жасмин.

ренджун вырос среди цветов. с детства его окружали тепличные запахи — терпкий эвкалипт, нежная лилия, тонкие ноты лаванды, смешанные с землей и дождевой водой. родители держали небольшую лавку, где вечно пахло свежесрезанными стебельками и мокрым деревом. и теперь, когда лавка перешла к нему, дни текли размеренно: утренние поставки, неторопливые разговоры с клиентами и вечно запачканные пыльцой пальцы. джено, казалось, полная противоположность. он не любил задерживать на одном месте, его миром были дороги, рёв мотора и ночные улицы, по которым он мог кататься бесконечно, словно спасаясь от чего-то невидимого. его жизнь — быстро сменяющиеся кадры киноленты, которые непривыкший едва успеет разобрать. они встретились случайно, когда джено припарковался у самого входа цветочного магазинчика — небрежно, как человек, который никогда не думает о границах. во всех смыслах. ренджун шумно выдыхает и, вытирая ладони о свой излюбленный и уже затертый фартук, выходит на улицу, щурясь из-за лучей заходящего солнца. — ты, наверное, не заметил, но твоя груда металла мешает мне работать, — бросает он, скрещивая руки на груди. джено медленно снимает шлем, встряхивает головой, приводя в порядок темные пряди. во взгляде сверкает что-то озорное — как легкая искра от удара гравия о металл. — груда металла? — ладонь скользит по баку черного мотоцикла, переливающегося бликами в закатном солнце. — ты только что смертельно оскорбил мою малышку. — пусть предъявит мне претензии лично, — фыркает ренджун. — а пока убери её подальше от моего входа. но джено не спешит. вообще не двигается с места. вместо этого он лениво оглядывает витрину — яркие букеты, точно застывшие мазки краски на холсте. — как знающий.. просвети меня. какой цветок мне подходит? ренджун выгибает бровь и скользит по нему взглядом. есть в этом парне что-то — резкость, свобода, легкий запах бензина и прохладный ночной ветер. он пахнет путешествиями без пункта назначения, дождем, попадающим под шлем и скоростью, от которой свистит в ушах. — тубероза, — наконец говорит хуан. джено приподнимает брови и, медленно кивая, повторяет название, словно смакуя на языке. — звучит красиво. а что это значит? — символизирует страсть и риск. — то есть ты признаешь, что я чертовски притягательный? — джено тянет довольную улыбку, а ренджун закатывает глаза. — скорее, что ты вечно нарываешься на проблемы. — а вот тут в точку, — джено усмехается и наклоняется ближе, опираясь на руль. в его глазах отражается закат — янтарные блики, растекающиеся по карему, словно мёд. — а ты сам какой цветок? ренджун лишь на секунду задумывается и спокойно отвечает: — лаванда. — о, что-то нежное и воздушное? — нет, что-то, что поможет уснуть и не слышать твою болтовню. джено заливается смехом, запрокинув голову, а ренджун неожиданно ловит себя на мысли, что его смех чем-то напоминает ветер в кронах деревьев — свободный, живой, оставляющий на коже приятные мелкие мурашки. — знаешь, сколько ни встречал флористов, ни один не был таким колючим. — сколько ты их вообще встречал? — ну.. тебя, — юноша хмыкает и смотрит на ренджуна с прищуром, склонив голову набок. — ты зарабатываешь на жизнь, придавая смысл тому, что люди просто срывают и выбрасывают. забавно. — а ты рискуешь жизнью просто потому, что не можешь усидеть на одном месте. тоже забавно. они не должны были запоминать этот разговор, но он почему-то остался в памяти у обоих — как вспышка света в конце дня, как запах, который случайно застрял в сознании. с тех пор джено стал появляться чаще. иногда — без причины, просто чтобы заглянуть внутрь, будто случайно оказался рядом. иногда — чтобы купить цветы, не объясняя, для кого и по какому поводу. иногда — просто чтобы постоять у входа, прислониться к стене и молча наблюдать за тем, как хуан работает. ренджун не знал, почему позволял ему это. почему не прогонял. почему ловил себя на том, что ждёт его появления. джено ускользал в ночь, оставляя за собой запах бензина и дороги, а ренджун продолжал расставлять цветы в витрине, будто пытаясь навести порядок в собственных чувствах. ключ в замочной скважине поворачивается, когда город уже окутан густым дыханием ночи. ренджун закрывает цветочный магазинчик и зябко кутается в тонкую ткань рубашки. в воздухе еще витает аромат распустившихся лилий и жасмина, смешанный с легкой сыростью — обещанием дождя, который так и не осмелился пролиться. хуан закидывает сумку на плечо и только делает шаг в сторону, когда тишину медленно погружающегося в сон города нарушает знакомый рёв двигателя, становящийся все громче. джено выныривает из ночи, словно хищный зверь. его мотоцикл блестит в свете фонарей, отражая их свет. он тормозит прямо перед ренджуном, убирает шлем, и его волосы, тронутые ветром, кажутся теперь еще более растрёпанными. — ждёшь кого-то? — джено усмехается, и голос его звучит хрипловато. ренджун пожимает плечами и прячет ключи в карман, а губ касается слабая тень улыбки. — может, просто хотел насладиться тишиной. — ну тогда прости, — джено наклонятся ближе, говоря тише, будто не желая, чтобы кто-то еще слышал их разговор, — но я её нарушу. они несутся по ночному городу, рассекая холодный ночной воздух и растворяясь в потоке уличных огней. ренджун прижимается щекой к грубой коже куртки, чувствуя под ладонями сквозь тонкую ткань футболки жар чужого тела. ветер спутывает волосы и мысли в его голове. в этот момент нет ни прошлого, ни будущего — только скорость, электричество в напряженных мышцах спины и биение сердца, заглушаемое ревущим мотором. когда они останавливаются у дома, казалось бы, звенящая тишина ударяет в уши. джено медленно снимает перчатки, а затем бросает взгляд на ренджуна — пронзительный, цепляющий. — ну, заходишь? хуан знает, что у него есть выбор. он может уйти, раствориться в ночи так же, как эти цветочные ароматы, оставив после себя только тонкую нить воспоминаний. они настолько разные, настолько несовместимые, что, кажется, должны отталкиваться. но вместо этого.. ренджун шагает в темноту комнаты. джено тянет его ближе, не включая свет, сталкиваясь бедром с комодом, чуть не роняя небольшую вазу с цветами, что вчера купил в любимом цветочном. и они сталкиваются — дыханием, губами и сердцами, которые стучат в одном ритме. руки джено скользят по телу жадно, требовательно, будто пытаются запомнить каждый изгиб, поцелуями запечатывая каждый вырвавшийся из груди хуана вздох. запах жасмина растворяется в этом тепле, смешиваясь с тяжёлым, пряным ароматом кожи, бензина и чего-то глубже — чего-то, что уже невозможно вырвать из памяти. ренджун всегда казался таким — аккуратным, собранным. а сейчас, лежа на смятом постельном белье, с полуоткрытым ртом и влажными ресницами, он был другим. чуть растрёпанным, с отпечатками чужих поцелуев на ключицах. целоваться с ним — как ехать без шлема по ночной трассе: ветер в ушах, закрытые глаза и глупая мысль — «если сейчас сверну, разобьюсь». джено двигается вдоль тела, будто по давно знакомому маршруту. всё происходит стремительно, но в то же время — будто в замедленной съёмке: запястья, прижатые к подушке, колени, раздвинутые руками, зубы, прикусывающие кожу на шее. — расслабься, — шепчет он, оставляя влажные поцелуи на ребрах. — я знаю, что нужно делать. — нихрена ты не знаешь, — выдыхает ренджун, хотя сам уже выгибается в спине, позволяя джено войти — сначала пальцами, осторожно, с паузами. — блять… он кусает губу, стон подавляется дыханием. джено тёплый, сильный, и всё делает с каким-то неприличным терпением. не спешит — будто ждет, когда тело само его попросит. когда примет. хуан дёргает его за волосы, но совсем не больно. джено только наклоняется ближе, ведет носом вдоль челюсти, вдыхая запах кожи, пропитанной дневной усталостью и чем-то медовым. может, акация. может, просто ренджун. — у тебя руки холодные, — бормочет он, чувствуя, как джено касается его живота, легко, с ленцой, будто пробует, не спешит. — ты же горячий. баланс сохраняется, — его голос тихий, как мотор, урчащий под капотом. когда он, наконец, входит — полностью, медленно, глубоко, ренджун выдыхает его имя — как проклятие, как молитву. джено двигается, не отводя взгляда, и этот взгляд сводит с ума. — хочешь грубо? — хочу, чтобы ты уже заткнулся, — хрипит ренджун, заставляя джено смеяться — глухо, почти с наслаждением, толкаясь сильнее. звуки грязные. по-хорошему. движения — резкие, будто между ними что-то горело, и нужно было затушить это телами, жаром, потом. джено наблюдает. ему нравится видеть, как ренджун теряет контроль. как ломается в лице, хмурит брови, сжимает простыни так, что костяшки белеют. — знаешь, как пахнешь? — джено шепчет куда-то в шею. — как весна после бури. земля, дождь… и чуть-чуть сладости. ренджун тянет парня за волосы, приподнимаясь на локтях: — заткнись и трахай меня. джено лишь тянет губы в ухмылке, целует его жадно, жарко и толкается резче, глубже. ренджун выдыхает его имя между стонами, сквозь прикушенную губу, сквозь дрожь, которая разливалась по телу, будто слишком крепкое вино. — посмотри на меня, — джено сжимает бедро, впиваясь пальцами в упругую кожу, и ренджун, с трудом приоткрывая глаза, встречается с этим взглядом — хищным, жадным. они кончают почти одновременно. без слов, только с рывками дыхания и укусами в плечо, чтобы не закричать слишком громко. комната наполнена тишиной и приятной усталостью. ночь ещё не отпустила их, держит в своей густой, бархатной темноте. запах жасмина и бензина, металла смешался с чем-то более тёплым, пряным — тенью прошедшей близости, остывающей на коже. джено лежит на спине, раскинув руки, словно позволяя миру забрать его целиком. его дыхание ровное, но в нём есть едва заметный надлом, будто лёгкий треск виниловой пластинки на последних секундах песни. он смотрит в потолок — взгляд рассеянный, далекий, будто снова несётся по ночным улицам, оставляя позади всё, что можно было бы назвать «домом». ренджун наблюдает за ним из-под тяжёлых век, ощущая остатки жара, что ещё пульсируют под кожей. джено рядом — совсем рядом, и всё же кажется, что он уже на расстоянии вытянутой руки. — о чём ты думаешь? — голос ренджуна тихий, чуть хриплый, словно его только что вырвали из глубины сна. джено моргает, возвращаясь из своих мыслей, и уголки его губ чуть дрожат в ухмылке. — думаю, что жасмин слишком сладкий. — что? — ренджун удивлённо морщит нос, нахмуривая брови. — запах, — джено лениво тянет руку, кончиками пальцев очерчивая линию его плеча, затем скользит выше, по ключице, к шее, будто вырисовывая маршрут, который уже прошёл. — он прилип к тебе, и теперь я не могу его выветрить. хуан тихо смеётся, но в его глазах всё ещё мерцает что-то неуверенное. — неужели так плохо? джено не отвечает сразу. он переплетает их пальцы, подносит его руку к губам и задерживается на запястье, где кожа тонкая, уязвимая, а пульс бьётся мерно, но чуть быстрее, чем нужно. — не знаю, — голос его звучит глухо, почти задумчиво. — возможно, я просто слишком привык к запаху дороги. — а может, стоит привыкнуть и к чему-то другому? — ренджун сжимает его ладонь, будто боясь отпускать. джено задерживает на нём взгляд. в воздухе повисает тишина, тяжёлая, как грозовые тучи, что застыли где-то на горизонте. в глазах его проскальзывает что-то похожее на сомнение, но прежде чем ренджун успевает что-то добавить, он вдруг хмыкает и резким движением переворачивается, нависая над ним. — звучит так, будто ты пытаешься меня приручить. ренджун слегка приподнимает подбородок, его губы дрожат от улыбки. — а ты боишься? джено опускается ниже, его губы едва касаются кожи у шеи, оставляя тёплое, мимолётное прикосновение. — я боюсь, что однажды проснусь, а жасмин исчезнет. ренджун ничего не говорит. потому что не знает, как убедить его в обратном. потому что, возможно, сам боится того же. вместо ответа он просто тянется к нему ближе, вжимается, впитывая тепло, цепляясь пальцами за его плечи, словно хочет оставить след, сделать так, чтобы джено ощущал его даже сквозь сон. чтобы даже когда он снова окажется один, в воздухе всё ещё оставался этот запах. чтобы прилип к нему. чтобы въелся под кожу.