Бусинка

      Феликс линяет уже второй день. И если поначалу его это совершенно не напрягало, то к началу третьего дня ситуация кардинально изменилась. Мелкие жёлтые, словно солнечные лучики, шерстинки повсюду лежали в его домике – жестяной коробке из-под печенья. Торчали из сплетённого из паутинки гамачка, приставали из-за статики к наклейкам, украшавшим стенки коробки.       Феликс повозил тонкой жёлтенькой лапкой по любимому фантику от полосатой жёлто-розовой карамельки, убирая налипшую шерстинку. Круглая конфета с цветными полосками, нарисованная на нём, очень напоминала ему лучшего друга – Ромео.       Жёлтый мечтательно вздохнул. Ах, Ромео! Всегда такой весёлый, добрый и очень-очень красивый. Паучок вздохнул снова, на этот раз печально, глядя на своё отражение в жестяной внутренности домика. Он будто стал вдвое меньше себя обычного. Ромео даже в шутку называл его бусинкой – такой он стал маленький.       – Бусинка, – пискнул сам себе паучок, – они вообще лысые, – он задумчиво почесал жёлтую щёку, – зато блестящие!       Феликс улыбнулся. Умение находить плюсы даже в самых неприятных ситуациях всегда было его суперспособностью. Он уселся на пол и принялся перебирать лапками шерсть на животе, пытаясь понять, а будет ли он всё ещё жёлтым, если станет лысым. Всё же этот цвет ему очень нравился. Выяснить ничего не удалось, потому что не получалось рассмотреть, что там у него под мехом. И он решил отправиться к другу за помощью.       Ромео открыл верхний большой глаз, широко зевнул и потянулся всеми своими лапками до такой степени, что даже все волны и извилинки на них распрямились, а затем обнял всеми шестью мягкую набивную игольницу в виде помидора с листиком, на которой обычно спал. Он поднялся и принялся наводить красоту: тщательно потёр оба глаза, пригладил шёрстку на бочках и старательно уложил любимый розовый завиток на макушке, а тот, что был сбоку и так выглядел великолепно. Ромео переступил на своих извилистых ножках, покрутился перед утащенным у Фёдора зеркальцем и широко улыбнулся сам себе.       Выглянув из шкатулки для рукоделия, в которой устроил себе домик, он увидел, что солнце уже вовсю светит в окно, а из форточки доносится веселое чириканье птичек. Весна уже прочно вступила в свои права: видимая за стеклом ветка яблони обзавелась сочной зелёной листвой и кое-где даже появились мелкие розоватые бутончики. Да и стоящий на подоконнике кактус хозяина уже собирался зацвести.       – Весна, весна, пора любви! – пискнул себе под нос розовый, здраво рассудив, что наступило самое благодатное время, чтобы найти себе пару. А что? Он был вполне завидным самцом. У него был большой красивый домик, с множеством симпатичных вещиц, да и сам он был весьма хорош собой. Красавчик, чего уж там.       Он с удовольствием осмотрел цветные катушки ниток, горстку ярких разномастных пуговиц, блестящие разноцветные бусинки на кончиках булавок. Его взгляд на мгновение задержался на единственной в коллекции жёлтой. И тут снаружи послышался знакомый весёлый писк:       – Ромео! Ромео, ты проснулся? Выходи, слышишь? Уже солнышко светит!       Ромео свесился с края шкатулки и, перебирая лапками, спустился вниз.       – Доброе утро, Бусинка. Как дела? – поприветствовал он друга.       – Привет, – пискнул в ответ Жёлтый и с размаху обнял его всеми четырьмя лапками. – Я как раз насчёт бусинок. Ты можешь помочь мне и посмотреть, какой я под шёрсткой?       – Эээм…– не понял Ромео, – а это зачем? Нет, я могу, – “и даже с удовольствием” – добавил он про себя. – Просто не понимаю.       – Ну, – Феликс застенчиво повозил лапкой по столу, – понимаешь, я очень сильно полинял. И меня беспокоит, какой я буду, если останусь совсем-совсем без шёрстки. – Он встряхнулся, обдавая стол вокруг себя мелкими жёлтыми волосками. – Останусь ли я всё ещё таким же жизнерадостно жёлтым. Может, буду блестеть, как твоя бусинка. А может, буду некрасивым и сморщенным, как сухая горошина, и вообще другого цвета.       Пища свою прочувствованную речь, он беспокойно семенил из стороны в сторону, даже шёрстка на левом боку привычно потемнела в охру. Жёлтый понурился, но тут же вскинул мордочку и натянул улыбку.       – Феликс, – наставительно начал Розовый, – ты же не первый раз линяешь. Не останешься ты без шерстки. Всё отрастёт. Но если ты настаиваешь, то, конечно, посмотрю.       Феликс вытянулся на лапках, ещё больше напоминая Ромео бусинку на наконечнике булавки, качнулся вперёд и решительно засеменил к другу. Встал перед ним, выпятив вперёд грудь.       Розовый осторожно перебирал мягкий жёлтый пушок лапками, пытаясь добраться до того, из чего он рос, внимательно вглядываясь нижним глазом в переплетение шерстинок. Феликс тоненько хихикал и подрагивал от щекотки и удовольствия.       – Стой спокойно, милый, – в очередной раз попросил старший, – ты мешаешь.       Жёлтый старался не дёргаться изо всех своих паучьих силёнок, но это было слишком приятно и щекотно. Ромео тоже нравилось это странное действо: добравшись до шкурки, он мягко погладил лапкой оказавшуюся очень нежной кожицу. Феликс пискнул и поджал две лапки, едва удерживаясь в вертикальном положении. Покопошившись ещё пару минут, розовый остановился и изрёк:       – Ты будешь такой же замечательно жёлтый. Ну, в смысле без шерсти. Как солнышко. Очень красивый цвет, так что не переживай.       – Ох, правда?! – обрадовался Феликс, – Это хорошо, что так. А не морщинистый?       – Нет, очень гладенький и нежный, – кокетливо промурлыкал Ромео, – как настоящая бусинка, только мягче.       Феликс радостно пискнул и, поблагодарив друга, отправился на поиски завтрака.       К Ромео он вернулся уже после обеда и с удивлением обнаружил, что тот танцует. Розовый, весь распушившись, кружился, перебегал из стороны в сторону, замирая в красивых позах и иногда даже подпрыгивал. Феликс завис, заворожённо глядя на плавные красивые движения извилистых лапок и блестящую на солнце розовую шёрстку. Подойдя ближе, жёлтый заметил, что друг был не один, а танец предназначался красивому пушистому паучку с разноцветной красно-белой шёрсткой. Сначала Феликс даже обрадовался, предвкушая новое знакомство, а потом сник, осознав, что это был брачный танец. Ромео нашёл себе самочку.       Он сердито пнул лапой корешок лежащей на столе книги и тут же, болезненно поджав её, запрыгал на трёх остальных, пережидая боль. Остановившись, он твёрдо встал на все лапы и сердито задрожал, шерсть на левом боку потемнела, раздалось тихое потрескивание, напоминающее мелкие разряды статического электричества. А после помрачнел и понуро побрёл к себе.       Дома он немного пришёл в себя и, как обычно, стал искать в ситуации положительные стороны. Даже если Ромео выбрал парой незнакомого паучка, это ещё не означало конец их дружбы. Так ведь? Нужно будет познакомиться, порадоваться за друг друга. Но маленькое паучье сердечко жёлтого всё равно ныло.       К вечеру, собравшись с духом, он пошёл обратно к шкатулке с нитками. Ромео сидел, притеревшись бочком к незнакомому паучку, и что-то попискивал. Феликсу показалось странным, что незнакомка ничего не отвечает, и он подошёл ближе.       – Привет, у тебя новый друг? – сходу спросил Жёлтый.       – Да, – согласился седьмой, – знакомься, её зовут Помпон. Она не разговорчивая, но очень милая. Федя принёс её из прихожей после весенней приборки и оставил на столе. Думаю, мы с ней будем жить вместе.       Феликс обошёл незнакомку по кругу и пискнул:       – Привет!       Ответа не последовало.       – А как ты узнал её имя, если она не разговаривает, – полюбопытствовал пятый.       – Это Федя сказал: “Пусть Помпон полежит здесь, может мама потом пришьёт”. Не знаю, что такое “пришьёт”, но я за ней пока присмотрю. Ты согласна, милая? – Ромео поиграл единственной красиво изогнутой бровью. Ответа не последовало. – Что ж, молчание, как известно, знак согласия.       Розовый подошёл к Помпон ближе и закопошился, перебирая её шёрстку лапками, довольно прижмуриваясь. Феликс почувствовал себя третьим лишним, но уходить совершенно не хотелось.       – Эмм… Ромео, – жёлтый смущённо опустил взгляд на стол.       – Что? – отозвался друг, отрывая глаза.       – А научи меня танцевать? У тебя так здорово получается.       Седьмой очень любил комплименты и после такой просьбы не нашёл в себе сил отказать.       – Хорошо. Нужно двигаться плавно и красиво, вытягивать лапки… распуш… эээммм – он замялся, памятуя о том, как Феликс переживал из-за линьки, – кружиться, я хотел сказать кружиться, – поправил он сам себя, глядя в большущие выразительные глаза друга. – Попробуй, а я посмотрю и поправлю, если что.       Жёлтый кивнул и с энтузиазмом запрыгал на месте, по очереди вытягивая лапки. Потом закружился, остановился и, повернувшись спинкой, встряхнулся, обдавая всё яркими шерстринками, подвигал нижней частью туловища в разные стороны. Повернулся, широко улыбаясь, показывая мелкие округлые зубки и довольно щурясь.       Он танцевал не так, как сказал Ромео, но от души, очень здорово и заразительно. Кружился, перепрыгивал с места на место, словно крохотный солнечный зайчик. Седьмой посмотрел на безучастно лежащую рядом Помпон, потом на друга, потом опять на Помпон. Затем решительно оттолкнул её всеми лапами и пошёл к жёлтому, уже по дороге начиная задорно приплясывать. Они кружились и прыгали рядом, соприкасаясь бочками. Приседали, выкручивая ножками по столу, отплясывая лихой паучий твист. Потом сцепились лапками, задорно подскакивая. Если бы это увидел знаток, то однозначно охарактеризовал бы танец как буги-вуги.       А в финале Ромео обхватил друга лапками и крутнул вокруг оси и резко прижал к себе. Они, хихикая и попискивая, плюхнулись на стол, так и не расцепившись. Ромео поёрзал и краем верхнего глаза уловил лежащую на прежнем месте Помпон. В эту же секунду Феликс прижался к его боку и довольно вздохнул. Ромео повернулся к другу, и его тут же порывисто лизнули где-то под глазом. Он улыбнулся и обхватил пятого всеми лапками.       “Да ну её, эту неприступную и холодную Помпон. Его счастье было под самым носом: жёлтое, тёплое, как солнышко, озорное, очень весёлое, и совершенно не важно, насколько оно было пушистое”. Ромео решительно лизнул друга в ответ. Нет, теперь не только друга. Свою единственную и неповторимую Бусинку, свою пару.       Уже под вечер, когда паучки дремали в коробке с нитками, из-за края стола до половины показалась хитрая зелёная морда. Голубые кошачьи глазищи блеснули, заметив помпон. Джокер на мгновение затаился, прижав уши, а потом резко выбросил вперёд лапу и, сцапав добычу, с победным мявом и звоном бубенчика на ошейнике унёсся в темноту квартиры. Фёдор не разрешал ему играть с паучками и есть их, а тут была такая невероятная возможность. Полночи по квартире разносился разухабистый кошачий тыгы-дык.       На следующий день, субботним утром, Федя обшарил всю комнату в поисках помпона от старенькой любимой шапки, но так и не нашёл его. Джокер наблюдал за ним со шкафа, с упоением доедая коротенькие красно-белые нитки.