Последняя капля

Дантес стал все чаще замечать за собой странное поведение. Проводя все больше времени рядом с Пушкиными, все чаще оставаясь на едине с поэтом, он начал улавливать, что все его мысли забиты Александром. Вечно весёлый, такой живой, творческий, азартный. Любовник, сердцеед, благородный дуэлянт, обожающий свою жену, кидая на любого кто осмелился взглянуть на нее злые, ревностные взгляды. Жорж не смотрел на Натали, он смотрел мимо нее. На кудрявые непослушные волосы, на довольную улыбку, когда тот стоял рядом с урожденной Гончаровой. На искрящие глаза, как только он замечал поблизости Дантеса. Жорж смотрел не на нежную красоту Гончаровой, а на вспыльчивую личность рядом с ней. Пушкин был поэтом, гордым, холодным, в какой-то мере завистливым. Он видел какие взгляды кидал Александр, когда к нему ластились дамы, когда мужчины дружелюбно отзывались о нем. Как он обращался к нему, пропитывая свои слова натянутым уважением, что заставляло все внутренности Дантеса сделать поворот на 360. И Дантесу это нравилось. Видеть эмоции Александра, будь они отрицательные или положительные Жоржу это приносило своеобразный оргазм. Каждый раз, когда тот со злостью наблюдал за ним-руки начинали дрожать, ловя взгляды наполненные теплотой и игривостью-подгибались ноги. Они могли в один момент как маленькие дети прыгать по диванам под добрые вздохи Натали, в другой посылать друг-другу ненавистные улыбки, стараясь все ближе держаться рядом с девушкой. Вспоминая эти контрастные моменты в середине ночи, эти живые глаза, эту улыбку, сердце учащалось, и Дантес, со смехом, чувствовал что в комнате становилось все жарче и жарче. Позволяя себе непристойные мысли, желая чужих прикосновений. Дантес чувствовал себя безумцем, когда его приемный отец терзал его тело, но в голове был образ не томного, успокаивающего его Геккерна, а кудрявые волосы. Прогибаясь на кровати, сжимая простыни, пока его старый любовник до боли сжимал бедра, все чего хотел Дантес-это чтобы на месте барона был поэт. Чтобы именно он ласково шептал успокаивающие слова, оставляя мокрые поцелуи по всему телу, пока он, через прерывистые стоны, звал Пушкина. Видя счастливую пару, он задавался вопросом, "А Натали так же готова отдавать всю себя в руки поэта? ". Возможно, это было извращение, но испорченные мысли все лезли и лезли в его голову. Как Александр, устроившись в кровати вместе с Натали, аккуратно снимал с нее платье, пока она тихо вздыхала от нежных рук на теле. Жоржа не съедала ревность, его съедал интерес и желание. Когда Он решил поделиться своими мыслями с приемным отцом, конечно умолчав о своих мечтах во время секса с Геккерном, барон лишь хмыкнул, сказав что тот им не друг, что у Дантеса уже есть он, и лучше оставить эти глупые мысли, не быть глупым мальчонком. С этого разговора в нем начинала расти ненависть к своему любовнику. Теперь, каждый раз, как тот сжимал талию молодого офицера, становясь все ближе и ближе, Жорж чувствовал ком в горле. Каждый раз, когда тот грубо входил, Жорж чувствовал отвращения, к старику и к своему телу, к себе, потому что снова позволил этим мозолистым рукам прикоснуться к нежной молодой коже, очерняя ее. Дантес хотел чтобы его портил только поэт. Но он бы соврал, что слова Геккерна не проникли к нему в голову. Не друг. И вправду. Теперь поэт и офицер вели вражду. Но Дантеса это только забавляло. Подходя ближе к первой красавице, он улавливал все эти пропитанные злостью и ревностью взгляды. Теперь они не были товарищами, они были соперники. И Дантес смог славить с этого своеобразную эйфорию. Он становился все ближе и ближе к Натали, а значит и к Александру тоже. Он знал что тот имеет к Дантесу чувства. Какие-для Жоржа было неважно. Дантес словно играл в азартную игру под названием "соблазни Натали". Шутя с Натали, нежно ей улыбаясь, он знал что уже проиграл. Она была замужная, и как бы ласково она не относилась к молодому офицеру, в ее сердце навсегда был только поэт. Дантес не был против. С этой игры он все еще ловил бонусы, ввиде внимания от Александра. Но потом он узнал, что Пушкин его возненавидел, собираясь вызвать на дуэль. И тут Дантес почувствовал страх. Собираясь венчаться с бедной сестричкой Натали, он чувствовал лишь убийственный страх, пока Пушкин прожигал в нем дыру. Он хотел его убить, а его отчим улыбался. Он был доволен, он хотел строить козни поэту через молоденького офицера, которого вечером он осквернял. Дантес давно понимал, что все что нужно баррону-это свежее молодое мужское тело, которым можно пользоваться, и Жорж был доволен. Он был согласен быть игрушкой, но не марионеткой. Та самая ненависть готова была выйти в любой момент, но тот старался, держался. Теперь вечерами он сжимал не простыни, а терзал ногтями спину Геккерна, желая распотрошить грязного ублюдка, задушить, после этого, грязный и холодный стоя перед зеркалом, проклиная себя что из раза в раз позволяет этому подобие человека трогать себя, проводя в воде часы, желая смыть эти грубые прикосновения. Но последней каплей в бокале его терпения стал орден рогоносца. Геккерн отправил его, в ту же ночь, снова ублажая себя телом мальчика, довольно прошептал на ухо эту новость, и тут Дантес замер. Страх и злость смешались вместе, и Жорж чувствовал что его сейчас стошнит. Полураздетый, он оттолкнул старика от себя, вставая с дорогой кровати, накидывая шелковый халат. Геккерн недовольно на него глянул. —Mon amour, qu'est-ce qui t'a frappé? (моя любовь, что на тебя нашло? ) — Спокойно спросил его отчим. Но Жорж не остановился, он не знал куда себя деть. Ему было противно от этого человека, и все что он смог выдавить это "Pas...(нет...)" Уходя из комнаты, пока барон его окрикивал, звал. На улице было холодно, но Дантес его не чувствовал. В трансе, все мысли смешались в кучу, было невозможно ухватиться за что-то одно, он направился по адресу Мойка 12, сам не зная зачем. Постучавшись, его встретила Натали, напуганная, увидев Жоржа таким. Было видно, что она готовилась ко сну. А вслед за ней и он. Увидев его лицо, выражавшие совершенно ничего, а в глазах горела не та, казалось, игривая, азартная ненависть, а самая настоящая вместе с разочарованием, Дантес хотел упасть на колени, моля о прощении, но все что он смог сделать, это стыдливо опустить голову. Александр уже прочитал письмо. Натали завела друга в дом, усаживая в столовой. Уже наводя чай, пока Пушкин, не желая даже присутсвовать рядом с молодым офицером, собирался уйти, но жена его окликнула. —Сашенька, сними с гостя пальто, будь вежлив! —Нежно попросила его Натали, и тот, вздохнув, тяжело подошел к Дантесу. Практически сорвав с него этот несчастный кусок ткани, Жорж прошептал "Pardonnez-moi...(прости)" И Александр застыл. Недоверчиво глядя в спину офицера, а тот и не думал взглянуть на поэта. Жорж чувствовал разочарование за себя, за свои мысли. Отвращение, что он смог хоть на миг подумать о нем. Дантес был жалким, недостойным. —Что? —переспросил его Пушкин, и офицер повторил, но уже громче. Теперь застыла и Натали. —Я все исправлю, —с акцентом, тяжело выдавил Жорж, чувствуя прожигающие взгляды. Ему было стыдно, что Пушкины смогли увидеть вечно веселого, властного и страстного парня таким разбитым, сломленным. Все это лишь подкрепляло отвращение к себе. Он устал, —обойдемся без дуэли? Натали не поняла, к чему клонит Дантес, взглянув на Сашу, пока тот, сжимая пальто, наблюдал за гостем. Минута молчания для Жоржа казалось часом, вечностью, в конце концов получив легкий смешок. И все. Александр лишь посмеялся над этими словами. Значит, дуэли быть, но Жорж уже выбрал в кого будет стрелять, от кого исходят все проблемы в его жизни. От офицера тоже послышался тихий смешок.