Хоп, мусорок

──★──

— Эй, новенький, — сапог Чимина замер в воздухе над порогом, когда дежурный на входе в участок лениво окликнул его. — Тебе стоит хотя бы сделать вид, что ты рад своему первому обходу. Хотелось бросить в ответ: «Я никому ничего не должен», но вместо этого Пак просто ухмыльнулся, завершил шаг и захлопнул за собой тяжёлую железную дверь полицейского участка. Потому что не просто должен — обязан. Не только стране, которой отдал и так уже достаточно, а в первую очередь самому себе. Должен доказать отцу, что перевод в этот тихий и отдалённый городок был его взвешенным и обдуманным поступком, а не случайно пойманной горячкой и не поиском внимания. Но в эти угрюмые шесть тридцать утра Пак младший стоял возле служебной машины, на которой ему предстояло выполнить своё первое ознакомление с горожанами, и понимал, что не собрал достаточной доказательной базы. Ему не чем было крыть и козырять, потому внутри нарастало противное чувство — облажался. Не нравился ему этот городок с его неприметными улицами и однотипными домами. Бесил непроглядный серый туман и вечно влажный воздух. Эти беспросветная серость и тяжелые тучи накрывали апатией и безысходностью. А ведь он рассчитывал, что тут будет по-другому. Что это место станет спасением. Волей. Принесёт в его жизнь свежий воздух и свободу действий. Сейчас Чимин действительно находился подальше от семьи и отца-генерала, его никто не сдерживал и не контролировал. Но всё сильнее казалось, что главной проблемой всегда был только он сам. А от себя не спрятаться даже в этой жопе мира... Старенькая служебная машина не смогла укрыть Чимина от нерадужных мыслей, но хотя бы перекрыла вечно моросящий дождик. Этот природный пульверизатор превращал его чёрные волосы в мохнатку мамонта, а форму к концу дня в тряпку с запахом мокрой псины. Стряхнув с головы влагу и достав айкос из кармана, Пак завёл двигатель и приоткрыл окно. Ну конечно. Запах прелой мошонки не вылетел на улицу, потому что воздух снаружи был таким тяжелым, что эта химозная вонь просто не могла пробиться наружу. Её сразу же прибивало к земле. Как прибивало к земле и остатки оптимизма Чимина, касавшиеся его спонтанного переезда в этот городок. Докурив и вытащив стик, Пак положил этот вонючий отход в карман двери из-за нежелания мусорить на улице, снял автомобиль с ручника и выехал с парковки полицейского участка. Ранним утром этот городок выглядел ещё хуже. Словно ожившие кадры из старых ужастиков, где сгущалась тьма, нарастала волнительная мелодия, и из земли неожиданно начинали лезть всякие твари и чудища. Мерзко и стрёмно. Никаких неоновых вывесок и огней в окнах вечно неспящих высоток. Ни клубов, ни подростков возле круглосуточных магазинчиков. Только пара вахтовок, которые своим светом прорезали густой туман, увозили рабочих на смену и исчезали во мгле. Пешеходные дорожки были пусты. По ним не бегали ранние пташки, следящие за своим здоровьем. Ни одного собачника, который перед работой вышел бы выполнить свой долг перед четвероногим другом. Даже в парке пусто. Уж в этом природном лотке должны были гулять пёсели со своими сонными хозяевами. А тут — ни души. Вплоть до мокрых пустых лавок, которые выглядели голыми из-за отсутствия спящих бомжей. И что тогда тут вообще делать? За чем следить? За тем, как капли падали на мокрый асфальт и сливались с грязью? Или за сдувшимся шариком, застрявшим на дереве и державшимся за своё существование из последних сил? А может, вон за той непонятной тенью, что расползалась от фонаря в парке и плыла куда-то дальше? Или это была не тень? Чимин включил нейтралку и продолжил ехать накатом по мокрой дороге, с правой стороны которой тянулся парк. Это была единственная хоть какая-то прогулочная зона в этом угрюмом городке, за безопасностью которого ему и предстояло следить. Пак собирался проехать пару кругов, а к моменту, когда город проснется, вернуться сюда для пешего обхода. Но этот тёмный силуэт, который прыгал с бордюра на бордюр и пинал их ногой, заставил его остановить машину и присмотреться. Это был мужчина. Не тень, что уже радовало. Чимин вздохнул. Не хватало ему ещё галлюцинации поймать и в психушку загреметь. Отец точно бы высмеял его и до конца жизни упрекал бы непутевого сына. Пока Чимин наблюдал и докуривал вторую мошонку-айкос, этот человек продолжал проверять на прочность небольшие бордюрчики вдоль пешеходной дорожки. Чего они ему сделали? Возможно, им не нужно было ничего делать, ведь кроссовок гопника мог заниматься вандализмом без видимых причин. А это точно был маргинал: стандартный черный костюм с тремя полосками на швах, капюшон на голове, бутылка с каким-то пойлом в одной руке, в другой — небольшой ломик. Видимо, среди работяг и прочих порядочных людей в этом городе все же встречались и такие экземпляры. Когда этот гопник пнул почти все бордюры, он перехватил лом и начал отковыривать плиту в одном месте. Чем этот бедолага насолил местному хулигану, Пак не знал, но собирался разобраться. Да, за задержание закладчика ему премию точно не дадут, но можно было считать это хорошим стартом для новичка в отделе. Ступал Чимин бесшумно. Словно порхал над этой слякотью и мешаниной под ногами. Он обучался всем тонкостям у своего отца с самого детства. Маршировать научился раньше, чем ходить. И сейчас этому местному гопнику предстояло почувствовать на себе всю точность и выверенность академической подготовки полицейского из Пусана. Этот закладчик даже не подозревал, что стал мишенью. Жертвой, на которую вышел голодный хищник, охотившийся за добычей. Пак себя сейчас действительно ощущал по меньшей мере рысью: расчетливой и быстрой. Он преодолел немалое расстояние за считанные секунды. Ничем не выдал себя. Всё просчитал. Готовый наброситься и вонзить клыки в тёплую кожу. Прокусить и обезвредить. Кровь кипела, пульс учащался, и все его мысли были только о захвате. Когда Чимину оставалось сделать последний шаг, маргинал вытащил из-под бордюра пакетик с запрещенным веществом. Пока этот бандюган рассматривал наркоту за прозрачными стенками полиэтилена, Пак подготовил наручники и приготовился к прыжку. Последний шаг, профессиональный захват и... наручники упали на асфальт, потому что их руки сцепились и без них. — Хоп, мусорок, не шей мне срок! — испуганно пискнул гопник. — Какого хера? — с горечью произнёс Чимин, посмотрев на склеенные с незнакомцем руки. Он всю свою осознанную жизнь избегал рукопожатий и случайных прикосновений, потому что пытался что-то доказать. Снова. Чёрт, возможно, ему стоило стать прокурором, с его-то маниакальной тягой к доказательствам. Его считали ОКРщиком, невоспитанным, диким или просто неблагодарным выродком. Но Пак Чимин мастерски избегал «не тех» прикосновений. А неподходящими он считал всех вокруг: одноклассниц, сокурсников, старших по званию и отцовских жополизов. Снова без обоснований и доказательств. Просто факт — не подходящие. Возможно, потому, что сам себя ещё не узнал. Не считал достойным и заслуживающим абсолютной любви. Чимин перевёл взгляд со сцепленных магией соулмейтов рук на лицо своей второй половинки и чуть не расплакался. Какая ошеломляющая разница между тем, чего он добивался и куда это привело. Конечно, ведь однокурсники из полицейской академии и генеральские знакомые ни в какие подмётки не годились этому маргиналу из Богом забытого городка. Как будто этот необразованный, с криминальным душком человек оказался намного лучше всех сослуживцев, с кем Чимину доводилось сталкиваться. Какой же бред! — Слышь, ну чего ты на меня так зыришь? Словно искал всю жизнь розу среди навоза, а в итоге вляпался в самое вонючее дерьмо, — бросил гопник с дерзкой усмешкой. — А разве не так? — Чимин пожал плечами. — Гопник-наркоман явно не был пределом моих мечтаний. — Я не нарик. — И это мне говорит тот, кто держит в руке пакетик с травкой? Искал её тут так отчаянно, будто ломка вот-вот догонит. — Милый, я всё могу объяснить! — в шуточной манере пропел гопник-соул и потряс пакетиком перед носом Чимина. Чтобы это сделать, ему пришлось поднять их склеенные руки, и от этого рывка между их ладонями прошёл ток. Или что-то ещё странное, необъяснимое, но очень реальное. Как будто искра прошила каждую клетку, пробежала по позвоночнику и осела нежностью внизу живота. Паку срочно нужно было время. Чтобы собрать все данные, разложить их по полочкам и доказать им обоим, что это ничего не значило. Не могла какая-то там магия или судьба знать, кто именно являлся твоей идеальной второй половинкой. Так что всю эту чушь про соулмейтов в топку. И соула его туда же. — Объясните это следователю в участке, — сухо произнёс Чимин. — А пока мне придётся вас задержать. — Милый, ты будешь сидеть за решеткой и есть баланду вместе со мной? Это так мило с твоей стороны. — Чего? — На наши руки глянь, умник. Мы приклеены друг к другу на двадцать четыре часа. Так что если я в мусарню, то и ты со мной. А вот об этом Пак не подумал. Знал, конечно, что у предназначенных друг другу людей ладони слипаются намертво, чтобы двое незнакомцев не профукали своё счастье. Но из головы совершенно вылетело это ужасно большое количество времени. Двадцать четыре часа рука об руку с гопником. Преступником, которого по всем уставам и инструкциям следовало бы упаковать и сдать. Но впервые в жизни Чимин всерьёз задумался: а стоит ли? Потому что в участке их засмеют. Городок маленький, слухи разлетаются быстрее, чем сигаретный дым из окна машины. А если эта позорная новость дойдёт до руководства, то, считай, уже и отец в курсе. И вот это уже действительно страшно. Страшнее смешков за спиной. Потому что словесный понос родителя, когда тот узнает, что его сын почти сутки торчал в обезьяннике, сцепленный с каким-то местным маргиналом, звучал как личный ад. И если он мог предотвратить этот маленький Армагеддон, нарушив устав, то вот ощущение, что всё его тело начало наполняться пузырящимся теплом, уже не мог игнорировать. Чимин запрокинул голову, закрыл глаза и просто... почувствовал. Тепло. Странную близость. Знакомство, которое не должно было быть возможным. Его тянуло к этому незнакомцу, тянуло, как к чашке воды в самый сухой день. Ладонь сама по себе начала с разной силой сжатий проминать чужую, а большой палец никак не успокаивался и выводил известные ему одному узоры. Внизу живота всё сильнее ощущалась химия. Настоящая. Жгучая. Неуправляемая. Такая, которая не поддавалась уже никакому контролю. Ещё пару минут назад маргинал вызывал у него только раздражение. Неужели их склеенные руки смогли так быстро всё изменить? Чимин опустил голову и всмотрелся в лицо гопника-соулмейта с желанием найти ответ. Ну да, смогли. Стоило заглянуть в эти необыкновенные глаза, как всё негодование и раздражение тут же испарились в их глубине. Тёмно-карие, с необычным, почти кошачьим разрезом. Пышные ресницы отбрасывали мягкие тени и делали взгляд каким-то... гипнотизирующим. Веки чуть разные, но именно в этом была их особая магия. Нос — маленькая аккуратная кнопка, которую так и хотелось чмокнуть в самый кончик. А губы, идеально изогнутые, напоминающие тетиву лука. По ним захотелось пройтись языком. Накрыть своими пухлыми. Прикусить. — Где дед Ли? Чимин так бы и продолжил вглядываться в соулмейта и разбираться в природе жара, всё увереннее пульсирующего где-то ниже пупка, если бы его не выдернул из мечтательного транса вопрос гопника. — Кто? Прости, конечно, но я ваши местные словечки вообще не понимаю, — нахмурился он, выкинув из головы остатки мимолётной влюблённости. — Ну, мистер Ли, мусор, что всю жизнь участковым был в нашем городке. — Ли Чжэхён, что ли? — Ну да, бля. Это же его район. Я за какой хер ему бабло каждый месяц отстёгиваю? — Так Ли Чжэхён на пенсию вышел, а меня на его место взяли. — И чё он тебе за наши дела вообще не пояснил, что ли? Он точно может поручиться за меня. — Он мне передал дела, познакомил с городком и всё остальное. Но про гопников-наркоманов не предупреждал, — Пак покачал головой. Пока гопник закатывал глаза и громко стонал, будто разговаривал с глупым ребёнком, Чимин ещё раз неспешно прошёлся взглядом по его фигуре и заметил то, что ускользало от внимания раньше: тонкая чёрная полоска на скуле. Похожая на мазут или что-то вроде того. Словно соулмейт пару раз провёл по лицу грязными руками и даже не заметил, как испачкал свою светлую кожу непонятной субстанцией. Такой милый, такой небрежный, такой весь неидеальный, но до невозможности настоящий. Захотелось протянуть руку и попытаться стереть это безобразие. Чтобы не уродовало. И как-то вдруг не нашлось ни одного весомого "против". Пак в абсолютном согласии с мозгом поднёс их склеенные руки к губам, смочил указательный палец, а потом осторожно провёл по щеке гопника. Полоска исчезла. Остались только гладкая кожа под подушечкой пальца и то странное, почти болезненно-сладкое тепло, что тут же разлилось по телу и осело в животе. Так приятно. — Я правда не гопник, — почти трепетно прошептал соулмейт, как-то нежно посмотрев в глаза Чимина. — А кто тогда? — Пак опустил их руки, будто в попытке сбросить очередное наваждение. — Выражаешься как бандюган, носишь Адик, уверен, у тебя в кармане найдутся семечки или банка пива. — Семки и пивас — спасение всех нас! Это святое. — Вот видишь. Говорю же — гопник. — Вот если бы ты не был моим соулом, я б тебе так вшатал, — маргинал криво усмехнулся, дёрнул Чимина за руку и потащил куда-то. — Лады, помчали в мою шонтажку, покукуем там, пока мы склеены. — Куда? Какой шантаж? — Да шиномонтажка у меня своя. Почапали, говорю, там отсидимся. — Мне нужно на обход, — с ноткой огорчения буркнул Чимин, упёршись пятками в землю. — Я с ментом в мусарню не поеду. Так что: либо топаем ко мне, либо стоим тут и ждём чуда чудесного. — Я не могу бросить служебный автомобиль. Как ты не понимаешь? — А я не могу позволить своему соулу сесть за руль с одной рукой. Мы можем разбиться и сдохнуть в день, когда только обрели друг друга. Это ты понимаешь? — Ты... переживаешь, что ли? — Доходит, бля, как до жирафа, — выдохнул он и отвёл глаза, но щеки уже успели покрыться предательским румянцем. Чимин не мог поверить своим ушам. Неужели гопники бывают такими... милыми? Романтичными? Разве они умеют вот так вот смущаться, краснеть и при этом не терять своей наглости? Умеют любить? Пак Чимин ничего не знал о жизни маргиналов. Всю жизнь считал их отбросами общества. Лентяями. Теми, кто выбирает лёгкий путь, потому что не вытягивает сложный. Но его личный гопник рушил все представления и стереотипы. Да, говорил он как бандит, но одет был явно в оригинальный Адидас и выглядел не как алкаш с обвисшей кожей и затуманенным взглядом, а вполне ухоженно. Своя шиномонтажка, уверенность в каждом движении и эта его дерзость. Она была не от глупости — от силы. И, возможно, от одиночества. А раз Чимин ничего не знал, то и доказать ничего не мог. И, если быть честным, не хотел. Впервые в своей дождливой, вылизанной под устав жизни захотелось быть слабым. Довериться. Позволить кому-то решать. Принять помощь, пусть и от того, кто ещё несколько минут назад раздражал. И вот снова: то ли из-за этой странной, едкой и одновременно обволакивающей магии, что с каждой минутой всё сильнее вползала под кожу и словно роднила с этим человеком, то ли из-за мокрой головы и подступающей простуды, но Пак решил сбросить последний барьер и позволить своему соулмейту решить эту проблему. — Хорошо, но что делать с машиной? Если кто-то увидит брошенный служебный автомобиль и отсутствие участкового, то поднимется шумиха. — Да я сейчас своим поцикам наберу, и они отгонят твою тачку в шонтажку. А мы пока спокойно дойдём и почешем языками. — Я не собираюсь с тобой всю дорогу целоваться. — Да я про разговор, красотуля. — Пак Чимин, — на непонятливый взгляд соулмейта он пояснил. — Меня зовут Пак Чимин. Не красотуля и не милый. — А, догнал, — гопник поднял их руки, переплёл пальцы и тряхнул так, словно они только поздоровались. — Юн. Ну, в переводе на нормальный язык — Мин Юнги. Так и не распутав пальцы, они зашагали в сторону шиномонтажки. Перед тем как вытащить телефон и набрать своих «поциков», Юнги предупредил, что идти придётся в другой конец города. Но Чимин даже не подумал закатить глаза. Он знал, что это вообще не проблема, ведь весь их городок можно пересечь за полчаса, и это если плестись прогулочным шагом, как пенсионеры по набережной. Мин довольно быстро и чётко объяснил друзьям, что от них требуется и под каким бордюром искать ключи от мусорской тачки. А когда повесил трубку, настала очередь Пака достать свой телефон. Его соул будто настаивал на разговоре с дедом Ли. Чимину уже и не требовались какие-то доказательства или опровержения слов гопника, но почему-то хотелось сделать именно так, как тот и просил. Ли Чжэхён первым делом начал бухтеть о том, что даже на пенсии не дают человеку покоя. А потом на громкой связи внятно и даже с уважением извинился перед гопником и выдал Паку краткую характеристику на Мина. Полная семья, приводов не имел, на учёте не стоял, без условок и прочего криминала, среднее образование, военный билет. В их городке гопота регулярно толкала травку, отжимала мобилы и другие ценности, устраивала разборки с соседскими шайками, но его соулу каким-то образом удалось всех объединить и снизить уровень преступности. После армии Мин выкупил старую шиномонтажку, отремонтировал её и отошёл от дворовых дел. Деньги отстёгивал только на то, чтобы его ребята сами решали свои мелкие проблемы без лишней шумихи и приводов. Он стал кем-то вроде официального «крышующего», но только с одним условием: никакой наркоты и оружия в их городе. И если сейчас в его руках оказалась дурь, которую он лично вышел устранить, то Чимину стоило отступить и дать местным гопникам самим разгрести грязь. Этот недолгий путь до шиномонтажки оказался наполнен разговорами и чем-то большим. Чувства к соулмейту разрастались внутри, как дрожжи в тепле, они занимали всё больше пространства. Забылось раздражение, сдулся нервоз. Теперь Чимин с удовольствием слушал рассказы Мина о детстве, о становлении его как гопника, о службе в армии и о последних годах жизни. В какой-то момент он даже начал гордиться тем, что этот мужчина добился всего сам. Тем, как помог родителям выкупить маленькую однушку в спальном районе, а сам остался жить в мастерской. Крышевал почти за идею, потому что не хотел быть завязан на криминале. Но связи ценил и пользовался ими грамотно. Он был живым мостом между полицией и уличной средой. Ему доверяли, ему докладывали. И если где-то назревала злокачественная опухоль — Юнги первым шёл её вырезать. Вот и сегодня Мин вышел в парк не за дозой, а чтобы убедиться, что в городе завелась крыса. Кто-то толкал запрещенные вещества и нарушал законы не только страны, но и местных маргиналов. А у них за это карали серьёзнее, чем в тюрьме. Паку даже пришлось сделать вид, что он не расслышал слова про «отрубленные пальцы». Ведь что он мог на это сказать? Юнги тоже был не прочь узнать больше о нём. Поэтому Чимин без прикрас и вранья поведал всё, что мог. Его рассказ был прост: отец. С детства — контроль, тренировки, давление. Паку казалось, что это был самый скучный стендап за всю историю человечества. У Мина жизнь кипела событиями, отношениями, сходками и разборками, а в рассказе Чимина присутствовали только обучение, служба, работа и дерьмовые отношения с отцом. В какой-то момент захотелось, чтобы его пожалели. И это желание сразу же сбылось, когда Юнги в конце рассказа успокоил: — Ты мой соул, Чимина. Так что если твой пахан или мусора вздумают тебе что-то втирать, то сперва им придётся иметь дело со мной, — Мин сбавил шаг и сжал его ладонь крепче, чтобы доказать, что это не шутка. — А я за своё, знаешь, как жопу рву? Так вот, ты — моё. Раньше бы Чимин фыркнул, послал или съязвил, услышав такое наглое заявление, но сейчас... Сейчас хотелось широко улыбнуться и броситься на шею с объятиями. Потому что ему это неожиданно понравилось. Юнги ему нравился. Под шум шагов по мокрому асфальту соулмейты продолжили путь до шиномонтажки главного гопника их городка.

──★──

— Велкам ту май хом, — Юнги распахнул дверь и пригласил первым пройти внутрь своего соулмейта. Ну как первым — их руки всё ещё были склеены, так что зашли они в мастерскую вместе, просто Чимин оказался на шаг впереди. Сделал это Юн не из-за какого-то там этикета или прочей лабуды. Он всю дорогу тупо хотел заценить орех мусорка. К слову, попка была очень даже сасной. Мин ощущал себя сейчас победителем по жизни, потому что в соулмейте всё было зачётное. Он с первой секунды, как только его ладонь намертво слиплась с чужой, понял, что пропал и запал. Сначала, конечно, быканул. Ну а какой нормальный мужик обрадовался бы, если бы его попытался задержать мусор? Ни один! Но прошло каких-то несколько мгновений, и мысли Мин Юнги уже были заняты другим: кукольным лицом, ровным носиком, невъебенно сочными губами и глазами с отпечатком какой-то упрямой грусти. Он себе моментально цель поставил: вдохнуть в этот взгляд жизнь. Хуярить лбом землю, если понадобится, лишь бы это получилось. И плевать, что они ещё даже познакомиться не успели. Потому что чувство, начавшее свой путь от склеенных ладоней и разлившееся потом вместе с кровью по телу, было красноречивее любых слов. Да, эти эйфория и жидкое обожание были ответом на все вопросы. Уж Юнги-то было с чем сравнить. Молодость у него была бурная и богатая на эксперименты. Успел попробовать многое и в разных позициях. Но только вот с соулмейтом у него ничего никогда не случалось. Этот косячок Юн считал главной жопой по жизни. Вокруг все находили свои вторые половинки, притирались, сливались, любили. А ему не фартило. Когда перевалило за тридцатку, Мин смирился с тем, что умрёт, так и не познав всю силу и магию любви соулмейтов. Сейчас ему всё ещё тридцать, помирать он не собирался, а вот прочувствовать и распробовать любовь с соулмейтом хотелось незамедлительно. Прям вот так, пока ладонь к ладони. Пока это невидимое возбуждение вытекало из одного и перетекало в другого. И так по кругу. У них в запасе оставалось двадцать три часа, чтобы насладиться этим чистым кайфом. Для первого знакомства это, может, и перебор. Чересчур. Это время дано на узнавание друг друга и притирание. Но также это всего лишь двадцать три часа, когда им выпал шанс прочувствовать настоящую магию на себе. Не просто через разговоры узнавать внутренние миры, а ощутить их. Слиться. Всего сутки и они больше никогда не смогу заглянуть так глубоко, так нежно, так интимно. Пацаны говорили, что секс в эти часы являлся самым чумовым. Там ты чувствуешь не просто руками, губами и членом. Ты весь становишься одним сплошным ощущением. А по словам Чимина, Юн понял, что тот вообще ни черта не шарил в этой теме. Искренне верил, будто не заслужил соулмейта. Глупенький. Потому что он не должен был никому ничего доказывать. Сам факт того, что Пак Чимин ворвался в жизнь Мин Юнги, пусть даже и являлся мусором, уже возносил его в ранг избранного. Его личное божество. Так что Юн решил, что возьмет всё в свои руки. Не даст им просрать этот единственный шанс, не позволит этим суткам пройти мимо без того, чтобы мир перевернулся, без того, чтобы их трясло от неописуемых оргазмов. Ну а раз он был ровным мужиком, то сделает это во что бы то ни стало. Только сперва даст пиздов своему корешу, который прятался за мусорской машиной и подглядывал. Выпроводит его к чертям собачьим и сразу приступит к выполнению плана. — Херово прячешься, Тэш, — Юнги распахнул дверь пошире, недвусмысленно указав другу на выход. — Проваливай давай. — Э, а где спасибо? — с обиженным видом буркнул тот, когда вышел из своего неудачного укрытия. — Спасибо, — неожиданно для всех поблагодарил Чимин, отчего-то ещё крепче сжав ладонь Юнги. — Вау! — выдохнул Тэхён. Да, по-другому и не скажешь. Мин сам до сих пор находился под впечатлением. А он вот вообще ни разу не впечатлительный. И сейчас было сложно определить, от чего именно штырило сильнее: от того, что его соулом оказался мент, или от его неземной красоты. Возможно, кореш сейчас переживал те же эмоции. — Тэш, благодарствуем, но давай, двигай уже отсюда, — Мин мягко потянул Чимина за собой и протянул другу свободную руку. — Ключики гони. — Да сдались они мне, — Тэхён с артистичным вздохом отправил ключи в воздух, и те приземлились точно в ладонь Юна. — Лады, оставлю вас, голубки, наедине. Но с вас поляна и нормальное знакомство, ага? Он картинно поклонился, приподняв кепку, словно кланялся перед уходом с театральной сцены, а затем вернул её на место и с довольной ухмылкой вышел из мастерской. Чёрт, у него же язык без костей. Возможно, стоило споить кореша до беспамятства. На это бы ушло много времени, и тогда они бы профукали эти часы волшебного склеивания. Но разве это так плохо? Намного хуже последствия будут от нахождения Тэхёна на улице. Он сейчас начнёт трындеть всем, что у крышующего появился соул-мусор. А сплетни у них тут разносятся быстрее, чем коронавирус... — Юнги, ты о чём-то задумался? — голос соулмейта выдернул Мина из этого бурного мыслительного процесса. — О том, что зря мы его выпустили... — он хмыкнул, — Возможно, уже прямо сейчас разносит молва по дворам, что между нами чивава. — Да какая уже разница, да? — Чимин встал прямо перед ним, и Юн тут же перевёл взгляд на своего красивого соулмейта. — Они так и так всё узнают. Так что флаг им в руки, барабан на шею. Юнги рассмеялся, оголив дёсны, чисто так и искренне. Ему захотелось дёрнуть рукой, но не чтобы по привычке спрятать улыбку, а чтобы притянуть соула ближе и впиться поцелуем в эти пухлые губы. Он был счастлив и чувствовал, что Чимин тоже. Соул больше не грузился непонятно из-за чего, не боролся с невидимыми страхами. Он просто был рядом. Наслаждался. — Чимина, а сейчас ты будешь со мной целоваться? — Даже не знаю... — его красавчик-соулмейт прикусил губу и вздёрнул подбородок. — Ну, попробуй. Рискни здоровьем. Это был вызов? Или приглашение? А может, и то, и другое? В любом случае, Мин Юнги был рисковым мужиком: он дёрнул их склеенные руки на себя, притянул Чимина и впился в его губы. Поцелуй с его божеством ощущался как откровение. Пухлые губы были сладкими от бальзама, а движения ласковыми, они накрывали его собственные, дарили тепло, уют и эйфорию. Их склеенные руки в этот момент тоже словно начали сосаться. Между ними пульсировали волны удовольствия, отчего ноги наливались ватой, а в висках стучала одна мысль: это реальность? Но у Юнги с самого начала была какая-то тактика, и он собирался её придерживаться. Он чувствовал, как его соул начал заводиться, как возбуждение подбиралось всё ближе, и это был идеальный момент, чтобы... отстраниться. Пусть изголодается мусорок. Пусть захочет продолжения. Пусть мечтает снова сократить расстояние и впиться поцелуем. — Классно сосёшься, — выдохнул Мин, разорвав поцелуй и заглянув в глаза соулу. — Давай продолжим после того, как я сполоснусь. — Чего? — Чимин выглядел таким потерянным и явно ещё не отошедшим от их первого поцелуя, что Юнги чуть не сдался. Хотелось снова впиться в эти губы, забыть про всё, кроме языка и звуков между вдохами. По прекрасному лицу соула было видно, что тот хотел именно этого, но пытался собраться и уловить смысл слов. — Откуда в шиномонтаже вообще душ? — Чимина, ты где был, когда я говорил, что это больше, чем шиномонтаж? — со смехом спросил Юнги, дав легкий щелбан по морщинкам на лбу соула. А потом развернул того лицом вглубь помещения. — Это автомастерская, совмещённая с жилым пространством. Моё логово. Тут и толкан, и койка, и всё, что нужно нормальному мужику для жизни. Чимин присвистнул, когда более внимательно осмотрел помещение вокруг себя. Они стояли спиной ко входу, так что перед соулмейтами сейчас открывалась вся мастерская: первый этаж был забит инструментами, материалами, ямой и подъёмником, на котором стоял автомобиль класса люкс. Над всем этим возвышался второй ярус — пристройка с открытым видом на кровать, кухню и стенку, за которой был скрыт санузел. Юнги никогда не был неряхой, поэтому не стыдился показывать своё жилище. Да, воняло машинным маслом и железом, но наверху была установлена хорошая вентиляция, а пара диффузоров честно пыталась заглушить всё это цитрусовыми нотами. Получалось не идеально, зато уютно. Так что мастерская должна была производить вполне себе приличное впечатление. Или, как Юн любил говорить: «На четвёрочку с плюсом, если ты не мажорка из Каннама». — Так вот, — продолжил Мин. — Предлагаю подняться на второй этаж. Там ты сможешь отдохнуть, а я быстренько ополоснуться. — Как ты себе это представляешь? Мы же склеены! — Я голову и подмышки могу вымыть одной рукой, — пожал плечами Юнги. — Всё путём. — А мне что прикажешь делать? Смотреть, как ты натираешь своё голое тело? — Можешь не смотреть, милый, — с абсолютно невинным видом сказал Юн. — Но если захочешь, то всегда можешь присоединиться. Мин подмигнул, а Чимин чуть воздухом не подавился. Неужели раньше с этим божеством никто не флиртовал? Почему сейчас его соулмейт выглядел так, будто впервые увидел девушку без лифчика на пляже? У того явно был шок, потому что он начал что-то лепетать о том, что не готов смотреть на обнаженное тело незнакомца, стал активно размахивать конечностями (даже склеенной) и хаотично перемещаться по мастерской. Мин с дебильной улыбкой наблюдал за дрыганьями своего божества, уже собирался заржать во всю глотку, но в следующую секунду стройная ножка Чимина зацепила ведёрко с отработанным машинным маслом. — Ой, это что, нефть? — удивлённо спросил Чимин, посмотрев на чёрное пятно, которое стремительно расползалось по его синим форменным брюкам. Отработка и правда выглядела как чёрное золото, но воняла как... ну, как она и воняла. Резко. Противно. Словно кто-то смешал солярку и адский перегар. Соулмейт мог бы сразу понять разницу, если бы шарил в этой теме. — Это старое машинное масло, я его сегодня сливал с машины губернатора, — спокойно ответил Мин, махнув рукой в сторону авто. — Я не успел тут прибраться, потому что мне донесли о крысе, и я сразу же сорвался в парк. Прости, если... — Мда, теперь мне тоже нужен душ, да? — со смехом спросил Чимин, дёрнув испачканную штанину. — Боюсь, теперь у тебя точно нет выбора. Надо застирать, если их ещё можно спасти. Юнги сейчас чувствовал себя котом, который только что уронил вазу и сделал вид, что так и было. Он довольно подёргивал хвостом, потому что всё складывалось даже лучше, чем он себе представлял. Теперь его соул не просто будет стоять рядом и пытаться не пялиться на его пресс. Они будут стоять вместе. Обнажённые. В тесной душевой под тёплой струёй воды. Между ними останутся считанные сантиметры, и каждый из них будет полыхать не только от горячего пара, но и от возбуждения. Вот она, настоящая победа. По жизни. Юн через склеенные ладони чувствовал мандражку Чимина. Предвкушение. Кто-то тут тоже собирался весело провести время! Мин мягко сжал пальцы соула и медленно повёл его за собой на второй этаж. Каждая ступенька приближала их к заветному, к тому, чего оба уже хотели. Оба желали. Связь передавала Юнги не мысли, она с головой окунала его в жар, разливавшийся внизу живота Чимина, словно расплавленная лава. И с каждым мгновением волны этого огня только усиливались. Шух — прилив коснулся ступней, когда он подвёл божество к кровати. Шух — жар обжёг их животы, когда они, повозившись с ножницами, разрезали рукава и скинули с себя верхние одежды. Шух-шух — и сердца начали пылать, стоило боксерам упасть на пол, а их обнажённым телам одновременно оказаться под тёплыми каплями душа. Когда лава сталкивается с водой, она резко остывает и превращается в камень. Но магия соулмейтов жила по другим законам: здесь вода не остужала, а только сильнее раздувала пожар. Они уже оба тонули в жаре и возбуждении. Друг в друге. Настолько, что дышать врозь уже не получалось. Снова поцелуй, и на этот раз совсем без тормозов. Хаотичные, голодные касания губ, зубов, языка. Затем мокрые дорожки по скуле, за ухом. А Чимин... он делал то же самое, только рукой: целовал касаниями его спину, поясницу, пока с жадностью не вцепился в ягодицу. Стоны одновременно сорвались у обоих. Магия соулмейтов уже не видела в них двух разных тел. Они стали одним целым. Горячо. Как же им было горячо. Юнги снова ворвался во влажный рот божества, просто чтобы проглотить их первый общий оргазм. От простых поцелуев. Не притронувшись к своим стоякам и даже не потеревшись ими. Просто от поцелуя, который был самым невъебенным в их жизни. — Бля-я-а, как же охуенно! — простонал Мин, оторвавшись от зацелованных губ и уткнувшись в лоб соула. — Боги, я думал, что умру от оргазма, хах! — прохихикал Пак, прикрыв глаза и шлёпнув Юнги по заднице. — Не ссы, милый, не подох бы, — Мин отстранился и подставил голову под струи воды, зажмурив глаза. Потянулся к резинке, стянул её с волос и откинул голову назад, позволив воде стекать по шее и плечам. — Это просто магия соулмейтов. От неё ещё никто не откидывался. — Чего? — Ща всё расскажу. А ты пока подай, плиз, бутылёк с шампунем. Пока они помогали друг другу выдавливать мыльные средства на свободные ладони, намыливали волосы и смывали пену с голов, Юнги рассказывал про все ништячки, которые им теперь полагались. Голос его звучал спокойно, почти шепотом, но с каждым новым фактом об их связи, по мере того как их руки скользили по обнажённым телам, возбуждение начинало возвращаться. И к тому моменту, как они покинули душевую, их стояки снова были в строю, а по коже стекали дорожки воды. Вытираться не было смысла, потому что оба прекрасно знали, чем займутся, едва ступив за пределы ванной. Лишняя влага могла впитаться в простыни или высохнуть за секунды из-за их пылающих тел. Они сами стали вулканом. Горячим. Пожирающим губы, руки, души. Соулмейты почти не заметили, как преодолели расстояние от ванной до кровати. Поцелуи не прекращались. Наоборот, становились жаднее, глубже, напористей, даже когда Юнги уселся задницей на кровать и, не разорвав контакта, устроил Чимина у себя на коленях. Их возбуждённые члены столкнулись, соприкоснулись, словно тоже поцеловались. Они скользнули друг по другу, обменявшись жидким приветом. Это было крышесносно. Нереально. Умопомрачительно. Юнги не нужно было задавать вопросов о согласии, об истинном желании и позиции. Он всё знал. Чувствовал. Чимин хотел его. Готов был пропустить внутрь и насладиться проникновением. Продолжив поцелуй, Мин чуть сдвинул их тела в сторону и дотянулся до тумбочки, чтобы достать бутылёк со смазкой. Потом сел ровнее, качнул бёдрами и, с трудом оторвавшись от сладких губ, посмотрел на своё божество. — Ты такой красивый, Чимина, — прошептал он, утонув в нежности. — Не могу поверить, что у меня такой божественный соулмейт. Лицо Пака моментально вспыхнуло от комплимента, но он не отвёл взгляд. Юнги приподнял их склеенные руки к лицу и бережно поцеловал костяшки пальцев соула. — Юни... — выдохнул Чимин, обняв свободной рукой его за шею. — Я так сильно хочу тебя. Улыбка разлилась по губам Мина. И именно в этот момент магия соулмейтов снова накрыла их мощной волной. Они начали ощущать каждый вдох, каждый выдох друг друга, как будто органы чувств слились в один. Это было больше, чем просто влечение. Намного больше. — Я позабочусь о тебе, моё божество, — прошептал Юнги, когда ощутил всей кожей, всем нутром, что Чимин был готов. Мин зубами сдёрнул пластиковую крышечку с бутылки со смазкой и протянул её в левую руку Чимина. Тот не стал тянуть. Без лишних движений перевернул флакон и вылил щедрую порцию прохладной жидкости на подставленную ладонь Юнги. Смазка была холодной, она требовала тепла, ласки, терпения. Её следовало растереть между пальцев, разогреть. Божество смотрело на это с потемневшими глазами и учащенным дыханием. Он желал этого. Чимин кивнул, и Мин понял, что пора действовать. Он аккуратно занес свою правую руку, обильно смазанную лубрикантом, за спину соулмейта и нежно прикоснулся к его анусу. Первое прикосновение заставило Чимина вздрогнуть и прижаться лбом к его плечу. Юнги не уловил никакого страха или сопротивления. Только полное доверие. Он действовал аккуратно: мягко массировал тугие тёплые стенки, будто разговаривал с ними на языке прикосновений. Движения его пальца были нежными и уверенными, Юн старался доставить соулмейту максимальное расслабление и удовольствие. И когда начальное сопротивление исчезло, когда вход стал более податливым, он ввёл второй палец. Чимин в ответ крепче обнял его свободной рукой, прижался щекой к уху и выдохнул срывающимся голосом: — Так хорошо, Юнги... О, Юн был полностью с ним согласен. Это было хорошо. Невероятно. Их удовольствие, усиленное связью, подводило к черте слишком стремительно. Словно межгалактический скачок в космосе. Мин гнался за удовольствием, боялся упустить. Он наклонил их немного назад, завёл руку ещё дальше за спину соула, протолкнул пальцы глубже и попал по простате. Их обоих чуть не выкинуло за пределы галактики. Пальцы касались только одного пучка нервов, но это удовольствие прошибало обоих. Юнги едва не выдернул руку от полученного кайфа, чуть не оставил божество пустым и голодным. О, и он знал, как накормить их обоих. — Милый, возьми смазку, — срывающимся хриплым голосом попросил Мин. Чимин отстранил своё вспотевшее лицо от его уха и уставился в ответ большими глазами. Юнги лишь кивнул. Пак взял в левую руку открытый флакон и замер. Когда Мин поднял их слипшиеся руки и кивком головы указал на них, глаза божества распахнулись от удивления. — Лей, Чимина, — Юнги оттопырил указательный палец, показав пример. — Давай сделаем это вместе. Чимин, всё ещё удивлённый его предложением, на секунду замялся, но, встретив спокойный, уверенный взгляд Юна, кивнул. Он крепче сжал бутылёк и выдавил прохладную жидкость на выдвинутые пальцы. Мин направил их руки за спину соула, вытащил свои два, всё это время заполнявшие горячее нутро, и они вместе начали проталкивать свои указательные в расслабленный анус. Божество застонало от наслаждения, когда их пальцы коснулись самых чувствительных зон. — Вот так... так... бля-а-дь, — выдохнул Юнги, ощутив по магической связи, как их тела завибрировали в ответ на усилившееся удовольствие. Захваченные общей страстью, соулмейты добавили ещё по пальцу, и теперь внутри было четыре: два от Юнги, два от самого Чимина. Волны удовольствия прокатывались по ним, накрывали с головой, смешивали ощущения в единое целое. Прочитав по связи, как Пак расслабился и открылся, Мин начал двигаться увереннее. Поймав свой темп, он загонял их пальцы до самого основания. Из искусанных губ Чимина начали вырываться протяжные стоны. Сладкие, влажные, безостановочные. — Ты такой горячий, — дрожащим от желания голосом признался Юнги. Глаза Чимина наполнились восторгом, он простонал ещё громче, выгнулся в спине и начал покачивать тазом. Они были в своей собственной вселенной, где не существовало ничего, кроме их близости и взаимного желания. Каждое движение становилось всё более смелым. Каждый толчок приближал их к краю. Стоны божества и откровенная ненасытность - всё пульсировало одним ритмом. Это было похоже на транс, на горячую молитву, где они оба жертвовали себя друг другу. Когда стало ясно, что дольше тянуть невозможно, они аккуратно вынули пальцы. Мин быстро смазал свой возбуждённый член остатками геля, нежно приподнял Чимина за талию и подался вперёд, в его готовое пульсирующее нутро. Юнги начал медленно входить, заполнять собой, кормить. Это подношение пришлось по вкусу его личному божеству. Оно дрожало, будто готовилось принять манну небесную. Их чувства давно смешались. Он уже не знал, где заканчивается его тело и начинается тело Пака. Одно целое. Скольжение по узким и гладким стенкам отзывалось приятной болью и непередаваемым экстазом. Он чувствовал, как тело божества обхватывало его, будто нутро обнимало, впитывало, наполняло теплом и любовью. — Я сейчас умру, Юни-и, — простонал Чимин, вцепившись в его плечи и запрокинув голову. — Та-а-к хорошо, я сейчас кончу! Мин в ответ начал яростнее вбиваться в попку божества, дав понять, что разделяет его чувства и желание. Почувствовав по связи раньше, чем это произошло на самом деле, соулмейты готовились захлебнуться в своем первом одновременном оргазме. Чимин задыхался. Он выгнулся навстречу члену Мина, жадно приняв последние толчки, от которых его тело дрожало в неуправляемых конвульсиях. Юнги уже не знал, где чьё ощущение, но даже за закрытыми глазами видел, как забурлила страсть и как содрогнулись их тела. А потом... бум! Вспышка. Взрыв. Их связь вспыхнула, как перегоревшая лампочка, и на долю секунды всё превратилось в чистый белый свет. Оргазм прошёл по соулмейтам, как ударная волна, и тут же вторым фронтом пришло ощущение, как Юнги кончил в попку божества. Горячая, густая, как расплавленное серебро, сперма заполнила Чимина изнутри. Он всхлипнул и блаженно улыбнулся, будто его наполнили не просто белыми ручейками, а как священный сосуд, которому доверили нечто большее. Словно это было не просто семя, а обещание. Клятва, что теперь они едины. Соулмейты обнялись, переплелись, как если бы хотели впитать друг друга под кожу. Прижались так тесно, будто боялись исчезнуть, стоит им разжать объятия. Последние слабые толчки, как отголоски прошедшей бурной страсти, всё ещё прокатывались по их телам, но уже не вели к разрядке. Юнги и Чимин просто оставались рядом. Сквозь липкость и тепло, сквозь покалывание в пальцах и гул в голове, Мин отстранился и почти обессиленно повалился на кровать, утянув Пака за собой. Соул устроился сверху, его лоб мягко коснулся шеи Юнги, а тело обмякло, словно выжатая тряпочка. Их тела были укрыты одеялом, а губы — поцелуем. Ленивым. Мягким. Сладким, как липовый мёд. Эта неторопливость, словно лодка в стоячем озере, убаюкивала их обоих. Успокаивала. Вливала в них безмятежность. Юнги почувствовал, как веки тяжелеют. Всё стало вязким и томным, как здоровый сон после хорошего секса. — Ты же теперь мой, Чимина? — пробормотал он, обняв свободной рукой своё сытое удовлетворённое божество. — Весь твой. И хочу, чтобы ты меня всегда держал за руку, — с закрытыми глазами прошептал соул. Постепенно их дыхания выровнялись. С каждым вдохом всё тише мысли, всё глубже сон. Их руки всё ещё были соединены, приклеены магией, будто даже воздух не мог втиснуться между их пальцами. Связь была ощутима, что Юн на секунду даже подумал о ещё одном раунде. Не потому, что не насытился, а потому, что мог. Потому что сейчас всё было возможно. У них оставалось чуть больше двадцати часов. Их время. Их маленький мир. И его было достаточно, чтобы снова и снова наслаждаться связью. В разных позах. В разных углах этой мастерской. Влажные следы на бетонном полу, их отражения в запотевших зеркалах, громкие стоны в тишине ночи. Всё будет принадлежать только им. А за пределами шиномонтажки жизнь продолжалась: люди сплетничали, ржали с новых историй, обсуждали, чем закончится история нового участкового и влюблённого гопника. Но всё это не имело значения. Пусть весь мир подождёт, пока Юнги и Чимин тонут друг в друге под волнами связи соулмейтов.

──★──

Юн с силой захлопнул скрипучую дверь в кабинете своего личного божества и быстро осмотрел уже знакомый интерьер логова участкового: справа стеллаж с папками и канцелярией, слева потертый диванчик, вешалка на трёх ножках и тумбочка с чайником и кофемашиной Tassimo, как у приличных, но уставших от жизни мужиков. А прямо напротив, под стандартным окном с решёткой восседал его соулмейт. Любовь всей его жизни. Неотразимое и ужасное божество, которое на работе наводило страх и уважение на горожан, а дома, в их уютном частном домике, расхаживало в шелковом халатике и греховно подставляло свой аппетитный зачётный зад на всех доступных горизонталях. Сейчас Чимин сидел в своей официальной форме, сосредоточенный и капец какой родной. Что-то заполнял в документах и даже не догадывался, с какой целью к нему заявился Юн. Пришёл Мин не просто так, а чтобы обкашлять вопросик и отстегнуть участковому ежемесячную плату за закрытие глаз на кое-какие косяки. Уговору уже не первый год. И да, разве то, что они жили вместе и трахались, являлось причиной для разрыва старых традиций? Юнги считал, что нет. Просто форму оплаты решил слегка обновить. Чимин, завидев своего любимого, отложил ручку и уже собирался встать, чтобы кинуться в его объятия. Но Юн резким движением преодолел расстояние до стола и, нажав на плечо, усадил Пака обратно в скрипучее кресло. — Сядь и сиди ровно, — приказал он, развернув стул к себе и присев у ног божества на корточки. — Хочу отполировать твой шлагбаум. — Чего? — удивлённо выдохнул Чимин. — Бля, самому не верится, но я собираюсь отсосать мусору, — с невозмутимым лицом пояснил Мин. — Кому-кому? — зло прошипел Чимин, прищурив глаза. — Менту, — спокойно повторил Юнги. — Юн, я тебе реальным шлагбаумом зубы выбью, если не научишься нормально выражаться, — пригрозил Пак, схватив его за подбородок и приподняв вверх, заставил взглянуть в глаза. — Просто заткни мой рот своим хуем уже, я чё, плохо намекаю? — прохрипел Мин, дерзко облизнув губы. — Сука, Юн... Этот кабинет видел многое. Видел, как местные бабки требовали вернуть их стыренную гопниками лавочку. Видел, как школьники тряслись и признавались в краже сосисок из "7-Eleven". Видел, как участковый Пак с лицом Будды и глазами сатаны разруливал драки, семейные склоки и попытки продажи самогона. Но вот чего кабинет точно не видел, так это того, как главный гопник района становится на корты между ног блюстителя порядка и заглатывает член своего соулмейта.