«1978»

             Глухой, надрывный кашель вырывался из лёгких, а горло обжигало острой болью. Казалось, что кислорода больше нет – дыхание становилось тяжёлым, коротким, а каждый новый вдох – невозможным. Вокруг словно витал густой дым, мешающий глотнуть свежего воздуха. Однако взглянув чуть внимательней стало ясно, никакого огня в помещении нет, а этот дым – лишь иллюзия, порождённая воспалённым воображением. В ушах начинает звенеть, и девушка вскакивает со своего рабочего места, как ошпаренная. Пальцы слепо шарят по столу, пока в руках не оказывается спасительный ингалятор, вызволенный из недр верхнего ящика.       Дыхание хоть и медленно, но начинает приходить в норму, оставляя после себя неприятный привкус лекарства на языке. Кристел устало откидывается на спинку стула, осознавая, что снова уснула прямо за работой. Её организм в последнее время просто не выдерживает тягостных нагрузок и вечного стресса. Винить себя не следует, но она не умеет по-другому. «Это должен быть последний раз», – привычно обещает она себе, потирая виски.       За окном застыл небольшой городок – Саут-Бладлейд, зажатый между хвойными лесами и придавленный к земле мрачными тучами. Жизнь здесь течет медленно, равномерно растекаясь по закоулкам и пачкая липкой грязью тонкие подошвы прохожих. Многие друг друга знают если не лично, то по обрывкам старых сплетен. Здесь тихо. И здесь спокойно. А для неё это сейчас самое главное.       Девятнадцатилетняя Кристел унаследовала местную библиотеку от приёмной матери три года назад. Смерть женщины, которая хоть и не была ей родной по крови, но стала единственным близким человеком, оставила глубокий след в душе. Воспоминания о настоящих родителях, бросивших её ещё младенцем, лишь изредка всплывали в памяти обрывками фраз, как эхо давно забытого сна. «Тебе стоит кое-что узнать. Кое-что очень и очень важное...» – слова покойной женщины, произнесённые когда-то с особой, пугающей интонацией, отпечатались в сознании. Они не были невыносимой ношей, скорее неразгаданной тайной, тоскливой неизвестностью. В дождливые вечера, когда ветер завывал в трубе старого дома, Кристел чувствовала щемящую тоску по той жизни, которой у неё никогда не было.       Дверь, звякнув колокольчиком, медленно открывается, впуская в прохладу зала запах дождя и сырой хвои. Аккуратная туфелька ступает за порог, и в поле зрения появляется скромно одетая девушка, удивительно похожая на ангела. Белые локоны осторожно спадали на её плечи, а голубые глаза, казалось, светились ярче хмурого неба. Мягко кивнув в знак приветствия, гостья проходит дальше к стеллажам, скользя кончиками пальцев по корешкам книг в поисках чего-то особенного.       Библиотека, тихая и пахнущая старой бумагой, всегда была для Кристел спасением. Посетителей сюда заглядывало немного, но среди них всегда выделялась Таллиса — девушка, излучавшая странное тепло. И сейчас, глядя на то, как она стоит на цыпочках, пытаясь дотянуться до очередной пыльной книги, Кристел невольно засматривается. Пендлтон была удивительным человеком. Она часто говорила, что мечтает найти свою истинную любовь. Но она улыбалась незнакомцам, строила забавные рожицы детям и никогда не стеснялась быть собой. Она могла расплакаться из-за брошенного уличного животного и всегда бросалась на помощь, если была хоть малейшая необходимость в ней. Эта юная девушка буквально искрилась внутренним огнём. Местные часто звали её ребенком самого солнца. Таллиса искала любовь в книгах и чужих историях, даже не подозревая, что она сама и есть то самое нежное чувство, которое теплится где-то глубоко в груди. Но даже у таких неземных людей есть своё тихое несчастье. С ранних лет девочка работала на износ, чтобы оплатить лечение больного отца. Театр, булочная, уборка в богатых домах – в свои семнадцать Таллиса бралась за любое дело, и только сцена стала для неё настоящим домом. Там, под светом софитов, она могла ненадолго забыть о проблемах и играть в свой мир. Любовь к чтению приводила Пендлтон в библиотеку так часто, как только позволяло редкое свободное время. Обычно они с Кристел обменивались лишь дежурными фразами, стоя по разные стороны высокого дубового стола. И в этот раз ничего не должно было измениться.       — К нам недавно поступило множество новых книг. Ты уверена, что хочешь взять те немногие из прежнего запаса? — Скупой дневной свет тянулся к рыжим волосам Кристел, мягко очерчивая её острые скулы и придавая лицу особую выразительность.       — Да, пожалуй... — Пока Нив вносила нужную информацию в учётную книгу, Таллиса продолжала, — Я вернула те, что брала в прошлый раз. Клянусь Всевышним, история о Маленьком принце просто поразительна!       — Я рада, что тебе понравилось, — ответила Кристел, и вновь между ними выросла невидимая преграда, то самое неловкое молчание. Высокая стена, разрушить которую можно было только общими усилиями. Несмотря на искреннее желание познакомиться ближе, обе девушки отчаянно стеснялись сделать первый шаг. Кристел, по натуре замкнутая и неразговорчивая, боялась показаться навязчивой. Таллиса же, хоть и привыкшая к вниманию, не хотела нарушать хрупкое равновесие их странного, «книжного» знакомства. И всё-таки тишину пришлось разорвать. Кристел подняла взгляд от тетради. — Что-то ещё?       — Ой, точно! — Внезапно воскликнула Таллиса, будто только что вспомнила о чём-то жизненно важном. Она порывисто потянулась к сумочке и достала небольшой конверт. — Сегодня нашему театру исполняется ровно десять лет. В честь этого мы устраиваем грандиозный спектакль. Я играю одну из главных ролей и... очень хотела бы, чтобы ты пришла. — Осознав, насколько нелепо могла прозвучать просьба, девушка смутилась и быстро добавила. — То есть... ты вовсе не обязана, но мне будет очень приятно видеть тебя в зале. Насколько я знаю, ты нечасто бываешь на подобных мероприятиях. Наверняка на то есть свои причины, но всё же...       — Я приду. Спасибо. — Кристел мягко прервала поток её сбивчивых оправданий и улыбнулась. В этот раз она постаралась вложить в эту улыбку всю свою искренность и молчаливую благодарность.       — Прекрасно! Как замечательно... Тогда я буду тебя с нетерпением ждать. До вечера! — Лёгкий румянец залил безупречно бледную кожу Пендлтон. Сияя от радости, она поспешила покинуть библиотеку, скрывшись за деревянной дверцей. Колокольчик только весело звякнул ей вдогонку.       В душе Кристел медленно разливалось непривычное тепло. Она и вправду не любила шумные, оживлённые места, врождённая нелюдимость всегда мешала ей заводить связи. Но иногда стоит переступать через свои страхи. Тем более, если наградой станет ещё одна встреча с милой девушкой. Взгляд непроизвольно остановился на изящном конверте, оставленном на дубовой столешнице. Пальцы, чуть подрагивая от предвкушения, скользнули под загнутый край. Шершавая бумага поддалась с тихим хрустом. Кристел аккуратно развернула сложенный вдвое лист. Глаза пробежали по складкам – следам того, что письмо долго ждало своего часа. Знакомый, летящий почерк выводил ровные строчки. Она читала медленно, впитывая каждое слово, каждую букву. Тишина между стеллажами теперь нарушалась лишь её едва слышным дыханием. Дойдя до конца, Нив еще раз перечитала последние фразы, желая убедиться, что всё поняла правильно: «Приходи к семи часам к колоколу театра. Это будет наше место встречи. За тем разреши мне откланяться. С уважением, Таллиса Пендлтон».       Осознавать, что это послание было написано исключительно для Нив, было до странности приятно. Девушка с трудом верила, что при таком плотном графике Таллиса нашла время на личное письмо, но в то же время знала: актриса наверняка сделала бы так для каждого, кто ей дорог.       Светлая, почти детская душа Таллисы невольно навевала воспоминания о матушке. Та тоже всегда казалась существом не от мира сего – слишком хрупкой и наивной для правды, которую диктовала жизнь. Может быть, именно по этой причине она когда-то оставила шум большого города и предпочла тихую поступь в узком кругу старых знакомых. В любом случае, Кристел была искренне рада этому выбору. Одиночество маленького городка подходило ей ничуть не меньше, чем покойной матери.       До вечера оставалось ещё несколько часов. Чтобы компенсировать время, украденное внезапным сном, девушка принялась за работу с удвоенным рвением. Ей предстояло разобрать свежую партию поступлений. Кристел предвкушала это погружение в неизведанные истории, всё ещё запертые в тугих, пахнущих типографской краской переплетах. Она аккуратно вскрывала коробки, вдыхая терпкий аромат бумаги, и методично проставляла штампы, чувствуя, как привычный ритм действий успокаивает нервы. Редкие посетители заходили, негромко здоровались и исчезали в лабиринтах стеллажей, не нарушая уединения хозяйки. Ближе к обеду заглянул старый профессор – седовласый историк, который уже лет пять как наслаждался тишиной пенсии. Несмотря на пару неловких инцидентов в школьные годы, Кристел сохранила с ним теплые отношения, и сегодня их короткая беседа о старых хрониках стала приятным перерывом в рутине.       За окнами библиотеки понемногу начинали сгущаться сумерки, окрашивая небо в тревожные акварельные тона. Закончив с последним читателем, Нив обошла зал, проверяя, плотно ли стоят книги и не затесался ли кто-то лишний в тенях дальнего угла. Ей всегда нравились эти минуты перед закрытием, когда библиотека погружалась в торжественный, почти осязаемый мрак.       Она бросила последний мимолетный взгляд в ручное зеркальце, чтобы поправить выбившуюся рыжую прядь. Усталость залегла тенями под глазами, но платье цвета венге, глубокого, почти черного коричневого, выгодно оттеняло её бледность. Образ казался достаточно строгим для работы и вполне уместным для праздника, поэтому Нив решила не заходить домой. Заперев тяжелую дверь здания, она сразу направилась в сторону театра.       С каждым шагом волнение в груди становилось всё настойчивее. Внутренняя тревога сжимала сердце, хотя для страха не было видимых причин. Чтобы унять дрожь в руках, она коснулась пальцами ингалятора в сумочке, просто для уверенности. Кристел постоянно поглядывала на часы, стараясь сохранять размеренный темп: городские огни, отражаясь в витринах магазинов, казались особенно яркими, а вечерний воздух, наполненный ароматами кофе и цветов, кружил голову.       У театрального входа уже колыхалась пестрая толпа. Нервно сжимая клатч, Кристел пробиралась к условленному месту. У колокола, вопреки ожиданиям, было пусто – основная масса людей предпочла сгрудиться у центральных дверей, подальше от холодной меди памятника. Минуты ожидания потянулись бесконечной лентой.       — Давно ждёшь? — Неожиданно раздавшийся над ухом голос заставил вздрогнуть. Тонкие, прохладные пальцы коснулись плеча, и Кристел увидела сияющее лицо Таллисы.       — Только пришла, — выдохнула Кристел, стараясь унять колотящееся сердце, переводя взгляд с мягкого голубого цвета глаз собеседницы на темнеющий горизонт, где небо смыкалось с лесом.       — Чудно! Пойдём, я провожу тебя, — Таллиса уверенно взяла её за руку и потянула за собой, прочь от любопытных глаз. — Я приберегла для тебя место в первом ряду. Оттуда каждое движение актеров кажется настоящим.       — Спасибо, Таллиса.       — Можно просто Лис. Кстати! — глаза девушки вспыхнули лукавыми искорками. — По секрету: сегодня будет несколько пьес. Я выйду в самой последней, заключительной. Уверена, она тронет тебя больше остальных.       — Наверное, зал будет полностью заполнен зрителями? — Кристел не знала, о чём ещё спросить, ей просто хотелось оттянуть конец диалога как можно дальше. Удержать это мгновение. Послушать её голос.       — О, безусловно! Надеюсь, стены выдержат такой наплыв, — Таллиса рассмеялась, увлекая знакомую в мир тяжелого бархата и пыльных декораций. — Присаживайся здесь. Мне бы так хотелось остаться и поговорить еще, но сцена требует подготовки... — Таллиса начала активно жестикулировать, беззвучно извиняясь за свою суетливость, но Кристел остановила её мягким, успокаивающим кивком. — Если хочешь, мы можем встретиться после выступления. Прогуляться к причалу или просто посидеть в тишине. Как ты относишься к ночным вылазкам?       — А ты не сбежишь? — Кристел прищурилась, задав вопрос на вопрос. В её голосе промелькнуло мимолётное беспокойство. Намекает на уход девушки прямо сейчас.       — Тогда зачем же мне было приглашать тебя куда-то, глупенькая? — Таллиса чуть сжала ладонь Нив. Почему-то до сих пор не отпустила. — Даже если бы я очень захотела, мимо твоих глаз всё равно не пройду. Выходов из театра всего два: главный и тот, что около колокола, через который мы только что вошли. И оба они находятся позади зрителей. А отдельный выход для актеров здесь, к сожалению, не предусмотрен — здание слишком старое.       — Честно говоря, я никогда раньше не гуляла по городу ночью, — призналась Кристел, — но с удовольствием попробую. С тобой.       — Я так рада! В таком случае, отдыхай и наслаждайся! — воскликнула Лис, уже на ходу ускользая в суматоху закулисья. Ей явно не сиделось на месте, энергия в ней бурлила, требуя выхода на сцене.       Нив устроилась в старом деревянном кресле, что натужно скрипнуло под её весом. Она огляделась, впитывая звуки, доносящиеся из-за тяжелого занавеса. Приглушенный смех, обрывки фраз, торопливые шаги рабочих сцены. Воздух в зале был пропитан пылью, дешевым гримом и томительным ожиданием. Девушка почувствовала, как ладошки стали слегка влажными от волнения.       Театр постепенно наполнялся. Гул голосов, шуршание платьев и шагов сливались в единый шум. Наконец, огни в зале начали медленно гаснуть, и занавес пополз вверх, открывая мир, полный ярких костюмов и живых чувств. Кристел, затаив дыхание, следила за каждым движением на сцене. Актеры мастерски вжились в свои роли, заставляя верить в каждое слово. Пьесы сменяли друг друга, но все мысли Нив были заняты ожиданием Таллисы. И когда та вышла на подмостки, дыхание перехватило. Лис не врала – её игра была бесподобна. В ней чувствовалась исключительная особенность и искренность, что просто захватывали дух. Зрители с восторгом аплодировали каждой её фразе.       — Так приняли твой грех мои уста? — Кристел внезапно поймала на себе зоркий, горящий взгляд «Джульетты». В этот момент глаза Таллисы должны были быть прикованы к «Ромео», но она смотрела в зал, прямо на девушку. Ни один классический театр не обходился без Шекспира, и Таллиса проживала свою роль на пределе возможностей. Грация в каждом жесте, подлинное отчаяние в голосе. Это было прекрасно.       Она собирается произнести свою следующую реплику. Собирается, но не успевает.. Запах гари ворвался в пространство сцены незаметно, коварно. Сначала из-под декораций, изображавших балкон дома Капулетти, потянулся едва заметный сизый дымок. Кто-то в первом ряду закашлялся, прикрыв рот платком. Тревожный шепот зашелестел по партеру, нарастая, точно гул приближающегося шторма. Пендлтон даже не подозревала о происходящем. Ровно как и остальные. Пока душераздирающий крик не прошёлся по помещению       В ту же секунду из-за кулис вырвался ревущий язык пламени. Сухие деревянные декорации вспыхнули мгновенно. Тяжелые кринолины актрис, стоявших слишком близко к очагу, превратились в живые факелы. Зал, еще секунду назад завороженный искусством, превратился в бурлящий котел безумия. Люди вскакивали с мест, кричали, толкались, стремясь к выходам.       — Лис! — Все, что успела увидеть Кристел, прежде чем толпа начала терять контроль, это до ужаса испуганный взгляд Таллисы.       Не теряя ни секунды, Нив стремительно направилась к сцене. Она помнила: за кулисами нет выхода, для Таллисы там ловушка. Чтобы спастись, актрисе требовалось прорваться сквозь обезумевшую толпу, но пламя стремительно распространялось, охватывая деревянные декорации. Огонь двигался гораздо быстрее, чем человек. Едкий, маслянистый дым от горящей краски заполнил зал, выжигая легкие. Люди кашляли, задыхались, многие падали, сбитые с ног хлынувшей толпой. Сквозь грохот падающих балок и крики раненых доносился страшный треск, театр, праздновавший свой юбилей, пожирал сам себя.       Кристел, пробираясь к сцене сквозь беснующуюся толпу, отчаянно звала Таллису, но крики паники и треск пламени мгновенно поглощали её голос. Она видела, как Пендлтон, запутавшись в пышных тяжелых юбках сценического костюма, пытается пробиться сквозь пелену дыма. При каждом шаге к возведённым декорациям Кристел ощущала, как тепло от пламени разгорается, обжигая её лицо. Превращая каждое движение в пытку.       Кто-то из зрителей пытался использовать огнетушители, люди стремились спастись любой ценой, но против ревущей стены огня эти попытки ощущались жалкими.       Внезапно потолок над залом, не выдержав температуры, начал осыпаться градом горящих щепок и кусков штукатурки. Один из массивных светильников, висевших над самой сценой, сорвался с кронштейна. С оглушительным скрежетом и грохотом он рухнул на подмостки, взметнув в воздух облако искр и горящего мусора. Ещё секунда – и Нив оказалась бы прямо под завалом, но чья-то рука вовремя рванула её в сторону.       — Зачем... зачем ты побежала за мной? — Таллиса, задыхаясь, согнулась в надрывном кашле. Дым уже слишком глубоко проник в её легкие, каждое слово давалось ей с хрипом. Кристел хотелось прижать её к себе, защитить, но ситуация не позволяла дать слабину. Сердца обеих кололись от бешеного ритма, пока они пытались прорваться к выходу.       Но ещё несколько шагов стали последними. Пол под ногами затрещал и провалился, из образовавшейся щели мгновенно взметнулся столб пламени, преграждая путь. Дальше продвигаться можно было только ползком, прижимаясь к самому полу и пряча лица в сгибах локтей, где еще оставалось хоть немного кислорода. Первая слеза скатилась по щеке Кристел, когда она осознала: они не успевают.       Сквозь гул пожара донесся зловещий треск – балки, державшие дверные проходы, не выдержали и с грохотом рухнули, отрезая последний путь к спасению. Сначала один коридор превратился в груду горящих обломков, затем второй. Те, кто не успел выскочить в первые минуты, оказались в огненном мешке. Кристел замерла, глядя на рухнувшие перекрытия. Выхода больше не было.       — Прости... — послышался едва различимый шепот слева. — Прости, Кристел. Пожалуйста, прости меня... — Таллису душило чувство вины. Понимание того, что она сама привела Нив сюда, на смерть, было больнее самого огня. — Если бы я только прошла мимо тогда... ты бы сейчас была... а отец... — маленькая актриса говорила с огромным трудом, запинаясь то ли от ужаса, то ли от нехватки воздуха.       — Тише, Лис, тише... — Пендлтон дрожала всем телом, как от холода, хотя температура вокруг была запредельной. Кристел держалась из последних сил, чтобы не поддаться астматическому приступу прямо здесь. Она хотела бы пообещать, что всё обойдется, но ложь застревала комом в горле. Паника, холодная и липкая, сжимала сердце железными тисками. Ноги подкашивались, тело переставало слушаться. Кристел инстинктивно потянулась к сумке, чтобы достать ингалятор, но с ужасом вспомнила, клатч со всеми вещами остался там, на сиденье в зале, который уже наверняка превращался в пепел. Сухой кашель сотрясал её тело, но не приносил облегчения, лишь раздирал горло.       — Я так долго мечтала о нашей встрече... — Веки Таллисы затрепетали, и она медленно закрыла глаза. — Но кто мог знать, что действовать следовало гораздо раньше? Они больше не говорили. У них просто не осталось сил. Но каждая знала, они хотели бы друг для друга иной судьбы.       Жизнь человека слишком хрупка для этого жестокого мира. Жар обжигал кожу, как невидимые когти, раздирал её на части. Густой, едкий воздух насильно проникал в грудь, выжигая легкие в последние секунды. Рядом снова что-то рухнуло, заставив девушек вздрогнуть, но отползать было уже некуда. Мир вокруг расплывался в багровом мареве, контуры предметов терялись в клубах черной копоти. В ушах стоял лишь оглушительный рев пламени, перекрывающий стоны и крики. Они молчали, но всё еще были рядом, чувствуя тепло друг друга в последние мгновения. Их не успеют спасти. Подмога не придет.       Перед глазами заплясали черные точки, голова отключалась. 1978 год стал роковым для жителей этого маленького городка. Сознание медленно меркло, уступая место всепоглощающей пустоте. Последняя мысль, промелькнувшая в голове Кристел перед тем, как мир окончательно погрузился во тьму, была о том, как же сильно хочется сделать хотя бы один-единственный глоток чистого, свежего воздуха.