Мертвая невеста

После того, как Пятифанов заколол Антона прошло совсем немного времени. Только когда парень умер, Рома осознал, что натворил. Лишь тëмный поздний вечер скрывал следы жестокого убийства. В тяжëлой тишине были слышны лишь негромкие всхлипы девятиклассника. —Я.. Я не хотел.. Тоха.. Тошик.. Прости меня.. — он сглотнул, засунул окровавленный нож в карман своей кожанки и убрал прилипшую бордовую, раньше белую, прядь волос Антона с уже остекленевших голубых глаз. Всë его лицо было забрызгано алыми каплями друга, руки окровавлены по самый локоть, куртку тоже эта участь не обошла. Юноша смотрел на обезображенное тело Петрова и корил себя всë больше. Слëзы продолжали стекать по щекам, смешиваясь с кровавыми следами. Пятифанов встал со снега и в сугробе нашëл портфель и разбитые очки убитого. Простой серый рюкзак оказался на плече темноволосого, а очки теперь покоились на переносице их хозяина. Из портфеля выпала та самая стрëмная, потрëпанная маска зайца. Рома посмотрел на неë и, не раздумывая ни секунды, надел на своë лицо. Взял остывающий труп на руки и пошëл в сторону леса, часто оглядываясь. Светло-карие глаза были пустыми, а в голове звучали собственные слова: «На остальных мне плевать, но вас я в обиду не дам!» —Какой же я мерзкий лжец.. Да, Тошик? Зачем ты только к Полинке пошëл..? Сейчас бы всë было хорошо.. Да и к чëрту, мне теперь не сдалась эта неприступная королева драмы Морозова. Только зря за ней ухлëстывал с четвëртого класса. Ты открыл мне глаза на настоящую суку. Хотя пожертвовал своей жизнью.. Прости меня, пожалуйста.. Был бы у меня шанс всë исправить, я бы это сделал и забил хуй на эту мразь давным-давно.. Не дал бы тебе погибнуть. Не от моих рук, ни от чьих-либо других. Я самый хуевый друг, надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить. — свисающие ноги и руки, голова покачивались в такт движениям Пятифанова, что шагал по глубоким сугробам. Посреди леса был какой-то старый сарай, и там всегда валялись инструменты. Рома знал о них и шëл именно туда. Только он не замечал того, что весь его путь можно отследить по каплям крови, что стекали с трупа Петрова по пальцам или падали с куртки. Юноша зашëл внутрь и взял старую лопату. Пройдя дальше, вглубь уже ночного леса темноволосый положил друга на снег, рядом его портфель и стал копать яму. Место рядом с трупом окрасилось в светло-красный, а Рома продолжал копать. —Прости меня.. Так в лесу похоронить лучшего друга, которого сам и убил.. Отвратительно, блять. Мне от себя мерзко. Тошик, я рад, что тебе больше никогда не будет больно.. Ты не заслуживаешь такой сме-.. Нет, это мир не заслуживает тебя, потому тебе и стоило погибнуть. Я знаю, что это ебанные оправдания, но.. Мне похер. Ты столько для меня сделал, а я.. Аргх! — Рома сильно прикусил язык, в знак ненависти к себе за подобный проступок. Уголки губ слегка приподнялись. "Забавно.." Откопав достаточно, Пятифанов поднял Антона на руки и уложил его в импровизированную могилу. В ноги ему положил портфель. —Тоша, покойся с миром. Ты был прекраснейшим человеком, а я безжалостно тебя убил. Я пойму, если ты меня ненавидишь, ведь я ненавидел бы даже после смерти. — кареглазый снял маску и засунул под кожанку. — Можно я оставлю еë себе? Я хочу всегда помнить о тебе. Если ты согласен, то я оставлю тебе свой нож. Так будет правильней. Рома вытащил его, засунул в могилку. После присыпал землëй труп, вперемешку с кровавым снегом. Пятифанов помыл руки, лицо и кожаную куртку об снег, неуклюже, неловко и ужасно плохо. Достал сигареты и закурил одну. Слëзы вновь стали стекать с щëк непроизвольно. Он выпустил дым и положил пачку туда же, к ножу. После закопал и припорошил это место белым снегом. —Прощай. Я буду всегда о тебе помнить. Рома шëл от сарая, куда убрал лопату. Сигарета давно потухла, точнее, сам юноша потушил еë о свое запястье, что закомичная сцена, хулиган, который так делал не раз с другими, самостоятельно тушит о себя сигарету, стискивая зубы от боли. Звëзды ярко сияли, и луна освещала поляну, играя своими отблесками на нежном снегу. Сквозь гробовую тишину были слышны лишь шаги и скрипение снега под ногами парня. Он чуть улыбался. А на душе скребла стая кошек, совесть сжирала изнутри. Всё мысли были забиты лишь одним: "Убей себя! Ты не достоин жить!" Пятифанов зашëл в свой пустой дом. Его мамашаа давно сдохла от алкогольной зависимости, передознулась, так еще и в сугробе уснула, а отец гниёт в тюрьме на пожизненном за убийство. Юноше похоже, предстояло повторить его судьбу. Рома снял куртку и повесил на вешалку, башмаки встали на полку, а маску парень положил на тумбочку. Сам прошëл в ванную и разделся, желая смыть с себя хоть каплю этого ужаса и позора. Достаточно быстро искупался и закинул всё вещи в старенькую стиралку. Обмотал полотенцем бëдра и засыпал немного порошка. Пятифанов включил еë и направился в комнату, оставляя мокрые следы на полу. Взяв из шкафа трусы, он надел их и вернулся в ванную. Достал бинт и, обработав перекисью, обмотал руку. Почистил зубы, побрился и пошëл на кухню, налил водички в стеклянный стакан и выпил. Взял новую пачку и закурил. Привычная домашняя рутина смешивалась с цепким ужасом, который впился в самое сердце. На руках все еще была кровь лучшего друга, хоть тот тщательно смыл все до последней капельки. Рома открыл форточку и выдохнул едкий дым. —Его зачислят пропавшим без вести.. Как свинью и тех.. Как их там..? Вовка и Сеня..? Бедные малыши. —А как же Оленьке будет сложно.. Его родители тоже настрадаются потерей.. Его смерть может сделать их семью крепче или же, наоборот, развалить полностью.. Тоша.. Я.. — раздался стук в дверь. Негромкий, но настойчивый. "Бяшка обычно если ночью приходит, то дверь мне выбить пытается.. Это точно не он." — Пятифанов закрыл окно с характерным щелчком, затушил сигарету в небольшую пепельницу и взял кухонный нож. "Хуево. Я не хочу второй раз за день убийцей стать.." — он быстро сходил надеть шорты и, держа нож на готове, приоткрыл дверь. А после Рома обомлел. Из руки выпало оружие, а сам парень опëрся на стену, что была рядом, пребывая в полнейшем шоке. —Э-это галюны..?

***

Окоченевшими пальцами парень разрывал, разбрасывал землю вместе со снегом. Нащупав где-то рядом нож, уже стëртыми в кровь руками, он продолжал пытаться выбраться из под земли. Через какое-то время у девятиклассника это вышло, он сумел это сделать и вылез наполовину. Некогда гробовая тишина леса прервалась этими болезненными стонами и вздохами. Ветер стал завывать меж сомкнувшихся сосен. Наконец, беловолосый смог выбраться из-под ледяной, промерзшей земли целиком. В яме Антон нашёл пачку сигарет, почти полностью промокшую, но заметил, что внутри лежала и зажигалка. Петров достал сухую сигарету и закурил. Он особо-то и не умел это делать, но всегда замечал, как это делает Ромка. Поэтому у него получилось. —Какого хера я вообще жив? — выпустив горький дым изо рта, спросил парень у природы. Никто ему не ответил, лишь дерево скрипнуло под натиском ветра. — Меня же Ромка зарезал. Тогда почему я тут? — вновь тишина. Антон поправил разбитые очки на переносице, положил сигареты и нож в карман разорванной, испачканной в крови куртки и попробовал походить. Сначала ноги не хотели слушаться его, но вскоре всë получилось, плевать, что плохо. Хоть и через разбитые очки, он мог видеть, и сейчас парень пошëл по оставшимся каплям крови, которые были еле видны в темноте леса. Он по колено утопал в снегу, весь промок и было жутко холодно, но он шëл в посëлок. И шëл он не к себе домой, а к собственному убийце. —Не знаю.. Я не держу на него зла.. Но очень больно.. Почему он так поступил со мной? — Антон уже дрожал от холода и делал шаги всë медленнее. Глаза закрывались, а тело переставало слушаться. —Блять, я понимаю, что я труп, но чуть-чуть, пожалуйста.. — он уже заходил в посëлок. Дрожащими пальцами парень вынул зажигалку и зажëг ее, чтобы хоть чуточку согреться. В итоге подпалил себе пальцы и негромко выругался. Поплелся дальше на ватных ногах и наконец добрался до дома Пятифанова. Ночь была всë такой же тёмной, но где-то пробегали проблески луны, за последние полчаса всё небо заволокло тучами, и, стоило юноше взойти на крыльцо, начал идти снег. —Успел.. — прошептал парень и начал стучать во входную дверь. Негромко, но настойчиво. —Лишь бы не спал.. — прислушавшись, Антон услышал шаги. На лице возникла мягкая улыбка. "Я всë равно не помню, что было после первого удара. Только когда он мне яму копал, слышал что-то.." Дверь приоткрылась, а из рук Ромки выпал кухонный нож. "Испугался наверняка.." —Э-это галюны? — спросил кареглазый неверяще. —Я и сам поражен.. — ноги дрогнули, и Антон невольно покачнулся. — Я сейчас упаду.. Пятифанов раскрыл глаза и подхватил промокшего и замëрзшего Петрова за плечи. Он затащил его в дом и закрыл дверь. "Сука, он же умер. Как это, блять, возможно?" — у Ромы чуть ли не истерика была, но он твëрдо держался. Юноша помог опереться Антону на стену и снять кровавую куртку и промокшие сапоги. Сердце кареглазого билось все двести ударов в минуту. —Рома, а нахуй ты меня убил? — послышался голос Петрова, пока другой сидел на корточках и снимал его обувь. Кажется вопрос совершенно логичный, но определенно хочется знать ответ. —Тох. Самому бы знать.. —Ты ебанутый? —Да. —Пизда. — девятиклассник вздохнул, —Ты конченный совсем? Ты меня из-за Полины грохнул? Морозова мне не нужна, а ходил я к ней лишь потому, что мне нужно было забрать свой учебник по анатомии. — зачем-то Антон стал оправдываться перед хулиганом, не замечая этого, — На уроке ей нужен был, и та случайно забыла его отдать, закинула в свой портфель по привычке. Задержался лишь из-за того, что меня любезно пригласили на чай. Хотя зачем я оправдываюсь. Ты же у нас неверующий ни во что. — голубоглазый закатил глаза и фыркнул. Его взгляд опустился на свою грудь и торс, он заметил, что раны так и остались. Но не кровоточили. Ромка встал с пола и посмотрел ему в глаза. —Я знаю, что поступил ужасно, да что там, пиздец, как плохо. Убил тебя из-за этой дуры. Я это прекрасно понимаю. Не знаю, как ты вообще тут оказался, почему ты жив или как это назвать? И всё остальное. Я всë это, блять, знаю, не нужно выставлять меня конченным идиотом и повторять это несколько раз, желая надавить на меня. Если ты вдруг слышал, хотя по тебе не видно, я извинялся, каялся и.. — он осëкся. Не хотелось говорить, что плакал из-за него. —Что «и»? Я мысли читать не умею. — Антон стал холодным. По дороге у него не было даже мысли давить на Рому, оскорблять и измываться над его чувствами, но увидев кареглазого, захотелось его опустить, дать почувствовать вину. В конце концов, Петров не маленькая девочка или добрая фея, чтобы всë и всех прощать. —И рыдал, как ебанная сука, сожалея о том что сделал! — все же вырвалось у раздражающегося Ромы, — Мне было пиздецки больно, после того, как ты уже остыл. Я прекрасно понимаю, что я тебя, блять, грохнул, что мне нет прощения, но не нужно сейчас ебать мне мозги этим. — Пятифанов, как всегда завëлся с пол-оборота и повысил голос. —Ох, неужели? Только думать надо было, когда нож на меня направлял! — Антон играет с огнём и даже не следит за своими словами. Тоже легко заводится и с неким безумством смотрит сквозь разбитые очки. —Да?! Тебе не достаточно моих ебанных извинений? Тебе хочется, чтобы я тебе в ноги кланялся?! Молил о прощении?! Или что ты, блять, хочешь, великий и потрясающий Петров?! Или как там о тебе говорит эта сука?! —Хах, ты правда думаешь, что своими извинениями многое изменишь?! И какой нахуй "великий и потрясающий Петров"?! Крыша протекла у тебя?! Хотя зачем я спрашиваю всë же и без того видно! И что это за сука?! Их диалог шел на одних лишь повышенных тонах, что не предвещало ничего хорошего. Ладно Пятифанов, но кто-кто, а Антон никогда не злиться так сильно по пустякам. —Твоя любимая Морозова, которая тебя обожает до потери пульса и готова на всë что угодно, лишь бы лечь под тебя! Эта шлюха, которой лишь бы играть с чувствами людей, лицемерная тварь со своими «Ромочка» и «Антошенька»! Я думал, что был нужен, но оказалось, что она просто пользуется мной, пытаясь подобраться к тебе! —И это повод для того, чтобы убить меня?! — Петрову хотелось и плакать, и смеяться. этот разговор вымораживал его не меньше морозной ночи, через которуб он пробирался сюда. — С чего ты вообще взял, что мне нравится Полина?! И какого хера ты меня зажимаешь в этом углу?! — так в общем-то и было. Пятифанов был настолько разъярëн, что по привычке стал зажимать Петрова в угол коридора. Со стороны, можно было подумать, что это какое-то изнасилование, ведь Рома был полуголым. Хотя обоим парням было сейчас на это наплевать. —А что не устраивает?! Тебе же всегда было наплевать меня! —Рома ты ебанутый? В каком смысле наплевать на тебя? — Антон удивился и, нахмурив брови, посмотрел на друга. —Да у тебя на уме всё время Оля, уроки и Морозова, а мы почти никогда не общались! — вот на этих словах Петров явно выпал из реальности, он не мог поверить, что Рома говорит это на полном серьёзе. —Ты чего говоришь? Я с тобой и Бяшей общался гораздо больше, чем с той же Полиной и уроками. Ты думаешь почему я по учëбе съехал немного? Я расставил себе приоритеты, в которых на первом месте были вы и Оля! Мне даже на родителей наплевать было, на всё их бесконечные ссоры, постоянный пиздец дома. — Антон не мог остановиться, его понесло глубже в свои нескончаемые проблемы. — Я старался выводить Олю оттуда, она хоть и не маленькая девочка, но тем не менее самый, что ни на есть ребёнок, у которого психика может сломаться по щелчку пальцев. Если я, блять, не говорил о проблемах, это не значит, что я, нахуй, самый счастливый человек! Думаешь легко играть на четыре фронта?! Успевать и по дому дела сделать, уроки свои, помочь Оленьке, так ещë и с вами быть! — ни слова о Полине он даже не сказал, он никогда не брал ее в счет, как что-то важное. — Поэтому я по большей части болт забил на учëбу и старался дома делать что-то по-минимуму! Всë своë время тратил на вас! На тебя, Олю и Бяшу! Ведь вы были мне дороже всего на свете! — вместе с недавно расцветшими маками боли жизни в поселке, проснулись и розы детства в городе, заметно разросшиеся под заботливым контролем Петрова. —Представляешь, как было сложно быть в городе?! Когда тебя травят, унижают, избивают, чуть ли не убивают, а всем НА-ПЛЕ-ВАТЬ?! Когда за тебя переживает только сестричка, которую даже из дома не выпускают?! Представляешь как больно видеть, как она уши зажимает лишь бы криков и ударов не слышать!? Как больно тебе самому, неокрепшему ебанному ребëнку, на которого всем наплевать!? Который лишь груша для битья и ничего более!? А когда тебя убивает собственный друг, самый лучший, блять, друг, которого ты считаешь ЧУТЬ ЛИ НЕ ВСЕМ В СВОЕЙ ЖИЗНИ, СУКА!? ТЫ ЭТО, БЛЯТЬ, ПОНИМАЕШЬ? — Антон не выдержал, его пробило на слëзы и на грëбанные откровения, которые он никогда говорить не хотел. С каждым словом ему было всë больнее, словно соль на рану сыпали. Петров смотрел на Рому взглядом полным боли и ненависти, явно не к Роме, а к жизни. Хотя по сути-то он мёртв. Во время этих слов Пятифанов неосознанно отступил на пару шагов в осознании. Ведь правда, Антон никогда не жаловался и спокойно принимал свою судьбу. Всегда представлялся, как человек с идеальной семьëй и идеальным психическим состоянием. Мог выслушать их с Бяшей проблемы в семьях и не только. Помогал с учëбой, в общем-то, всегда помогал во всëм, не прося ничего в замен. —Тош.. —Ну же, скажи, что я вообще полный гандон, которому плевать на вас! Да чего я «вас», да «вас»!? Тебя! Думаешь, я просто так постоянно приношу тебе всë из дома!? Когда ты напиваешься в щи, тащу сюда, к тебе домой!? Когда тебя Морозова нахуй послала, кто тебя успокаивать побежал!? Кто выслушивал всё твои проблемы, гладил по головке и говорил, что поможет!? Кто!? Святой дух!? А может кто-то из тех твоих «друзей», которые видят в тебе лишь бухло, которое приносишь именно ты!? — Антон показушно тыкнул пальцем тому прямо в грудь, подтверждая свои слова. —Тош.. Прекрати.. Пожа-.. — Петров и слова вставить не давал. —А кто тебе лекарства приносил!? Кто тебе готовил, на этой грëбанной кухне!? Кто к тебе относился, как к самому лучшему человеку на земле!? Кто!? Скажи мне, я так хочу знать, кто же тебя так холил и лелеял? Кто всю душу в тебя вложил, стараясь сделать из тебя че-ло-ве-ка? Давай же, пошли меня нахуй и окончательно убей. Ты же этого так хотел. — голубоглазый сглотнул и со льдом в глазах посмотрел на ошарашенного Пятифанова, что, казалось, на ногах уже держаться не может. В этих словах было столько боли и страданий, что Рома наконец осознал, что наговорил. А ведь и вправду, лишь Антон заботился о нëм, как о самом близком человеке. Только он делал всë возможное ради хулигана, что даже не замечал ничего кроме своей единственной Полины, которая отказала ему, как последнему лоху и втрескалась в Петрова, в заботливого, внимательного и понимающего Петрова, дорожащего своими близкими. —Тох.. Нет, Тоша. Я.. Я правда не думал, что всё так плохо..! Ты ведь всегда делал всё, лишь бы не показывать всю твою боль.. Ты ведь и впрямь никогда ни слова не промолвил о собственных проблемах. И да.. Да, ты прав. Я веду, вёл себя как полная тварина, что не видел ничего. А сейчас, я же буквально обесценил всё.. Всё, что ты для меня сделал! Поэтому, как бы сложно это не было говорить, но прости меня. Ты мне дороже всех, а я.. А я просто без мозгов! Давай не будем ссориться, пожалуйста. Не могу я с трупом, тем более с тобой ругаться. Это уже слишком. — Пятифанов положил руки на плечи Антона, смотря тому прямо в глаза с искренностью. Он говорил правду, даже если это и звучало глупо. Но голубоглазому хватило. Хватило всех этих слов, хватило этих взглядов, просто хватило Романа в его жизни. —Ладно. Всё, ты прав. Не нужно всех извинений, правда всё хорошо..! Я просто завёлся из-за ситуации. Я согласен, давай мириться. — почему-то взгляд Антона тут же перешёл с карих глаз парня на абсолютно всё, что было вокруг. Только не его лицо. Куртка Ромки, сапоги, эти серые обои, его маска на тумбе, ключи от дома, ещё и вешалка с верхней одеждой, да и всё остальное. Лишь бы не лицо Пятифанова. Только не оно. Тем более, когда он смотрит на него этим сраным взглядом, что является самым несвойственным для такого серьёзного, грубого человека. А Ромку смутило то, что тот даже в глаза не смотрит. Как можно говорить о примирении, смотря куда угодно, но не на человека? Это буквально означает то, что тому не хочется, либо он вынуждает себя на эти меры. —Почему ты в глаза не смотришь? Ты не хочешь? —Ром.. Прости, просто ты так смотришь, я в голове не мог даже представить, что ты так умеешь, вот и не стыкуется никак.. — с нервной усмешкой говорил Антон, негромко, своим обычным тоном. Он и впрямь переобулся за секунду и перестал злиться, парень даже почувствовал, как у него сердце застучало, а губы моментально пересохли, отчего Петров и стал их облизывать, забывая об этом в ту же секунду. —Смотрю..? Ты же понимаешь насколько это глупая отмазка? Тош, ты правда не хочешь мириться..? — с паузами говорил Рома, чувствуя себя некомфортно после этой глупой фразы. Взгляд упал на губы Антона, что блестели от слюны. Казалось, они такие мягкие, что даже поцеловать захотелось. "Рома, блять, ты долбаеб?! Хотя.. Морозова-то мне не нужна больше, а этот труп ну очень привлекательный. Да блять, это же Антон.." —Я понимаю, что это звучит так себе, но ты и правда так смотрел, что я стыд почувствовал. Да и чего ты меня так жмешь? Это странно.. — действительно, Пятифанов даже не замечал, как снова вжимал парня в этот несчастный угол. Кареглазый сглотнул, вновь смотря на его губы. Что-то внутри прямо кричало о желании поцеловать Антона, но разум пытался прекратить всё это дерьмо. — Ром, ты куда смотришь? И ты меня не слышишь? Можешь, пожалуйста, меня выпустить? Но юноша словно и не слышал Петрова, бездумно поднял голову и посмотрел в эти прекрасные голубые глаза, обрамлённые пушистыми белоснежными ресничками, что смотрели сквозь стекла разбитых очков так тепло, пускай и были нотки холодности в его словах, но не было ни льдинки во взгляде. Руки неожиданно с плеч перешли на щеки парня, которые тут же слегка покраснели. —Я спрашиваю, ты что творишь? Выпусти меня.. Ром. — уже как-то не уверенно говорил Антон, в надежде образумить друга. Но тот вдруг, без какого-либо предупреждения начал нежно и не настойчиво целовать его губы. Петров застыл. Его глаза ошалело раскрылись, но тело, наоборот, потянулось вперёд. В объятия этого конченного ублюдка. Ведь кто в здравом уме убьёт человека, а потом будет целоваться с этим же живым трупом. Но плевать, видимо, им обоим, сейчас вряд ли что-то важно, ведь сердце так стучит. Голубоглазый тут же сориентировался, и зарываясь рукой в мягкие, ещё слегка мокрые волосы Пятифанова, ответил на поцелуй с такой же нежностью. Он слегка прижимался холодным телом к голому торсу парня. Рома аккуратно снял с него очки, углубляя поцелуй, после одна из рук легла на талию Антона. Пришлось отстраниться, воздуха не хватало. Но ненадолго за этим разрывом следовал ещё один поцелуй и ещё. И не хотелось прекращать. Пятифанов тонул в этих до ужаса холодных объятиях, как в океанах глаз парня. Вроде и до костей промерзаешь, а вроде и наслаждаешься столь великолепным мгновением. Поцелуи прекратились. Послышался мягкий, убаюкивающий шепот со стороны Петрова. —Жаль, что это всего лишь сон.. Я готов даже умереть ради такого момента с тобой.. Рома вскочил с кровати и осмотрелся, рвано дыша. Посмотрев на свою руку, бинта, следа от сигареты, ничего не было, он сжал её в кулак и закусил губу. —Что это, блять, за хуйня.. Где Антон..? Он же только что был здесь! — глазами юноша отыскал на стене старенькие часы, и свалился обратно на кровать. — Какие к чёрту шесть утра.. Это была пятница. На часах было шесть часов утра и двадцать одна минута. Через два часа у Ромы школа, а он даже не понимает, что происходит. От безысходности и отчаяния темноволосый поплелся на кухню и взял пачку сигарет в руки, ту самую, что оставил в могиле Антона, зажигалка ведь была внутри. Достал одну и закурил в открытое окошко. В его разуме не складывались частички пазла. —Во сне же была пятница.. Это же число. Только вечер, после того, как Антон к Полине ходил. А если это просто глупые фантазии..? А может Антон хотел меня предупредить не совершать таких ошибок? Ведь я жалел и ревел, как сука.. А если это была попытка моего разума разобраться в собственных чувствах..? Блятство! Нихера не понимаю. Но мне нельзя допустить смерти Тошика. Хоть трижды они потрахаются, но он не умрет. Тем более от моих рук из-за тупейшей ревности. — потушив бычок в пепельнице, он направился в ванную, где принял ледяной душ, чтобы прийти в норму. Одевшись, юноша вернулся на кухню и заварил себе горький кофе. Он и впрямь был невыносим, но Пятифанов упорно его пил, в надежде откинуть всё эти поганые, отвратительные мысли. Быстро закинув учебников в сумку, и не надевая шапки, просто натянув на себя куртку и ботинки, Роман отправился в школу. —На улице также холодно, как и во сне.. Но на мне, как минимум, уже нету шапки, уже иначе.. Но не думаю, что это сильно поменяет ситуацию. — бормотал себе под нос парень, шагая по хрустящему снегу. Вот уже Бяшка из дома вышел и с какой-то хитрой лыбой спешит навстречу угрюмому и задумчивому хулигану. —О, Ромыч, на. Ты сегодня как раз вовремя. Погнали Тоху встретим из его леса и вместе в школу пойдём, на? — вовсе не сонный и вечно весёлый друг никогда не раздражал Пятифанова по настоящему. Сейчас же на душе стало чуть спокойнее от простого упоминания имени парня из сна, он жив, и все в порядке. Хотя из головы всё не выходили эти поцелуи и слова, что откровенно говорил Антон по поводу своей семьи. —Да, пошли, — прочистив горло, вяло ответил Рома, следуя за Игорем. Тот же решил не узнавать проблему такого состояния юноши. Явно того сегодня разозлит, что угодно. Ну ничего. Пятифанов никогда спокойствием не отличался. Спустя минут пять они уже были у леса и направлялись в его глубь по запорошенной снегом тропе, чтобы попасть к дому Петровых. К их удивлению, они застали картину, как открывается дверь и оттуда выходит заспанный, полураздетый, вернее, на ходу надевающий куртку и шапку, с сумкой наперекосяк и очками на лбу Антон, который явно их не заметил. За спиной можно было заметить такую же сонную девочку десяти лет, надевающую шапку и шарф, так как в отличии от брата не хотела заболеть, по всей видимости. —Блядство, умудрился же проспать, идиот. — буркнул себе под нос Петров, поправляясь и превращаясь в нормального человека. Он спустил очки на их законное место, взял в левую руку портфель сестрички и спустился с порога. — Оль, пошли уже, иначе опоздаем. —Уже иду.. — ответила девочка, выходя из дома и запирая дверь ключом старшего. Тут же её глазки раскрылись при виде уже чуть ли не родных Ромы и Бяши. — Тош, пошли скорее, нас уже ждут. —А, кто ждёт? Оль, ты о чем? Просто пошли в школу. — спокойно промолвил Петров, поднимая взгляд от своей куртки. Он был явно удивлён, увидев обоих юношей. "Блять. А если они увидели мою сонную рожу? Вопросы задавать будут.. Ещё и Рома.. После этого сраного рисования вообще воспринимать его не могу. Надо было же мне засиживаться до трёх.." — но несмотря на всё эти эмоции, что бушевали внутри, парень был совершенно спокоен и подошёл к ним с лёгкой улыбкой. —Какой сюрприз, и зачем же пожаловали в такую даль? — с усмешкой спросил голубоглазый, беря девочку за руку. Роман явно оживился. —Да вот, решили проводить двух принцесс, а то мало ли украдут какие-то лисы в лесу. — брат с сестрой посмеялись, но Антону тут же в мыслях привиделась Алиса. Он тут же откинул жуткие воспоминания о лисице, и они всё дружной компанией направились в школу. Пока они шли, Ромка поравнялся с Петровым, и нагнувшись, на ухо прошептал тому: —А чего это мы такие сонные сегодня были? Даже глаза не открыл. Олька-то, посвежее тебя выглядит. —Ой, да иди ты. Увлёкся, вот и не спал до трёх. Ну и не выспался. Что поделаешь. — хмыкнул голубоглазый, пожимая плечами, и слегка отодвинулся от Пятифанова. —Дрочил небось. — закатив глаза, сказанул, как отрезал темноволосый, вводя Антона в ступор. —Совсем больной!?

***

По прошествии учебного дня, как и предполагалось, Петров захотел сходить к надоедливой Морозовой за учебником по анатомии. Но вдруг в раздевалке его остановили знакомые, сильные руки. В школе уже никого не могло быть, и поэтому Ромка, не церемонясь, прижал недоумевающего Антона к стене между вешалками. —Рома, ты конченный? — прошипел ахуевший юноша на другого, отталкивая того от себя. Его щёки слегка порозовели. Это можно было счесть за злобу, но внутри Петрова таились совершенно другие чувства, что мог подтвердить блокнот, подписанный аккуратным, «девчачьим» почерком, как «Идеал» со внутренней стороны. Ведь каждая страничка была в рисунках: портретах, профилях или в полный рост — всë это был Пятифанов. Даже в разной одежде или в разном стиле нарисованный. Акварель, гуашь, графика, пастель или карандаши, которые парень брал у Полины. — Что ты творишь..? Ты же домой уходил. — неуверенно проговорил Антон, отступая назад и тут же натыкаясь на стену. —А покажи блокнот. Тот с которым ты вечно таскаешься. Мне интересно. — спокойно, совсем не обращая внимания на вопросы со стороны парня, попросил темноволосый, не желая отступать. Маленькая Ольга Борисовна, что шепнула Роману про него посреди переменки, тихонько хихикала, смотря на лицо собеседника с ехидством. Будто она знала, что в этом несчастном блокноте, но тайну братика раскрывать не хотела. —Какой блокнот? Ты о чем вообще? — "Притвориться дураком — лучшая тактика. Ну либо самая тупая. Но она же может сработать.. Ведь так..?" — Антон смотрел на друга с чистой невинностью, будто и вовсе не знал о каком блокноте вообще идёт речь. А эта книжонка занимает своё законное место в переднем кармане сумки. —Тох, ну ты чего дураком притворяешься? Постоянно у тебя в руках на уроках видел его, такой серый, неприметный. Покажи, интересно же. — Рома вёл себя, как капризный ребёнок, что тому несвойственно от слова совсем. Это настораживало Петрова не меньше стремительно приближающегося цоканья каблучков. И что-то, видимо, щёлкнуло в голове хулигана, и он чутка отошёл. Но голубоглазого не было видно за его спиной и поэтому, только пришедшая, явно раздражëнная увиденным перед собою Пятифановым Морозова, окинула его быстрым взглядом синих глаз и пошла дальше искать Петрова, который непонимающе смотрел на спину лучшего друга. Его сердце отбивало чечётку, а дыхание заметно сбилось. "Что же, мать вашу, происходит? Я ни чёрта не понимаю." — подумал Антон, как к нему повернулся кареглазый с ехидной улыбочкой. —Тош, а погнали ко мне? Бяшку позову, можешь Ольку с собой взять. Всё равно выходные. Можем даже с ночёвкой, ну только если ты захочешь. — он подмигнул тупо моргающему Петрову, что в голове обрабатывал информацию. Сразу же представил недовольное лицо матери и в голове прозвучали слова: «Своего дома нет что-ли? Так ещё и девочку малолетнюю к здоровым лбам потащишь? Совсем без мозгов?» —А учебник..? И мать не позволит. Прости. — юноша замялся, смотря в сторону. Но тут же почувствовал на плече крепкую ладонь Ромки. —Да ладно тебе. Давай, я с тобой к твоей маме схожу. Всё объясню. Может и отпустит вас. Пошли. — проговорил Пятифанов, похлопав его по плечу и надевая куртку. Антон хотел в это верить. Но эта женщина с каждым годом становились всё придирчивее и мелочнее. Брак с нелюбимым мужчиной рушил мать, но это вина только её самой. В своё время она намекала и настаивала на браке, на детях, но разочаровалась первой, а вовремя отступить не смогла. Даже сейчас, при всем желании оставить эту семью, она не уходила. И тем самым ломала не только себя, но и отца, детей. И юноша это прекрасно понимал. Понимал и принимал. Принимал весь удар на себя. Защищал сестру ложью, отвлекал мать от вечных споров с отцом, давал ей вымещать злость на нём, ведь не хотел, чтобы Оля чувствовала боль и страх, как в детстве. Не хотел, чтобы отец злился. Петров и не заметил, как полностью погрузился в свои мысли и только несильный толчок от друга помог выбраться из этой угнетающей ямы. —Тох, ты чего? О чем задумался? Весь помрачнел и ничего не слышал. — а Пятифанов умело плавает между «Тошей» и «Тохой». Оказывается они уже вышли на улицу и направлялись к дому Петровых, правда, внезапно Антон вспомнил о том, что забыл забрать сестру. —Ром, я про Олю забыл.. — вдруг из-за хулигана выглянула беловолосая головка в розовой шапке. Девочка посмеялась и подбежала к брату. —Тошенька, да ты совсем ничего не видишь. Ты правда не заметил, как я тут шла? — Петров посмотрел на Рому с ярким удивлением. Опустил взгляд и заметил у того в руке портфель школьницы. Нахмурился и постучал себе по голове, не понимая, как он вообще пропустил это всё. Вспомнить так и не удалось. —Да ладно тебе, Тош, с кем не бывает. Не заметил и не заметил. — Пятифанов по-обычному широко улыбнулся и похлопал юношу по плечу. —Я просто не выспался.. Вот целый день и втыкаю.. — Антон смутился и посмотрел в сторону, вспоминая этот наиглупейший сон. Его убил Рома, а потом они целовались в коридоре. Что за пиздец? Но почему-то Петрову понравилось, и делал он всё осмысленно. Даже смог высказаться ему по поводу своей семьи. Как хорошо, что это всего лишь сон. Ведь в реальности он никогда бы не рассказал Роману столько. Не открылся бы, ни за что. Ведь какой смысл нагружать его своими проблемами. Хотя надо было бы, дружба на доверии строится, а выходит, что Антон не готов сказать о явных проблемах. Но Рома знал теперь о нём всё. Ведь в сон он поверил целиком и полностью, так как не было там ни капли фантастики, живой труп не в счёт. —Ну ничего, как раз проснёшься, спящая красавица ты наша, да, Оль? — он подмигнул девочке, а та, явно пребывая в приподнятом настроении, одобрительно кивнула. —Да! Тошенька у нас спящая красавица. Хотя немудрено, он пол ночи сидел у себя в комнате со включённым светом. Но это лампа была, точно-точно! — явно не зря младшая Петрова берёт у брата книги. Какие слова узнаёт! А слова про лампу насторожили Антона, Ромка лишь удивлённо изогнул бровь, восхищаясь наблюдательностью малышки. —Петрова Ольга Борисовна. Что-то я не понял. Чего это мы не спим ночами и шатаемся у моей двери? — первые слова консервативный юноша процедил сквозь зубы, продолжил жёстче, но поспокойнее. —Тоша! Но я просто попить выходила! И заметила у тебя свет.. Посмотрела на часы и увидела пол второго ночи.. Не ругайся.. И маме не говори! Она меня наказать может.. Хорошо..? — школьница стушевалась, а под конец звучала расстроенной. Петров вздохнул и остановился, после мягко обнял сестру, прижимая к себе поближе невысокую и худую фигурку. —Ну ладно, Оленька. Не собирался я ничего маме говорить. Тем более, ругать тебя за то, что тебе попить захотелось никто не будет. Только не ври мне и всё будет хорошо. Угу? — та шмыгнула носом и активно закивала. —Конечно-конечно! Даже не сомневайся во мне! Тебе я никогда-никогда не солгу! Обещаю! — заметно повеселев, она схватила его за руку и повела вперёд, заставляя юношей ускориться. Рома следил за этим разговором и, если честно, очень умилялся с этой парочки. Но когда школьница потащила брата вперёд, а после, вспомнив про Пятифанова, тоже схватила за руку, сопротивляться он не стал. Они все вместе, такой занятной компанией отправились в отдалённый дом Петровых.