Духи и КАКАЯ-ТО ЧЕРТОВЩИНА

      Все люди разные: кто-то хорош в спорте, кто-то в учёбе, кто-то виртуозно играет на скрипке, а кто-то — на аркадных автоматах. Кому-то может совсем не повезти, и его призвание так и останется необнаруженным и нереализованным. У кого-то оно и вовсе может отсутствовать. Но Канэко Сатоши такая незавидная участь не постигла.       — Какой ты умный, Сатоши! — умилялась мама, наблюдая за тем, как он с первого же раза раскладывает кубики в нужном порядке.       — Ну ты прямо вундеркинд! — восхищались остальные родственники, когда он воспроизводил только что зачитанное кем-то из них стихотворение до последнего слова.       Канэко Сатоши невероятно умён. В первую очередь, у него потрясающая память, которая несётся флагманом впереди него, впечатляя каждого взрослого, попадающегося на пути. Он достаточно быстро замечает, почему все вокруг так восхищены им: другие люди в основной своей массе такой точной памятью не обладают и умудряются забывать даже то, что слышали буквально вчера, что уж говорить о чём-то более далёком. Он идёт в первый класс и сталкивается с тем, что остальные дети ему явно не ровня. Они забывчивы и глупы, и ему снова и снова приходится слушать одни и те же объяснения учителя, потому что одноклассники не могут запомнить всё с первого раза и просто идти дальше. Эта поразительная дисфункция их мозга поначалу ошарашивает Сатоши, но он достаточно быстро принимает поразительно широкую пропасть разрыва между собой и остальными. Он — гордость своей начальной школы, тот, о ком учителя, как и остальные родители, перешёптываются с благоговением.       На домашнее задание у Сатоши уходит максимум полчаса, а потому по выходным он всегда свободен. В один из таких дней он помогает бабушке разобрать старые вещи, которые были сложены в коробке в дальней комнате всё время, что он помнит — то есть почти всю его жизнь. Она перебирает вещи, обращая его внимание на всё, что кажется ей интересным, и Сатоши слушает короткие истории о временах, когда его мама ещё была ребёнком, не сильно старше его самого. В одной из коробок она находит небольшую деревянную фигурку тэнгу, краска на которой так потускнела, что стала еле различимой.       — А это видел уже, Сатоши? — спрашивает бабушка.       — Конкретно эту — нет. Но я читал о них. Насмешливый горный дух, не терпящий тщеславия, да?       — Какой ты у нас молодец, — улыбается бабушка так, что морщинки возле её рта углубляются. — Совсем старая, значит.       Сатоши кивает. Бабушка продолжает держать фигурку в руках, о чём-то крепко задумавшись.       — Нехорошо, что она всё это время была упрятана среди хлама, — наконец говорит она. — Он ведь мог и разозлиться. Нехорошо это.       В этом возрасте Сатоши считает, что необоснованные суеверия прикрепляются глупостью и забывчивостью обычных людей, но каким бы умным он ни был, взрослые всё же не любят, когда он начинает им перечить в подобных вещах. Поэтому он неопределённо пожимает плечами и наблюдает, как бабушка спешно поднимается, заворачивает фигурку а белый платок, подвязывает его красной ниткой и идёт рыться в сумке. Оттуда она достаёт клочок бумаги и щурится, читая его.       — Рисовая улица, дом семь. Запомнил, Сатоши? Обувайся, это недалеко.       Они подходят к трёхэтажному серому зданию. На одной из табличек на углу фасада написано: «Духи и всякое такое». Сатоши видел их простенькую рекламу, явно распечатанную на обычном принтере, расклеенную по столбам в этом районе. Когда они с бабушкой входят в небольшой кабинет, он случайно пересекается взглядом с мальчиком примерно его возраста, сидящим за небольшим столиком сбоку от входа. Перед ним раскрыта манга.       — Ой! Какой юный у Вас помощник! — восклицает бабушка.       — Добро пожаловать! Проходите, пожалуйста! — приветствует их сильно потеющий мужчина, пока мальчик молча переводит взгляд с Сатоши на бабушку. — Это мой ученик, хаха. И его родители точно знают, что он здесь!       — Такой прилежный ученик! — кивает бабушка, подслеповато щурясь на мангу на столе. Зрение у неё уже совсем плохое, так что она совсем не видит, что он тут совсем не учёбой занят.       — Добро пожаловать, — запоздало говорит мальчик, и Сатоши хмыкает.       Не похож он на слишком способного, как и все вокруг Сатоши. Потеющего мужчину зовут Рейген Аратака, он вроде как считает себя экстрасенсом и утверждает, что фигурке тэнгу непременно нужен обряд усмирения для того, чтобы он простил семью за долгие годы забвения. «Моб» читает мангу и совсем не учится в момент ритуала, чем очень напоминает Сатоши его одноклассников. Сам Сатоши тоже часто отвлекается на уроках, но ему-то можно. Он с ходу может ответить на любой внезапный вопрос учителя, просто прочитав в начале года учебник, но остальным бездарям, как он считает, стоит посвятить учебному процессу все свои силы, чтобы хотя бы чуть меньше его тормозить.       Странный обряд со сжиганием благовоний и кажущимся чрезмерным количеством соли завершается, и бабушка с проникнутой умилением улыбкой передаёт пять тысяч йен Мобу.       — Приходите ещё, — бормочет он, когда, как и Сатоши, замечает выпученные глаза и дикую жестикуляцию Рейгена за спиной бабушки, в очень явных попытках напомнить ему о чём-то настолько очевидном, как вежливое прощание с клиентами.       Дома бабушка ставит фигурку тэнгу на полку в гостиной. Рейген заверил её, что теперь, задобренный особым ритуалом, он будет привлекать удачу в дом. Но ничего особенно не меняется.       До каких-то пор.       Проходит время. Сатоши переходит в среднюю школу, считающуюся самой престижной в городе Приправ. Она частная, и родителям пришлось долго откладывать на неё деньги, но это оправдано. Сатоши должен учиться среди лучших. Там он всё так же блистает умом среди одноклассников, и лишь математика начинает выбиваться из его непрерывной череды неоспоримых достижений. По математике лучшим в классе оказывается Кагами-кун, и они с Сатоши друг друга ненавидят. Его-то Сатоши не может просто назвать идиотом, как бы тот его ни бесил, и сам этот факт невероятно раздражает. И всё же это не более чем мелкое недоразумение. Скоро Сатоши вновь его перегонит, и всё встанет на свои места. Он так считает.       — Сатоши, дорогой, напомни-ка адрес того экстрасенса, к которому мы ходили пару лет назад, — просит бабушка, перебрав все бумажки в сумке.       — Рисовая улица, дом семь, — отвечает Сатоши, не задумываясь, больше уделяя внимание мультику по телевизору.       — Точно, ты такой молодец, — непременно хвалит бабушка. — Не сходишь со мной снова? Надо бы узнать его мнение насчёт весенних игр духов перед посадкой перцев. Всё-таки год-то високосный.       Перечить взрослым всё ещё неодобрительно, а перечить бабушке не хочет уже сам Сатоши. Он любит бабушку. А потому он поднимается, выключив телевизор, и идёт с ней на Рисовую улицу. Серое здание не сильно-то и изменилось с тех пор, кроме одной небольшой детали. На табличке теперь написано: «Духи и всё такое прочее». Сатоши хмурится.       — Бабушка, они переехали или закрылись. Тут теперь другая фирма, — говорит он бабушке, но та отмахивается.       — Да нет же. Вот, написано то же самое.       — Это не то же самое название. Похожее, но не то. Такое бывает иногда. Как те два магазина с соками.       — Давай-ка всё же проверим, — не унимается бабушка.       Так что они поднимаются на третий этаж. Сатоши в принципе не очень терпелив, и ему вообще не нравится бесцельно ходить по лестницам, и всё же он плетётся за ней и со скучающим видом смотрит по сторонам, когда она стучится и открывает дверь кабинета.       — Добро пожаловать! Заходите, присаживайтесь, — доносится из кабинета приветливый мужской голос, и Сатоши тут же его узнаёт.       — Вот видишь, всё правильно, — говорит бабушка с как всегда нежной улыбкой, а Сатоши чувствует, как трескается изнутри.       Этого не может быть. Он не мог ошибиться. Он заглядывает в кабинет — всё за тем же столом сидит всё тот же Рейген Аратака, всё с той же широкой улыбкой и активной жестикуляцией.       — Добро пожаловать, — раздаётся сбоку.       Это Моб. Сатоши узнаёт его почти сразу. Перед ним снова манга — всё та же, но уже другой том. Почти всё тут осталось неизменным, но всё же это не совсем так.       — А почему вы сменили название? — интересуется Сатоши, пока бабушка усаживается в кресло.       — А? Название? Мы не меняли название, — качает головой Рейген и тут же бросается заваривать чай, повернувшись к Сатоши спиной. Его шея в маленьком промежутке между волосами и воротником блестит.       — Нет, я точно помню, раньше тут были «Духи и всякое такое».       Рейген странно смеётся.       — Ты, наверное, просто неправильно запомнил! Стоило ли менять вывеску ради такой мелочи? Нет, конечно, мы всегда назывались «Духи и всё такое прочее»! Да, Моб?       Моб отрывает полусонный взгляд от страниц манги и смотрит на спину Рейгена с едва заметной тенью растерянности и лёгкой дезориентацией на лице.       — Вроде как, да.       — Да брось, Сатоши. Ошибся, с кем не бывает, — говорит бабушка, отмахиваясь от этого, как от какой-то не стоящей внимания мелочи.       — Ничего, некоторые дети бывают очень въедливыми, не так ли? — легкомысленно усмехается Рейген. — Я тоже знаю одного такого.       Внутри Сатоши всё кипит. С ним такого не бывает! Пока бабушка беседует с Рейгеном, он замечает на столе Моба пачку визиток и хватает одну из них под равнодушный взгляд поверх манги. «Духи и всё такое прочее» чётко отпечатано на ней. Сатоши чувствует, как на спине проступает пот. Он не мог ошибиться. Кто угодно, но только не он.       Сеанс проходит словно в тумане. Сатоши сверлит взглядом визитку, словно ожидает, что иероглифы перестроятся сами собой в то, что на самом деле должно быть тут написано. На этот раз он не слушает, о чём именно бабушка беседует с Рейгеном и сколько это стоит. Глупые суеверия его больше не волнуют. Когда они идут домой, он оборачивается, чтобы снова прочесть надпись на вывеске. «Духи и всё такое прочее». Невероятно.       Впервые Канэко Сатоши ошибся.       Этот случай не отпускает его долго. Ещё полгода он периодически таскается к седьмому дому на Рисовой улице и перечитывает надпись на вывеске. Каждый раз на ней написано «Духи и всё такое прочее». Он пытается смириться с этим. Всего одна единственная ошибка в его жизни не должна так сильно на него повлиять. Остальные люди ошибаются постоянно, всегда, каждый день! Но это трещина на его идеальном фасаде, и игнорировать её не удаётся, сколько бы он себя ни убеждал.       На этом всё не заканчивается. Кагами-кун продолжает обходить его в математике. Однажды, девочка из параллельного класса, Мисаки Аи, пишет контрольную по химии лучше него. Приходит время ежегодного единого проверочного теста по общему срезу, и Сатоши занимает только десятое место в префектуре. Десятое! Список девяти имён тех, кто его обошёл, клеймом выжигается в памяти. Помимо него, из города Приправ туда попали ещё двое: четвёртая — Изуми Уэда, и седьмой — Кагеяма Рицу. Их он тоже ненавидит. Ни один из них даже не учится в этой школе, хотя она считается лучшей. Все вокруг хвалят его, но все их слова — ничто. Ложкой мёда оказывается лишь то, что Кагами-кун далеко позади него. Он сильно отстаёт по гуманитарным дисциплинам.       Это полный крах самооценки Сатоши. Примирением с новым положением себя в мире, где он не на самой вершине, выходит долгим и мучительным. Он поворачивает на Рисовую улицу и проверяет вывеску. Еще долго перед сном он проклинает тэнгу, «Духи и всё такое прочее», самого Рейгена Аратаку, Моба, Кагами-куна и девятку лучших учеников префектуры, словно это они во всём виноваты.       И всё же он решает смириться. На заднем дворе он сжигает визитку, которую полгода до этого хранил в столе, и впервые хочет забыть о чём-то.       — Сатоши, милый, напомни-ка адрес того экстрасенса, к которому мы ходили, — просит бабушка, когда они сидят на кухне.       — «Духи и всё такое прочее», Рисовая улица, дом семь, — выпаливает Сатоши на одном дыхании.       — Да, точно-точно. Не проводишь меня?       Это даже не просьба, это вызов, удар по еле зажившему шраму на душе Сатоши. Уже два года он обходит стороной Рисовую улицу, чтобы больше не терзать себя и не бередить затягивающуюся рану. Ему дорогой ценой досталось признание, что идеальная память — это ещё не всё, чем может блистать человеческий мозг. Но всё же хотя бы память у него почти идеальная, намного лучше, чем у других, и та единственная осечка бросается в глаза грязным пятном на белоснежном полотне его репутации. Это последняя и единственная его опора в противостоянии с остальным миром, оказавшимся сложнее, чем Сатоши изначально рассчитывал.       — Хорошо, — всё же соглашается он.       Перед офисом он застывает и не может пошевелиться, пока бабушке не окликает его третий раз.       «Духи и что-то вроде того» написано на вывеске. Выведено чёрной краской на белом фоне тем же шрифтом, что запомнил Сатоши, но всё-таки совсем не то.       — Что такое, Сатоши? — спрашивает бабушка, пока он просто стоит и пялится вверх.       — Название изменилось, — отвечает Сатоши, как и в прошлый раз, и эти слова вырываются изо рта, словно не принадлежащие ни ему, ни этому миру. Сатоши не понимает, что он чувствует, но это что-то пугающее. Бабушка щурится на вывеску.       — Да нет, вроде всё так.       Это ненормально. Теперь вдруг всё вокруг кажется каким-то словно тайно заменённым и незнакомым, хотя Сатоши был на этом месте множество раз. И каждый раз, он же запомнил, запомнил! Каждый раз там было написано «Духи и всё такое прочее». Кроме одного, ещё раньше, когда ему показалось, хотя этого не может быть, но всё же ему показалось, что на вывеске было написано «Духи и всякое такое».       Здесь явно творится что-то. Он мог ошибиться раз, но второй? На том же самом месте? Как такое вообще возможно? Он не готов этого признать. Только не снова, только не с ним. Память — его главный, непревзойдённый талант, и если он не идеален, значит, он вообще ничем не лучше остальных, а это то, с чем Сатоши изо всех сил отказывается соглашаться. Он не может лишиться самой последней крохи исключительности.       — Добро пожаловать! — бодро приветствует их Рейген Аратака.       Кабинет выглядит уже не так, как раньше. Тут сменились шкафы, диванчики и кресло Рейгена. Всё это было бы абсолютно нормально в других обстоятельствах, но сейчас всё «не такое, как раньше» кажется Сатоши зловещим. Зловеще пустует боковой столик. Какой-то незнакомый мужчина средних лет разливает им чай. Он совсем, совсем не похож на Моба, и это тоже очень нервирует.       — Вы сменили название? — хватается Сатоши за последнюю соломинку.       — Конечно, нет! Мы всегда так назывались.       — А где Моб?       — О, он скоро должен подойти, кстати. Но пока расскажите, с чем вы пришли ко мне.       Отражение Сатоши в чашке чая рябит и искривляется так, словно отражает его внутреннее смятение, не скрытое за материальностью его тела. Стены давят на него, хотя в то же время он чётко осознаёт, что на самом деле они не сдвигаются ни на миллиметр. И всё равно ему тут тошно, душно и хочется вылезти из собственной кожи.       Это место жуткое. Проклятое. Сатоши раньше не верил ни во что подобное, но теперь он готов. И этот Рейген Аратака с его приклеенной пластмассовой улыбкой кажется не менее жутким. А этот другой мужик? Кто это вообще такой?       Сатоши так больше не может. Он бормочет бабушке, что ему срочно нужно в туалет, и вылетает из проклятого кабинета, как ошпаренный. Он хочет отдышаться снаружи, вне этого чёртового здания, чтобы прийти в себя, но перед лестницей натыкается на какого-то парня. С первого взгляда он приходит к выводу, что это Моб. Носы людей не сильно меняются со временем, но стоит тому поднять голову и посмотреть на Сатоши в ответ, как внутри всё сковывает холодным ужасом.       О, нет. Теперь он замечает. В этом месте всё как-то пугающе видоизменилось, но внешность Моба оказывается искажена больше всего. Он заметно вырос и сменил причёску, бывает, но чем дольше Сатоши смотрит в его лицо, тем больше несоответствий замечает. Да, нос тот же, но вот глаза, скулы и челюсть теперь совсем другие. Он теперь даже смотрит как-то совсем иначе. Не может человек так измениться, просто немного повзрослев.       — Почему ты так выглядишь? — вырывается вопрос таким тонким и высоким голосом, что в других обстоятельствах Сатоши бы тут же устыдился.       — Что? — хмурится Моб, и его голос, как и манера речи, тоже кажутся уже совсем не такими, как раньше.       — Что здесь происходит? Что не так с этим местом? — требует ответов Сатоши, надеясь, что Моб сможет прояснить для него хоть что-то. Он ведь пробыл здесь так долго, должен же он что-то знать!       — Что ты несёшь? — делает вид, что не понимает его, Моб, и Сатоши накрывает отчаяние.       — Ты! Ты изменился! И всё изменилось! И вывески тоже постоянно меняются! Я думал, что схожу с ума, но ведь это происходит только здесь, так?       — Я не…       — Почему название каждый раз другое?! Я же точно запомнил! Я не мог ошибиться! Скажи, что я прав! Объясни, в чём дело? Это проклятье, да? Проклятье тэнгу осталось здесь, чтобы терзать меня, потому что я в него не верил, да? Потому что считал себя лучше других, так? Я же всё понял! Пусть он прекратит, пожалуйста!       Как и раньше, Моб особенно впечатлённым не выглядит, но теперь его взгляд сильно отличается от прежнего, и дело тут не в новом разрезе глаз. Теперь в нём Сатоши может различить примесь снисходительности и даже насмешки, таящиеся в чёрной глубине. Ещё никто никогда не смотрел на Сатоши так. Словно свысока. Словно кто-то считает себя умнее его.       — Ты что, совсем идиот? — спрашивает Моб, и его рот дёргается в едкой усмешке.       В этот момент мир Сатоши рушится окончательно.       Той же ночью он практически не спит. Стоит ему задремать хоть на пару минут, как в сны тут же проникает образ Моба, который презрительно смеётся над ним и называет идиотом. Он говорит, что Сатоши не просто ничем не лучше, но и гораздо глупее других. Девять имён и Кагами-кун поддерживают его, скрытые за углом зрения, и Сатоши лишь слышит, как они зовут Моба занять десятое место вместо Сатоши. Потому что Сатоши его не достоин.       Проснувшись следующим утром, он решает, что наконец-то всё понял. Снова возвращаться на Рисовую улицу в бессмысленном порыве каждый день перепроверить вывеску Сатоши отказывается. Он, наконец, смиряется. Он как следует готовится к экзаменам и поступает в университет в другом городе. Его результаты до сих пор очень хорошие, но не лучшие, и Сатоши принимает это со спокойным сердцем. Он смело смотрит в ответ насмешливому тэнгу на полке в гостиной, когда проходит мимо. Проклятие до него больше не доберётся.       За пару дней до отъезда он натыкается на Моба в продуктовом магазине. У того снова прежние причёска, разрез глаз, невысокий рост и гладкое спокойствие в невыразительном взгляде.       — Так проклятия и правда существуют? — хочет всё же убедиться в своих выводах Сатоши.       На этот раз Моб над ним не насмехается. Он просто коротко моргает и отвечает в более привычной чуть медлительной манере:       — Да. Если у тебя с ними проблемы, можешь обратиться в офис моего наставника на Рисовой улице, дом семь. Он поможет.       — Спасибо, я уже знаю. Но мне это больше не нужно.