Ты уже дома

Кацуки зажмурился, чувствуя, как напряжение копится в висках. Громкий стук дождя по стеклу смешивался с тиканьем часов — 23:47. Он ненавидел это: тишину квартиры, слишком просторной без чьих-то нелепых бормотаний под нос. «Где ты, идиот…» Он перечитал сообщение в десятый раз («скоро, не волнуйся!»), стиснув зубы. Волновался? Нет. Просто… раздражало. Да, раздражало, что Деку всё ещё не научился ценить своё время. Или его время. Кацуки швырнул телефон на диван, но через секунду уже вертел его в пальцах, большим пальцем заново открывая чат. Набрал «Ты где», стёр. Потом «Если не явишься в пять минут, я…» — снова стёр. — Чёрт! — Он вдавил пятки в ковёр, чувствуя, как тревога ползёт по спине холодными мурашками. Не из-за него же. Просто… дождь. И ночь. И работа опасная. Дверь открылась беззвучно — Изуку явно старался не шуметь. — П-привет… — его голос дрогнул, и Кацуки поднял голову. Мокрый. Весь. Вода стекала с куртки на пол, волосы слиплись, а под глазами — тени усталости. Но улыбка… всё та же, глупая и искренняя. — Ты… — Кацуки вскочил, и гнев вспыхнул, как порох. Но потом он увидел: как Изуку едва держится на ногах, как пальцы синеют от холода. — Зонт? — прошипел он, хватая полотенце. — Сломался, — Изуку заёрзал на месте. — Я… э-э… Кацуки не дал договорить. Шаг вперёд — и грубая ткань втиралась в мокрые волосы, почти с нежностью. — Дурак, — его голос приглушился. — Совсем дурак. Изуку замер, потом рассмеялся — тихо, с придыханием: — Кач…ан… Ты же гладишь меня. Кацуки аж подпрыгнул: — ЧТО?! Но рука, действительно, застыла в его волосах. Мягкие. Всегда такие мягкие. — Заткнись, — он дёрнул полотенце вниз, закрывая им лицо Изуку, но тот поймал его запястье. — Спасибо, — прошептал Изуку, и его пальцы дрожали, но не от холода.

***

Ванна была переполнена, когда они забрались в неё вместе. Кацуки прижал Изуку к себе спиной, чтобы тот не ёрзал, и ворчал: — Шевельнешься — утоплю. — Не утопишь, — Изуку откинулся назад, доверчиво прижимаясь к его груди. Пар поднимался, растворяя границы. Кацуки чувствовал каждую клетку кожи под пальцами: шрамы на плечах, родинку под лопаткой, ритм сердца, ускоряющийся, когда он провёл ладонью по животу Изуку. — Ты… — Изуку повернул голову, и их губы оказались в сантиметре друг от друга. Кацуки ненавидел, как его тело реагировало на это. Как кровь ударила в виски, как пальцы впились в бёдра Изуку. — Я ничего, — пробормотал он, но Изуку уже улыбался так, словно знал. — Тогда почему краснеешь? — Это от пара, кретин! Изуку рассмеялся, а Кацуки, скрипя зубами, притянул его ближе. Позже, когда они лежали в постели, а Изуку уже клевал носом, Кацуки поймал себя на мысли: «Он пахнет мной». — Завтра будильник на семь, — буркнул он в затылок Изуку. — Ммм… — тот потянулся, прижимаясь спиной к его животу. — Проспим. — Не посмеешь. — Посмею, — Изуку перевернулся, тёплые губы коснулись его подбородка. — Ты же всё равно меня ждёшь. Кацуки не стал отрицать.