Блокнот для мыслей

      Это повторялось еще несколько раз. Мальчик-призрак появлялся в разных частях их общежития, но никогда не задерживался надолго. На попытки привлечь его внимание, которые они время от времени предпринимали (главным образом по инициативе Дайгоро), неизвестный также не реагировал.       Посовещавшись друг с другом, они решили, что не будут пытаться расспросить самого мальчика, на руках у которого сейчас находился блокнот Четвертого. По крайней мере до тех пор, пока не смогут подтвердить, что это его призрак (или что это было?) стал частым гостем их общежития.       Единственное, что им удалось установить за прошедшие несколько дней на основе нескольких явлений ребенка, это то, что по-видимому этот контакт осуществляется ночью. Так что, возможно, Кудо был не так уж далек от истины, когда заметил, что неизвестный словно ходил во сне, появляясь в их пространстве.

***

      Этот день Изуку боялся, что запомнит надолго. Возможно, на всю жизнь. День, когда его окончательно ткнули лицом в то, что для беспричудных существуют двойные стандарты. Даже тогда, когда речь идет о школьном буллинге.       Сегодня к ним в школу пришли активисты известной в Японии группы «Равные». На самом деле Изуку уже несколько месяцев наблюдал за их действиями и политикой с надеждой и восхищением.       Потому что они проводили открытые лекции в школах, делились своим личным опытом тех, кого когда-то принижали за их причуды, рассказывали о том, как они добились успеха вне зависимости от своих суперспособностей, которыми их наделила прихоть генетики. В общем открыто говорили о том, о чем зачастую принято было молчать.       Изуку узнал о них случайно, слушая интервью кого-то из героев. Он уже даже не помнил, кого именно. Однако, проведя исследование, узнал, что многие из них так или иначе поддерживали эту группу и иногда даже присоединялись к их лекциям, говоря о том, как в детстве считались одноклассниками теми, кто никогда не станет героем. Не с их причудами. Мутантными или злодейскими.       Это было так вдохновляюще и Изуку с нетерпением ждал этого дня, о котором было объявлено еще на той неделе. Он так надеялся встретить взрослых, которые действительно верят в то, что причуды не стоят на первом месте, которые открыто говорят об этом и учат этому других.       Он желал, чтобы после этого окружающие разглядели в нем что-то особенное, что-то ценное. Хотел, чтобы Эн-сан стал не единственным человеком, который бы поверил в то, что и он сможет чего-то добиться в этой жизни. Что она не обязана закончиться в приюте, на крыше или в петле.       Чуда не случилось… Когда Изуку набрался смелости спросить о беспричудных, парень из числа активистов просто отмахнулся от него со словами, что они здесь говорят об уважении к людям с разными причудами. А о тех, кто и ее лишен, говорить нет смысла.       И его голос… Сперва в нем слышалось удивление тем, что кто-то вообще вспомнил о таких бессильных недолюдях, а потом… Изуку вздрогнул даже от воспоминаний о том, с каким пренебрежением и неудовольствием говорил мужчина о таких. Как о ком-то, чье существование не имеет смысла и о ком нет необходимости даже упоминать, не то что беспокоиться. О нем нет смысла даже упоминать.       Остаток лекции Изуку просидел, пытаясь не дать слезам потечь по его щекам. Все то, о чем со сцены вещали активисты, он пропустил мимо себя, глядя в пол и не воспринимая ни слова. Он уже услышал главное. Все равны, но к беспричудным это не относится.       Изуку даже не попытался отреагировать, когда один из организаторов прошел между рядами, собирая бумажки жалоб, в которых они просили всех учеников записать те моменты, когда, как им казалось, одноклассники обижали их или еще каким-то образом ставили их в ситуацию дискомфорта. Его листок так и остался лежать пустым на его коленях. Ведь никто не будет его слушать, как только прочитает о том, что у него нет причуды.       Изуку стер рукой слезы со своих щек и вытащил из рюкзака блокнот, который связывал его с единственным человеком, который был настолько любезен, что хотя бы был согласен выслушать его. Даже при том, что он был лишь бесполезным Деку.       «22 декабря 2ХХ6 года       Эн-сан, я не знаю, что мне делать дальше. Скоро вновь наступит Рождество, но даже в это время, которому обычно приписывают волшебные свойства, наш мир не знает чудес. Ну, или для таких как я чудеса тоже не предусмотрены.       Сегодня к нам в школу пришли те ребята из общества «Равные». Я вам рассказывал о них несколько дней назад. Тогда я был так рад, что они приедут к нам, что надеялся на то, что они скажут остальным, что я все еще такой же как они, что мне больно, когда они называют меня Деку или воруют мои вещи пусть и в шутку.       Увы… Те люди, которые больше всего в Японии известны своими взглядами против дискриминации и политикой равенства всех вне зависимости от природы причуд, не считают тех, у кого их нет, хоть немного заслуживающими внимания. И я… Это было так больно…       Я уже просто не мог слушать их выступление. Не мог видеть, как они говорили ребятам из старшего класса о том, что у мальчика с причудой изменения цвета глаз тоже есть все шансы на счастливое и успешное будущее. Говорили, что у него есть способности к математике, а значит он может стать, например, главным бухгалтером в любом геройском агентстве и в последствии использовать свои связи с героями, чтобы оказать им же услуги в будущем.       Я так надеялся, что этот день станет переломным в моей жизни и что когда-нибудь все наладится. Но в итоге парень с причудой манипулирования замками запер меня на крыше, куда меня притащили его друзья. Должно быть они решили отыграться на мне за то, что активисты разбирали их поведение во время своей лекции.       Уже вечер… Мама волнуется, а я даже не могу ей позвонить, потому что мой телефон вытащили те же ребята. Они сказали, что на том свете он мне не нужен, а они смогут выручить за него денег, чтобы в качестве одолжения принести мне на могилу цветы.       Эн-сан… Я… Я больше так не могу… Что мне делать?»       Ручка Изуку соскользнула, оставив росчерк на странице, и он поднес ладони к губам, пытаясь хоть немного согреть их. Он был рад тому, что зимы в Японии не такие суровые, как в некоторых уголках земного шара, но он сидел здесь уже не первый час и сильно замерз.       Все же их школьная форма была не очень теплой, а он сам почти не двигался, боясь привлечь к себе внимание случайных прохожих. Он беспричудный и должен знать свое место и то, что таким нельзя вызывать чье-либо беспокойство, чтобы не быть за это наказанными. Только дневник слегка согревал его тело, будучи чуть теплым.

***

      Эн был на их небольшой кухне и готовил ужин вместе с семпаем, когда туда же ворвалась взъерошенная Нана. В ее руках был блокнот, связывающий их с мальчиком, который он оставил ей на тот случай, если ребенок что-то напишет. И, судя по тому, что происходило сейчас, он что-то написал.       - Мальчик? – спросил Эн, переворачивая мясо на сковородке, пока Дайгоро помешивал соус и следил за рисом.       Нана кивнула и бросила блокнот вместе с ручкой на стол.       - Эн, это серьезно, – ее голос дрогнул. – Выясни у него, где он находится. Он больше тебе доверяет. Я пишу Тоши, чтобы он выдвигался туда, как только станет известен адрес. Если ничего не сделать сейчас, станет поздно.       С этими словами Нана выбежала из кухни, чтобы связаться со своим преемником через второй блокнот. Эн посмотрел на недоготовившийся ужин и снял сковородку с огня. Жизнь мальчика определенно более приоритетна чем их несуществующие потребности в пище. Рядом с ним Дайгоро также остановил приготовления. Вдвоем они подошли к столу и склонились над ним, читая последнее сообщение, которое им оставил ребенок.       Картина, которую тот обрисовал им, складывалась ужасающая. Один, на крыше, в конце декабря. Без возможности ее покинуть и даже просто связаться с собственной матерью. Не говоря уже о том, что мальчик был в отчаянии. Это слышалось даже через рукописный текст. А становящийся все более корявым почерк говорил о том, что руки плохо его слушались из-за холода. В общем, нет ничего удивительного в том, что Нана, первой прочитавшая сообщение, забила тревогу.       Эн взял брошенную рядом ручку и склонился над блокнотом.       «Изуку, я волнуюсь о тебе. То, что все так обернулось, это уже очень серьезно. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе не только словами, но и делом. Дай мне возможность прийти тебе на выручку пусть и чужими руками.       Прошу, скажи, где тебя искать. Где та школа и та крыша, на которой тебя бросили? Пожалуйста, малыш, я не хочу больше оставаться в стороне.»       С замиранием сердца Эн смотрел на свое сообщение, которое оставил мальчику. Ему казалось, что с каждой секундой тишины он снова и снова умирает. Пожалуй, только твердая рука семпая на его плече и упорно нарабатываемый профессионализм не давали ему метаться по всей комнате и биться в истерике при мысли о том, что они опоздали.       Наконец, кажется вечность спустя, на бумаге проступил ответ. Увидев его, Эн был готов возносить хвалу всем богам, которые наконец обратили свое внимание на невинного ребенка и дали тому шанс быть услышанным. Пусть собственная душа Шестого уже давно и не была особо живой.       Схватив со стола блокнот, Эн вместе с Дайгоро выбежал из кухни в гостиную. Нана обнаружилась там. Она расхаживала по комнате, кусая ручку, пока Хикаге пытался хоть немного ее заземлить (без особого успеха). Заметив их, женщина бросилась к лежащему на столе блокноту Восьмого.       - Прошу, скажите, что у вас есть адрес, – ее глаза горели мольбой, когда она подняла взгляд. – Потому что все, что есть у Тоши на данный момент, это город.       Эн кивнул и протянул преемнице раскрытый блокнот, который связывал их с мальчиком. На странице дрожащим почерком была выведена короткая запись.       «Альдера. Младшая школа. Мусутафу».       Меньше чем через минуту аналогичная запись появилась в блокноте Восьмого, запустив отсчет времени до их встречи в реальном мире.