То, что осталось мне от тебя

      Их работа не была продолжительной — на это можно было не рассчитывать сразу. Этого просто не предусматривалось. Привычка тоже в планы не входила, но что теперь делать? Вырвать сердце с корнем? Содрать кожу с самого себя? Просто потому, что все до одного, такие родные прикосновения настолько глубоко проникли прямо в вены, заменяя кровь, даря жизнь и тепло, что без них теперь уже нельзя обойтись Нельзя. Без Солдата нельзя. Без контраста живой и бионической рук на коже нельзя, без его горячего дыхания возле губ — нельзя, без его убийственно красивых голубых глаз — мучительно невыносимо. Нельзя, нельзя, нельзя! Вся его жизнь — одно сплошное, противно осклизлое, губительное «нельзя». Вся его жизнь как-то так, незаметно сосредоточилась только в одном единственном…человеке? Да. Определённо. Солдат, не чёртово орудие — у него есть истерзанная душа, хрупкое сердце и что самое главное, у него есть его собственное мироощущение, вместе с порою путанными мыслями, которыми он охотно делится со своим куратором. Карпов давно уже послал в задницу весь этот регламент, предпочитая более не подвергать своего подопечного мукам пыток, от которых у самого полковника стыла в жилах кровь. И как только он стал принимать своего Солдата, как полноценную личность, тогда то, осознал всю степень того как сильно не хочет терять обретённое. Ведь тот мальчишка — юный, прекрасный Ангелок о котором полковник читал в личном деле почти пятидесятилетней давности, Он — пред ним тот, кем был до всего этого ужаса, или по крайней мере Василию хотелось думать именно так. Однако факт оставался неизменным и чем дольше он узнавал своего Солдата именно таким, тем сильнее влюблялся в того, кем он был, пока не потерял себя, любил его любым, загоняя самого себя в угол. И ладно бы это только в одну сторону работало, так было бы легче, да вот только Солдат ведь тоже его любил. «Полюбил вас, за ваше доброе сердце, товарищ полковник. Ведь только от вас, я не видел злости, не чувствоал в вас врага.» Василий пьёт очередную рюмку водки в гордом одиночестве глубокой ночью и с каждой выпитой стопкой уже не получается заглушить в голове голос Солдата, признающегося в столь сокровенном. — Знал бы ты только, до какой степени не прав… — шепчет Василий, мучительно пережидая пока алкоголь перестанет жечь внутренности и сворачивать их наизнанку. Было больно, так плохо, что жить не хотелось. Уже скоро приедет ново назначенный руководитель американского отделения, чтобы забрать то, что когда то было им даровано. А значит, Солдат должен быть в надлежащем состоянии. Снова. Будь проклят этот чёртов Пирс! Неужели нельзя было оставить наконец Солдата в покое? Карпов искренне чувствовал себя виноватым за то, что вновь предстояло сделать, продолжая упорно ненавидеть самого себя. Это завтра. Утром, когда на силу удастся задавить рефлексию за остаточным явлением от сегодняшнего возлияния, более менее удержать лицо и обманывая себя пытаться жить дальше, чтобы только лишь иллюзия того самого обретённого чувства совсем на короткое время, продолжала поддерживать в нем жизнь. А сейчас… Сейчас полковнику нужен был его Солдат. Василий понимает, что в таком состоянии в ряд ли сможет покинуть свою комнату или хотя бы выйти из-за стола, едва только успевая подумать, как было бы хорошо если бы Солдат пришел к нему. Если бы только услышал его мысли. Ерунда! И хотелось бы сказать так, да вот только дверь комнаты бесшумно приоткрылась уже привычно впуская внутрь комнаты родной силуэт. Василий почти глупо улыбается. Он смог сотворить чудо. Солдат молчит. Смотрит в упор и молчит. Оглядывает обстановку, а во взгляде отчётливо видится укор. «А может зря отступил от регламента?» — совсем ненадолго проносится мысль, но быстро исчезает. Нет, нет. Конечно не зря, ведь именно сейчас, как никогда Солдат искренний, настоящий. — Подумай хорошенько, прежде чем скажешь то, что просится наружу. — вполголоса произнёс Василий, в очередной раз наполняя рюмку. Солдат прищурился, склонил голову на бок. — В том то и дело — я подумал. И знаете, товарищ полковник, это не выход. — дерзковато ответил Солдат, не сводя пристального взгляда. Карпов одним движением опрокинул рюмку, затем крепко зажмурился. Отдышался. Нет, надо встать. Чтобы видеть его, смотреть на равне и суметь прикоснуться. Полковник опирается ладонями о край стола, поднимается на ноги — слегка пошатнуло, но он устоял. Солдат тоже хотел среагировать, однако полковник остерег. Ломаными шагами подошёл почти вплотную, тут же впечатываясь хмельным, плывущим взглядом в измождённые, по прежнему юные черты лица. Солдат на голову выше него и это чёрт дери, здорово подкупает. Карпов не видит смысла удерживать себя поэтому протягивает руку к спутанным волосам, поглаживает, затем ласково заправляет за ухо. — Ты знаешь, что после той миссии с суперсолдатами моя работа тоже будет завершена… — скорее утвердил, чем спросил Василий наблюдая за реакцией Солдата. — Уйду на покой. — глухо прошептал он, встречаясь взглядом с Солдатом, глаза которого обеспокоенно блуждали по лицу напротив. — Старого пса пинают на лежанку, чтобы не мешался. — горько усмехнулся Карпов, легонько сжимая плечо своего подопечного. Он не сомневался, что Солдат поймет его аллегории, просто потому что теперь для него это проще, чем когда либо. Слеза катится по щеке и Карпов готов за это возненавидеть самого себя. Но сейчас, и правда можно. От сердца отрывает сокровенное — быстро и по возможности безболезненно. — Но ты не переживай, ладно? Просто знай, что ты — лучшее что было в моей жизни и благодаря тебе, обрёл то, чего низачто не хочу потерять. — Василий неловко оступился, вновь качнулся назад, но крепкая хватка Солдата прижала его к себе так крепко, что из груди вырвался вздох. Их лица очень близко, сердца в унисон бьют чечётку, а Солдат все не верит… — Ты вернёшься домой. — шепчет Василий, обвивая руками лицо своего Солдата. — Мой дом, рядом с вами, товарищ полковник. — Солдат сказал это так осмысленно, без колебаний, глядя прямо в глаза, что у Карпова сбилось дыхание. Хотелось отшвырнуть, привести в чувство, отрезвить… Господи, как они дошли до этого? — Я не хочу расставаться с вами. — так упрямо, по мальчишески, невыносимо по родному. Миг, и губы Солдата с привкусом металла, пороха и горьковатой любви прижались к губам куратора, выбивая из лёгких весь воздух. Они столько пережили, из стольких заданий вернулись вместе, так заботились друг о друге, что теперь мысль о разлуке убивала гораздо быстрее любой возможной пытки. Василий с жаром и иступлённой болью ответил, зарываясь руками в волосах подопечного. Ещё одно клятое «нельзя», но слишком необходимое сейчас. Жизненно необходимо ему сохранить хотя бы что то от обретённого чувства. Заведомо зная, что жить без своего Солдата он уже в ряд ли когда нибудь сможет.