Я хочу забыть боль

Олег на секунду закрывает глаза и будто бы оказывается в невесомости. Потеря ощущения гравитации, Саши… Саши нет… Здесь, сейчас его с нами нет, но он нас видит и слышит. Съемка заканчивается довольно быстро, чем обычно, что не успели опомниться, и после все впопыхах начали активно расходиться. Олег бросает глаза на собирающихся оставшихся коллег, когда видит, как внезапно, сквозь мутный расфокусированный взгляд женщина ниже его ростом, практически вся в черном, кладет медиуму руку на плечо, едва подрагивая перебирающимися пальцами, но сила этой горячей ладони внезапно проясняет эту сформированную дымку Шепса. – Мне нужна Ваша помощь, – Олег, инерциально ощущая взгляд колдовки, свободно, уже увереннее произносит, и Ангелина заключает младшего в объятия. – Олег, не переживай, все наладится. Мне съездить с тобой к Александру? – Для начала нужно разобраться, вряд ли это сможет кто-нибудь ещё, – Изосимова понятливо, едва видимо кивает. Олег слишком конкретен и слишком расфокусирован от прежней сдержанности и уверенности перед камерами. – Дай пару минут, у меня всё с собой, я подготовлюсь, сейчас поедем, – теплая рука покидает место ноющего плеча, спины и в целом всего организма. Невозможно чувствовать слишком сильно. Сильнее – уже некуда. Ты потерян, будто я не чувствую тебя приземленным, здесь и со мной.

***

В лесу Подмосковья они не шли слишком долго. Уверенная походка сквозь темноту размашистым шагом Ангелины, тысячи мыслей в голове у Олега – не могут построить конструктивный диалог двух неясных с каких-то времен соперников, кроме как на телеэкране. Колдовка не задает вопросов, молчит, если и мысли младшего Шепса не будоражат, то она не просит останавливаться, лишь только на месте, выбранном для костра. Силу зову, силу призываю. Олег помнит яркие огоньки пламени, которые будто бы опаляли лицо, кровь из пальца, вытекающая принудительно, которая тут же остановилась, не давая будто бы больше, чем положено. В самый раз. – Никакого воздействия не вижу, – вдруг серьёзный голос Ангелины привел в чувства медиума. – Никто ничего не делал, Олег, сильно не стоит переживать. Это он всё сам, дело не в ваших покойных родственниках. Испытание его довело, ты помнишь это, но здесь… Изосимова остановилась для анализа, замолчав на чуть большее время, чем ей положено, и когда она, наконец, поняла, Шепс-младший просил продолжать. – Говорите всё, Ангелина, как есть. Как Вы умеете. – Миленький мой, что-то его сильно гложет, – подходя ближе к Олегу, но не отходя от костра, колдовка всматривается в глаза медиума. – Теряется он, теряется, сам знаешь, какую защиту он себе поставил, но это только он сам. Какое-то глобальное чувство обиды и вины, отчаяние, чуть было не погорел во всём этом. У него, кажется, были и есть проблемы со здоровьем, я не целитель, я не могу помочь больше, извини, Олег. – Нет, всё верно. Спасибо Вам, сейчас он справится, врачи помогут, говорят, ему лучше, но состояние не такое стабильное, как хотелось бы, – Олег на минуту увел взгляд и ветер слегка подул в сторону медиума. Будто бы жаркий воздух чуть согрел мужчину и дрожь, преследуемая с того самого злополучного вечера, прекратилась, уходила куда-то в землю. – Ты сам это всегда на камеру рьяно пропагандируешь: нет здесь ничего, я уверена. Вам нужно поговорить и серьёзно, только пусть ему станет физически лучше. Ангелина, разумеется, увидев больше, чем положено, не стала развивать эту глубочайшую тему их взаимосвязи, не стала осуждать за прошлые поступки Олега, его утверждения и отрицания. Страх за близкого человека – не такое и можно предположить. Перепроверить, убедиться с третьей стороны, когда у самого сдают нервы и эмоции. – Всё будет хорошо, – оборачиваясь на затухающий костёр, заключает Изосимова, переводит взгляд на Шепса, который, воспользовавшись моментом разорванного контакта, выдыхает глубоко через рот, восстанавливая и без того уже размеренное дыхание. – Олег, ты чего, перестань, родненький. Второй раз за вечер Ангелина прижимает к себе Олега, который тут же ответно обхватывает женщину, и, сделав неосторожно глубокий вдох внезапно уловил это ощущение, о чём говорила сама колдовка про Сашу. Значит, точно пришёл наконец в себя. Снова ощутил свои силы. – Извините за это, не моё дело, но от Вас этим веет гораздо сильнее: обида, отсутствие принятия. От Саши я не чувствовал… – Так, всё, закончили, пойдём отсюда, – разрывая этот контакт, Ангелина уверенно берет за рукав медиума и они выходят на прежнюю тропу. – Это прошло, и у Саши всё пройдет. Он замкнулся, и ощутить это сходу трудно, ты это знаешь лучше меня. – Знаю, но всё равно, Ангелина, Вы же видите, что он стал мягче, что-то у него изменилось, я только это смог ощутить: он ведь стоял рядом с нами. А Саша так далеко, но мне этого хватает, чтобы... – выходя к машине, Олег наконец отпускает руку. – Хочешь, поедем вместе в больницу, чем ещё я могу помочь? – не обращая внимания, но по ощущениям Олега – всё равно принимая, Ангелина останавливается от ждущего их черного внедорожника. – Всё в порядке, Саша будет рад Вас видеть, но поговорить Вам стоит с кое-кем другим. – Хватит, Олег, – довольно спокойно, ведь давно свыкшись, говорит Шепсу колдовка, – всему своё время. Если этому быть, значит, так и будет, может, и поговорим. Ангелина молча принимает и то, что Олег, наконец-то, пришёл в себя и эмоционально, и в целом. И ни у кого из них нет каких-то ещё сил, чтобы всё это комментировать. Главное – приземлись, ощути это снова. И просто не уходи. Не пугай больше.

***

Не менее быстро длился этот день выписки Саши, получение инструкций от врача, рекомендации по соблюдению лечения. Олег привез брата домой, дважды сходил в магазин, помог перевязать раненную руку от внезапного кровотечения при напряжении от самостоятельных (разумеется) действий старшего. И следующие два дня проходили молча: в том смысле, о котором шёл разговор в лесу, иногда перекидываясь бытовыми фразами, пока однажды вечером Саша действительно нашёл силы улыбаться Олегу и неоднократно. Старший медиум первым заговорил об этом. Олег так и хотел: подождать, пока Саша сам поймёт, что ему лучше и он готов. – Вы действительно вместе ритуалили? В лесу? Не верю, – Саша, полулежа на диване, допив чай, поставил чашку на столик, повернулся к брату и ослепительно – не как на камеру – улыбнулся. Олег, наконец, присел рядом, возле ног старшего. Молодец, сам увидел и догадался. Быстро восстанавливаешься, и это не может не радовать. – Не в этом дело, Саш, ты ведь сам прекрасно знаешь, – совершенно спокойно поддерживает стремление к этому разговору Олег. Как изначально всё это было неправильно. Неприемлемо ни в каком из миров, измерений, в невесомости или прочно приземленно… …но неоспоримая: эта существующая связь. Связь, которая неумолимо стала будто бы гаснуть. – Ты мне всё рассказал, что произошло именно тогда, на том испытании. Что было лично с тобой в последнее время, Саш? Олег попытался себя отдернуть, ощущая, насколько эмоциональный будет разговор, насколько именно это сейчас неприемлемо для брата, который только восстанавливается, но он, произносив эти слова, ощутил желание самого Саши разобраться во всём этом. – Я увлекся, начал на него смотреть, не так пока что, нет, Олег, но я действительно обратил внимание и позволил себе, – старший медиум смотрит прямо в глаза и, всё-таки, действительно рано или поздно отводит взгляд. – Ты про Артёма, да? – на всякий случай уточняет Олег. – Это может у нас происходить, Саш. Это неизбежно, я ещё моложе, ты всегда желал мне счастья, поверь, я и тебе того же желаю. И сколько времени я не принимал эту нашу связь, пытался отрицать, это больше, чем ненормально и неестественно, ты прекрасно сам это понимаешь. Да, сексуальной связи у нас не было, но мне и без того кажется, на нас смотрят все – из этого и потустороннего мира, тыкают пальцами и осуждают, что я уже горю от этого всего, до адского пламени даже может и не дойти с таким успехом просто напросто. Олег вдруг останавливается, выдыхает, отводит на секунду взгляд, и ничего не слышит. Понимает, что не было и нет никаких осуждений. Он всегда хотел поддержки, может, не было именно её, но никогда – осуждения. А первое всегда было только от Саши, и уже потом – от незнакомых ему людей по всей стране. Олег сам на какие-то мгновения действительно обращает внимание на эту с идеальными телесными выработанными форм тела и лица женщину, которая, в общем-то, годится ему в матери. Саша, выставляя на камеру непримиримую вражду с новым соперником с сомнительными методами и такими же теориями, находит много общего, находит некое, на самом деле, притяжение с этим парнем, именующим себя вампиром. Он просто подумал, обратил внимание, но это никогда не пересилит того, что ему по-прежнему не до этого. У него по-прежнему много ответственности, прежде всего, перед своим младшим братом. Он дал себе это обещание. Он по-прежнему отчаянен в попытках дать Олегу больше, чем самому себе, в попытках каким-то образом не потерять себя. Будто за всю эту их связь он обязан кому-то здесь, или там, с подписанной кровью заключением. Пусть всё гораздо проще, но гораздо больнее. И именно это, последнее – последнее, от чего осталось оборонять Олега, Александру не нужно, чтобы его младший брат полностью принимал на себя то, что, благо, ему не удалось и никогда не удастся на себя принять. Только пока выходит обратное. И иногда от земли лучше отрываться, но не с концами пока что. Чуть передохнуть. Немного забыть. – С чего ты решил, что так отчаянно обязан меня от этого оберегать? – будто бы услышав каждое слово из уст Саши, а не ворвавшись к нему в поток, спрашивает Олег. – Потому что это только для меня предназначено, – Саша ожидаемо глотает слёзы, успев опустить глаза. – Всё то, что произошло, я не понимаю пока, за что именно мне эта расплата: за то, что поддержал нашу связь или за то, что наоборот отдаляюсь и обращаю внимание на то… что мне свойственно? Старший поджимает к себе колени, укрываясь лежащим на ним пледом, слабо закутываясь глубже. Олег ничего не говорит долго, подсаживаясь ближе, находя правую руку брата своей где-то через эту не такую глобальную, а мягкую материю. – Если бы за нашу связь, – вдруг с трудом, с некой неуверенной, но опаской, младший выплывает из этих мыслей, – тогда давно бы уже всё произошло и окончательно. Саш, а обида… Что это за обида? – На самого себя, Олег, что я ничего не могу с этим сделать, ты не заслужил того, чего заслужил я. Всю эту боль, и не только, – старший не в силах больше и в этот раз сдерживаться. Высвобождая руку из запутанного пледа, он кладёт на грудь брата, тут же получая ответный обхват и знакомое приятное тепло. – Ты сильно переживаешь, не нужно, Саша, нас поэтому двое, не уходи, не закрывайся больше, я не выдержу именно этого. Всё остальное мне под силу. По крайней мере, я не буду прекращать пытаться. Олег не замечает, как все эти едва сдерживаемые эмоции, вдруг с такой тотальной, но под такой реальной гравитацией рухнули вниз. Он не помнит, как уверенно смог это всё произнести, как после всё снова стало плыть перед глазами и это никакой не страх и никакой не образ. Саша никогда его таким не видел. Сильного, всё ещё уверенного, отчаянного младшего брата, возможно, только в далёком его детстве, но и это всё тогда не было таким. Но уже пусть уверенно зарождалось. – Олежа, тише, прости меня за всё это, – старший имеет эту силу, несмотря на обычное, к сожалению, своё состояние, обнимает крепко и прижимает брата к себе, попутно продолжая отчетливо, не вычурным уже речитативом повторять то самое, уже лично, не один раз. – Я хочу наконец забыть боль. Я не хочу доставлять её тебе, чтобы ты её принимал. После многочисленных повторений, Олег больше не выдерживает, отстраняется, чтобы крепко прижаться губами к разгоряченному лбу Саши, после – уже своим, опустившись на этот один уровень, застыв в довольно удобной для узкого места позе. – Если забудешь ты, тогда и я тоже, пойми это, Саша. И пока старший медиум начинает уже размеренно дышать, младший осторожно отстраняется, его дыхание ещё больше ненормированное. – Если хочешь всё-таки отдалиться, давай попробуем иначе, – спокойно начинает Шепс-старший. Тебе будет лучше, ты заслужил лучшего, не того, почему мы время от времени оказываемся здесь в таких условиях и обстоятельствах. – Перестань, я не хочу, – честно, резко перебивая, заключает Олег. – Ничего не выйдет, я давно смирился. Я себя не заставляю. И ты не заставляй себя одного всё это терпеть. Если тебе будет лучше с кем-то из... Я понимаю. – Нет, не будет. Я обязательно тебе скажу, и ты мне говори. По крайней мере, всё познаётся в сравнении и… по сравнении с Ангелиной, я действительно принял и смирился. И у всех все получится. – Хорошо и… рад, что вы немного поладили, – отпуская последний пережитый час, уже свободно говорит Саша. И Олег безмолвно согласен: – Мы продолжаем все – учиться чему-то друг у друга, понимать, принимать и для себя лично делать выводы. Нам стоит продолжить это делать, а то будто все дружно идём ко дну. Закономерное притяжение, но с которым в какой-то части, в каком-то из измерений, в какой-то точке нахождения стоит побороться. Раньше будто бы было совсем иначе. – Нам пора оттуда возвращаться, – наконец, улыбаясь, смотря в глаза младшему, говорит медиум. И Олег был уверен, что ему действительно не показалось, услышав это самое «нам». – Мой умный, мудрый, заботливый брат… – облокачиваясь на крепкое молодое плечо, мягко, по ощущениям – всё равно очень трогательно, произносит Саша. – И мне многому стоит у тебя поучиться. – Только без всего этого, без ограждения, – имея виду, всё-таки, боль и соответственно, от неё защиты (употребив «ограждение», не желая пока к этому снова возвращаться) Олег всё ещё дает и себе этот шанс, в очередной раз быть более внимательным, не игнорировать основное, не принимать во внимание пустяки, если только они не относятся вследствие к чему-то глобальному. Которое иной раз преодолеть невозможно, как и до конца невозможно отпустить, убрать, только – забыть, как и засасывающую в никуда, всепоглощающую боль. Уверенно идти дальше. Саша ведь тоже в чём-то безусловно прав. И он всё ещё здесь, с Олегом, рядом.