щёки его были розовые. Он явно слышал. Чан, как всегда в тему бросил с ухмылкой: — Кто-нибудь скажите Минхо, что такие отношения, как у этих двоих, — не миф. Может, тогда он перестанет смотреть, как будто хочет убить или поцеловать одновременно. Минхо вздохнул, откинулся назад и пробормотал: — Заткнись, старик. — Считай это официальным признанием, — подмигнул тот. Феликс между делом протянул Минхо газировку со словами: — Остынь, герой. А то Хан сейчас реально сбежит в окно. Минхо взял бутылку, но не сразу отпил. Он снова скользнул взглядом в сторону стены, где стоял младший. Он не сбежал. Он всё ещё тут. И это — уже что-то. Хёнджин облокотился на диван, лениво покачивая в пальцах пустую банку из-под энергетика. Взгляд его скользнул по комнате, и, заметив Джисона у стены, он громко щёлкнул пальцами. — Эй, милаш! Джисон, да? Подходи. У нас тут кружок анонимных свидетелей взрывных разборок. Джисон вздрогнул, но подошёл. Слишком резко, слишком быстро — будто его ноги сами решили, что лучше быть ближе к шуму, чем оставаться в одиночестве. Хёнджин хлопнул по свободному месту на диване. — Садись. Ты, похоже, впервые на таком сборище? — Ага, — тихо выдохнул Хан, присаживаясь на край дивана. — Ничего, привыкнешь, — сказал Хёнджин, закатывая рукава. — Главное правило: если кто-то говорит дичь, бей первым. Как Минхо. Минхо фыркнул, не глядя. Он сидел чуть поодаль, руки скрещены на груди, взгляд в пол. Но уши ловили каждое слово. Феликс подсел с другой стороны и протянул Джисону чипсы. — А второе правило — не верь, если Хён говорит, что готовит. Последний раз его лапша чуть не убила меня. — Врёт, — отмахнулся Хван. — Он просто не умеет жевать и смеяться одновременно. Чан, лениво потягивая сок из трубочки, усмехнулся: — А третье правило: не заводи разговоров о байках с Минхо. Он будет рассказывать про сцепление полтора часа. Даже если ты сбежишь. Ли молча показал средний палец. Джисон хихикнул. На мгновение — лёгкость. Он посмотрел на Минхо, и не увидел взаимного взгляда. — Ты в порядке? — вдруг спросил Хёнджин, глядя на него в упор. Джисон кивнул. — Просто... не ожидал, что вечер закончится дракой. — Это нормально. Тут всегда кто-то в кого-то влюблён и кто-то кому-то морду бьёт. Иногда это один и тот же человек, — сказал Феликс с ухмылкой и потянулся к своему парню. Хёнджин перехватил его за шею и прижал ближе. — Но у нас всё уже улажено. И в этот момент, среди смеха, перекидываний фразами, каких-то неуклюжих жестов, Минхо впервые за весь вечер поднял глаза. Он увидел, как Джисон улыбается. Не ему. Но рядом. И это почему-то резануло сильнее, чем удар в висок. Через какое-то время Хёнджин с лёгкостью выкинул всех лишних гостей, оставив только самых близких, в доме Хвана наконец воцарилась тишина. Разумеется, когда все разбрелись по своим уголкам, Минхо почувствовал, как снова возвращается ощущение чего-то домашнего — пусть и слегка странного, с этим нагрянувшим ощущением спокойствия и лёгкости. Остались только Чан, Хёнджин, Феликс, Джисон и, конечно же, Минхо. Хван, видимо, уже заранее продумал, кто где будет ночевать. Он с уверенностью, как настоящий командир, начал распределять места. — Джисон, ты будешь спать один, — сказал Хёнджин, как будто это не обсуждается. — Ты всё ещё не со всеми знаком, да и вообще, кто знает, как мы тут. Не обижайся. Джисон на мгновение замолчал, но не стал спорить, кивнув, будто осознавая, что в такой компании ему действительно будет проще немного побыть в одиночестве. Чан уселся на диван, а Минхо, как всегда, решил проявить свою независимость и вызвался лечь на пол, чтобы не мешать. Но Чан не мог этого просто так оставить: — Ты чё, серьёзно? Ты что, с ума сошел? Ты спишь на диване! — буквально взорвался Чан, не понимая, как Минхо сам может предложить спать на полу. Ли лишь пожимает плечами, но в голосе проскальзывает игривое раздражение: — Всё нормально, я привык. Ты старший, тебе на диване будет удобнее. Бан смотрит на него, в его взгляде буря эмоций — смешанный стыд и злость за то, что Минхо так настаивает. Снова спорить с ним нет смысла, так что Чан сдался, хотя и не без видимой обиды: — Ладно, ладно... Но в следующий раз ты точно на диване, понял? Минхо с улыбкой развалился на полу, чувствуя себя почти как дома. — Отлично, всё решено. А я с Феликсом в моей комнате, — добавил Хёнджин, взглянув на всех, и с улыбкой направился в свою сторону. Феликс радостно ухмыльнулся и последовал за ним, не забыв подмигнуть Минхо. Когда все разошлись по своим местам, Минхо наконец смог расслабиться. Несмотря на шум и шутки, всё это было именно тем, что он мог бы назвать нормой, пусть и немного хаотичной. Он почти уже провалился в сон — голова гудела после вечера, тело приятно ломило, а где-то за тонкими стенами доносился приглушённый смех Хёнджина и Феликса. Тепло, тишина, пол под ним хоть и жёсткий, но привычный. Он даже уже начал видеть какой-то странный сон про гонку, где Чан был судьёй и раздавал медали из чупа-чупсов, как вдруг… Щелчок. Открылась дверь. Очень тихо, но Ли тут же напрягся, даже не открывая глаз. Он чуть-чуть разжал пальцы, а сердце почему-то застучало чуть быстрее. Кто?.. Потом — лёгкий хлопок по плечу. Совсем осторожный, как будто кто-то боялся потревожить. Минхо сощурился, чуть приподнялся на локте, и глаза встретились с парой знакомых — тёплых, чуть растерянных. Джисон. Он стоял почти в полумраке, освещённый лишь уличным светом из окна. На нём была та же футболка, волосы чуть взъерошены, глаза блестели тревожно. — Не разбудил? — прошептал он, почти виновато. Минхо качнул головой, усаживаясь. — Неа. Чего случилось? Хан на секунду замялся. Опустил взгляд, затем снова поднял, чуть дрогнув. — Просто… — он выдохнул и резко покраснел. — Просто, если хочешь, можешь… ну, спать у меня. В смысле, на кровати. У меня. Просто… пол не очень, а ты сегодня и так… Он осёкся, будто пожалел, что сказал. А Минхо только смотрел на него — в лёгком замешательстве, с едва заметной улыбкой. Что это сейчас было? Почему от этих слов у него как будто сжалось в груди? Минхо не сразу ответил. Просто уставился на Джисона, как на баг какой-то, который внезапно появился среди кода и заставил всё зависнуть. Он моргнул, потом снова. — Ага, — выдал он наконец, голос севший, хриплый от полусна. — Ты это… серьёзно? Хан слегка кивнул, будто сам не до конца понимая, зачем вообще пришёл. Он по-прежнему стоял у порога, как будто боялся зайти дальше. — Ну… да. Просто… я подумал. Ты же всё равно почти не спишь. А я один. И... ну, просто если хочешь. Не подумай ничего такого. И он так это выдал — быстро, сбивчиво, и с каким-то абсолютным желанием провалиться сквозь пол после, — что Минхо не выдержал и тихо усмехнулся. Он провёл ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, и поднялся на ноги. — Ладно, — сказал он, чуть криво улыбаясь. — Убедил. Только если ты не начнёшь пинаться во сне. Джисон тут же вспыхнул, отступил назад и отворил дверь пошире. — Не начну! — выдал он слишком быстро, и это «не начну» прозвучало так обречённо-решительно, что Минхо чуть не хмыкнул в голос. Он прошёл мимо, на секунду задержавшись рядом с Джисоном. В темноте они почти касались плечами. Сердце у Минхо забилось чаще — сам не понял почему. Просто от этого странного, доброго жеста. От того, что кто-то впервые звал его не ради бравады, не ради шоу, не ради статуса… а просто потому что хотел рядом. Хотел, чтобы он не спал один. Они прошли в комнату, и дверь тихо захлопнулась за ними. В комнате было полутемно. Джисон быстро юркнул обратно под одеяло, отодвинулся чуть в сторону, давая Минхо место. Ли замер на секунду, разглядывая очертания кровати, будто это был какой-то важный шаг, как на гонке — перед стартом, когда всё может пойти не так. — Ты уверен? — спросил он, не зная, куда деть руки. — Да, блин, — прошептал Хан, уткнувшись носом в подушку. — Просто ложись уже. Минхо усмехнулся, стянул с себя худи, остался в майке и аккуратно лёг рядом. Матрас чуть прогнулся, и сразу как-то стало тесно, тепло, неловко. Он лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как сердце всё ещё барабанит в груди — не из-за гонки, не из-за драки. Из-за этого чертового близкого дыхания рядом. — Тебе точно удобно? — снова выдал Минхо, стараясь говорить тише. — Угу, — пробормотал Хан. — Намного лучше, чем одному. Прошла минута. Другая. Воздух был странно плотным. Джисон не шевелился, но Минхо знал, что тот не спит. Чувствовал это, как чувствуют перегрев в двигателе — инстинктивно. — Эй, — прошептал вдруг Ли, не поворачивая головы. — А ты всегда такой? — Какой? — Ну… смелый. Это ж надо — прийти звать спать к себе того, кто, по сути, тебя чуть больше недели знает. Джисон затих. А потом выдохнул, едва слышно: — Я просто... подумал, что если не скажу — пожалею. И вообще, ты вроде не страшный. — Хан, я сегодня парню нос сломал, — напомнил Минхо с усмешкой. — Ага. А сейчас лежишь и боишься лишний раз пошевелиться, чтобы меня не задеть, — выдал Джисон, и Минхо слышал эту улыбку в его голосе, даже если не видел её. — Чёрт, — выдохнул он, и на душе стало… легко. По-новому. Тихо. Спокойно. Он перевернулся на бок, спиной к Хану, и прошептал: — Спокойной ночи, герой. — Спокойной, монстр. И в этом полумраке, в этой кровати, где ни один из них не знал, что делать с собой, было почему-то очень по-настоящему. ** Минхо проснулся от чего-то мягкого и тёплого, прижатого к его груди. Сначала мозг отказывался соображать — где он, что за утро, почему в комнате так тихо, и кто, чёрт возьми, так близко дышит. Он прищурился, чтобы не слепило от света за окном, и только потом заметил, что рука его обвила чей-то живот, а подбородок почти упирается в макушку. Джисон. Ли чуть не вздрогнул. Его ладонь лежала прямо у Хана на талии, и, судя по всему, он ещё и тянул его ближе во сне. А сам Джисон... тот тихо сопел, будто бы уткнувшись лбом в подушку, и явно не собирался просыпаться. Более того — он прижимался ближе, почти незаметно, будто искал опору. Минхо на секунду застыл. В горле пересохло. Голова начала соображать слишком быстро: "Да какого чёрта ты его обнимаешь? Почему он не проснулся? Почему не оттолкнул? Он что — всю ночь вот так лежал?" Он сжал губы, пытаясь не зашуметь. Аккуратно, как будто обезвреживал бомбу, Минхо отдёрнул руку, приподнялся на локте и осторожно отодвинулся на пару сантиметров. Пространства стало чуть больше, но вместе с ним — и какая-то странная пустота. Он посмотрел на Джисона — тот спал. Спокойно, даже слишком. На губах лёгкая тень улыбки. Минхо отвёл взгляд. Сердце колотилось так, будто снова гнал на байке сто восемьдесят. Он глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и выругался себе под нос. — Спи, Хан, — пробормотал он, садясь на край кровати. — А я… я пока подышу. И он встал, шагал на кухню, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль. Как обычно, в голове крутились вопросы: что это было, почему всё так неловко и почему его трясло, когда он увидел Джисона, спящего так близко. Минхо всегда был уверен в себе, но сейчас это ощущение было новым и чуждым. Он прошёл на кухню, открывая шкаф и лезя за чашкой, но руки всё равно слегка дрожали. Пальцы едва справлялись с тем, чтобы налить себе кофе. Но как только чашка оказалась в руках, его мысли снова вернулись к Джисону. Тот ещё спал, и Минхо не знал, что с этим делать. Он не мог забыть, как Хан тихо сопел рядом. Как был так близко, что, казалось, если бы Минхо просто чуть подвинулся, он снова почувствовал бы его дыхание на своей коже. И даже если бы он пытался оттолкнуть его, сам Минхо не был бы уверен, что смог бы это сделать. Он не был готов к тому, что чувства, которые он всегда пытался держать под контролем, стали проявляться именно так. Внезапно шум из спальни заставил Минхо насторожиться. Джисон, похоже, проснулся. Ли замер. Не знал, что делать, не знал, как себя вести. — Минхо? — раздался тихий голос. Хан стоял на пороге кухни, смотря на него с лёгким недоумением в глазах, но одновременно и с какой-то теплой, почти незаметной улыбкой. — Ты куда-то ушёл? Минхо замер, не зная, что сказать. Он пытался скрыть все свои мысли, обернуть их в шутку, но всё, что мог выдавить из себя, — это простое: — Я думал, ты ещё спишь. Хотел… сделать кофе. Джисон подошёл к нему, его шаги были осторожными, будто бы он сам не знал, как они должны взаимодействовать теперь. Но на его лице было что-то новое, что-то более лёгкое, без предсказуемого отчуждения, которое Минхо мог бы ожидать. — Спасибо, — сказал Джисон тихо, будто не решался громче. И это "спасибо" звучало намного более интимно, чем могло бы быть в обычных обстоятельствах. — Ты... ты же не ушёл, потому что я… Ли быстро поднял глаза, встретившись с ним взглядом, который в этот момент был полон какой-то неопределённости и чувства неуверенности. — Нет. Всё в порядке, — ответил Минхо, чувствуя, как его собственный голос немного дрогнул. Он опустил взгляд и, словно оправдывая свои действия, добавил: — Ты ещё спал, я просто не хотел тебя будить. Джисон тихо кивнул и прошёл ближе. Ли почувствовал, как его сердце снова колотится, но попытался скрыть это. Он не хотел показывать Джисону, что это всё для него не так просто. — Я… не хотел, чтобы ты чувствовал себя неловко, — тихо сказал Джисон, и Минхо почувствовал, как всё внутри уходит в лёгкое напряжение. В этом простом слове была какая-то глубина, как будто Хан делал шаг вперёд, несмотря на свои собственные сомнения. Минхо не знал, что ответить. Всё, что он мог — это прокашляться и снова перевести разговор на нечто более простое: — Да всё нормально, Хан. Правда. Просто… бывает, что просыпаешься рано. Не всегда легко спать в другом месте, — сказал он, пытаясь звучать непринуждённо. Через пару минут парни сидели за кухонным столом, каждый в своих мыслях, пытаясь пережить утреннюю неловкость. Минхо вглядывался в чашку с кофе, но его взгляд всё время скользил к Джисону, который стоял немного поодаль, явно тоже чувствуя напряжение между ними. В этот момент дверь кухни распахнулась, и в комнату зашёл Хёнджин. Он был в лёгкой майке и шортах, волосы слегка растрёпаны, как будто он только что проснулся. Они синхронно повернули головы в сторону Хёнджина и уставились на его шею. Минхо чуть не подавился своим кофе, а Джисон побледнел, словно пытаясь понять, как быстро он может найти выход из этой ситуации. — Эм... — Минхо фыркнул, — могли бы делать это когда нету друзей дома. — Да-да, и спасибо, что не стали нас будить, — добавил Джисон с лёгким смущением в голосе. Хёнджин, не понимая, почему парни так странно себя ведут, только весело усмехнулся. Он потянулся, не стесняясь демонстрировать свои укусы, и сказал: — Ну, что могу сказать... Весёлая ночь была. Минхо и Джисон переглянулись, а затем оба тут же уткнулись в свои чашки, словно пытаясь скрыть выражение лица. Трое сонных парней уже сидели на кухне, переваривая вечерние события, когда дверь тихо скрипнула, и в кухню вошли Феликс и Чан. Оба были ещё сонные, с неубранными волосами и недовольными морщинами на лицах. — Что, мы все ещё не проснулись? — пробормотал Феликс, потирая глаза и заполняя пространство запахом свежего кофе, который сразу заставил его ожить. Чан только лениво позевал, пройдя к столу и опускаясь на стул рядом с Минхо, потянувшись. — Похоже, что да... — сказал Чан, кидая взгляд на Хёнджина, который уже начал пить свой кофе. Минхо поджал губы, сдерживая улыбку. Джисон только слегка улыбнулся, вытирая руки об футболку и стараясь не заснуть прямо в своём кресле. — Итак, — сказал Хёнджин, поднимаясь с места и направляясь к раковине, — завтракать быстро, чтобы не задерживать. Я не буду вас ждать целый день. — И что, теперь выгоняешь нас? — пошутил Чан, подмигнув, но быстро поймав взгляд Хвана, который никак не собирался шутить. — Да, — ответил Хёнджин, смотря на них сквозь плечо. — Завтраки закончены, теперь все вон, кроме Феликса. Феликс широко улыбнулся и поднял чашку, поддевая всех: — Ничего личного, ребята. Мы ещё увидимся! Все дружно засмеялись, но поняли, что Хёнджин не был в настроении для разговоров. Минхо и Джисон поднялись, попрощались с Феликсом и направились к двери. Чан же, как всегда, немного задержался, разглядывая, как Хёнджин собирает посуду. На улице ещё было прохладно, воздух бодрил и свежестью пропитывал каждую клетку. Ветер трепал волосы, и первые лучи солнца начинали пробиваться сквозь облака, создавая утреннюю ауру спокойствия. Бан, слегка зевая, с улыбкой на лице сказал: — Я пойду пешком, я недалеко. Минхо и Джисон, молча кивнув, не стали возражать, понимая, что Чан живёт совсем рядом. Они простились, и старший быстро направился в сторону своего дома, оставив двоих парней стоять рядом с байком Минхо. Минхо, пожав плечами, с улыбкой на лице посмотрел на Джисона и потянулся, зажимая зубами зевок. — Ну что, — произнёс он, похлопав по сидению сзади, — садись. Не куда тебе деваться. Джисон, слегка смутившись, обдумывал, стоит ли залезать на байк. Всё-таки эта близость... да и Минхо на байке — всегда уверенный, немного раздражающий, но в то же время — манящий. — Ты не уснёшь, если поедем? — с небрежной улыбкой поинтересовался Хан. Минхо немного усмехнулся, закатывая глаза. — Не переживай, не усну. У меня есть кое-что, что не даст заснуть. Он влез на байк первым, с лёгкостью заведя мотор. Джисон запрыгнул следом, прижался к Минхо, который, не оборачиваясь, слегка сжал ручки руля. Байк рыкнул, и Минхо газанул, с улыбкой оглядывая Джисона, который был близко — слишком близко. Всё произошло так естественно, что Ли сам не понял, почему это чувство немного тянуло его к Хану. Минхо ехал медленно, его байк едва касался асфальта, оставляя лишь мягкий шум мотора в тишине утреннего города. Улицы были почти пустыми, город только просыпался, и всё казалось в какой-то замедленной съемке — без спешки и суеты. В воздухе ещё оставалась утренняя свежесть, влажность от ночного дождя, но уже чувствовалось, как солнце постепенно прогревает землю, создавая ту тёплую, почти уютную атмосферу, которую так приятно ощущать, когда весь мир вокруг не спешит. Джисон сидел сзади, обхватив Минхо руками за талию. Он не чувствовал нужды что-то говорить, так же как и Минхо — слова в этот момент были лишними. Просто ездили, просто ощущали скорость, пустоту улиц и лёгкость дыхания. И было такое ощущение, что они оба понимают друг друга даже без слов. То ли от того, что не нужно проговаривать каждое своё действие, то ли потому, что молчание между ними стало естественным — оно было комфортным. Прохладный ветер чуть теребил волосы Джисона, но даже это не заставляло его нервничать. Он сидел спокойно, ощущая, как тело Минхо слегка двигается вместе с байком, как будто ритм движений был их общим. Он не переживал за скорость или дорогу — они просто двигались, и этого было достаточно. Минхо тоже молчал, но его спокойствие было видно. Он чувствовал, как Джисон держит его, как их тела чуть касаются, но как будто в этом прикосновении не было ничего лишнего. Он просто ехал, улыбаясь внутренне, потому что рядом был человек, с которым не нужно объяснять, почему тебе хорошо. Это было как неизречённое согласие — отсутствие слов не мешало, а наоборот, создавало ту самую атмосферу близости, где всё понятно и без слов. И в этот момент мир вокруг, с его пустыми улицами и первыми лучами солнца, казался таким огромным и безмолвным, как будто всё, что им нужно — это просто быть здесь, рядом. Байк скользил по асфальту, а их отношения в этот момент были такими же лёгкими и естественными, как этот тихий утренний путь. Не нужно было ускоряться, не нужно было торопиться. Просто ехали, медленно, но уверенно, как будто никто не хотел нарушать этот идеальный момент, не нужен был шум, не было необходимости заговорить — всё это ощущалось настолько естественно, что слова казались чуждыми. Минхо плавно затормозил, когда они подъехали к тому месту. Это был тот самый угол, где он всегда высаживал Джисона. Здесь не было лишних людей, не было шума — только утренний свет, падающий сквозь деревья, и пара машин, проезжающих мимо. Он остановил байк, не говоря ни слова. Джисон тихо слез с него, не спеша. Минхо остался сидеть на байке, рука всё ещё лежала на ручке газа, но он не трогал её. Время, кажется, замедлилось на этот момент, так что и они оба не торопились прощаться. Даже в молчании было что-то интимное — этот момент, когда их встреча была просто моментом, не имеющим спешки, но всё же важным. Джисон слегка улыбнулся, потянувшись, и не зная, что сказать, просто кивнул. Минхо ответил тем же, тихо произнеся: — Пока, Хан. Тихий ветер шевелил волосы Джисона, и его взгляд был немного отрешённым, будто он хотел что-то сказать, но слова не приходили. Минхо тоже молчал, его взгляд устремился вдаль, на пустую дорогу, словно он сам не был уверен, что делать дальше. Хан, покачав головой, слабо улыбнулся в ответ, повернувшись, чтобы идти. Его шаги были лёгкими, но в них было что-то взволнованное, как будто он тоже ощущал, что это прощание не было окончательным, что, возможно, он не готов был на самом деле уйти, но всё равно шёл. Минхо смотрел на его спину, пока тот не скрылся за углом. Он отпустил ручку байка и вздохнул, чувствуя какое-то странное опустошение внутри. Что-то хотелось сказать, но не было нужды. Он покачал головой, отпустив свои мысли, и резко завёл двигатель. Он поехал. Мимо тех же улиц, мимо тех же знакомых мест. Но в голове была только одна мысль: Хочется, чтобы время шло медленно. Хочется больше этих встреч. Минхо увеличил скорость, но сердце всё равно тосковало. Он не знал, что именно чувствует, но понимал, что эти несколько минут с Джисоном остались с ним, и чем больше он ехал, тем сильнее чувствовал, как им обоим хочется быть рядом чуть дольше.

🏁📖

Каждый день в школе Минхо и Джисон почти не расставались. Сначала они обменивались несколькими словами, как обычно, но с каждым новым днём между ними возникало всё больше молчаливых моментов, когда их присутствие было для друг друга важнее, чем любые слова. Минхо привык приходить раньше, чтобы сидеть на том же месте в столовой, а Джисон всегда присаживался рядом, как будто не мог не быть рядом. Каждый взгляд, каждый взгляд Минхо, когда его глаза случайно встречались с глазами Джисона, заставлял сердце тронуться. После школы, когда день подходил к концу, и все разбревались по своим делам, Минхо неизменно подвозил Джисона на байке. Иногда это было на скорости, когда байк вырывался в пустую дорогу, а иногда, когда байк был в ремонте после гонок, они шли пешком, что тоже стало для них чем-то привычным. Хан и Минхо шли вместе, молча, и когда не было звуков мотора, их шаги звучали как два ритма, сливаясь в некую общую гармонию. Бывало, что Джисон ложился на плечо Минхо, когда устал, и Минхо, не говоря ни слова, как будто просто принимал это. Больше не было неловкости, не было барьеров. Иногда они вдвоем выбирались на гонки, и каждый раз Минхо замечал, как Джисон смотрит на эти адреналиновые моменты с неким интересом, но одновременно с каким-то страхом, будто бы всё это слишком захватывающе для него. Но Минхо всегда был рядом, чтобы объяснить что-то, чтобы подстраховать его, и это заставляло его почувствовать себя нужным. Минхо всегда следил за Джисоном, как бы не показывая этого, и так же чувствовал его взгляд, когда тот с интересом следил за гонками. А потом они снова оказывались у Хёнджина дома. Тот, как всегда, с лёгкостью принимал их, и пока они сидели в гостиной, общались с Феликсом или просто отдыхали, Минхо всё чаще ловил взгляд Джисона. Это было нечто большее, чем простая дружба — это было сближение, шаг за шагом, с каждым днём. Их молчание стало почти понятным. Минхо уже не боялся того, что он может что-то почувствовать. Но так же и Джисон — он уже привык к Минхо, его присутствию, его компании. В те моменты, когда они оставались вдвоём, между ними не было нужды говорить — достаточно было просто быть рядом. Прошёл месяц. Месяц, за который они стали слишком близкими, чтобы всё оставалось прежним. Минхо и Джисон уже не пытались скрывать свои чувства. Они сближались настолько, что было уже трудно провести чёткую грань между тем, что было простым увлечением, и тем, что давно стало чем-то важным. Один из дней казался таким же, как все остальные, и, казалось бы, ничто не могло нарушить привычный ритм. Утро началось с привычных школьных дел, но уже во время первого перерыва Джисон почувствовал странную тяжесть в груди. Минхо не пришёл в школу. И это ощущение не покидало его. Его день, как и всегда, казался бы нормальным — он сидел в классе, разговаривал с Феликсом, пытался держаться на уровне, но что-то было не так. Хан заметил, как его мысли то и дело возвращаются к Минхо. Ему не хватало его привычных шуток, его усмешек, его присутствия. Грустное одиночество накатывало волнами, и Джисон не мог с этим справиться. Он будто бы был пустым внутри. Он не мог понять, почему так остро ощущает, как что-то важное исчезло. Он начал скучать по Минхо, и это чувство было более интенсивным, чем он мог себе представить. В голове снова и снова прокручивалась мысль, что без Ли мир кажется каким-то тусклым и пустым. В конце концов, он не выдержал и пошёл к Феликсу, как бы надеясь, что тот хотя бы сможет развеять его сомнения. Они сидели на скамейке в углу школьного двора, и Джисон не мог найти правильных слов, чтобы передать, что чувствует. — Феликс… — начал Хан, осторожно, будто боясь произнести то, что крутилось в голове. — Я… я не знаю, что со мной. Но когда Минхо не пришёл в школу, я чувствовал, что мне как-то плохо. Очень плохо. Он всегда рядом, и теперь я не знаю, что делать. Феликс молчал, внимательно изучая лицо Джисона. Он не был удивлён этим признанием — он давно заметил, как сильно Джисон привязался к Минхо, хотя и старался не лезть со своими догадками. — Хан, ты понимаешь, что это значит, да? — наконец сказал Феликс, его голос стал серьёзным, но с лёгким оттенком забавы. — Ты по-настоящему скучаешь по Минхо. И… мне кажется, тебе он нравится. Сильно нравится. Джисон замер. Его сердце пропустило удар, и он резко потянулся к себе за словами, но не мог их найти. Это было как шок, который врывается внезапно и всё переворачивает. Он почувствовал, как его тело немножко похолодело. Он боялся, что Феликс прав, но в то же время не мог признать этого. — Что? — выдохнул он, пытаясь отговориться, хотя и сам ощущал в груди какой-то тяжёлый камень. — Нет, нет, я… я не знаю, что с тобой не так, Феликс. Ты что-то не так понял. Просто… просто мне не хватает его, вот и всё. Феликс только покачал головой с лёгкой улыбкой. Он знал, что не получится убедить Джисона, если тот сам не решит что-то понять. — Ну, если ты так говоришь, — сказал он, — но по мне, тебе действительно нравится Минхо. Ты его не можешь просто так отпустить. И, если честно, это очевидно. Джисон почувствовал, как что-то внутри него треснуло. Он не мог больше отрицать, что его чувства к Минхо становились всё сильнее, и что просто избежать этого было невозможно. И, несмотря на это, он почувствовал какую-то волну страха — и перед самим собой, и перед тем, что было между ними. — Не могу просто так его отпустить, да? — тихо произнёс он, скорее себе, чем Феликсу. — Тогда что мне делать? — Не знаю, — ответил Феликс с едва заметным сожалением. — Но если ты всё же решишь начать отстраняться от Минхо, ты не сможешь. Ты слишком привязался. Хан почувствовал, как его глаза начинают неметь от этих слов. Он не знал, как правильно себя вести, и вообще — не был готов к этим ощущениям. Он не был готов столкнуться с тем, что всё, что он чувствовал, казалось теперь слишком реальным, чтобы это можно было игнорировать. — Я… я должен отстраниться, — сказал Джисон в ответ, хотя сам прекрасно понимал, что это не сработает. Он бы не смог оставить Минхо, не смог бы отдалиться, как бы он ни пытался. Феликс, понимая, что ситуация уже не поддаётся логике, лишь пожал плечами и сказал, как будто давая всё понять: — Я тебе говорил, Хан. Это не выход. Джисон сидел в тишине, и в его голове царил настоящий хаос. Вся эта неуверенность и страх перед своими чувствами стали для него настоящим испытанием. Но было ясно одно: от Минхо уже не отстраниться. И если он и пытался это сделать, то знал, что в душе уже не получится быть тем, кем он был раньше. Весь вечер и ночь Джисон не мог успокоиться. Мысли о Минхо не покидали его ни на секунду. Он вертелся в постели, под одеялом, беспокойно переворачиваясь с боку на бок. Как только закрывал глаза, перед ним вновь возникала эта сцена: Минхо, рядом, на байке, с этим уверенным взглядом, его смех, шутки, каждое слово, которое Ли произносил. Джисон понимал, что его привязанность к Минхо стала не просто чувством — это была настоящая зависимость. Ему было страшно от того, как сильно он ощущал себя зависимым от Ли. Это не могло быть нормальным. Он не мог продолжать так, не мог продолжать быть рядом с ним, если это было что-то большее. Он не знал, что с этим делать, как сказать, что почувствовал. И именно поэтому он решил отстраниться. Это было проще, чем признаться в своих чувствах. Это было безопасно. Время тянулось медленно, и каждый момент в раздумьях о том, как поступить, казался бесконечным. Джисон сидел на краю кровати, разглядывая свои руки, пытаясь представить, как будет реагировать Минхо. Он сам не знал, чего ожидать от себя. Почему-то становилось тяжело дышать, когда мысли о Минхо становились слишком навязчивыми. На следующее утро, когда пришёл момент встретиться с Минхо в школе, Джисон уже принял решение. Он не мог больше позволить себе расслабиться в его компании, не мог позволить себе чувствовать этот комфорт, этот близкий, тёплый контакт, который он так давно переживал рядом с Ли. Он должен был начать отстраняться. Не сразу, не резко — с малого. Сначала скажет, что может добраться домой сам. Это будет его первый шаг. Он не знал, как Минхо отреагирует, но знал, что должен попробовать. Если это не поможет, он сделает следующий шаг. Весь день Джисон чувствовал себя, как на иголках. Он избегал смотреть на Минхо слишком долго, избегал, чтобы тот заметил, что его поведение немного изменилось. Когда пришло время подвозить Хана домой, он всё-таки сказал: — Я могу сам добраться домой сегодня, — тихо, как будто с обидой, хотя на самом деле в его голосе не было ни капли злости. Он пытался звучать нормально, но сердце у него ёкнуло от того, что это было таким непростым шагом. Минхо поднял брови, явно удивлённый, но не стал возражать. Он чуть помедлил, а потом сказал: — Ты точно уверен? Всё в порядке? Джисон кивнул, сдерживая желание просто сказать "не переживай". Он не знал, что ещё сказать, просто промолчал, и Минхо кивнул в ответ. С каждым шагом в сторону от Минхо, Джисон чувствовал, как его сердце болит. Он знал, что это был первый шаг к чему-то, что он не мог до конца осознать. Но ему нужно было. Он чувствовал, что если не сделает этого, если не начнёт отстраняться, то вскоре не сможет справиться со своими чувствами. С каждым днём Джисон всё больше отдалялся от Минхо. Всё начиналось с небольших изменений: он больше не приходил на гонки, не садился рядом с Минхо в столовой, стал избегать встреч на школьных коридорах. На первых порах Минхо не сразу заметил. Он думал, что это просто случайность — может, Хан был занят, или что-то произошло. Но когда такие моменты начали повторяться, Ли почувствовал, как что-то сломалось между ними. Джисон уже не ездил домой с ним. Он говорил, что может добраться сам, что ему не нужно сопровождение. Минхо пытался найти объяснение, строил себе в голове теории, почему всё вдруг стало таким. Может, Джисон просто уходит, потому что ему нужно время, а может, он что-то скрывает. Но с каждым днём сомнений становилось всё больше, и напряжение в его груди росло. Джисон ощущал эту боль. Это было мучительно. Он видел, как Минхо каждый раз пытался выяснить, что случилось, пытался понять, почему их дружба так быстро меняется. И Джисон, который знал, что он сам ведёт эту игру, не мог просто сказать: «Мне слишком больно, я не могу быть с тобой, потому что я влюбился». Вместо этого он отстранялся всё дальше. С каждым его шагом, с каждым уходом из дома, с каждой ложью он ощущал, как из сердца уходит частичка себя. Но как бы больно Хану не было, ему не оставалось выбора. Он не мог продолжать быть рядом с Минхо. В его голове крутились мысли о том, что если бы он оставался, если бы продолжал дружить с ним, он не выдержит. Он не сможет скрыть, как сильно он привязан, как сильно он переживает, когда Минхо не рядом. Поэтому он отдалялся, закрывая в себе этот кусочек чувств, который не знал, как проявить. Минхо, в свою очередь, не знал, что делать. Он терял терпение. Сначала пытался звонить Джисону, но тот не отвечал. Потом приходил к Хёнджину, спрашивал, что происходит, но тот молчал, не в силах ничего сказать. Ли чувствовал, как его мир рушится. Он приходил к Хёнджину пьяный, трижды, в разные вечера. Всё казалось ему бессмысленным, не понимая, что происходит, что происходит с ним и с Ханом. Он сидел в кресле, его взгляд был размытым, губы дрожали, а слова, которые вырывались, звучали как крик изнутри. — Я не понимаю, что происходит, Хёнджин. Он… он меня просто… бросает. Я не могу понять, что я сделал не так. Почему? Почему он не рядом? Почему он не отвечает? — Минхо рычал, его глаза были красными от бессонницы, а в голосе звучала такая боль, что Хёнджин едва сдерживал себя от того, чтобы не сказать ему правду. Хёнджин молчал. Он понимал, что Джисон делает всё это не по своей воле, но он не мог выдать его тайну. Джисон сам должен был разобраться в своих чувствах. Хван только пожимал плечами и тихо отвечал: — Он сам не знает, что с ним происходит. Ты знаешь, как это бывает. Просто подожди. Всё будет. Но Минхо не слышал его слов. Он чувствовал себя растерянным, беспомощным, и с каждым днём это ощущение только усиливалось. Ли, чувствуя себя всё более беспомощным, в какой-то момент совсем перестал приходить в школу. Он перестал появляться на гонках, и вообще пропал из всего привычного окружения, которое было раньше таким важным. Он не выходил на связь, не отвечал на сообщения. Для него наступил момент, когда мир казался слишком тяжёлым, и он не знал, как справляться с тем, что происходило внутри. Он потерял желание делать что-то, даже для себя. Джисон не сразу заметил, что Минхо исчез. Он продолжал ходить в школу, но из-за своего собственного замешательства и отстранённости в последние дни, не обращал внимания на то, что его друг не появляется рядом. Он думал, что Минхо просто решит пропустить несколько дней. В конце концов, ведь ему тоже нужно было отдохнуть. Джисон был занят своими мыслями, постоянно пытался отдалиться, чтобы не переживать, но не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Четыре дня прошли, прежде чем Джисон понял, что что-то не сходится. Он заметил, что Минхо больше не пишет, не звонит, не появляется. В этот день, когда Феликс подошёл к нему, всё стало на место. — Хан, ты не знаешь, почему Минхо не выходит на связь? Он что, заболел или что? — спросил Феликс, с удивлением смотря на Джисона. Для Джисона этот вопрос стал как удар молнии. Сердце резко остановилось, а кровь отхлынула от лица. Он буквально застыл на месте. — Минхо… пропал? — его голос был едва слышен, как будто весь мир замер, и только это одно слово было важно. Ликс кивнул, явно не понимая, что происходит с Ханом. — Да. Я пытался ему написать. Он не отвечает. Ты тоже ничего не знаешь? Джисон почувствовал, как всё внутри сжалось. Это было похоже на кошмар. Он сразу почувствовал паническое беспокойство. Минхо, казалось, исчез с лица земли. Его не было нигде. Джисон не мог поверить в это. Его мысли начали хаотично метаться. Почему он не заметил раньше? Почему не понял, что происходит с Минхо? В его голове всё смешалось. Он вдруг осознал, как сильно ему не хватает Минхо, как важно было, чтобы тот был рядом. Но сейчас было уже слишком поздно. Минхо исчез, и Джисон не знал, что с этим делать. Джисон почувствовал, как его дыхание стало сбивчивым. Он поспешно направился к выходу, его шаги стали быстрее, а мысли — спутанными. Почему он не заметил, как Минхо исчез? Почему он позволил себе отдаляться, не замечая, как теряет того, кто был так важен? Феликс, видя, как Джисон побледнел, понял, что дело серьёзное. Он хотел что-то сказать, но остановился. В глазах Хана читался такой страх, что Феликс не знал, как помочь. — Хан… — начал было он, но Джисон уже стремительно двигался к выходу, не оглядываясь. Джисон не знал, куда он бежал, но всё его существо кричало, что он должен найти Минхо. С каждым шагом мысли путались ещё сильнее, и теперь вместо того, чтобы искать объяснения, он искал самого Минхо, как будто мог найти его просто бегом по пустым улицам. Он не думал, не рассчитывал, как и куда пойти. В голове не было места для логики. Только пустота. Пустота и тревога. Когда он наконец добрался до дома Хёнджина, его шаги были замедлены, как будто вся энергия оставила его, и он остался один на один с этим кошмаром. Он постучал в дверь, не в силах контролировать нервозность в руках. Никакого ответа. Минхо здесь не был. И тогда Джисон понял. Он не знал, куда дальше идти. Он чувствовал, как его мир рушится. Не было ни ясности, ни силы, чтобы бороться. Ли ушёл, и с этим было невозможно смириться. Ведь за все эти недели, несмотря на его попытки держать дистанцию, Джисон понял, как сильно он привязался, как сильно он нуждается в Минхо. Но теперь его не было. И Джисон не знал, что делать. Как бы ни пытался он отстраняться, эта пустота оттого, что Минхо пропал, заполнила всё. Словно без него всё лишилось смысла. И хотя он боялся своих чувств, теперь он понял — это было слишком важно. Он вернулся домой, закрыл дверь и сидел на полу в тишине, поглощённый собственными мыслями и переживаниями. Боль от осознания того, что Минхо исчез, ощущалась физически. Джисон не знал, что будет дальше, но он точно знал, что без Минхо его жизнь уже не будет прежней. Когда Джисон сидел в углу своей комнаты, его мысли были в полном беспорядке. Он не мог заставить себя остановиться, его мозг не прекращал крутить вопросы. Где Минхо? Почему он не выходил на связь? Почему его больше не было рядом, как раньше? Тревога сжимала грудь. Он не знал, что делать, и каждый раз, когда его взгляд случайно падал на пустое место рядом, его сердце сжигала пустота. В его голове все крутились мысли о Минхо. Как? Почему? Всё было так легко и нормально, когда они были вместе. А теперь... В какой-то момент он схватил телефон. Надо было что-то сделать. Надо было хотя бы попытаться узнать, где Минхо. Он быстро написал Феликсу: «Ты можешь спросить у Хёнджина, где Минхо? Я не могу его найти, мне страшно.» Джисон ожидал, что ответ не заставит себя долго ждать, но всё равно каждый миг, казалось, тянулся вечностью. Он положил телефон рядом и, раз за разом, смотрел на экран. Минхо, Минхо… это имя всё больше и больше становилось его единственной мыслью. Когда же всё вернётся на свои места? Часы тянулись, но вскоре пришёл ответ от Феликса: «Конечно, я спрошу и отпишусь.» Слова Феликса дали Джисону немного покоя. Хотя, внутри было всё так же тревожно и холодно. Он снова бросил взгляд на пустое место рядом с собой и понял, что так не может продолжаться. Минхо… где ты? ** Феликс оторвал взгляд от телефона, когда его пальцы скользнули по экрану, отправив последнее сообщение. Он глубоко вздохнул, надеясь, что всё это не было напрасно. Вдруг, как по волшебству, взгляд его встретился с глазами Хёнджина. Тот стоял в дверном проёме, смотря прямо на него. В комнате, где они находились, было тихо, слишком тихо. Только звуки издалека проникали в уши, создавая ощущение, что время будто замедлилось. Феликс слегка напрягся. Он знал, что разговор с Хёнджином будет непростым, но, несмотря на это, решил задать вопрос прямо: — Хёнджин, ты знаешь, где Минхо? Вопрос был простым, но в голосе Феликса чувствовалась тревога, будто каждое слово тянуло за собой гору невысказанных сомнений. Хёнджин не сразу ответил. Он стоял молча, как будто думал, и, наконец, покачал головой. —Не знаю, — сказал он, — но я знаю, где он был. Феликс не понял, но почувствовал, как что-то внутри ему сжалось. Он не мог понять, что скрывает Хван, но в его взгляде было что-то такое, что заставило сердце Феликса колотиться быстрее. Хёнджин, казалось, знал больше, чем говорил. И это ощущение от этих слов не отпускало. — Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс, не в силах скрыть тревогу в голосе. Хёнджин ответил молча, но в его глазах было что-то темное, что блондин не мог игнорировать. Тишина в комнате стала ещё тяжелее. Хёнджин продолжал молчать, его взгляд был тёмным и немного далеким, будто он пытался спрятать какую-то тяжелую правду. Феликс почувствовал, как напряжение в воздухе возрастает, и сердце сжалось от непонимания. — Хёнджин... — Феликс попытался снова, его голос был немного хриплым от волнения, — Что ты знаешь? Где Минхо? Почему ты не сказал сразу? Хёнджин медленно подошел к окну, посмотрел на улицу, но, казалось, он ничего не видел, его мысли были где-то далеко. Он наконец повернулся к Феликсу, и в его глазах скользнула тень какой-то боли. Он не ответил сразу. Вместо этого он просто прошептал: — Минхо… он уехал. Феликс не сразу понял, что именно это значит. Он продолжал стоять, ошарашенно глядя на Хёнджина. На своего парня. Куда? — спросил он, уже не скрывая тревоги. Хёнджин тяжело вздохнул и наклонил голову. Он был словно потерян, но при этом твердо знал, что его слова — это не просто объяснение. Это был момент, который мог всё изменить. — Он уехал. Я не знал, что сказать ему тогда, когда он пришел ко мне. Он… ушел сам, без предупреждения. Просто исчез. Ликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Минхо. Пропал. И всё это время, даже когда они пытались найти его, Хёнджин знал, что он не вернется. Но почему он молчал? Почему не сказал? — Он не хотел, чтобы кто-то знал. — добавил Хёнджин, зная, что эти слова не сделают ситуацию легче. — Он думал, что ты забудешь, думал, что Джисон сможешь жить без него. Он думал, что нам всем не будет так больно. Феликс почувствовал, как его грудь сжалась. Минхо ушел. И, наверное, это было именно то, чего они все боялся больше всего. Ликс не мог больше оставаться спокойным. Его сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он не мог не замечать, как всё было неправильно, как этот клубок переживаний тянул его к Хёнджину, и он, не в силах сдержаться, подошёл к нему, прямо к тому, кто был его парнем, кто всегда был рядом. — Почему ты не сказал мне, Хёнджин? — Феликс буквально истерил, его голос трясся от злости и боли. Он взмахнул рукой, будто пытался расправиться с невидимой тяжестью, что давила на грудь. — Ты же мой любимый человек! Почему ты мне ничего не сказал? Ты ведь знал! Ты видел, как Джисон страдает, как он всё ищет, а ты ничего не сделал! Слова вырывались из него, как поток, не давая ни секунды передышки. Он чувствовал, как боль внутри растёт, и он не знал, куда её деть. Его чувства были взорваны, и ничего не оставалось, кроме как кричать. Он так долго молчал, всё время, пока Минхо пропадал. Теперь он только чувствовал тяжесть. Хван молча стоял перед ним, глаза полуприкрыты, в них не было ярости, не было тревоги, только глубокая пустота. Он слушал, но не отвечал сразу, а его выражение лица оставалось неизменным, немым. Когда Феликс наконец замолчал, Хёнджин всё так же стоял, с его взглядом, почти обезличенным, и сказал тихо: — Мне тоже больно, Феликс. Я тоже остался без лучшего друга. Ликс замер. Он не ожидал такого ответа. Он думал, что Хёнджин оправдается, начнёт объяснять свои действия. Но вместо этого был только холод и пустота в его словах. Хёнджин чувствовал ту же боль, что и Феликс, но по-своему. Тот, кто был близким другом Минхо, просто не знал, как поступить. Это была его ошибка — не рассказать Феликсу раньше, но всё, что он мог сделать, это стоять и терпеть свою внутреннюю пустоту. Феликс тяжело вздохнул, ощущая, как весь воздух сжался вокруг него, как-то неожиданно и сильно. Его мысли были запутаны, и он чувствовал, что голова просто не справляется с тем, что происходит. Он сел на диван, упав туда почти без сил, и снова посмотрел на экран телефона. Сердце всё равно колотилось быстро, и тяжесть внутри не отпускала. Его пальцы почти бессознательно начали набирать текст. Он знал, что это не облегчит ни его собственную душу, ни душу Джисона, но ему нужно было что-то сделать. Он не мог просто оставить всё на месте, ждать и смотреть, как всё разрушится. «Хёнджин ничего не знает, Джисон.» С этими словами он отправил сообщение, и как только палец коснулся кнопки отправки, Феликс ощутил, как его тело словно сжалось. Не было облегчения. Его слова не убрали тяжесть, которая сидела в груди. Он знал, что Джисон всё равно не почувствует облегчения от этого, что он не поймёт, почему всё пошло так, и что они — те, кто всё устроил. Но Феликс понимал, что пока всё так запутано, на этом этапе они могли только пытаться понять друг друга. ** Джисон задержал дыхание, когда его телефон вновь вибрировал, и на экране высветилось сообщение от Феликса. Он не хотел открывать его, но как-то без сил прокрутил экран пальцем. Когда он прочитал, что Хёнджин ничего не знает о Минхо, его плечи мгновенно потянулись вниз. Как будто всё внутри него опустилось. Он почувствовал, как пустота снова нахлынула. Джисон откинулся на кровать, тяжело вздохнув. Его взгляд был невидящий, а голова пульсировала от множества мыслей. Он сам начал всё усложнять, так? Он сам начал отстраняться, а теперь… теперь даже не мог понять, кто здесь на самом деле страдает. Он же был тем, кто отдалился. Он был тем, кто позволил этому случиться. Но теперь он осознавал, что на самом деле жертва в этой ситуации — Минхо. Он был тем, кто страдал. И Джисон, возможно, сам и сломал всё. Он знал, что снова всё усложнил, но не мог поверить, что оказался настолько один. Что Минхо — его друг, его больше ничего не интересовало, и теперь всё так запутано. Он выключил телефон и выключил всё в себе. И, как бы не старался, уснул. Закрыл глаза, и мысли просто утонули в темноте. В это время Минхо сидел на окраине города, на той самой пустой, безлюдной улице, где он мог остаться в тени, и его никто не мог найти. Его байк стоял рядом, как постоянный спутник, единственное, что оставалось ему. Он смотрел на звезды, чувствуя, как внутренняя пустота снова подступает к горлу. В "шкафу" байка был небольшой набор для ночёвки, на всякий случай. Он собирался переночевать где-то рядом, найти место, где не будет других людей, где он сможет быть один. Это было проще, чем оставаться среди всех, с тем, кто не знал, что происходит. Минхо вздохнул и оглянулся на свою мототехнику, на это маленькое временное убежище. Это было всё, что у него было. Минхо не знал, сколько времени прошло. Ночь была глубокой, и улица перед ним была пустой и безжизненной. Лишь приглушённый свет фонарей выхватывал детали — серые тротуары, холодный металл его байка, пустые здания по обе стороны. Он сидел на бордюре, уткнувшись взглядом в землю, пытаясь в какой-то степени избавиться от мыслей, что терзали его. Боль от одиночества — от осознания, что он стал чужим для Джисона, и боль от того, что он сам причинил эту чуждость, не могла уйти. Кажется, ему не было куда идти, кроме как в эту бесконечную тишину. Всё, что оставалось, — это двигаться дальше. Он был слишком горд, чтобы позвонить, слишком запутан, чтобы объяснить, что на самом деле было в его голове. Но чем больше он сидел в тени ночи, тем больше осознавал, что что-то в нём всё-таки требует перемен. Он не мог так больше. Подняв голову, он заметил, как звезды на небесах были такими далёкими, как и он сам сейчас. Он был вне всего. Даже перед собой. Ли сжал пальцы на руле байка, раздумывая, идти ли дальше. Боль подступала, но не могла вытолкнуть его наружу, не могла заставить двигаться. Всё казалось тяжёлым, а вернуться и попытаться всё исправить — будто бы это стало невозможным. В его голове всё переворачивалось. Он снова вспомнил взгляд Джисона, тот взгляд, который не мог забыть. Он вспомнил их смех, их разговоры, их шутки. Как всё было проще, когда они могли просто быть рядом. Теперь же он не знал, как перестать разбирать свои чувства на части. Минхо поехал. Уехал дальше, в темноту, не зная, куда точно. Просто отдалялся. Он ехал по пустым улицам, ощущая, как воздух проникает в его лёгкие, но не приносит облегчения. Он мчался, не думая о том, куда направляется. Просто пытался уйти от всего, что его тревожило. Улицы мелькали, и все вокруг становилось размытым, как в каком-то кошмаре, который он не мог контролировать. В голове всё ещё крутился тот момент, когда он покидал Джисона. Все слова, которые так и не были сказаны, все чувства, которые остались внутри, как камни, давящие на грудь. Он отчётливо помнил, как всё начиналось. Их первые встречи, разговоры, шутки. И как неожиданно всё стало сложнее, когда Джисон начал отстраняться. Минхо почувствовал, как внутри него что-то лопается. Он начал переживать, что потерял не только связь с Джисоном, но и с собой. Он не знал, как всё исправить. Понять, что для него важнее — он сам или тот, кого он так часто игнорировал, решая свои проблемы. Он продолжал ехать, пока не оказался на окраине города. Вокруг не было людей, только длинные тени от уличных фонарей и пустые пространства, в которые он мог погрузиться. Он резко остановился, оставив байк на обочине. Беспокойство нарастало, но вместе с ним пришло ощущение, что он здесь, потому что ему нужно было побыть в одиночестве. Минхо встал с байка и пошёл в сторону небольшой лавочки, чтобы хоть немного отдохнуть. Пытаясь собраться с мыслями, он снова вспоминал Джисона. Сколько всего ещё могло бы быть между ними, если бы они просто не отдалились? Он лег на лавочке, в пустоте ночи. Вокруг не было ни звуков, ни движения — только его собственное дыхание и слабый ветер, что едва шелестел листьями. Он прижался к холодной поверхности, чувствуя, как усталость сковывает всё тело. Пятеро дней. Пять дней, и он всё так же не знал, куда ехать и зачем. «Что я вообще делаю?» — мысли метались, но не находили ответов. Всё казалось неважным. Минхо не помнил, когда последний раз нормально ел, когда спал без тревоги, когда просто жил. Сейчас всё, что он чувствовал, — это пустоту. Байк, его единственный спутник, стоял рядом, но не приносил облегчения, а только добавлял тяжести. «Как я дошёл до этого?» — вопрос звучал, как эхо, но ответа не было. Он думал о Джисоне. О том, как ушёл, как отстранился. Он знал, что сам же сделал всё сложнее. Он мог бы остаться рядом, мог бы объяснить, но вместо этого выбрал молчание, предпочёл исчезнуть. С каждым днём уходя дальше. А теперь — просто одна лавочка в каком-то заброшенном месте, усталое тело и почти пустой кошелёк. Минхо закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он не знал, сколько ещё будет продолжать так — кататься без цели, без понятия, куда идти, что делать. Но одна мысль была ясной: он не мог продолжать убегать. Он не знал, где он, не знал, куда идти, но он точно знал одно — он не мог больше быть один. Он проснулся рано утром, ощущая тяжесть в теле и пустоту в голове. Ли давно не выспался, и его мысли были разрознены. Он поднялся с лавочки, пытаясь вернуть хотя бы немного силы, и снова сел на байк. Городок, в котором он оказался, был незнаком — какие-то маленькие улочки, обычные дома, ничем не примечательные. Он не знал, где находится, и даже не особенно интересовался этим. Единственное, что он знал — ему нужно было ехать дальше. Минхо завёл байк, ощутив знакомое лёгкое напряжение в теле. Он не думал, не анализировал, просто скользил по дороге. Было прохладно, но не достаточно, чтобы он одёрнул себя. Он был сонный и растерянный, с головой, полной неразрешённых вопросов, и каждый новый километр только добавлял в этот сумбур. Минхо ехал по пустой дороге, его сознание было затуманено усталостью и тревогами, а ум словно был в отключке. Он чувствовал себя странно — как будто всё происходящее вокруг было в замедленной съёмке. Небо было серым, слабо освещённым ранним утренним светом, и холодный воздух неприятно щипал кожу. Он ехал в своём привычном ритме, но что-то внутри него не давало почувствовать уверенность. В тот момент, когда он подкатил к повороту, его внимание было на что-то далеко в голове — на нерешённых мыслях, на образах Джисона, на том, как всё пошло не так. Он думал, как странно ощущать такую пустоту и тяжесть в груди, и не замечал, что дорога начинает подниматься, а поворот всё ближе. Он не мог предугадать, что произойдёт, ведь был слишком поглощён собой. Не успев вовремя осознать, что на перекрёстке появится автомобиль, Минхо почувствовал, как его уши чуть подхватили звук двигателя, но было уже слишком поздно. Машина выскочила из-за угла с яростным ревом мотора, врезавшись в его область восприятия как удар. Его сердце сжалось от страха, и в одну секунду его инстинкты проснулись, но было слишком поздно, чтобы уклониться или даже попытаться среагировать. Увидев стремительно приближающуюся машину, он в панике повернул руль в сторону, но байк скользил по асфальту, не успев поддаться. Всё вокруг стало мгновенно дико шумным, будто его окружал грохот. Вдруг резкий удар в грудь — байк потерял баланс, и Минхо был отброшен вперёд. Он почувствовал, как его тело отрывается от земли и несётся к металлическому забору. Вспышка боли, оглушающий звук удара — голова и плечо встретились с железом. Когда он оказался в траве, ощущения стали размытыми, но боль накатывала волнами, сквозь всё тело — невыносимая, жгучая боль. Он почувствовал, как его дыхание стало сбивчивым, а сердце колотилось в груди с безумной частотой. В голове всё поплыло, и он не мог понять, что происходит — пространство сжалось, звуки стали как будто глухими. На секунду его мысли прояснились, и Ли осознал, что он всё-таки не успел спасти себя. В том же мгновении он услышал шаги, и кто-то подходил к нему. Он не мог подняться, его тело было словно парализовано болью. Он попытался сосредоточиться, но голова кружилась. В глазах всё плывало, и единственное, что было ещё в его памяти — образ Джисона, который когда-то мог бы увидеть его здесь, с разбитым лицом и в таком состоянии. Паника в груди не отпускала, но мысли продолжали путаться. Он не хотел, чтобы Хан увидел его таким. Хотел просто исчезнуть. В момент, когда его сознание начало тускнеть, а воздух вокруг стал тяжёлым, он лишь думал: «Не хочу, чтобы Джисон меня видел с разбитой головой. Он не должен это видеть…» И перед тем, как потерять сознание, Минхо почувствовал, как его сердце бьётся всё слабее, а затем наступила темнота. ** Джисон проснулся от звонка телефона. Время было 9:43 утра, и комната ещё оставалась погружённой в лёгкую полутьму, только первые лучи солнца пробивались сквозь шторы. Он моргнул, чувствуя, как в глазах всё расплывается от неясного пробуждения. Сон был тяжёлым, наполненным какими-то беспокойными образами, но он не успел полностью выйти из него, как снова услышал звонок. На экране телефона высветился незнакомый номер. Джисон недоумённо потёр глаза, взял трубку, пытаясь сообразить, кто бы мог звонить так рано. Когда он поднял её к уху, в следующий момент ему сказали: — Хан Джисон? Его сердце сжалось, он на мгновение затаил дыхание. Этот голос был формальным, каким-то отстранённым, и Джисон почувствовал, как его мурашки побежали по коже. — Да, это я, — едва слышно ответил он. С другой стороны раздался лёгкий вздох, а затем прозвучали слова, которые заставили его кровь замерзнуть. — Вам звонят из больницы. Мы хотим сообщить, что Ли Минхо, попал в аварию на байке и сейчас находится в тяжёлом состоянии. Мгновенно всё в теле Джисона как будто остановилось. Его пальцы сжались на телефоне, а в голове всё зазвенело, как при сильной головной боли. Не сразу получилось выдохнуть, но всё внутри него перевернулось. Он несколько секунд стоял, не в силах ничего сказать. Только потом, совершенно потерянно и бессильно, прошептал: — Что... что с ним? Где он? Его голос был пустым, как будто в нём не было жизни. В ушах звенело, дыхание стало прерывистым, а всё тело словно окаменело, замерло. Минхо — тот самый Минхо, его Минхо, попал в аварию. И теперь он был в больнице, без сознания. Джисон не мог поверить. Он не знал, что делать, не знал, как реагировать, но сердце уже чувствовало, что что-то в его жизни теперь изменилось навсегда. — Мы не можем предоставить все детали по телефону, — ответил голос. — Мы можем помочь вам организовать визит в больницу. Мы находимся в Конджэ, адрес ***. Пожалуйста, приходите как можно скорее. В голове Джисона бурей пронеслись мысли, но он всё равно с трудом мог понять, что происходит. Ли... Минхо... Он даже не знал, куда поехать, но интуитивно понял, что его место там, рядом с ним. Джисон стоял с телефоном в руке, не в силах двигаться, когда неожиданно связь оборвалась, и трубку сбросили. Он просто остался стоять, смотря на экран, который уже погас. Глаза стали мутными, мысли — рассеянными. Он пытался осмыслить сказанное, но не мог. Всё было слишком… нереально. Минхо. Больница. Он не знал, что делать, куда идти, но не мог оставаться в этом состоянии, не мог просто стоять здесь, как будто ничего не происходило. Его тело содрогнулось, и внезапно всё вернулось в реальность. Джисон резко схватил телефон и, не раздумывая, набрал номер Феликса. Сердце било в груди с такой силой, что, казалось, оно сейчас вырвется наружу. Он почти не слышал гудков на другом конце, а когда Феликс наконец поднял трубку, Джисон выпалил, почти не контролируя свой голос: — Феликс, Минхо… он в больнице! Он попал в аварию на байке! Голос Джисона сорвался, и в его груди что-то оборвалось. Слезы подступили, но он сдерживал их, пытаясь хоть как-то собраться. Его слова были с трудом разобраны, он всё говорил, но не знал, что именно. Он просто не мог поверить, что это происходит на самом деле. — Что? — Феликс на другом конце был в недоумении, и Джисон почувствовал, как его рука дрожит, не в силах удержать телефон. — Джисон, что ты говоришь? Где ты? Что случилось? — Минхо, — повторил Джисон, не в силах думать ни о чём другом. — Он... в больнице. Мне только что позвонили. Я не знаю, что делать, Феликс... И тут голос Ликса, который изначально был полон удивления, стал серьёзным. Он успокоил Джисона: — Я приеду к тебе. Не переживай, всё будет хорошо. Сейчас давай, я с тобой. Всё решим. Джисон опустил голову, чуть ли не разрываясь от боли внутри. Он не мог сидеть на месте, он не мог просто ждать. Всё было слишком внезапно, слишком мучительно. Минхо — его Минхо. Почему это случилось именно с ним? Почему всё вдруг так перевернулось? Парень быстро натянул свою одежду, даже не обращая внимания на то, как спешит. В голове царил хаос, он не мог остановить панику, которая сжала его сердце. Он взял телефон и набрал номер Феликса, но тот не отвечал. С отчаянием в глазах, Джисон быстро вышел на улицу, где его уже ждала машина Чана. Внутри были Феликс и Хёнджин. Когда он сел на переднее сиденье рядом с Чаном, сердце билось бешено. Минхо. Минхо в больнице. С этим не мог справиться его разум. Он был на грани, он чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Чан молча начал набирать адрес в навигаторе, и машина тронулась в сторону больницы. Атмосфера в салоне была напряжённой, все молчали, и каждый поглощал свою собственную тревогу. — Всё будет хорошо, — сказал кто-то, возможно, Хёнджин, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. Но Джисон лишь всхлипнул в ответ, не в силах найти слов. Он не мог думать о чём-то другом. Всё, о чём он думал, это Минхо. Минхо, который теперь лежит в больнице, а он — не смог быть рядом, не смог его поддержать. Чан, видя, как тяжело Джисону, лишь косо взглянул на него, но не сказал больше ничего. Тишина снова опустилась в машину, за исключением звуков дороги и лёгкого постукивания дождя по стеклам. Джисон буквально за секунду открыл дверь, его сердце забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он не знал, что ожидать, но точно не это. Когда его глаза встретились с картиной в палате, мир как будто бы остановился. Минхо лежал на кровати. Его лицо было бледным, исцарапанным, а голова обмотана белыми повязками. На его лице была кислородная маска, и, несмотря на то, что он был без сознания, сам факт, что он был здесь — в больнице, так уязвимым, заставил Хан почувствовать, как всё вокруг рушится. Хан почувствовал, как по щекам бегут горячие слёзы. Он не мог сдержаться. Он был готов разорваться, его тело не слушалось. Он хотел подойти, но ноги под ним ослабли, и он едва не рухнул на пол. Он поставил руки на край кровати, пытаясь устоять, и опустился, едва сдерживая всхлипы. — Минхо… — его голос сорвался, а слёзы хлынули рекой. — Ты… ты должен был быть в порядке. Почему это случилось? Он не знал, что говорить. Он не знал, как быть, как пережить этот момент. Всё, что он чувствовал — это беспомощность. Боль, что он не смог защитить Минхо, что теперь его жизнь зависела от какой-то случайности. Джисон стоял, опёршись на кровать, пытаясь справиться с собой, с этим ужасом, который до сих пор сжимал его сердце. Его разум метался в поисках ответов, а в глазах стояли только вопросы. Почему он так беспомощен? Почему, если не может быть рядом, всегда оказывается слишком поздно? Когда дверь открылась, и в палату вошли остальные парни, атмосфера сразу стала ещё более тяжёлой. Феликс и Чан были рядом, но их лица были бледными, а взгляды — растерянными, как у людей, не верящих в то, что происходит. Но как только их глаза встретились с Минхо, всё стало реальностью. В этот момент у всех их сердце сжалось. Хёнджин подошёл к кровати с другой стороны от Джисона, его шаги были медленными и тяжёлыми, как будто он всё ещё не мог осознать происходящее. Он оглядел Минхо, который, казалось, был так далеким от того сильного и уверенного человека, которым он был раньше. Лежа без сознания, с повязками на голове, он выглядел настолько уязвимым, что Хван почувствовал, как его грудь сжалась. Это был его лучший друг. И видеть его в таком состоянии было невероятно больно. Хёнджин стоял неподвижно, не в силах выдавить ни слова. Он просто смотрел на Минхо, пытаясь осознать, что этот парень, с которым он пережил столько моментов, теперь лежит в больнице, без сознания, в такой беспомощности. Он чувствовал тяжесть на сердце, которая всё больше давила. Ему становилось трудно дышать. Его взгляд упал на Хана, который сидел, сдерживая слёзы, и это ещё больше углубляло ту бездну боли, которая растекалась по всей комнате. Хёнджин тоже ощутил, как его глаза начинают наполняться слезами, но он сдерживал их. Он не хотел показать свою слабость, но каждый взгляд на Минхо, на его состояние, разрывал его изнутри. "Почему это случилось?" — думал Хёнджин. И хотя он пытался быть сильным для остальных, внутри него всё разрушалось. Минхо был его другом, и он не знал, как справиться с этим. Феликс стоял рядом с ним, а Чан стоял немного в стороне, но все они были едины в этом ощущении утраты и беспомощности. Каждому было больно, но это было особенно заметно в глазах Хёнджина. Хёнджин опустил голову, сжав пальцы в кулак, чтобы хоть как-то удержаться на месте. Ему хотелось кричать, обвинять кого-то, что всё дошло до этого, но он знал — винить некого. Минхо сам ушёл, сам отдалился, и они не удержали его. Он знал, что должен был сказать Феликсу, Джисону, кому угодно, где тот скрывается. Может, тогда… может, ничего бы не случилось. — Придурок… — прошептал он, глядя на бледное лицо друга. — Чего ты вообще добивался, а?.. Он знал, что не получит ответа. Минхо лежал неподвижно, и только тихий писк монитора напоминал, что он ещё здесь, что он борется. А у Джисона подкашивались ноги. Он будто снова становился маленьким ребёнком, потерянным в незнакомом мире, где всё рушится и ничего нельзя изменить. Феликс молча опустился на край подоконника и закрыл лицо руками, вжавшись лбом в колени. Он чувствовал, как всё это разрывает его изнутри, но он не мог сорваться. Ему надо было быть рядом с Хёнджином, с Джисоном, с Минхо, если тот проснётся. Чан подошёл к Джисону и тихо положил руку ему на плечо. Просто, чтобы тот знал — он рядом. Хан не мог даже пошевелиться, только глубже сжимался на полу, прижав колени к груди. Он чувствовал себя виноватым, как будто это он довёл Минхо до такого. Как будто его страхи, его отстранённость, его побег от чувств — всё это стало причиной аварии. — Он сильный, — тихо сказал Чан, глядя на Джисона. — Он справится. Но даже он не был до конца уверен в своих словах. Они все были как на грани. В этой белой палате, наполненной запахом лекарств и машинным гудением, сидели четверо парней, каждый со своим чувством вины, страхом и болью. А в центре — Минхо, тот, кто связывал их всех, сейчас лежал один на больничной койке, не зная, как сильно его ждут. — Прости… — вдруг прошептал Джисон. Его голос дрожал, губы слипались от жажды и страха. — Прости меня, Минхо… пожалуйста… Он не смотрел ни на кого — только на него. На парня, который был для него всем, даже если он сам слишком поздно это понял. Его плечи сотрясались, но слёзы будто закончились — он просто сидел рядом и просил прощения, будто это могло хоть что-то исправить. Хёнджин отвёл взгляд. Он не привык видеть Джисона таким — сломленным. Минхо всегда смеялся, когда дразнил Хана, всегда говорил, что тому "ещё расти и расти", а теперь этот "младший" держался за край койки так, будто это был последний якорь в его жизни. Феликс подошёл ближе. Сел рядом с Чаном, бросив на него быстрый взгляд, будто проверяя: "Ты держишься?". Чан кивнул едва заметно и пробормотал: — Сколько… сколько он уже без сознания? — Почти сутки, — ответил Хёнджин глухо. — Врачи сказали, что ушиб мозга. Сломаны рёбра. Перелом руки. И, кажется… — он замолчал, стиснув зубы, — кажется, нога. Тишина накрыла палату плотным слоем. Джисон слегка подался вперёд, ближе к Минхо. Осторожно взял его за ладонь — она была тёплой. И этого оказалось достаточно, чтобы надежда вновь проросла в сердце. — Мы рядом, — сказал он почти неслышно, — слышишь? Все. И никто больше не уйдёт. Словно в ответ, пальцы Минхо чуть дрогнули. Едва заметно. Настолько, что Джисон подумал, не показалось ли ему. Но сердце вдруг сжалось и снова стукнуло, громко, будто в этом движении была вся суть — Ли держался. Ли боролся. — Он слышит, — прошептал Джисон, вскинув глаза, полные новых слёз. — Он точно слышит. Феликс вскрикнул так тихо, что это был скорее выдох: — Что?.. — Он пошевелил пальцами, — голос Джисона задрожал, — я чувствовал. Он меня слышит. Хёнджин тут же обогнул кровать, склонившись ближе к другу. Его лицо посерело, он вглядывался в неподвижное лицо Минхо, будто надеялся вычитать в нём хоть какой-то признак жизни. Чан поднялся со стула, подошёл ближе, не веря, но всё-таки с затаённой надеждой. — Минхо, — Хёнджин сжал его плечо. — Эй… если ты слышишь… моргни. Или… сделай хоть что-нибудь. Но Минхо оставался в том же полубессознательном состоянии — глаза были плотно закрыты, дыхание ровное, под маской почти неразличимое. Лишь звуки приборов заполняли палату — отмеряли секунды, которые теперь казались вечностью. Джисон не отпускал его руку. Он словно слился с этим прикосновением, не давая ни себе, ни Минхо упасть. Где-то глубоко в груди всё ещё горела вера — упрямая, детская, глупая… настоящая. — Я знаю, что ты злишься, — прошептал он, опуская лоб к их сцепленным пальцам, — и у тебя есть на это право. Я просто испугался, Минхо. Я думал, что если отойду, то мне будет легче. Что если тебя не будет рядом, то я перестану… — он резко вдохнул, — ...перестану чувствовать это всё. Но без тебя — хуже. Намного хуже. Позади тихо шмыгнул носом Феликс. Он, как и остальные, старался не мешать. У каждого из них в голове крутилась своя вина — кто-то молчал, кто-то покрывал, кто-то просто не смог распознать боль вовремя. Но сейчас это было неважно. Сейчас был только Минхо. И только Джисон, который держал его за руку и пытался вытащить голосом, прикосновением, сердцем. — Вернись, — едва слышно сказал он, — пожалуйста. Мне не нужно ничего, кроме тебя. Пальцы под его ладонью дрогнули снова. На этот раз явно. И прибор рядом с кроватью пискнул чуть громче, выдав крошечное изменение в пульсе. — Он слышит, — уже громче выдохнул Хан, обернувшись к друзьям. Глаза его блестели, — он действительно слышит меня! *** Всё будто сквозь вату. Сначала — тишина. Не настоящая, не как в тёмной комнате. А плотная, вязкая, как будто он под водой. Всё тело — тяжёлое, будто его кто-то придавил сверху бетонной плитой. Минхо не чувствовал ни пальцев, ни ног. Но где-то в глубине этой серой тишины что-то пульсировало. Не боль… не страх… что-то живое. Едва уловимое. Где-то рядом — звук. Он не мог разобрать слов, но это был голос. Родной. Успокаивающий. Будто кто-то сидит рядом и держит его за руку, шепчет, зовёт. Минхо попытался дотянуться — мысленно, инстинктивно — но тело не слушалось. Он будто тонул в собственном теле. А голос звал. Он пробивался сквозь вязкую темноту. "Я знаю, что ты злишься…" Эти слова будто сорвали ржавый замок внутри. Минхо увидел вспышку света за закрытыми веками. Он не понял, реальность это или сон. Он хотел сказать: "Я не злюсь". Хотел крикнуть: "Прости". Но не мог. Голос не шёл, горло было будто сковано. "Мне не нужно ничего, кроме тебя…" Эти слова резанули по сердцу. Минхо ощутил дрожь где-то в груди. Что-то щёлкнуло внутри, будто запускается механизм. Пальцы на правой руке чуть вздрогнули — сам он почти этого не почувствовал, но в этом движении было всё. Ответ. Знак. Надежда. Он чувствовал слёзы. Не свои. Чьи-то горячие, падающие на его кожу. Он не знал, как, но он знал — это Джисон. И именно это не дало ему окончательно уйти в темноту. Он не слышал звуков приборов. Не видел палаты. Не понимал, где находится. Но чувствовал, что рядом сидит тот, кто всё ещё держит его. Кто всё ещё верит. Кто плачет из-за него. И ради этого Минхо попытался вынырнуть. Хоть на дюйм. Хоть чуть-чуть. Хоть пальцем. Хоть дыханием. Ради него. Минхо больше не знал, сколько времени прошло. День или неделя, утро или вечер — всё смешалось в вязкой темноте, похожей на туман, но гуще, плотнее. Он не чувствовал ни тела, ни холода, ни боли, только пустоту, в которой парил без опоры, без дороги. Мир, где не было цвета. Ни света, ни звука… почти. Первое, что он услышал — будто издалека, сквозь толщу воды — был голос Феликса. Он что-то тихо говорил, запинаясь, будто боялся быть услышанным. Говорил о школе, о том, что учителя достали, что Чан теперь чаще ходит к ним на репетиции. Потом выдохнул: — Минхо, ты же всегда возвращался. Вернись и сейчас, ладно? Голос пропал, но остался след. Как отпечаток на стекле. Минхо не мог ни шевельнуться, ни ответить, но внутри… что-то дрогнуло. Следующий раз он услышал хруст суставов Чана. И тишину. Тяжёлую, будто человек задыхался от слов, которые не решался сказать. Только спустя долгое молчание — глухой голос, глуже, чем обычно: — Я помню, как ты сказал, что всегда будешь первым… Ты не врёшь. Так что будь первым и сейчас. Проснись. Минхо хотел. Очень хотел. Но не знал, как. Будто между ним и жизнью была стена — тонкая, почти невидимая, но непроходимая. А потом был он. Джисон. Он сразу понял — по дыханию. По тому, как воздух будто дрожал вокруг. И голос… Его голос был ближе, громче, роднее. Минхо не понимал слов, не сразу, но чувствовал их смысл. — Привет, Минхо, — голос дрогнул. — Я… э… не знаю, что говорить. Никогда не умел. Но… Я здесь. И он приходил снова. И снова. Каждый день. Иногда просто молчал. Иногда читал что-то. Иногда говорил о том, как скучно без него в школе, как Хёнджин вёл себя странно, а Чан почти не ел. А иногда просто плакал. Беззвучно. — Прости… — выдыхал он однажды. — Прости, что я сбежал. Прости, что не остановил себя раньше. Ты… ты ведь не злишься, да?.. Ты же не злишься? Минхо хотел ответить. Кричать, что не злится. Что всё хорошо. Что он здесь. Что слышит. Но тело не слушалось. Он просто парил. И знал — он не один. Каждый раз, когда Джисон говорил, вокруг темнота начинала светлеть. Не светом, а чем-то другим. Мягким, почти невидимым, но дающим тепло. Как будто в этой тьме, наконец, начал появляться путь. Тонкая линия, как след от пальца на пыльном стекле. И Минхо тянулся к ней. С каждым днём — чуть ближе. С каждой слезой Джисона — чуть яснее. С каждым словом — чуть сильнее. Он не знал, где выход. Но знал — Джисон ждёт его за той дверью. Вторая неделя пошла с того дня, как Минхо оказался в той палате с белыми стенами, в странной тишине, нарушаемой только звуками аппаратов. Вторая неделя — и всё казалось, будто время застыло, застыло вместе с ним. В школе никто уже не спрашивал, где Минхо. Люди просто… привыкли. А вот его друзья — нет. Феликс стал тише. Даже его голос — обычно звонкий, как колокольчик, — теперь звучал будто приглушённо. Он не шутил. Почти не улыбался. Сидя в столовой, он всегда кидал взгляд на пустое место за соседним столом, где раньше сидел Минхо. Сначала он злился. На себя, на Хёнджина, на мир. Но потом злость сменилась тревогой. Настоящей, липкой, сжимающей горло тревогой. Каждый вечер он заходил в комнату Минхо на мессенджере. Просто чтобы видеть, что тот всё ещё не был в сети. Хёнджин пытался держаться, но Феликс замечал, как по вечерам он уходил из дома и долго не возвращался. А когда приходил — пах дождём и сигаретами. Он не говорил о Минхо. Ни разу. Но однажды Феликс проснулся ночью и увидел, как Хёнджин стоял на кухне, сгорбившись, сжимая чашку с остывшим чаем. И по его щеке текла слеза. Он даже не вытирал её. Просто стоял, глядя в окно. Чан стал замкнутым. Он всё чаще пропускал тренировки, сидел с наушниками в одиночестве, уткнувшись в свой телефон. Он винил себя. В голове всё время крутилось: "А что если бы тогда я…". Он приходил к Минхо молча, просто садился в углу палаты и сидел. Иногда — по часу. Иногда — по два. Говорил редко. Но всегда уходил с пустым взглядом и сжавшимися кулаками. А Джисон… Он буквально жил между школой и больницей. Каждый день он появлялся в палате. Даже когда все говорили, что сегодня можно отдохнуть. Он не мог. Он не хотел оставлять Минхо одного. И каждый день было всё тяжелее. Джисон не мог смотреть на капельницу. На бинты. На кислородную маску. Но не мог и не смотреть. Он сидел, шептал, трогал чужую ладонь, почти не веря, что она ещё тёплая. — Ты не представляешь, как тут пусто без тебя, — говорил он однажды, уронив подбородок на постель. — Ты будто выдернул кусок из каждого из нас… даже не спросив. В палате было тихо. Как будто сам воздух ждал, когда Минхо вернётся. А байкер продолжал бродить в этом странном пространстве. Оно было не таким, как он представлял бы себе мир между снами и реальностью. Здесь не было четких границ, только туман и тишина, с эхом, которое постоянно шептало его имя. Он слышал голоса — свои, чужие, знакомые и чуждые — но они словно терялись в пустоте, не доходя до него. Минхо не мог реагировать. Он ощущал, как эти голоса пробегают где-то рядом, но не мог заставить себя двигаться в их сторону. Туман, казалось, был его единственным спутником. Легкий, почти прозрачный, он накрывал его, обвивал, заставляя чувствовать себя потерянным, затянутым в нескончаемую пустоту. Минхо пытался найти выход, пытался понять, как выйти из этого состояния, но, чем больше он двигался, тем более он терял ощущение направления. Время здесь не существовало. Он не знал, сколько он так блуждает. Возможно, недели, может, больше. Он стал как бы частью этого пространства — не живой, не мёртвый, просто существующий, окружённый туманом. И вдруг перед ним появился мальчик. Минхо сначала не поверил своим глазам. Это был он — это был он в детстве. Мальчик, не старше шести лет, с такими же темными глазами и волосами, как у Минхо. Он стоял перед ним, чуть опустив голову, его взгляд был серьёзным, но в нем тоже была какая-то тихая грусть, почти детская. Минхо застыл. Он не мог понять, что происходит. — Ты… — Минхо попытался заговорить, но слова не приходили. Его голос звучал пусто и далёко, как будто он не мог сам себя услышать. Мальчик поднял глаза и улыбнулся. — Ты меня не помнишь? Я — ты. Я тот, кто был раньше. Тот, кто когда-то был живым. Ли почувствовал, как холод пробегает по его коже. Он не знал, что думать. Как это возможно? Как перед ним может стоять его собственное отражение в детстве? — Я тебе помогу, — сказал мальчик, и его голос был мягким, но уверенным. — Ты должен вернуться. Ты должен найти выход отсюда. Минхо замер. В его груди забилось сердце. Он ощутил, как что-то тяжелое и мучительное накапливается внутри. Он не понимал, что происходит, но он знал, что что-то важное вот-вот случится. Мальчик шагнул к нему, коснулся его руки, и вдруг Минхо почувствовал, как туман начинает рассеиваться вокруг. Он почувствовал, что его тело постепенно возвращается, что его сознание становится более ясным. — Ты хочешь вернуться? — спросил мальчик, и его глаза искрились, как если бы он уже знал ответ. Минхо сглотнул, но не мог ответить. Он смотрел на мальчика, на свою собственную версию в детстве, и его сердце сжалось. Он не знал, как это возможно, но он чувствовал, что это был единственный шанс. — Я… — наконец произнёс, но голос звучал так, будто он снова терялся. — Я хочу вернуться… к Джисону… Мальчик кивнул и взял его за руку, мягко, но уверенно. Всё вокруг снова стало затуманенным. *** В тишине палаты, где Минхо лежал, всё вдруг нарушил резкий писк. Монитор рядом с его кроватью начал подавать сигнал, словно сообщая о том, что его состояние начало меняться. Врачи, стоявшие неподалёку, быстро подскочили к его кровати. Один из них моментально проверил все показатели, словно не веря своим глазам. С другой стороны вбежала медсестра, она наклонилась, взглянув на его лицо, и улыбнулась, прежде чем подняться, чтобы сообщить о новостях. Минхо не совсем понимал, что происходит, и продолжал чувствовать, как его сознание медленно возвращается. Он открыл глаза, но всё было размыто. Лишь постепенно образы становились чётче. Он не мог сразу понять, что это за место и где он. Перед ним стояли несколько людей в белых халатах, и они быстро двигались вокруг него. Минхо моргнул, пытаясь сосредоточиться. — Где я? — его голос прозвучал тихо и хрипло, как если бы он не говорил уже целую вечность. Он чувствовал, как его тело тяжело реагирует на этот процесс пробуждения, но всё казалось странным, размытым. — Ты в больнице, — ответила медсестра с лёгкой улыбкой, стараясь не подать виду, что она чуть не выплеснула слёзы радости. Она быстро вышла из комнаты, чтобы позвонить кому-то. Минхо слушал её шаги, но не мог понять, что происходит дальше. Глаза его постепенно привыкали к свету, и он стал различать контуры и формы. В его голове прояснилось несколько вопросов, но ответов на них пока не было. Он пытался подняться, но его тело оказалось тяжёлым, как будто оно не могло встать с места. Он почувствовал пустоту, заполнившую всё вокруг, и в его памяти вернулись лишь отголоски событий — авария, боль, мрак. Минхо слегка зажмурил глаза, пытаясь вернуть себе хотя бы малейшую ясность. Он с трудом открыл глаза, будто за весь этот долгий период его сознание было заковано в темноте. Первое, что он увидел, был яркий свет, который резал его глаза, и размытые фигуры, которые мелькали в его поле зрения. Его сердце ускоренно билось, а мысли путались. Всё вокруг казалось чуждым, нереальным. Его взгляд зацепился за кого-то, кто стоял возле его кровати. Тень, силуэт... и вот, наконец, лицо, которое стало ясным. Джисон. Его лицо было напряжённым, а глаза полны переживаний, но в них также была какая-то несказанная лёгкость, которая говорила о том, что Минхо не один. — Минхо... — дрожащий голос Джисона, такой знакомый и родной, пронзил тишину. Минхо едва ли мог понять, как он реагирует на это, но в его груди стало немного легче. В комнате было тихо, и Минхо почувствовал, как его тело отдаёт слабую боль, а сознание постепенно возвращается. Его рука, почти не двигаясь, потянулась к Джисону, но её движение было тяжёлым, как будто он сражался с гравитацией. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не могли выйти. — Что я тут делаю? — всё, что смог выговорить Минхо, было шепотом, почти невнятным. Джисон быстро наклонился к нему, его лицо озарилось смесью облегчения и беспокойства. Он сдерживал слёзы, а его пальцы осторожно взяли Минхо за руку. — Ты попал в аварию... Но всё будет хорошо, Минхо. Ты здесь, ты в безопасности. Мы все с тобой. Байкер хотел что-то сказать, но его грудь наполнилась тяжестью, и он не мог дышать нормально. Вместо слов из его глаз катились слёзы, которые он не мог сдержать. Его взгляд был потухшим, он чувствовал, что всё слишком резко вернулось, что он не был готов к этому. Он хотел, чтобы всё просто исчезло, как и те тёмные недели, которые он пережил. В этот момент в палату вошли другие. Пара шагов, и вот уже рядом стояли Феликс, Хёнджин и Чан. Все они по очереди подошли к его кровати, их лица были такими же напряжёнными, как и Джисона. Минхо пытался их рассматривать, но взгляд не мог фокусироваться. Он был слишком ослаблен. Всё казалось тяжёлым и мутным. Хёнджин подошёл с другой стороны кровати, внимательно смотря на Минхо. Его лицо было таким же обеспокоенным. Он даже не знал, что сказать, ведь он не привык видеть друга в таком состоянии. Он всегда был тем, кто вытаскивал их из сложных ситуаций, а теперь не мог ничего сделать. — Минхо, ты нас напугал, — наконец сказал Чан, его голос был хриплым, но спокойным. — Но ты с нами. Всё будет нормально, ладно? Минхо не мог ответить. Он чувствовал, как его сила покидает его, но эти слова, эти знакомые лица помогли ему хоть немного успокоиться. Тихие, взволнованные голоса друзей Минхо были прерваны, когда в палату вошёл врач. Он быстро и уверенно подошёл к кровати, взглянув на монитор, который продолжал показывать показания. Врач наклонился немного ближе к Минхо, обращая внимание на его ослабленные движения и следы боли, но его лицо оставалось спокойным и профессиональным. — Прекрасно, — сказал врач, осматривая Минхо. — Он начал пробуждаться. Это хороший знак. Мы всё контролируем. Друзья, пожалуйста, не перегружайте пациента. Он всё ещё в стадии восстановления. Джисон сдерживал дыхание, наблюдая за каждым движением врача. Он заметил, как Минхо пытался сдерживать слёзы и с трудом дышал. Хан стиснул зубы, ощущая, как сердце бьётся быстрее. Вся боль, вся неопределённость последних дней слились в один момент, и он не знал, как будет дальше. — Ли Минхо, — сказал врач, обращая внимание на состояние пациента. — Мы будем продолжать наблюдать, но сейчас вам нужно отдыхать. Пройдёт немного времени, и вы сможете почувствовать себя лучше. Пока же — постарайтесь не переживать. Всё будет хорошо. Минхо не мог ответить, но его глаза, наконец, встретились с глазами Джисона. В них была боль, страдание, но также надежда. Он ощущал поддержку, и это давало ему силы. Хёнджин и Чан смотрели на Минхо с тревогой, но они знали, что ему нужно время, чтобы оправиться. Феликс тихо прошептал что-то утешительное, но все понимали, что сейчас главное — не перегружать Минхо слишком большим количеством эмоций. Врач снова взглянул на монитор, и, убедившись, что всё в порядке, кивнул. — Позвольте ему немного отдохнуть. Я скоро вернусь, — сказал он и вышел из палаты, оставив ребят наедине с Минхо. Когда дверь закрылась, тишина в палате стала почти невыносимой. Минхо ещё не мог говорить, но его глаза искали поддержку в каждом из них. Джисон, не сдержав слёз, обнял его за руку, крепко держась за него, как за последний спасительный якорь. Уже спустя неделю Минхо, наконец, перевели в другую палату, более светлую и просторную. Его состояние было стабильным, но он все еще был далёк от того, чтобы вернуться к нормальной жизни. Ребра, нога и рука были в гипсе, а его голова была всё ещё покрыта тугой повязкой, скрывающей следы травм. Он не мог двигаться так, как раньше, и чувствовал себя уязвимым и беспомощным. Но главное — он был жив, и это было самое важное. Когда его перевели в новое отделение, где было больше света и возможности для более спокойного восстановления, Минхо почувствовал странную тишину. В больнице было много людей, но он ощущал только одиночество, несмотря на присутствие друзей, которые, как всегда, не отступали от него. За последнюю неделю они были с ним каждый день, пытаясь поддержать, когда он боролся с болью и потерей ориентира в этом мире. Процесс восстановления парня был долгим и мучительным. Его тело было ослаблено, каждый день давался всё труднее, чем он мог ожидать. Переломы на руках и ногах не давали двигаться так, как раньше. Его ребра болели каждый раз, когда он пытался подняться с кровати. Голова, хотя и не болела так сильно, как раньше, всё ещё давала о себе знать. Он не мог быстро двигаться или делать то, что когда-то было для него естественным. Его мир стал маленьким и тихим — стены палаты, белые простыни, звуки шагов медсестёр и слабые разговоры через окно. Но самое трудное было то, что он чувствовал себя отрезанным от мира, который был ему знаком. Он знал, что его друзья стараются, что они приходят и поддерживают его, но всё реже и реже. Они были заняты своими делами, работой, учебой, и посещали его всё реже. Иногда Минхо просыпался утром и чувствовал пустоту, потому что никого не было рядом, и дни растягивались в однообразие. Вначале Джисон приходил к нему каждый день. Он старался делать всё, чтобы Минхо чувствовал себя не таким одиноким. Но даже Джисон не мог всегда оставаться с ним, и с каждым днём его визиты становились реже. Хёнджин, Чан и Феликс тоже были, но всё больше сдерживались, понимая, что Минхо нужно время, чтобы восстановиться. Даже если они и приходили, это было не так часто, как прежде. Минхо привыкал к тишине. Он сидел в своей палате и думал. Он вспоминал свои дни, когда жизнь была наполнена шумом, гомоном друзей, смехом, гонками и адреналином. Теперь всё это стало таким далеким, как за горизонтом. Иногда, когда кто-то из друзей заходил в палату, он чувствовал себя неуместно, как будто был не на своем месте. Его друзья пытались быть с ним, но он видел, как они начали отдаляться, даже если не хотели этого. Он сам чувствовал, как изменилась динамика их отношений. В те моменты Минхо лежал и думал о том, что его жизнь, возможно, никогда не будет такой, как раньше. Он пытался не расстраиваться, зная, что восстановление — это длительный процесс. Но ему было тяжело. Иногда он считал, что может быть лучше, если бы все не приходили, потому что с каждым визитом ему становилось всё яснее: всё менялось. В один из обычных визитов Хёнджин, приехав к Минхо в больницу, сразу заметил, что что-то не так. Ли лежал в кровати, неподвижно, как будто не в силах даже поднять взгляд. Даже через закрытые веки можно было заметить, как его лицо побледнело от усталости и внутренней боли. И тогда Хёнджин понял, что это не просто физическая усталость, а нечто гораздо более глубокое. Подойдя к кровати, Хёнджин немного замедлил шаги. Он был готов к тому, что Минхо всё ещё может чувствовать себя плохо, но не был готов увидеть его таким сломленным. — Минхо? — тихо спросил он, стоя у его кровати. Он не привык видеть своего друга таким, особенно после всего, что они пережили. Парень медленно повернул голову в его сторону. Его глаза были красными, и хоть он пытался скрыть эмоции, Хёнджин заметил, что они были полны боли. —Ты... все хорошо? — осторожно спросил Хёнджин, присаживаясь рядом. Минхо закрыл глаза и тихо вздохнул. Несколько секунд тишины повисли в воздухе, прежде чем Ли наконец заговорил, его голос был хриплым и уставшим. — Я устал, Хёнджин. Не знаю, как дальше жить... Как быть. — его слова звучали почти шёпотом, как будто он сам не хотел их произносить вслух. Хван почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел что-то сказать, утешить, но не знал, с чего начать. — Минхо, ты ведь не один, ты ведь можешь... Ты же сильный, ты справишься... — пытался он, но его голос не звучал убедительно даже для него самого. Слова казались пустыми. Минхо тихо рассмеялся, но смех был больше похож на стон от боли. Он повернулся к Хёнджину и сказал, не скрывая разочарования: — Я не уверен, что у меня есть силы восстанавливаться. Я не знаю, зачем мне это всё, когда мне кажется, что я буду инвалидом. Что, если я больше никогда не смогу быть тем, кем был раньше? Что, если это конец? Его слова были словно уколы, будто каждый из них вонзал нож в сердце Хёнджина. Он не знал, что ответить. Минхо казался таким сильным всегда, и увидеть его таким уязвимым, таким потерянным, было тяжело. Он сидел рядом с ним, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от беспомощности. — Ты не останешься таким, Минхо... Ты вернёшься, — всё-таки сказал Хёнджин, хотя и сам не был уверен в этих словах. Но он знал одно: его друг, тот, кем он был раньше, тот, кто боролся за всё, никогда не был слабым. И он был готов быть рядом, даже если Минхо не мог верить в себя. Минхо молчал. Он не знал, что ответить, не знал, верит ли он в эти слова. Но в этот момент он почувствовал, что что-то в его душе шевельнулось. Может, не всё было потеряно. Но до этого было ещё далеко. Он остался молчаливым, его взгляд все ещё был затуманен, как будто он находился где-то далеко от реальности. Ли снова закрыл глаза, чувствуя, как усталость отнюдь не покидает его. Каждое слово, сказанное Хёнджином, словно отражалось в его сознании, но не могло пробудить силы, которых он отчаянно искал. Он снова почувствовал, как его тело сковывает боль, и снова ощутил себя в ловушке своих собственных мыслей. —Я не уверен, что вернусь к тому, кем был, — проговорил он, тихо и без всякой уверенности в своих словах. — Кажется, я потерял всё, что когда-то было важным. Хёнджин, несмотря на свою боль, продолжал сидеть рядом. Он знал, что Минхо был прав. Он не мог обещать, что все будет как прежде. Он не мог обещать, что всё снова будет легко и просто. Но он знал одно — не стоит сдаваться. Не стоит терять веру. — Минхо... ты всё ещё здесь. Ты все ещё борешься, даже если не видишь этого. Ты не один. Мы все здесь, с тобой, — сказал Хван, глядя ему в глаза. — Ты не потерял себя, ты просто... потерял веру в себя на время. Минхо не ответил, но его глаза засияли на мгновение. Не от надежды, но, может, от осознания, что хотя бы кто-то рядом. Он всегда был силён, но сейчас ему было так нужно просто почувствовать, что его понимают. — Я... не знаю, как продолжать, — сказал Минхо, сжимая руку в кулак, но боль снова накатила. — Я думал, что, когда все это закончится, я смогу снова быть собой. Но теперь всё кажется слишком сложным. Хёнджин остался рядом, несмотря на всё. Он не знал, что сказать, не знал, как помочь. Но он точно знал одно — если кто-то и сможет снова подняться, то это Минхо. И если нужно было пройти через это вместе, то он был готов быть рядом до конца. — Ты не один, старик, — повторил Хёнджин, хотя его голос звучал мягко, но уверенно. — Ты вернешься, ты увидишь. Минхо молчал, его глаза терялись в пространстве, а мысли метались от одной до другой. Он лежал в тишине, слушая слова Хёнджина, но они не сразу доходили до него. Боль в теле, бесконечная усталость, неуверенность — всё это смешивалось в его голове, как какой-то бурный поток, и Минхо чувствовал, как тяжело ему было в нём ориентироваться. Он не знал, сколько ещё он сможет бороться. Он не знал, сколько дней и ночей ему предстоит провести в этих четырёх стенах больничной палаты, пока его тело начнёт снова функционировать, пока его душа не научится снова быть сильной. И каждый день, проведённый здесь, ощущался как бесконечная борьба, в которой не было победителей. — Не могу... — прошептал Минхо, и в его голосе звучала пустота, которая с каждым днём становилась всё более ощутимой. Он снова закрыл глаза, как будто пытался спрятаться от реальности. Хёнджин сидел молча, давая Минхо время. Он знал, что не все вопросы можно решить сразу. Он знал, что иногда нужно просто быть рядом. Быть тем, кто не станет осуждать, не станет указывать на ошибки, а просто выслушает. И это было важно. Особенно сейчас. Прошло несколько минут, и Хван осторожно наклонился ближе, пытаясь понять, что на самом деле происходит в голове Минхо. — Ты хочешь, чтобы я был рядом? Или тебе нужно немного побыть одному? — спросил он, зная, что Минхо, возможно, снова захочет отстраниться. Но это было важно — дать ему выбор. Почувствовать, что он контролирует хотя бы что-то в своей жизни. Минхо открыл глаза и посмотрел на него. Он хотел сказать что-то резкое, отстраниться, но его внутреннее "я" не позволяло. Он был так устал от этой борьбы, от всего, что происходило вокруг него, но, в то же время, он понимал, что не может оттолкнуть того, кто в последнее время стал для него единственной опорой. — Ты можешь остаться, — произнёс он тихо, в его голосе звучала слабость. — Но не ждите, что я снова стану тем, кем был. Хёнджин кивнул, его лицо не выражало обиды или разочарования. Он просто был рядом, готовый слушать, поддерживать, даже если это означало просто молчать и быть вместе в этой тишине. Когда Хван вышел из палаты, Минхо остался в тишине, и его мысли снова стали ползти по знакомым тропам, полным боли и усталости. Он знал, что ему нужно найти силы, но не знал, откуда их взять. Когда свет в коридоре погас и шаги Хёнджина исчезли, Минхо остался один наедине со своими чувствами. Он слышал, как дверь тихо закрылась, и всё вокруг снова погрузилось в ту же глубокую пустоту. Чуть позже, Хёнджин поехал домой, а Минхо остался в палате, погружённый в свои думы. Время здесь текло по-другому — медленно и тяжело. И вот, спустя несколько часов, когда на улице уже начинала сгущаться темнота, Хёнджин вернулся домой. Дома его ждал Феликс. Парни обменялись взглядом, и Хёнджин, сняв куртку, присел рядом с ним на диван. Он не сказал сразу ничего, но Феликс знал, что что-то было не так. Хван, тяжело вздохнув, начал рассказывать о том, как он провёл время в больнице. — Он очень устал, — сказал Хёнджин, его голос звучал спокойно, но в глазах всё равно был виден след пережитого. — Минхо говорит, что не видит смысла возвращаться в свою прежнюю форму. Он думает, что это всё... зря. И что, возможно, он останется каким-то инвалидом. Феликс сидел, немного нахмурив брови, поглощённый тем, что сказал Хёнджин. Он тяжело вздохнул, не зная, как лучше поддержать друга. Его взгляд скользил по комнате, он не знал, что сказать, но пытался собрать мысли. — Это... не так, — произнёс Ликс, обнимая колени. — Мы все с ним. Он должен это понять. Хёнджин кивнул, опустив взгляд. Он не знал, как помочь Минхо, и это мучило его. Он чувствовал, как тяжело Минхо бороться с этим состоянием, и даже если это было лишь начало долгого пути, Хёнджин понимал, что каждый шаг будет даётся с огромным усилием. — Он просто... не хочет бороться, — сказал Хёнджин, снова глядя в глаза Феликсу. — И я не знаю, как ему помочь. Он не видит смысла. Феликс тихо кивнул, его сердце сжималось от боли за Минхо. Он понимал, что не всегда слова могут помочь, но всё равно хотел верить, что они найдут способ вернуть его к жизни. — Мы будем с ним, Хёнджин, — сказал Феликс, и его голос был твёрдым. — Он не один. 🏁📖 Прошло около двух месяцев, может, чуть больше, и Минхо наконец-то был готов покинуть больницу. Он всё ещё ощущал слабость в теле — нога иногда подгибалась, рука, несмотря на восстановление, двигалась с трудом, но в целом ему стало значительно лучше. Он не мог сказать, что всё прошло, но он ощущал огромную разницу. Боль почти ушла, хотя движения по-прежнему были скованными. Но самое главное, Минхо чувствовал себя живым, и это было всё, что имело значение. Он был благодарен своим друзьям, тем, кто не оставил его в этот сложный период. Они были с ним каждую секунду, каждое мгновение, поддерживали, помогали. Их забота вытягивала его, заставляла верить, что даже в самых тёмных моментах есть свет. Особенно Джисон, который в этот трудный период всегда был рядом. Минхо знал, что если бы не его друзья, то, возможно, он так и остался бы в темноте, в этих тяжёлых мыслях о беспомощности. Но их поддержка, их верность, их непрекращающаяся забота о нём сделали его сильнее. Минхо вышел из больницы и сразу же заметил знакомую компанию у входа. Но прежде чем он успел сделать шаг вперёд, его едва не сбили с ног — Джисон, словно не мог ждать ни секунды, подскочил к нему и, не сдержав эмоций, крепко обнял его. Минхо даже немного растерялся от такого напора, но потом расслабился, почувствовав тепло и заботу Джисона, который прижал его к себе, будто боялся снова потерять. Минхо тихо выдохнул и, обняв его в ответ, почувствовал, как из его груди вырывается комок эмоций. Он почти не мог сказать ни слова, его глаза наполнились слезами, хотя он пытался сдерживаться. Все эти недели, что он провёл в больнице, казались целым десятилетием, и теперь, когда он снова был с ним, с ними, его сердце наполнилось светом и благодарностью. — Ты... ты в порядке? — с трудом прошептал Джисон, его голос дрожал, а байкер почувствовал, как его рука крепче сжалась на его спине. Минхо улыбнулся, хотя его голос был едва слышен: — Да, теперь да... — и почувствовал, как на глазах снова наворачиваются слёзы, но это уже были слёзы облегчения. Чан, Феликс и Хёнджин стояли рядом, оба тоже с улыбками и облегчением, но никто не решался вмешаться. Минхо знал, что за его спиной, в этой теплоте, всегда будет поддержка, и что теперь, наконец, он не один. Ли, стоя в крепких объятиях Джисона, почувствовал, как его сердце снова наполняется эмоциями, которые он не мог выразить словами. Он был так благодарен ему, что не мог сдержать порыв. Немного нервно, но с огромным чувством, он аккуратно наклонился и, почти не осознавая, что делает, поцеловал Джисона в макушку. Это был мягкий, почти невидимый поцелуй, но в нём было всё — благодарность, радость, облегчение и нечто большее, что Минхо не мог бы выразить по-другому. Он отстранился, немного смущённый собственным жестом, но в тот момент почувствовал, как Джисон крепче обнял его, будто не отпуская, и его глаза наполнились светом. Это было так просто и в то же время так значимо для них обоих. Из-за спин парней послышался радостный писк, который сразу же привлёк внимание. Это был Феликс, который, кажется, не смог сдержать свои эмоции. Он чуть ли не прыгал от радости, выражая всё то, что было в воздухе — долгожданное облегчение, счастье и немного умиления. — О боже, вы такие милые! — воскликнул Феликс, едва сдерживая смех и слёзы одновременно. Его глаза сверкали от счастья, а улыбка на лице была настолько широкой, что даже Хёнджин не мог не улыбнуться в ответ. Минхо оглянулся, и, почувствовав, как его щеки начинают слегка краснеть от смущения, тихо засмеялся. Вся тяжесть последних месяцев казалась далеко позади, и в этот момент было только одно — его друзья, его любимые люди, рядом с ним. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя дома. Джисон неловко отстранился от Минхо. Он немного покачался на месте, как будто не знал, что делать дальше, и это мгновение повисло в воздухе. Минхо тоже замер, не отводя глаз от Джисона. Они оба стояли, не решаясь сказать ни слова, и в воздухе сразу возникло неуловимое напряжение — такое, что можно было бы почувствовать даже без слов. Минхо чувствовал, как его сердце безумно бьётся, и, несмотря на всё, что произошло, в этот момент его взгляд был прикован к Джисону. Он видел его красивые глаза, в которых отражалась забота и нежность. Минхо осознал, что никогда не замечал, насколько Хан красив. Может быть, потому что он всегда был слишком занят своим внутренним миром и переживаниями, но сейчас, в этот момент, всё было иначе. Джисон стоял перед ним, его лицо слегка покраснело от неловкости, а губы едва ли могли скрыть ту искреннюю улыбку, что почти прорывалась наружу. Минхо мог бы прокричать, как сильно его тянет к этому парню, как его сердце хочет вырваться из груди, но вместо этого он просто стоял, ощущая, как время замедляется, а мир вокруг них как будто исчезает. Ли чувствовал, что каждый его мускул напряжён, и не мог отвести взгляд от Джисона, ощущая в себе что-то сильное и неизбежное. Хан аккуратно взял Минхо под локоть, поддерживая его, когда они шли к машине Чана. Минхо всё ещё чувствовал лёгкую неуверенность в движениях, но Джисон был рядом, и это давало ему уверенность, что всё будет хорошо. Он ощущал тепло руки Джисона, что-то родное и успокаивающее. В какой-то момент Минхо чуть замедлил шаг, и их взгляды встретились. — Ты как? — спросил Джисон тихо, заметив, как Минхо выглядел немного потерянным. Минхо слегка кивнул, не зная, что сказать. Он всё ещё был немного уставшим и чувствовал боль в теле, но с каждым шагом становилось легче. Когда они подошли к машине Чана, Минхо заметил, как Феликс и Хёнджин уже садятся на байк. Хван весело переглянулся с ним и сказал, что они поедут в магазин за тортом и чем-то перекусить. Минхо невольно вздохнул, когда его взгляд упал на байк. В груди появилось странное чувство тоски — ведь именно на нём он любил кататься, чувствовать свободу, ветер в лицо. Он немного дернулся, а после посмотрел на Джисона. Вопрос, который давно крутился в его голове, сорвался с губ: — А я смогу снова кататься на байке? — Минхо сдерживал в голосе волнение, не зная, какой будет ответ. Джисон покачал головой, его взгляд стал немного серьёзным. Он понимал, как много это значило для Минхо. Он тихо ответил: — Врачи сказали, что, возможно, через полгода, но они не особо советуют. Тебе нужно будет восстановиться. Но я уверен, что ты сможешь, когда будешь готов. Минхо только кивнул, хотя внутри ему было немного больно от мысли, что ему придётся отложить свою страсть к байкам. Но он знал, что восстановление — это важно, и не хотел торопить события. В это время Чан выехал с парковки, и они с Джисоном сели в машину. Минхо почувствовал, как его мышцы расслабляются, когда он устроился в кресле, рядом с Джисоном. Путь к квартире Чана был спокойным, и Минхо ощущал, как заботливо Джисон вглядывался в его лицо, словно проверяя, всё ли в порядке. Когда они прибыли, атмосфера была тёплой, уютной, и Минхо чувствовал, что, несмотря на всё, что произошло, он не один — рядом с ним были его друзья. И, возможно, всё не так уж плохо. Когда они вошли в квартиру Чана, Минхо сразу почувствовал этот родной уют. Чан, как всегда, был гостеприимен — он указал им на диван, и они с Джисоном устроились там, расслабившись после долгого дня. В квартире было много света, мягкий свет от ламп создавал ощущение домашнего уюта. Минхо чувствовал себя немного странно, но тепло, как будто это место всегда было его домом. Джисон сидел рядом, и его присутствие давало Минхо уверенность. В комнате царила лёгкая и непринуждённая атмосфера. Все смеялись, шутки летели одна за другой. Даже Чан, обычно серьёзный и немного замкнутый, был в хорошем настроении. Он предложил Минхо немного расслабиться, посмотря на него с заботой. Ли мог чувствовать, как заботятся о нём друзья, это было для него очень важно. Спустя некоторое время, в дверь постучали, и это были Хёнджин с Феликсом. Они пришли с коробкой торта и пакетами с едой, явно приготовившись праздновать. Когда они вошли, Феликс радостно начал расставлять еду, а Хёнджин с улыбкой подошёл к Минхо. — Ну что, ты рад быть наконец-то здесь? — спросил Хёнджин, усаживаясь рядом. Минхо кивнул, улыбаясь. Он был благодарен, что его друзья с ним, что они помогали ему проходить через всё это. Праздничная обстановка началась, когда все устроились за столом. Торт стоял в центре стола, и вокруг него все были готовы отмечать выписку Минхо. Хёнджин шутил, что если бы не торты, то Минхо точно бы не смог встать из больницы, и это заставило всех рассмеяться. Чан начал рассказывать, как они с Хёнджином и Феликсом каждый день приходили к Минхо, и как один раз они пытались устроить ему «вечеринку» прямо в палате. Минхо слушал их, чувствуя, как его сердце наполняется теплом от этих воспоминаний. Всё было так, как он любил: смех, шутки, лёгкая обстановка. Это было важно, чтобы снова почувствовать себя живым, чтобы понять, что он не один, что у него есть друзья, которые всегда рядом. Феликс, заметив, как Минхо чуть растерянно улыбается, сказал: — Ты даже не представляешь, сколько всего произошло, пока ты был в больнице. Но ты вернулся, и теперь всё будет по-другому, правда? Минхо кивнул, его взгляд был немного задумчивым, но он чувствовал, что у него есть шанс восстановиться, что ему нужно двигаться дальше. Он был благодарен за поддержку. И разговор продолжался, и все делились историями — о том, как скучали, о том, как старались поддерживать друг друга, когда его не было. Шутки, смех, лёгкие разговоры — всё это снова наполнило его жизнь светом и ощущением нормальности. Байкер знал, что впереди будет ещё много трудных моментов, но в этом моменте, здесь и сейчас, он был с теми, кто ему дорог. Вечер в квартире Чана постепенно становился ещё более теплым. Ребята продолжали весело болтать за столом, но Минхо почувствовал, что ему нужно немного уединиться. Он встал, тихо извинился и направился на кухню, надеясь немного успокоиться и переварить все эти чувства. Его мысли начали кружиться, и он вдруг осознал, как много всего он пережил за последние недели. С того самого момента, как он очнулся в больнице, всё казалось каким-то нереальным, но в этот момент, в компании друзей, он почувствовал, что больше не может скрывать то, что у него на сердце. Он вошёл на кухню, включил свет и подошёл к окну, глядя на ночной город. Минхо ощущал себя усталым, но одновременно наполненным благодарностью. Он всё ещё ощущал тяжесть от недавних переживаний, но теперь внутри него было что-то другое, что-то более тёплое. И тут он почувствовал, что Джисон стоит в дверях кухни, тихо наблюдая за ним. Ли вздохнул и медленно повернулся к нему, встретившись с его взглядом. Джисон стоял там, в свете тусклой лампы, как всегда с лёгкой настороженностью в глазах. Он стоял посреди комнаты, его сердце билось так громко, что он почти не слышал собственного дыхания. Вся его жизнь, все эти долгие недели боли и переживаний, в этот момент слились в один момент, когда он наконец открыл свои чувства. Он не знал, что будет дальше, но он был готов встретиться с этим — с тем, что скрывал так долго. Он поднял глаза на Джисона, увидел его мягкий, переполненный эмоциями взгляд, и понял, что больше не может тянуть. Всё это время он прятался от своих собственных чувств, боясь потерять его, боясь того, что Джисон не ответит, но теперь... теперь он был здесь. Он был с ним, стоял так близко, что Минхо мог почувствовать его тепло. — Джисон...я не знаю, как это всё объяснить, но я... я уже давно понял, что ты — не просто друг для меня. Ты — моя опора. Ты тот человек, с которым я хочу быть, даже когда мне тяжело, когда мир рушится, и всё, что мне нужно — это твоя рука в моей. Я не могу представить свою жизнь без тебя, даже если я закрываю глаза, ты всё равно рядом. И я... я просто не могу больше скрывать это. Я люблю тебя. Я люблю тебя всем, что у меня есть, и я не знаю, как дальше без этого сказать. Минхо почувствовал, как его голос стал хриплым от эмоций, когда он произнес эти слова. Он ожидал, что что-то изменится, что, возможно, он почувствует облегчение, но вместо этого его сердце сжалось ещё сильнее. Он искал подтверждения в глазах Хана, но вместо этого увидел тот же смешанный страх и нежность, что он сам чувствовал. — Я знаю, что это звучит нелепо, и я даже не знаю, что происходит с моими руками и ногами, когда я думаю о тебе, но... мне не нужно ничего больше, только чтобы ты был рядом. Я не нуждаюсь в идеальном мире, в идеальных обстоятельствах. Я нуждаюсь в тебе, потому что ты для меня стал чем-то большим, чем просто другом. Он заметил, как Джисон дернул плечом, как его дыхание стало немного сбивчивым, и это заставило Минхо почувствовать, как его сердце разрывается от нежности и страха. Он боялся, что сказал слишком много, что сказал не так, что теперь всё испортит. — Минхо, я... я тоже... я тоже тебя люблю, — сказал Джисон, и в его голосе была такая лёгкая дрожь, что Минхо почувствовал, как его собственное сердце бьётся ещё быстрее. — Я всегда... всегда тебя любил. Я просто... боялся, что ты меня не почувствуешь, не увидишь как-то по-другому. Я боялся потерять тебя, так что оставался на расстоянии. Минхо почувствовал, как в нём что-то ломается, как слёзы начинают собираться в глазах. Он не мог сдержать эмоции, и, несмотря на свою гордость, позволил себе показать, как сильно он нуждается в Джисоне, как много для него значат его слова. Он приблизился, взял его за руки, и сказал, теперь уже с улыбкой, несмотря на слёзы: — Я боялся потерять тебя так сильно, что даже не мог признаться себе в этом. Но теперь я понимаю... мы не потеряем друг друга. Мы будем держаться за руки, несмотря на всё. Я знаю, что мы пройдём через это вместе. И теперь, когда ты здесь... всё остальное не имеет значения. Ты — всё, что мне нужно. Минхо не мог больше держать себя в руках. Его чувства, накопившиеся за эти долгие недели, вырвались наружу, и он почувствовал, как что-то исчезло внутри, как будто всё стало на свои места. Он наклонился, осторожно поцеловав Джисона в губы. Это был не быстрый, не страстный поцелуй. Это был нежный, долгий момент, когда они оба пытались понять, что теперь, когда всё стало яснее. Джисон ответил, медленно, аккуратно, будто боялся, что это может быть сон. Когда они отстранились, Минхо почувствовал, как тяжело дышит, как его голова слегка кружится от того, что он наконец-то осмелился быть откровенным. Но внутри было только одно чувство — освобождение. Его сердце наполнилось светом, и, несмотря на все его боли, он знал, что теперь у него есть всё, что ему нужно. — Ты не один, Минхо, — прошептал Джисон, и в его голосе была такая любовь, что Минхо почувствовал, как его сердце сжимается от счастья. — Мы всегда будем вместе. Минхо стоял, смотря на Джисона, и как бы собирался с мыслями. Он не был тем парнем, который открывает свои чувства на каждом шагу, и сейчас, в этот момент, было немного неловко, но он не мог больше молчать. Все эти недели, все эти мысли, что он держал в себе, вырывались наружу. — Ты не представляешь, насколько ты мне важен, — сказал Минхо, его голос был твердым, но в нем сквозила некоторая напряженность, как будто он сам удивлялся, что наконец-то говорит это вслух. — Я слишком долго игнорировал то, что чувствую. Я боялся, что это изменит всё... что это нас изменит. Но я не могу больше держать это внутри. — Ты — тот человек, с которым я хочу быть, Джисон. И, чёрт возьми, я не знаю, что будет дальше, но я точно знаю, что не хочу жить без этого. Без тебя. Джисон был на мгновение застигнут этим признанием, его взгляд смягчился, и он сделал шаг к Минхо. Он не мог скрыть улыбку, потому что всё это время, пока Ли молчал, он тоже переживал, скрывая свои чувства, боясь, что Минхо не ответит. Но теперь, когда они оба открыли то, что было внутри, стало легко дышать. Минхо почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. В это мгновение напряжение, которое висело между ними, исчезло, но осталось что-то другое — чувство полного взаимопонимания. — Ты не можешь даже представить, как я тебе рад, Минхо, — сказал Джисон, наклоняясь немного ближе, его губы почти коснулись лба Минхо, и тот почувствовал, как уходит вся тяжесть, будто вес всего мира сходит с его плеч. Минхо молча кивнул, поднимая голову, и их глаза встретились. Он мог бы сказать ещё много, но всё уже было сказано в этом одном взгляде. Он взял Джисона за руку, уверенно и нежно, и привлёк его к себе, как будто этот момент был уже долгожданным, а не каким-то случайным. Минхо мог бы молчать, но его действия говорили о многом, и теперь он знал, что с этим человеком он готов идти куда угодно.

🏁📖

С момента, как Минхо и Джисон начали встречаться, прошло уже больше года. Их отношения стали настолько крепкими, что они уже не могли представить свою жизнь без друг друга. Каждый день был наполнен моментами счастья — от тихих вечеров, когда они просто сидели вместе, до смешных ситуаций, когда один из них пытался вытащить другого из неприятностей. Минхо, как и раньше, оставался страстным любителем байков и гонок. Он продолжал кататься, но теперь был немного осторожнее. И хотя Джисон продолжал переживать за каждое его движение на дороге, Минхо теперь больше прислушивался к его советам и старался не рисковать так, как раньше. Однако, несмотря на свою осторожность, энергия и любовь к скорости все равно порой брали верх. На одной из гонок, где Минхо был как всегда на грани, он слишком сильно разогнался. Адреналин бурлил в его венах, и он не мог удержаться от очередного риска. Когда гонка завершилась, и он остановился, Джисон подбежал к нему с выражением полного ужаса на лице. — Минхо! Ты с ума сошел?! — его голос дрожал от эмоций. — Ты опять! Я же тебе говорил, что это слишком опасно! Минхо, осознавая всю степень своей ошибки, вздохнул и, почувствовав, как Джисон начинает нервничать, на секунду замер, а потом невольно улыбнулся. Он знал, что Джисон переживает не только за его безопасность, но и за них обоих. — Извини, я… просто не могу остановиться, — Минхо улыбнулся, скинув шлем и бросив его на байк. — Я, наверное, немного переборщил, да? Хан на мгновение замолчал, а затем, не выдержав, снова подскочил к Минхо, и в его голосе был не гнев, а просто бессилие. — Ты такой идиот, — сказал он, хотя в его голосе не было злости, только беспокойство. Он схватил Минхо за плечи, резко притянув к себе, и, уже не в силах сдерживать эмоции, добавил: — Мне иногда кажется, что ты не думаешь о нас, а только о себе! Минхо, все еще сдерживая легкую улыбку, обнял его крепче, почувствовав, как напряжение уходит. Он провел рукой по спине Джисона, его сердце колотилось от того, как сильно он переживал за этого человека. — Прости, — прошептал он, — я не хотел тебя так напугать. Обещаю, что буду аккуратнее. Джисон, оторвавшись от Минхо, наконец усмехнулся и, несмотря на его тревогу, не мог сдержать чувства облегчения. Он отмахнулся от напряжения и с легкой улыбкой сказал: — Если ты снова так сделаешь, я реально убегу. Минхо расхохотался, чувствуя, как тепло разливается внутри от этих слов. Это было так искренне, так по-настоящему. Их отношения стали чем-то таким, что невозможно было подделать. Они были настоящими, они были сильными, и даже с маленькими ссорами, когда один из них рисковал ради своего увлечения, они все равно оставались рядом, поддерживая друг друга. Когда Минхо извинился еще раз, он почувствовал, как все заботы растворяются. Он знал, что, несмотря на все свои приключения на байке, Джисон всегда будет рядом, всегда готов прийти на помощь, даже если будет кричать на него из-за очередной глупости. А потом они оба, на удивление, просто обнялись, и этот момент был лучшим, чем любые гонки. *** Минхо сегодня был явно в каком-то странном настроении. Его взгляд был полон озорства, и в какой-то момент Джисон понял, что ему предстоит ещё один «необычный» день. Ли ходил за ним по пятам, периодически пихая его в бок или, в самом неподобающем моменте, тыкая пальцем в живот, что заставляло Джисона вздрагивать и показывать недовольство. Но самое неприятное — это то, что Минхо не упускал возможности периодически ударить его по заднице. Каждое такое движение заставляло Джисона краснеть, а Минхо, не скрываясь, смеялся от этого. Вначале Джисон пытался отмахнуться, считая, что это просто игривые выходки, но с каждым новым прикосновением его терпение слабо истончалось. — Минхо, хватит! — возмущался он, но его голос был скорее рассеянным, чем строго возражающим. Минхо, насмешливо подняв бровь, снова подкрался сзади, намереваясь ещё раз поколебать Джисона. И на этот раз он не просто шлёпнул его, а подхватил под руку, аккуратно обнимая его за талию и прижимая к себе. — Ты что, против? — проворчал он с широкой улыбкой. — Мне кажется, тебе нравится. Ты такой смешной, когда злой. Хан в ответ фыркнул, но у него не получилось скрыть лёгкую улыбку, которая начала проступать на его лице, несмотря на все протесты. Он почувствовал, как что-то мягкое и тёплое расцветает в груди, даже если на первый взгляд пытался оставаться серьёзным. Минхо был как тот ребёнок, который не может сидеть на месте, всегда находит повод для шалости, но в этом была своя неотразимая прелесть. — Ты же совсем не серьёзен! — выговорил Джисон, но в голосе была уже не такая бурная волна возмущения, как прежде. Он старался оставить серьёзное лицо, но в итоге оно превращалось в нечто более мягкое, когда Минхо, играя, продолжал его шутливо мучить. Минхо, почувствовав момент победы, нежно провёл рукой по его плечу и с мимолетным взглядом сказал: — Ну, а тебе нравится, не отрицай. Ты ведь не можешь мне долго злиться, да? Джисон покачал головой, не в силах бороться с этим ощущением тепла, которое Минхо приносил в его жизнь, каким бы игривым он ни был. Всё, что оставалось — это смотреть на Минхо с лёгким упрёком в глазах, пока внутри не разгоралось нечто более тёплое и уютное, чем любой его протест. — Ну, ладно, ты прав, — наконец сказал он, сдавшись. — Но если ты меня ещё раз шлёпнешь, я тебе точно отвечу тем же. Минхо изогнул бровь и улыбнулся ещё шире, зная, что сейчас, в этот момент, он имел полный контроль над ситуацией. — Справедливо, — сказал он, но это не означало, что он остановится. Джисон стоял на кухне, в руках нож, а перед ним на доске аккуратно лежали овощи, которые он нарезал для ужина. Он был в своём элементе — спокойный, сосредоточенный, с лёгкой улыбкой на лице. В доме царила тишина, только звук ножа, скользящего по дереву, да легкие шаги Минхо, который всегда был рядом. Хан был настолько поглощён процессом, что даже не заметил, как Минхо тихо подошёл сзади. Внезапно, Минхо обвил его талию руками, прижавшись к нему так, что Джисон почувствовал тепло его тела. Старший положил голову на его плечо, изо всех сил пытаясь не терять равновесие, и, несмотря на свою непринуждённость, в этот момент ощущался так мягко и доверчиво. Джисон, почувствовав его приближение, улыбнулся, не прекратив своей работы. Он чуть наклонился, потрепал Минхо по волосам и, не отвлекаясь, продолжил нарезать. — Что готовишь? — спросил Минхо, его голос звучал чуть затуманенно от того, что он был так близко. Джисон в ответ лишь тихо фыркнул, не спешил отвечать. — Просто готовлю ужин, — сказал он с улыбкой. — Ты же знаешь, что я не повар, но я стараюсь. Минхо приподнял голову, глядя на него с лёгкой озорной улыбкой на лице. Он открыл рот, буквально указывая на ложку с рисом, которая стояла на столе, с явным намерением получить угощение прямо от Джисона. — Ты же меня не игнорируешь, правда? Положи рис в рот, — сказал Минхо, подмигивая и с восторгом наблюдая за реакцией Джисона. Джисон не смог удержаться от смеха. Он только покачал головой, но в итоге, сдавшись, взял ложку с рисом и поднёс её к губам Минхо. Ли с лёгким «ммм» принял угощение, при этом не забывая прижиматься ещё ближе к Хану, мурлыча что-то невнятное в его шею. Каждый его вдох заставлял Джисона чувствовать, как будто этот момент был чем-то важным и неоценимым. — Ты такой... — начал Джисон, но не успел договорить, потому что Минхо снова целовал его в шею, его губы оставляли на коже тёплый, почти невидимый след. Минхо устроился ещё удобнее, прильнув к его спине, и продолжал тереться щекой о шею Джисона, как котёнок, которому не хватает внимания. Все эти мелочи — его ласковые движения, шепот в ушко, маленькие поцелуи — наполняли атмосферу уютом, спокойствием и каким-то тихим счастьем. — Ты точно не хочешь, чтобы я продолжил тебе помогать с этим? — Минхо снова спросил, словно с каждым мгновением всё больше наслаждаясь тем, что они были так близки друг к другу. Джисон усмехнулся, слегка обернувшись, чтобы встретиться с его взглядом. — Нет, тебе и так хватает работы, — сказал он, слегка подтолкнув Минхо к плите, — но если хочешь, можешь сидеть рядом и меня отвлекать. И Минхо какое-то время сидел на стуле и тихо наблюдал за Джисоном, который продолжал заниматься своими делами на кухне. Он не спешил вмешиваться, наслаждаясь моментом спокойствия, но постепенно скука начала одолевать. Он следил за каждым движением Хана, за тем, как тот аккуратно перекладывал нож и готовил ужин. Всё это было уютно, но в какой-то момент Минхо почувствовал, что ему нужно что-то большее. Он дождался, когда Джисон уберёт нож, поставит его на полку, и решил действовать. Минхо встал с места, подошёл сзади, тихо и уверенно. Поймав взгляд Джисона, он плавно повернул его к себе лицом, заставив парня слегка застать моментом недоумения. Глаза Хана расширились, и он замер, пытаясь понять, что происходит. Но Минхо, не давая ему времени на размышления, мягко и нежно начал покрывать его лицо поцелуями. Сначала лёгкий поцелуй на лоб, потом на нос, затем медленный и ласковый поцелуй на обе щёчки. Минхо почувствовал, как сердце начинает бешено колотиться, а его дыхание становится глубже. Он не мог остановиться, потому что сейчас, с этим человеком, в этой тишине, было всё, что ему нужно. Когда он наконец прильнул к губам Джисона, это было мягко, тепло и по-настоящему нежно. Их губы встретились в поцелуе, который длился долго, без спешки, словно мир вокруг них не существовал. В его поцелуе была вся любовь, которая не нуждалась в словах. Джисон медленно положил руки на плечи Минхо, ощущая его близость, тепло, которое исходило от Ли. Минхо, в свою очередь, мягко опустил руки, двигаясь к талии Джисона, а потом чуть ниже, двигаясь по его заднице, что заставило Хана слегка застонать от неожиданности. Минхо не отрывался от его губ, и в какой-то момент, не сбавляя скорости, он подхватил Джисона на руки, усаживая его на столешницу. Джисон, немного сбитый с толку, но не сопротивляясь, оказался на столе, его ноги не касались пола. Он был в полностью в руках Минхо. Старший, стоя между его ног, продолжал целовать его, и теперь поцелуи становились чуть более настойчивыми, ещё более глубокими. Всё в этой ситуации казалось естественным — они были рядом, и каждый момент с этим человеком казался самым важным. Хан, почувствовав уверенность Минхо, задыхался от этих поцелуев, но не мог отказаться. Он обвил его шею руками, притягивая к себе, не в силах думать о чём-то другом. Минхо же, ощущая его реакцию, ещё сильнее прижал его к себе, словно не желая отпускать. Они обменивались поцелуями, наслаждаясь моментом, и всё вокруг как будто исчезало, оставаясь только их прикосновения и этот жаркий, нежный контакт. Когда поцелуй разорвался послышался тихий стон со стороны Хана. Минхо улыбнулся такой реакции, и спустился к шее парня, начав оставлять там мягкие поцелуи. Джисон попытавшись прижаться к Минхо ещё ближе схватил его за плечи, и притянул к себе. Ли лишь промычал куда-то в чужую шею. Минхо не мог остановиться. Он чувствовал, как его сердце переполняется эмоциями, как любовь к Джисону окутывала его всё сильнее. Он продолжал прижимать его к себе, как если бы боялся потерять, боялся, что эта невероятная близость может закончиться. Он снова поцеловал его в губы, но на этот раз дольше, глубже, с легким тремором в руках. Ласковыми пальцами Минхо скользил по спине Джисона, как будто хотел запомнить каждое его движение, каждый вдох. Он всё ещё не мог поверить, что этот парень, с которым он когда-то столкнулся на улице, теперь стал его вселенной. Минхо не хотел ничего, кроме этого момента, когда их тела были так близки, а мир казался таким маленьким и уютным. Джисон, почувствовав, как его сердце растаяло под нежностью Минхо, отвечал на поцелуи с такой же страстью. Он поглаживал его по плечам, тянул к себе, позволяя старшему держать его крепко. Но в глубине души он знал, что это не просто физическая близость. Это было нечто большее — это была искренность, которая их связывала, настоящая любовь, от которой не хотелось никуда уходить. — Минхо, — сказал Джисон, оторвавшись от его губ, но оставаясь в его объятиях. Его голос был тёплым, с нотками счастья и безмерной благодарности. — Ты... ты даже не представляешь, как много значишь для меня. С тобой я нашёл дом, покой... И я никогда не отпущу тебя. Минхо почувствовал, как его грудь наполнилась светом от этих слов. Он коснулся щеки Хана, ласково, нежно, и прошептал: — Ты уже мой дом, Хан. И я никогда не отпущу тебя. Мы с тобой навсегда. Джисон закрыл глаза, поглощённый тем, что ощущал в этом моменте. Всё вокруг исчезло — были только они, только их сердца, которые бились в унисон. Минхо был его безопасной гаванью, а Джисон был его светом. — Я люблю тебя, Минхо. Больше всего на свете. — Джисон произнёс эти слова тихо, но с такой искренностью, что Минхо не мог не ответить: — И я тебя, солнышко. И я тебя всегда буду любить. Они снова поцеловались, и в этот раз поцелуй был таким же нежным, как и все предыдущие, но с новой силой, с новым смыслом. Они были рядом, они были друг для друга — и этого было достаточно, чтобы забыть обо всём остальном.