Ради неё

Лада испуганно отпрянула, когда крепкая, тяжёлая рука вцепилась в её запястье. Вечер был шумным, деревня — пьяной и распущенной. Огни плясали в отражении мутных луж, воздух дрожал от гулкой музыки, хохота и чего-то... дурного, невидимого. Поэтому девушка решила уйти, не видя смысла там сидеть без любимых друзей, которые так несправедливо покинули её жизнь, пока вокруг щебетали лицемерные раскрасневшиеся лица. Оказалась немного вдали, где была уже почти скрыта от чужих глаз. Но не всех. — Эй, красавица, — раздался незнакомый хриплый голос, пропитанный самоуверенностью. — Что такая тихая и грустная? Составишь компанию? Могу утешить... — рука смело коснулась спины, спускаясь ниже. Тщетная попытка скинуть её не увенчалась успехом. — Ну же, не ломайся, будет приятно. Он был высокий, плечистый, с немного дерзкой, но смазливой, ухмылкой, мог бы даже показаться симпатичным, но явно не в этой ситуации, — видно, не из этих мест. И правда — его лицо не было знакомо. Чужак... только откуда? Только поэтому он и посмел. Ещё не знал, с кем можно, а с кем — лучше не приближаться. За кого заступятся, даже безжалостно. И если не один, то другой человек. А лучше она. Глаза его были неприятно пьяные. Такие, которые готовые на всё. В которых за доброжелательностью могло прятаться что-то другое. Он начал уводить её немного в сторону, подальше от других, на что Лада не могла сильно сопротивляться. Она нахмурилась и резко дёрнула руку, но он только сильнее сжал её запястье, нависая, запах перегара ударил ей в нос. Стало неприятно и тревожно. До дрожи по телу и пульса в горле и висках. Как всё же беззащитна была юная хрупкость порой в этом безжалостном мире. Страх пробудил что-то глубокое и тёмное. Что неосознанно, она ещё не понимала этого, отразилось в глазах Лады тёмно-серым туманом, словно предупреждая. Лада не сразу поняла, чего боится — рука этого парня была грубой, но не ранящей. Слова — мерзкими, но привычными. И всё же внутри что-то задрожало, как паутина на ветру: не от страха перед ним… а от ощущения, что что-то сейчас может случится. — Не дергайся, милая, я ж просто… — начал он более ласковым тоном, но в зрачках показался страх, а договорить и вовсе не успел. Вдруг он резко отдёрнул руки. Лада не сразу поняла, почему. Просто его пальцы исчезли с её кожи, он отшатнулся на полшага назад, нахмурился, повернулся — и тогда она увидела. Сирин стояла рядом. Лада не знала, что Сирин где-то рядом. Не знала, что та смотрела издалека. Наблюдала. Чувствовала. Потому что любила. Потому что тревожилась. Ведьмы редко ошибаются в своих предчувствиях. Где бы ни была, она услышала — не ушами, не словами — а сердцем. Тревога Лады была её тревогой. Лада не слышала её шагов. Не видела, как она подошла. Просто в один миг её не было, а в следующий — она уже была здесь. Словно из морока. То ли того, что в глазах Лады, то ли окружившего их жизнь. Близко. Спокойная. Прямая. Холодная. В тёмном платье, с распущенными чёрными волосами, она казалась почти нереальной на фоне мутных огней. Глаза чёрные, как ночь, взгляд — твёрдый, ровный. Её лицо не дрожало, не срывалось. Только губы были плотно сжаты, и руки — опущены, но напряжены. Она увидела её профиль — хрупкий, в свете огня, как вырезанный из чёрного янтаря. Глаза Сирин… не пылали. Они жгли. В них была не просто тихая злость — в них было всё, что Лада боялась признать. Там была любовь. Та, что идёт вместе со смертью. Та, ради которой люди рушат целые миры. Стало спокойнее на душе. Как и всегда с ней. С той, которая у других вызывает страх и тревожность, а у неё — покой и нежность. Можно было наконец судорожно выдохнуть. Беспокойный внутренний морок сам собой отступил. Но осталось предчувствие грядущего. — Отойди от неё, — спокойно, но холодно бросила она. Парень дернул плечом, хмыкнул, но не пошёл вперёд. Он колебался. Даже уже не зная из-за кого. — Ты кто такая? — спросил он, но голос у него стал ниже, осторожнее. — Я сказала: отойди, — её голос был тихим, но звенел, как натянутая струна. В нём было что-то… острое. Он был выше неё на две головы. Мощнее. Но Сирин стояла неподвижно, и от этой неподвижности по спине Лады побежали мурашки. Парень чуть подался вперёд, словно испытывая её. Лада ощутила, как всё в ней сжалось. Но Сирин даже не дёрнулась. Она просто медленно склонила голову набок. Пальцы — почти невидимо — скользнули под тонкую складку платья. На миг медленно едва заметно в чёрной ткани блеснуло серебро. Кинжал. Маленький, изящный, как сама Сирин, но безжалостный. Словно на поготове. Когда одно неверное движение — метал поднимется в воздух. — Сирин, — очень тихо прошептала Лада, подступая ближе. Она дотронулась до её руки, осторожно, будто боялась обжечься. — Прошу, не нужно… Глаза Сирин лишь на миг сощурились. В них была боль, затаённая ярость, и страх. Страх за Ладу. — Я в порядке, — проговорила Лада тихо, почти ласково, смотря ей в глаза. И в этот момент в парне что-то щёлкнуло. Он почувствовал. Почувствовал, что перед ним — не просто девчонка. А нечто другое. И он сам не знал, что страшнее — холод в её голосе или тьма в её взгляде. Он отступил на шаг, но пробормотал с вызовом: — Сдурели вы тут все… — Ещё шаг — и узнаешь, насколько, — тихо проговорила Сирин. Лада едва дышала. Это было страшно. Это было правильно. И от этого хотелось плакать. Сирин не отходила от неё. Не оборачивалась. Но была рядом — полностью. Всем своим телом. Внутри этой ночи. Внутри этого напряжения. Она стояла перед ней, как ответ. И Лада чувствовала — эта любовь жила не в словах. А в действиях. В молчании. В присутствии. В спасении. Из-за спин в темноте появились его новые знакомые — местные парни. Те, что до этого смеялись, пили, хлопали друг друга по плечу. Но сейчас — вдруг тихие. Один схватил его за плечо, проговаривая: — Вы простите его... Пошли, — едва слышно, испуганно, — ты не понял, с кем связался. Это Сирин, — продолжил он ещё тише, надеясь, что не услышат. — Ведьма. А та — дочь пастуха, не простая девка. Оставь, пока цел. — Чего? — буркнул тот, но его уже оттаскивали прочь, нашёптывая: — С ума сошёл. Она и без ножа сожжёт. Под покровом леса живёт. С ней даже старики не спорят… Когда внезапно показался Драган, грубо хватая парня за плечо и что-то объясняя, выглядел он очень недовольным. Он оглянул двух девушек и, сцепив зубы, сказал, словно с трудом, но искренне: — Сирин. Спасибо. Та лишь коротко кивнула, оглядев Ладу, и, усмехнувшись, добавила: — Долго ходишь, заступничек. Тот, нахмурившись и смерив её взглядом, молча увёл пьяных парней. Голоса растворялись за их спинами, в грохоте музыки и визге смеха. И только когда шаги растворились в шуме деревни, Сирин обернулась к Ладе. Глаза её стали грустными. — Он тронул тебя, — прошептала она. В её голосе было всё. Не только ярость. Там было что-то ещё. То, что Лада почувствовала всем телом: боль. Старинную. Глухую. Глубинную. Лада скользнула ладонью по ладони Сирин, перепрела их пальцы и сжала её руку. — Всё хорошо, — сказала она. — Ты рядом. Просто пошли отсюда... Пожалуйста, — голос предательски дрогнул. Сирин заметила и смотрела на Ладу с толикой боли в глазах. Она медленно спрятала кинжал, расслабляя пальцы и опуская плечи. Но напряжение не ушло. Она держала Ладу за ладонь — крепко, будто боялась отпустить. Вела её сквозь темноту, не оборачиваясь, не дыша. И только за поворотом, в тени старой избы, остановилась. Голос её дрогнул: — Прости. Я просто… когда вижу, как тебя кто-то так… Лада прижалась к ней. Тепло, сильно. Голова легла на её плечо, она прижалась щекой к её плечу, почувствовала запах её волос — дым, лес, ночная роса. Руки крепко обвили хрупкое тело ведьмы. И в этом было больше слов, чем можно было бы сказать вслух. Сирин, на секунду перестав дышать, обняла её в ответ и тяжело выдохнула. Прижалась ближе, притулившись лицом к её щеке и вдохнула аромат её волос, прикрывая чёрные глаза. — Спасибо... — шепнула Лада, и с этим шёпотом что-то внутри Сирин растаяло. Ведьма зарылась пальцами в тёплые волосы девушки, нежно поглаживая. Лада чувствовала себя необъяснимо рядом с ней. Внутри... внутри всё горело. Сирин готова была даже убить. Ради неё. Ладу это ужасало. Но и успокаивало, радовало, манило. Пленило душу и сердце. Пробуждало необъяснимые чувства к ней. Она моя. До последней тени. До последнего вздоха. До крови. И я... я тоже её.