о важном

      Обычно Арсений просыпается первым ни свет ни заря. Выскальзывает из-под одеяла, стараясь не разбудить обладателя рассыпанных по наволочке кудряшек, одевается и мчит на пробежку, вне зависимости от того, что там происходит за окном - пекло, град, ураган или апокалипсис. После, бодрится под контрастным душем и перемещается на кухню, где готовит завтрак, стараясь не греметь посудой и успеть выключить чайник до того, как тот своим свистом поднимет на уши весь район.       - Как же он заебал орать. Надо бы перейти на электрический, - Антон эту шайтан-машину терпеть не может, но против бережливости Арса нет приёма (как и против всем известного лома).       - Шаст, вообще-то месячная оплата за газ выходит дешевле, чем за электричество. Денежки любят счёт, - ожидаемо аргументирует он. И спорить с этим экономистом-отличником, естественно, бесполезно.       Конечно, эта его утренняя гиперактивность зачастую лишает их возможности просыпаться вместе – лениво обниматься и целоваться, неторопливо нежиться и ласкаться в кровати. И Антон, в общем и целом, смирился с этой своей участью. Жить в одной квартире с шилопопым, который даже в свой единственный выходной не может поспать до обеда и спокойно поебланить без лишних телодвижений, как делают все нормальные люди - то ещё испытание. Зато Антон точно знает, что каждое утро, вне зависимости от дня недели и времени года, на кухне его ждёт любимый омлет с ветчиной, чай с двумя ложками сахара и самый красивый на свете мужчина, который в восемь утра уже весело напевает что-то себе под нос, нарезая ножом "полезные и такие необходимые для организма овощи". Антон, конечно, эти овощи на хую вертел, но ради спокойствия Арса поглощает их молча и не выёбывается.       А Арсений ещё и жутко бесит, потому что в такую (с)рань умудряется выглядеть, словно новенький сверкающий рубль. В то время как Антон (с отпечатком подушки на щеке и вороньим гнездом на голове) похож на медведя, который сладко спал всю зиму и вот буквально только что раздуплился, совершенно не понимая, где находится и что происходит вокруг. Угрюмый, кряхтящий, мятый и голодный, желающий как можно скорее покушать. А после сжимать в объятиях своего Арсения и особенно нежно благодарить его за заботу и потрясающий завтрак, пока тот смущённо утыкается носом в его шею и ворчит, чтобы Антон сначала почистил зубы, а уже потом лез к нему целоваться.       Да, у них разные биоритмы, разное понимание идеального выходного и совершенно разные привычки. Но за два года совместного проживания они научились договариваться, балансировать и находить компромиссы, без которых в длительных отношениях просто не выжить. Особенно двум противоположностям, которые когда-то притянулись, а сейчас уже основательно приклеились друг к другу.       И это утро мало чем отличается от предыдущего. Арсений просыпается привычно без будильника, открывает глаза и тут же щурится, ослеплённый чересчур ярким весенним солнцем. Он сладко потягивается, выставив пятку из-под одеяла, и бесшумно перекатывается на другой бок, боясь потревожить чужой сон. Вторая половина кровати, неожиданно, оказывается пустой. Арсений замирает, пару раз моргает - не показалось ли? - и тянется за телефоном, проверить на дисплее время. Полседьмого. Откуда-то из глубины квартиры до него доносится шум и невнятные, похожие на маты, ругательства. Бросив очередной подозрительный взгляд на пустующее спальное место, Арсений откидывает одеяло, засовывает ноги в тапки и шаркает из спальни на звуки голоса, в надежде найти ответ на свой немой вопрос.       Когда заходит на кухню, Антон стоит к нему спиной и выкладывает из сковородки по тарелкам странного вида бело-жёлтую массу с мелкими черными вкраплениями. На столе стоит любимая арсова чашка с явно остывшим кофе, бутерброды (которые, судя по всему, задумывались «горячими») вразнобой выложены на деревянную дощечку, в раковине несокрушимой горой возвышается грязная посуда, а в воздухе висит лёгкая серая дымка и, судя по запаху гари, совсем недавно тут кто-то что-то спалил.       – Первый омлет - комом, - будто прочитав мысли Арсения, бросает через плечо Антон и указывает лопаточкой на мусорное ведро, - я в душе не ебу, как это всё у тебя так ловко и красиво выходит: улыбнулся, станцевал, спел – вуаля и завтрак на столе! Охапка дров и плов готов, блин! - он стоит в заляпанной домашней футболке и безразмерных шортах, как всегда со взрывом макаронной фабрики на голове - лохматый, взмокший и взбешённый - комично размахивающий длиннющими руками и громко описывающий в красках, что же с его первым «сучьим!» омлетом пошло не так. Арсений улыбается, наблюдая за всей этой картиной, и непроизвольно прыскает в кулак - готовка и Антон, конечно, две параллельные вселенные, которые никогда не должны были пересекаться. Ни в какой из жизней. Но сегодня что-то пошло не так. И теперь Антон, кажется, на грани нервного срыва, а дно некогда антипригарной сковородки больше никогда не будет прежним.       Арсений подходит к нему ближе. Обвивает руками широкую спину, поднимается на носочки, целует в шею и выглядывает из-за плеча, оценивая сложившуюся ситуацию.       – Да уж, Шаст, ну и развёл ты тут адскую кухню, - присвистывает и по-доброму подкалывает он, наблюдая, как чужие руки медленно и сосредоточенно нарезают овощи («Арс, да кому нужны эти огурцы? они же тупо вода!») и аккуратно складывают их на край тарелки.       – Хотел сделать сюрприз и принести тебе завтрак в постель, - бубнит себе под нос Антон и тут же щетинится, услышав из-за спины звук удивления: - чего? Ну да, хотел тебя порадовать! Нежданчик, там, все дела. Подумал, что хоть так...ну это…приятное сделаю, что ли… Но, походу, не стоило даже начинать это всё. Ни хера не получилось, только продукты перевёл, блин, - Антон тяжело вздыхает, качает головой и как-то особенно трогательно пожимает плечами, чем вызывает у Арсения прилив нежности и желание залюбать этого горе-романтика с ног до головы.       – Это ж ты во сколько встал, чтобы всё приготовить?       – Где-то в пять...       – В пять утра? В свой выходной? Шаст, ты же за лишний час сна мать родную готов продать! - Арсений поражен до глубины души, - Ты зачем погоду портишь, а, чудик? Хочешь, чтобы нас снова снегом замело? - дурашливо хихикает он, и вновь осыпает чувствительную шею поцелуями, сильнее сжимая объятия. Кожа Антона тут же покрывается мурашками. Он поднимает плечи, будто защищаясь от щекотки, и фырчит негодующе:       - Да иди ты в жопу, Арс! Я серьёзно, а ты опять балуешься, - а тот в ответ только громче смеётся и жмётся ближе. Стоять так долго на носочках не особо удобно, но в данном случае плевать. Хочется поддержать Антона и показать, как для Арсения всё это ценно и важно, несмотря на то, что второй омлет тоже подгорел, а кухню, похоже, придётся отмывать весь оставшийся день.       Арсений знает – Антон не силён в выражениях чувств через рот, зато он прекрасно компенсирует это своими действиями. Да, порой слегка неуклюжими, как сейчас, но неизменно вызывающими улыбку и умиление. Для Арсения это утро важнее шикарных букетов, дорогих подарков и вообще всего материального. Все их ужины в лучших ресторанах Москвы меркнут на фоне завтрака от Антона. А эти кружочки огурцов, нарезанные так старательно-бережно, говорят о чувствах больше, чем любые громкие и изощрённые признания. В них тепла и искренности столько, что грудную клетку сейчас разорвёт от переизбытка чувств.       – Мне просто хочется соответствовать…       – Кому?       – Да, блять, тебе, конечно!       – Чего? – Арсений чуть отстраняется в недоумении, но объятия не размыкает.       – Ой, не делай вид, что ты удивлён! Ты такой идеальный весь, что на твоём фоне я выгляжу еблондеем каким-то. Я чувствую себя бесполезным в этом доме и в отношениях, и…вообще… Да я даже омлет не способен нормально сделать!       Арсений и правда не удивлён. Он просто в ахуе.       – Да что ты такое говоришь? С ума сошёл? Этот завтрак - самое прекрасное, что я видел в своей жизни, Шаст! - твёрдо произносит он, пытаясь развернуть Антона лицом к себе, но тот не поддаётся и лишь недоверчиво фыркает в ответ:       – Ага, конечно, — он отводит глаза и продолжает украшать пятнистый омлет овощами.       – Так и есть, - спокойно и твердо отвечает Арсений, решив для себя, что готов потратить на разговоры и объяснения сколько угодно времени, лишь бы развеять все глупые сомнения, окутавшие Антона, -  послушай меня, всё, что ты сейчас делаешь - это бесценно. Я же знаю, как сильно ты любишь спать и как ненавидишь рано просыпаться. И я даже вообразить не могу, какими уговорами ты смог поднять себя с кровати в такую рань, чтобы пойти не куда-нибудь, а на кухню. Ради меня, блин! И это единственное, что имеет значение. И неважно, захочешь ли ты когда-нибудь это всё повторить, или это была разовая акция - без разницы. Потому что одно твоё внимание уже чудесно. Мне так это всё приятно и так важно, ты бы знал… — Арсений прикрывает глаза, утыкаясь носом в родной волнистый затылок, — ни одни слова не сравнятся с тем, что я чувствую внутри, Антон, —он делает глубокой вдох и ощущает, как лёгкие наполняются родным ароматом дома. — И не смей думать, что ты бесполезен в отношениях, или какую ещё ты там ерунду наговорил. Ужас. Как вообще эта отвратительная мысль пришла в твою светлую головушку? – серьёзно спрашивает Арсений и делает паузу, давая возможность Антону ответить, но тот лишь тяжело вздыхает и неопределенно дёргает плечами. Арс не злится, нет. Он, скорее, чувствует легкую растерянность и… беспомощность? Откуда растут ноги у Антовой неуверенности в себе - ещё предстоит выяснить, а сейчас просто хочется успокоить и доказать, что всё это – лишь опасения в его голове, которые к реальной жизни не имеют никакого отношения.       – Загибай пальцы, сейчас я тебе быстренько всё раскидаю. Я отвечаю за кухню, ты за - ремонт машин. Я за то, чтобы у нас были чистые футболки и трусы, ты - чтобы вовремя поступала оплата за интернет. Я - за театр, ты - за фильмы. Я - за поездки на природу, ты - за плейлист в дорогу. Я лечу твой хронический насморк, ты - мою хроническую тревожность. Я люблю наполеон, ты едешь за ним на другой конец города, чтобы порадовать меня после спектакля. Я красивый, а ты даришь мне букеты и встречаешь на вокзале. Видишь? Наши роли в отношениях давно распределены. И ты со своей отлично справляешься, Антон. Даже не сомневайся в этом. Слышишь меня? Не надо изобретать пятое колесо, когда всё и так работает.       – Тебя разве не бесит, что я долго сплю и поздно встаю?       – Конечно, бесит, — утвердительно кивает Арсений, — ты и стульчак не опускаешь, и посуду никогда за собой не моешь. Ну, так и что, нам теперь разбежаться из-за этого?       Раздаётся какой-то невнятный звук, похожий на смешок или хмыканье.       – Н дааа, за стульчак я каждый раз отхватываю знатно…       Арсений вздыхает:       – Антон, любовь – это же не соревнование. Она ведь не про посуду и стульчак. Не про то, кто раньше встает, а кто спит до обеда. Она же вообще не про что-то рациональное и осязаемое. И уж тем более не про логику. Просто так получилось, что у меня не было возможности не влюбиться в тебя. Все твои совершенства и несовершенства безупречно смешались между собой и сделали тебя таким вот… Ну, короче, вот таким — единственным и неповторимым, а мою жизнь с тобой – счастливой. Слышишь, Шаст? И это я говорю сейчас не для красного словца, а совершенно искренне. И, поверь, мне не нужно, чтобы ты был идеальным и строил из себя кого-то, кем не являешься. Мне вполне достаточно, чтобы ты был самим собой. Таким, какой есть. Мне нравится о тебе заботиться, готовя завтраки, мне нравится, что ты делаешь для меня и для наших отношений. Меня всё более чем устраивает.       – Правда? – тихонько и как–то непривычно робко спрашивает Антон.       – Чистейшая, — отвечает Арсений без тени сомнения.       Грудная клетка под его руками наполняется воздухом, а после опускается с шумным выдохом.       – Мой следующий "завтрак в постель" будет из доставки. Я больше ни в жизнь не подойду к плите. На хуй надо.       Арсений смеётся и отвечает ласково:       – Договорились, — и, помолчав немного, добавляет, — если ты в чём-то сомневаешься, если тебя штормит, если в душе поселилось смятение - пожалуйста, не молчи. Говори. Я всегда готов тебя выслушать, Шаст. Всегда. Слышишь?       Антон легонько кивает. Он переплетает их пальцы, поворачивает шею, невесомо целует заострённое оголённое плечо и произносит в него, щекоча губами кожу:       – Ты же знаешь, Арс? Знаешь, что я люблю тебя, да? Больше всего на свете.       Арсений прикрывает глаза и отвечает почти беззвучно, одними губами. Он знает. Конечно же знает и никогда не просит доказательств, ведь это итак слишком очевидно — чего тут ещё выкабениваться.       И он тоже любит. Сильно. И даже без "тоже". Просто любит этот свой источник радости в любом его агрегатном состоянии: утром – растрепанного и сонного, в офисе - делового, вечером дома – ленивого; времена задумчивого или хохочущего без остановки над тупыми рилсами; заботливого и нежного в постели, серьёзного и непреклонного, когда дело касается важных переговоров; носящегося, как конь, из комнаты в комнату, когда спиздил у Арса его любимые носки и не собирается возвращать их на базу – в общем, совершенно любого. Самого разного и самого лучшего. Нужного.       – Блять! — Антон вздрагивает от свиста чайника, нервно выпутывается из объятий и тянется выключить конфорку.       – Пиздец, я так испугался, что аж пальцы закололо… А был бы электрический, я бы не подпрыгнул, как еблан, до потолка!       – Шаст, ты точно будешь самым настоящим ебланом, если прямо сейчас не прекратишь пиздеть и не поцелуешь меня уже наконец-то — сколько можно ждать, ну?       Антон заливисто смеётся и этот звук таким трепетом отдаётся в арсовой груди, будто в нём и заключается смысл всего в этом мире — конечно же в нём, а ещё в огромных ручищах, которые сгребают Арсения и прижимая его к тёплому телу с такой силой, словно он что-то жизненно необходимое и до одури важное.       Антон склоняет голову в бок, отвечает в чужие губы:       — Резонно, — и тут же наглухо впечатывается в них, целуя глубоко и любовно.       Сегодняшний завтрак, похоже, откладывается на неопределенное время. В целом, никто из присутствующих на кухне не против. конец.