Звёзды

Ким Чжун Хи устала. От всего. От жизни, от любви, увядшей давно и отказывающейся отныне цвести, от чувств, которые окружающие неосторожно заляпали грязными пальцами, уронили на ледяной кафель, распинывая хрупкие осколки по углам. От зарождающейся внутри жизни, хотя сама она уже на полпути – мертва. Она искренне ненавидела. Совершенно точно боялась. Безоговорочно желала поскорее закончить. Но, почему-то, так хотелось верить. Верить, будто что-то живое ещё осталось где-то слишком глубоко. Верить, будто она может принести в мир что-то, кого-то? Действительно достойное. Стоящее. Не бесполезное. Ким медленно шагала по потрескавшейся, рассыпающейся местами, лестнице, ведущей на верхний этаж. Оттуда – на старую, ржавую лестницу на крышу, слава богу открытую. Ещё пара перекладин, от которых руки будут вонять ржавчиной и пачкать все вокруг рыжим, и она на крыше. Такой же старой. Такой же разбитой и разрушенной. Здание выглядит заброшенным, но здесь живут люди. Или существа, отдаленно на них похожие? И Ким тоже живёт. Существует? На крыше, вопреки ожиданиям, желаниям, вопреки здравому смыслу, она не одна. Ей жаль? Нет. Она ничего не ощущает. Только, пожалуй, тупую боль в ладонях от впившихся в руки кусков ржавого метала. И странную пустоту в тяжёлой голове от чистого воздуха, не запятнаного выхлопами машин и сигаретным дымом. На краю сидит человек. Силуэт не различим, только едва освещен тусклым светом луны, как декорация в театре, где Чжун не была ни разу, и не побывает, пожалуй. И так денег едва на жалкое существование хватает. Тело спрятано за оболочкой мастерки, на голову накинут капюшон, бесформенная куртка даже понять не даёт, женщина это, или мужчина. Ким почему-то не разворачивается. Почему-то не уходит. Почему-то подходит и садится рядом, на расстоянии метра, свешивая ноги с края, прямо как человек рядом. Как оказалось, по поводу чистоты здешнего воздуха Чжун совершенно точно ошиблась. Возле незнакомца валялось порядка десяти скуренных сигарет. В зубах тлела ещё одна. Человек повернулся к ней, разрезая тишину хрустом затекшей шеи. В лице удалось распознать девушку. Красивую. Уставшую. Которая стрижка чуть выше плеч, металл пирсинга, украшающий крыло носа и нижнюю губу. И глаза. Такие же разбитые, потерянные. В них читалось все то, что Ким сполна ощущала на себе. В них виднелась вина, в них плескалась ненависть к себе самой. Они наполнены были глухой болью и Чжун Хи понимала как никто иной. Девушка тоже изучала. Изучала ровно столько, сколько безмолвная собеседница смотрела в потухшие глаза, должные гореть ярким пламенем. Затягивается, не убирая сигареты изо рта, выдыхает густой дым в сторону, не желая прерывать молчаливый диалог пеленой серого. Ким отворачивается первой, вглядываясь в небо. Звёздочки мигают, постепенно затухая, одна за другой. Чжун проводит странную параллель с людьми. Наверное, к концу хочется философствовать? Переводит взгляд вниз, туда, где горят редкие, среди разбитых и потухших, фонари, тусклые вывески круглосуточных и отблески звёзд в грязных лужах. За два часа, что Чжун Хи находится на крыше, прежде чем покинуть её, чтобы вернуться в промозглую, пропахшую сыростью и легко продаваемую квартирку, они не перекидываются даже парой слов. Чувства Ким Чжун Хи притупляются, ненависть не прогрызает насквозь, лишь слегка царапает изнутри. Страх скребётся где-то на подкорке, но не чувствуется таким явным. Она больше не хочет думать, что этот день мог стать последним. Она больше не хочет вспоминать о том, что могла угробить жизнь не только свою, но и того бедного существа, что в ней формируется. Невинного, ведь. Ему просто не повезло оказаться в её теле. Ему не повезло, потому что Чжун Хи задушила жалость и она не смогла загубить то единственное, что имела. Она почему-то хочет увидеть девушку ещё раз.

***

Чжун, заползая на крышу по той же ржавой лестнице, видит безмолвную знакомку на том же краю, в то же время, в той же позе и той же куртке. Явно слишком лёгкой для такого ветра и моросящего дождя. Но может ли Чжун что-то говорить, когда сама одета только в голубую кофту, поверх лёгкой футболки, потому что ничего теплее нет, а зонт утерян где-то, куда она больше никогда не вернётся? Она вновь подходит. Вновь садится рядом. Ничего не меняется, девушка все так же курит, только окурков рядом с ней разбросано ещё больше. Она смотрит в небо, окрашенное всем спектром грязно-синего. Смотрит на звёзды, горящие сегодня, почему-то, уже не так ярко, как вчера. Может, стоит завести диалог? Попытаться наладить контакт? Поговорить с той, которая выглядит так, будто проблемы у них общие? Чжун боится. Чувства, вчера притупившиеся, сегодня вступили в права свои в полную силу. Гиперболизированно и слишком ярко ощущалось все плохое. Терялось на фоне что-то, даже отдаленно похожее на хорошее. — Почему ты здесь? — Ким все же находит в зарослях параноидальных мыслей и завалах собственных страхов силы открыть рот и задать какой никакой вопрос. Не отводя глаз от неба, усыпаного бледными веснушками — Звёзды лучше видны с крыши. — Девушка тоже не переводит на Чжун Хи взгляда, продолжает соединять отдельные веснушки неба в неизвестные созвездия глазами. Чжун Хи не понимает. Очень хочет, но не выходит. Переспрашивать не решается, только поднимается с крыши, разминая затёкшие конечности, и медленно ковыляет обратно. Похоже, придется вернуться и завтра. Они делят одну мысль на двоих того не подозревая и жить обеим почему-то хочется на пару миллиграммов больше.

***

Третий день такой же, как предыдущие два. Туманный и вовсе не запоминающийся. Чжун Хи ждёт ночи, чтобы вновь увидеть что-то, что вносит в серую жизнь яркие краски. И снова тот же край и та же куртка. Это, кажется, вызывает привыкание, ведь Чжун уже не помнит жизни своей, до появления таинственной девушки с крыши. Она приземляется рядом, теперь уже явно ближе, чем первые разы. И удивляет. Не столько девушку, сколько саму себя, протягивая руку. — Я Ким Чжун Хи. — Она не говорила этого слишком давно. Слишком давно не знакомилась с людьми, слишком давно не разговаривала с окружением по собственному желанию. — Се Ми. — Девушка осторожно вложила свою ладонь в чужую, протянутую. Кивнула кротко, выпутываясь из хватки некрепкой. Се Ми. Ким прикрыла глаза, стараясь на веках отпечатать этот момент, это имя, эту девушку. Се Ми. Она казалась невозможной. Нереальной. Но, к сожалению, была вполне настоящей, совершенно реальной и абсолютно точно смертной. У Се Ми неполные двадцать шесть. У Се Ми прокуренные легкие, не отступающая тошнота и темные круги под красными глазами. У Се Ми философия на кончике языка и искусство по сосудам. У Се Ми больное сердце и раненая душа. Она не знает, что из всего этого погубит её раньше. У Чжун Хи расшатанное доверие и разрушенная нервная система. У Чжун Хи способность выпустить в мир человека, которого она заочно ненавидит. У Чжун Хи перманентная усталость от жизни. У Чжун Хи двадцать два года, прожитые будто зря. У Чжун Хи постоянный страх. У Чжун Хи двадцатая неделя беременности и пустой кошелёк. У обеих желание жить, у обеих страх будущего. Они снова молчат весь оставшийся час. Чжун снова уходит первой. Се Ми снова выкуривает ещё больше сигарет, чем в прошлый раз.

***

В следущий день Чжун Хи приходит на пустую крышу. Никого. Где-то в груди щемит странной чувство неполноценности. Звёзды на небе горят совсем неярко. Приятное облегчение, падающее камнем с души куда-то к низу живота, противной тяжестью оседающее совсем рядом с развивающимся плодом, помогает сделать ровных вдох. Люк скрипит, впуская на крышу ставшую уже привычной постоянную гостью. Криво шагает к краю, пошатываясь от резкого ветра. Се Ми садится рядом, неровно улыбаясь. Она бледна, тени под глазами залегли ещё плотнее, не желая покидать нагретого места. Глаза потухли окончательно. Скромная искорка, которую хотелось раздуть, чтобы та разгорелась ясным пламенем, испарилась окончательно. Они обе не раскрывают рта, не смеют рвать чистую тишину звуком надломанного голоса. У обеих нет никого ближе, чем незнакомка с крыши. От осознания так страшно и так хорошо одновременно. — Чжун Хи. — Се Ми поворачивает голову к ней, стуча пятками по каменной стене, дыша тяжело и часто. Кожа бледная, укрытая одеялом частых мурашек. Ким отмечает, что сегодня девушка не курит. Это что-то значит? Она уверена. Каждое движение Се Ми что-то значит. Каждый вдох, каждый выдох Се Ми значит для Ким в разы больше любых слов. — Почему ты здесь? — У Чжун Хи чувство дежавю. Будто это все уже было. Миллион раз повторялась эта сцена, только она каждый из разов забыла. — Мне тоже следует ответить замудренно-филосовски? — Ким усмехается обречённо, понимая, что лучше этого короткого момента за всю жизнь уже не будет. Се Ми тоже смеётся, пряча в рукаве ломаную улыбку. Истерично и так тихо, будто ей не позволено. Будто не имеет права даже на секундное счастье. Живот закручивает мерзкой тошнотой и к горлу подступает горечь желчи. Пожалуй, все же стоило позавтракать. Она ведь уже третий день ничего в себя запихнуть не может. — Ответь как чувствуешь. — Выпуская последнюю каплю несчастливого смеха, отвечает теперь совершенно серьезно. — Потому что здесь ты..? Почему-то рядом с тобой я ощущаю себя живой. — Чжун Хи больно. Чжун Хи страшно. Чжун Хи слишком давно не говорила людям такого. Она должна ощущать счастье? Может, чувствовать облегчение, что наконец позволила себе открыться? Она чувствует только боль. Она слишком долго жила в вакууме, где не было места любви и каким-то положительным чувствам. Как оказалось – это больно. А дальше ни слова. Слова лишние. Обломки чувств медленно собираются во что-то цельное. Не такое, как раньше. Абстрактное, непонятное простому человеку. Ясное лишь такому же разбитому человеку. Они расходятся через три часа. Три часа, проведенные в удивительно комфортной тиши. Три часа, впервые за долгое время отложившиеся в памяти надолго. Три часа, потраченные не зря.

***

Так Чжун Хи проживает ещё две недели. Приходя на крышу каждую ночь и общаясь обо всем и ни о чем с Се Ми. Слушая короткие истории известных философов, восхищаясь знаниями девушки в области искусства и даже позволяя себе улыбаться, когда та находит силы рассказать случайный факт о самой себе. С каждым днём обе говорили все больше и больше. С каждым днём сердце Се Ми стучало все тяжелее и тяжелее. С каждым днём живот Чжун Хи тянуло все сильнее и сильнее. С каждым днём чувства, до странного не ясные, разрастались где-то глубоко, цепляя колючками жизненно-важные органы. Чжун Хи понимает, осознает – в её жизни не было никого, кого она действительно любила. Потому что то, что она испытывает сейчас к Се Ми давно перекрыло собой все те ощущения, что были до. Только вот боль не унимается. Только сильнее режет изнутри абстракция, собранная из осколков, когда Ким видит состояние Се Ми, ухудшающееся с каждым днём, с каждой минутой, с каждой секундой.

***

Се Ми выглядит не плохо – откровенно ужасно. Темные круги под глазами, впадающие с каждым днём всё сильнее скулы, кожа, приобретшая синеватый оттенок, лопнувшие капилляры в глазах. Увеличение скуриваемых сигарет и учащенное дыхание. А ещё она ужасно похудела. Это было заметно даже сквозь темные балахоны, в которых Се Ми скрывалась от мира. Чжун Хи боится. — Ты больна? — Только и может спросить она, не отрывая взгляда от тусклых, едва заметных, звёздочек в темном небе. С каждым днём всё тусклее и тусклее. И Се Ми тоже. Затухает медленно, оставляя после себя только темный пепел, который Чжун пустит по ветру, надеясь, что хотя бы он сможет дотронуться до заветного неба. — Все мы больны. — Жмёт плечами девушка, чиркая спичкой по размокшему коробку. Та чудом возгорается, но ветер тушит её раньше, чем удается поджечь сигарету. Се Ми цокает, откидывая её в сторону. Плевать. Чжун Хи, пожалуй, с ней согласна. Только вот Се Ми – не все. И всеми никогда не была. Она была ярче, она выделялась среди массы однотипных оболочек без души. Она горела бессмертной звездой. В ней было что-то живое, не заметное при первом взгляде, узнающееся в последствии. Может, Ким ошиблась? Может, Се Ми – такая же серая масса, как все окружающие? Может, она просто создала у себя в голове идеальную картинку ночной собеседницы? Се Ми выглядела, звучала как философия. Как воплощение чего-то неземного, неясного простому смертному. Болезненно-прекраное. Она была красным, алым цветом. И каждый трактовал по-разному. Для кого-то – война, безжалостная, жестокая. Для кого-то – любовь, не менее жестокая, лишь лучше свою сущность скрывающая. Для кого-то красный – свобода, для кого-то – ржавая клетка. Се Ми была искусством. А искусство долго жить не могло. — Ким. — Обращение по фамилии возвращает в суровую реальность, где места нежности в отношениях двух девушек нет. Где вообще нежности не существует. Где осталась только жгучая ненависть на кончике языка и что-то горько-грустное на корне. Чжун поворачивает голову к девушке, в надежде прочитать в глазах что-то неясное. Что-то, что может ответить на все вопросы. Се Ми протягивает клочок бумажки, на обратной стороне которого виднеется что-то отдаленно похожее на кардиограмму. Чжун никогда не умела их читать. И внимания своего на этой детали не заострила. Зря, наверное. На чистой стороне тонкой бумаги выведен корявым почерком номер. — Позвони, если не приду. — Чжун не успевает ответить, глазами цепляется за рваную штанину чужих джинс, оказавшуюся на уровне её лица, когда Се Ми поднялась, сопровождаемая жалобным хрустом коленей и тихим болезненным стоном. Она медленно заковыляла, хромая, показывая всем видом, как ей тяжело передвигаться, к лестнице и, последний раз взглянув на Ким, все это время не мигая смотревшую на нее, полезла вниз. Чжун Хи, пока та не пропала из поля зрения, взгляда не отвела, не моргнула, не позволила себе отвлечься ни на миг. Через пару минут, уверенная, что Се Ми ушла, тоже двинулась к спуску, придерживаясь за живот. Клочок бумаги в нагрудном кармане странно холодил кожу, пуская мерзкие мурашки плохого предчувствия.

***

На следущий день случайной знакомой на крыше не оказалось. Чжун вспомнила о бумажке в нагрудном кармане, которая все это время странно напрягала, заставляя сердце нездорово стучать о ребра. Три протяжных гудка тянулись вечность. С каждой секундой Чжун сжималась все больше, боясь, что трубку не поднимут. Как оказалось, бояться стоило того, что на звонок ответят. По ту сторону раздался тихий голос, принадлежащий явно не Се Ми. Мужской. Дрожащий и зареванный: — Здравствуйте..? — Чжун подумала было, что ошиблась номером, но решила перестраховаться, осторожно спрашивая: — Извините.. А Се Ми..? — В трубке раздался глухой всхлип, когда имя сорвалось с горячих губ. Все стало медленно вставать на свои места. Тихий писк в голове оказался не надуманным. Пищали больничные аппараты в трубке. Чжун почти учуяла режущий ноздри запах палаты. — Она умерла. — Мир потух. Все краски ярких вывесок внизу, все уцелевшие фонари в миг потеряли свой свет. Звёзды окончательно погасли. Два слова ранили сильнее всех, что когда-либо могли быть услышаны чувствительными ушами. Чжун Хи сглотнула, пытаясь протолкнуть вставший в горле ком. Не вышло. Он взорвался внутри, вырываясь горячими слезами, каких мир не видел из глаз Чжун уже много лет. Сердце, до того момента не слышное, будто спокойное, стоячее, теперь забилось в районе горла отбойным молотом, отдавая стуком в уши. Резкое удушье не давало издать ни звука. Ни всхлипа. Все померкло, остались лишь зацикленные в голове слова. — Рак сердца. — Констатирует собеседник. Чжун Хи слышит, как ему больно. Ей тоже. Она слышит все, вплоть до пульсации вены на своей шее. Каждый шорох возводится в абсолют, разрывая перепонки. Девушка пытается выдавить из себя хоть слово. Выплюнуть соболезнование, сказать, что Се Ми была чудесным человеком и она будет скучать, но не может. Кусает губу, утирая не унимающиеся слёзы рукавом. Чжун почти не жалеет о том, что в тот день не спрыгнула, что в тот день осталась, что пришла на следущий, что протянула руку. Чжун жалеет только о том, что всё ещё могла привязываться. Что не потеряла эту возможность вместе с биологическим отцом того, что живёт в ней. Последняя звёздочка её души гаснет, когда она с силой вжимает палец в алую кнопку сброса. У Се Ми столько всего было впереди. У неё было столько шансов прожить эту жизнь, дыша полной грудью. У неё было столько шансов исписать своими стихами заборы, разрисовать стены старых зданий чем-то, что вздохнет в них свежесть. У Се Ми столько всего было впереди, ей ведь просто не повезло. Не повезло войти в тот малый процент с грёбаной злокачественной. На лечение которой даже денег не хватало. У Се Ми столько всего было впереди, но вселенная отобрала то единственное, что ей было нужно. Жизнь. Се Ми была красным, и красный – это смерть. Се Ми была звездой и в последние минуты, Чжун уверена, горела ярче, чем когда-либо.