Nages ēdruta mirre ēdruta āeksio.

Старая Нэн, держа в руках спицы с неизменным вязанием, которое, казалось, не закончится никогда, устало опустилась в кресло.  – И что же мне рассказать вам сегодня? Может быть что-то про варгов, или же про иных и короля ночи? - ее усталый голос шелестел мехами, снегом и кипящим травяным отваром.  – Ты рассказывала про это уже сотни раз! Расскажи про Таргариенов! Про королеву Висенью!- слова Арьи скрежетом пасти волчонка рассекли воздух и застыли где-то на середине, под тяжелым взглядом старой Нэн. – Может быть про королеву Алисанну Добрую? - робкий голос Сансы прорезался сквозь вечерний шум варящегося котла Винтерфельской жизни.  – Значит хотите про Таргариенов… Никогда не любила истории про них. Ну слушайте, коли так хотите: Произошла эта история так давно, что ни мать моя, ни её мать видевших её не знали… Думаю, всем вам септа Мордейн рассказывала про Рейниру, Королеву-на-полгода, её мужей, и детей от них. Эта история произошла в тот год, когда тогдашний лорд Приливов, Корлис Веларион, слег с ранением, и его брат потребовал пересмотра наследника рода. В тронный зал тогда ради старшей своей дочери явился и король, и, вместо десницы вершил суд, как того и требовал закон. Когда вероломному Веймонду Велариону уже разрубили голову, все же оставив язык, в зале послышался женский плач. Он звучал будто бы у каждого в ушах, как если бы  их собственные мысли заимели в один день разум. Плачу вторили чьи-то шелестящие вечерним ветром в сосновом лесу голоса. Они пели про любовь и войну, про трагедии и поражения. И хотя никто не мог разобрать о чем конкретно они говорили, все поняли одно – голоса их пели об утекающем времени. Вдруг всё золото, серебро, сталь что были на лордах и леди, в их серьгах и кулонах, фибулах и ножнах, мечах и кинжалах, даже в значке десницы на груди Отто Хайтауэра начало таять и стекаться к ступеням по левую сторону от железного трона, оно по крупицам бежало, образуя женский силуэт. Когда всё же силуэт стал осмысленным телом, перед благородными лордами и леди предстала девушка, глаза её светились двумя рубинами, волосы стекали на плечи свежей кровью, кожа светлела предрассветным небом. К всеобщему изумлению через секунду за её спиной распустились два золотых драконьих крыла. По щекам же её ртутью текли слезы… Внезапно она, сквозь рыдания, заговорила:  –Зачем вы режете себя же? Молю вас, заклинаю, перестаньте! Вы, кровь спасительного огня, зачем вы губите себя? Hāedar, hāedar, hāedar, hen perzys vāedar ābrar… Вы посланы остановить, так почему лишь помогаете? Почему себя же, свои драконьи головы рубите, женясь на себе же? Зачем брат на сестру, а сестра на брата идет? Почему подчиняетесь развалинам каменным? Зачем лишаете крыльев себя, а детей своих разума? Vestri ūndis daor lentor!  - её голос зазвенел хрусталем, и, переливаясь в полете, разбился сотнями капель о каменные ступени высокого королевского места. Внезапно она рухнула на колени, как рушатся старые каменные здания, осыпаясь быстро и внезапно или же не рушась вовсе, плечи её сотрясались в рыданиях, а по спине, от основания опущенных к полу крыльев к их кончикам текло жидкое золото.  Тут кто-то из рыцарей, выхватив меч из ножен и прочертив свистящую черную дугу с криком: «Смерть демону!» отрубил ей голову. Тело её взорвалось тысячью осколков золота и рубинов, серебра и сапфиров, меди и изумрудов,  они образовали круг, будто бы пытавшийся защитить это место от всего его недостойного. А в середине, где долю секунды лежало обезглавленное тело, находился лишь странный бумажный сверток. Все замерло, как если бы воздух в секунду кто-то заморозил, а вместе с ним, будто ненарочно, и людей. Первым, кто очнулся от оцепенения же был порочный принц Деймон Таргариен, он подошел к ступеням, и, взяв сверток, раскрыл его. На бумаге, явно бывшей на этом свете дольше, чем человек её державший, тонкими, витыми валлирийскими буквами было написано: «Dīnagon ūja ēza sōvētēs rūklanta zaldrīzoti dāezōr. Iderēbagon skorkydoso.» Прямо по центру бумаги лежал рубиновый кулон, вокруг него обвилась серебряная змея, вся в зернышках золота, сверкавшая аметистовым и сапфировым глазами.  Перевернув кулон, он, будто что-то, схватив за горло, заставило его это сделать, вслух прочитал: «Nages ēdruta mirre ēdruta āeksio.» Голос его отскакивал от людей, стоявших, будто замороженные, в оцепенении, и все же в конце выдержка его подвела, звук «о» упав куда-то на дно, отбившись от него, взлетел вверх, да там и остался. Поговаривают, этот сверток король Визерис Мирный приказал спрятать в черепе его дракона Балериона, так он там, верно, и остался. А всех лордов и леди, слуг и служек заставили, как говорит молва, принести клятву, дабы никто не узнал о том, что произошло в тот роковой день в тронном зале. И все же с течением веков и эта тайна вскрылась, как вскрывались во все времена и всякие прочие. Одни говорят, что это был демон, другие–что одна из старых как мир валлирийских богинь пришла чтобы предупредить детей своих, но многие говорят что и сейчас иногда, в особо светлые ночи, гуляя по особо старым коридорам Красного замка можно увидеть дух крылатой девушки, плачущей ртутными слезами. Таргариены пали, сначала изрубив свои же драконьи головы и лишив себя крыльев, а потом и разум детей своих извели. А теперь ложитесь спать, ибо солнце уже давно было похищено змеем, дабы жена его луна в свите звезд села на трон небосвода.