Главное – тапочки не забыть

1 Доносящиеся из туалета звуки вызывали желание зажать уши, залезть под одеяло и высунуть нос наружу, когда все закончится. Но Серёжа не мог так поступить: это же родной брат, нельзя бросить его в беде, даже если балансируешь на грани панички. Поэтому Серёжа, сухим сжимающимся горлом сглатывая нервную тошноту и ощущая, что его самого вот-вот вырвет, таскал Птице подсоленную воду, салфетки и какие-то таблетки от желудка, выкопанные в аптечке. Птица, святой человек, находил в себе силы подбадривать Серёжу, твердил, что все нормально, просто дрянные устрицы, на этих приемах вечно официанты вышагивают надутые и разряженные, как при королевском дворе, а жратва словно из помойки, все в порядке, бывает, скоро пройдет. Но оно все никак не проходило, а потом, суетливо выпроводив аптекарского курьера, Серёжа приоткрыл дверь и обнаружил, что Птица скрючившись лежит на полу и на оклики не реагирует. Набитый лекарствами сверток шлепнулся на паркет, внутри что-то тревожно звякнуло, но Серёжа подозрительный звук едва отметил: он ударился в панику. Хотелось схватить жутко обмякшего Птицу и тормошить, пока он не откроет глаза и не скажет, что пошутил. Хотелось облить его холодной водой, чем они доводили друг друга в детстве, когда со скрипом поднимались в школу. Хотелось… «Скорая». Нужно вызвать «Скорую»! Для того, чтобы не орать истерично в трубку «Помогите, он умирает!», а вкратце описать ситуацию, продиктовать имя (мысли путались, насилу вспомнил, как Птицу зовут на самом деле) и адрес, понадобилось столько выдержки, сколько Серёжа в себе никогда не подозревал. Уронив трубку, он бросился в туалет и, затаив дыхание, впился взглядом в неподвижного брата. Птица дышал. Бок под вымокшей от пота футболкой тихонько, почти незаметно, приподнимался и опадал. Серёжу окатило облегчением до слабости в коленях, но ненадолго. А вдруг он при смерти? Вдруг эти короткие вздохи – последние? Все знают, что неотложку можно ждать не часами – сутками, Серёжа такие истории ворохами читал, умирая от жалости и острого ощущения несправедливости. И вот оказался в такой же истории сам. Что, если они не приедут? Или приедут, но слишком поздно? Надо хватать Птицу, вызывать такси и гнать в ближайшую больницу! Только как дотащить его до машины? Они были примерно одной комплекции, но Птица в силу работы следил за формой, ходил в зал и в принципе был сильнее, а Серёжа в основном горбился за компьютером, да еще сейчас от страха все мышцы превратились в желе, и он понимал, что стул не унесет, не то что человека своего веса и размера. Попросить водителя? Или соседа? Приплатить. Наверное, на Серёжу напал ступор от тревоги и украл кусок времени, потому что в тот самый момент, когда он схватил телефон, чтобы вызвать такси, позвонили в домофон. Приехала «Скорая». Как они успели так быстро? За углом караулили, что ли? Или это вовсе не быстро, а в реале он таращился в стену кучу времени, и Птица уже… Серёжа сосредоточился на простых задачах: подойти к двери, дождаться приближающихся шагов, открыть дверь, поздороваться, не кричать: «Помогите, он умирает!», не кричать, не кричать… – По-моему, он умирает, – пролепетал он, когда две женщины, пожилая и молодая, вошли в прихожую. – Куда идти? – никак не прокомментировав его слова, деловито спросила пожилая, и, когда Серёжа подбородком указал в сторону туалета, отодвинула его плечом так решительно, будто не была на голову ниже. Молодая последовала за ней. Серёжа топтался в хвосте, не решаясь заглянуть в открытую дверь. – Ох, я отбросил копыта и очутился в раю? Придется простить этих горе-поваров, раз их сомнительными усилиями я получил шанс познакомиться с такими ангелами… Не веря своим ушам, Серёжа подскочил и глянул над макушками врачей. Птица сидел, привалившись к стене, мокрый и растрепанный, осунувшийся, бледный впрозелень, но покрасневшие глаза маслянисто блестели, как бывало всякий раз, когда он решал поиграть в рокового соблазнителя. – Подкатывает – значит не умирает, – сухо констатировала пожилая. Серёжа, честно говоря, подозревал, что Птица и на пороге смерти пытался бы флиртовать со всеми окружающими вне зависимости от пола и возраста, но все же от сердца малость отлегло. – Я думал, ты умер, – невольно сорвалось с языка. Птица возвел глаза к потолку. – Я просто устал и прилег отдохнуть, – высокомерно заметил он, вслед за чем совсем не высокомерно нырнул лицом в унитаз. Серёжа сочувственно поморщился и малодушно сбежал в коридор – вроде как убрать пакет, пока на него никто не наступил. Пока он возился, прислушиваясь вполуха, врачи расспросили Птицу, измерили давление, сделали пару уколов и категорично заявили, что требуется госпитализация. Птица ворчал и отказывался, но вяло, из чего Серёжа сделал вывод, что ему и вправду паршиво. Выйти из квартиры самостоятельно он тоже не сумел: жаловался на головокружение и сильную слабость – пришлось вызванивать соседа, чтоб помог дотащить носилки до машины. – На работу напиши, что завтра не приду, – шепотом, почти одними губами, велел Птица, прежде чем за ним захлопнулись двери. Серёжа не сдвинулся с места даже после того, как автомобиль, тревожно завывая, скрылся из виду. – Не ссы, все с твоим брательником норм будет. Промоют, прокапают – и порядок, вон моя Олька в позапрошлом году… От хлопка по плечу он аж присел. Точно, сосед. Не желая выслушивать чужие ужасы – ему и своих хватило, Серёжа отказался от сигареты, еще раз поблагодарил за помощь и предложил деньги. Сосед предложение возмущенно отверг. – Тапки лучше себе купи, – непонятно сказал он. Серёжа в толк не мог взять, о чем он, пока, поднимаясь по лестнице, не почувствовал, что под ногами как-то непривычно твердо и холодно. Он так переполошился, что выскочил на улицу босиком. Спасибо хоть не зимой. 2 Пряча лицо по глаза под ворот майки, чтоб не одолевали рвотные позывы, Серёжа отдраил унитаз и всю уборную с тремя разными чистящими средствами. Когда он попрятал все на места и растерянно замер в коридоре, не зная, что делать дальше, зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Серёжа машинально подцепил трубку. – Алло? Это брат Иннокентия? Серёжа хотел буркнуть: «Вы не туда попали» и сбросить звонок, а потом до него дошло. И вместе с этим живот скрутило так, что пришлось согнуться пополам. Не довезли? Довезли, но не сумели откачать? Как же так? Он ведь в сознании был, разговаривал, шутил… – …запрещены, но можно передать вещи… Серёжа застонал сквозь зубы и сел на пол, поглаживая живот, в котором болезненный узел распустился так же быстро, как и завязался. Черт. – Извините, – слабо перебил он. – Можете повторить с самого начала? Э-э-э… Проблемы со связью. Невидимый собеседник раздраженно шмыгнул носом, но послушался. – Ваш брат телефон не взял, поэтому попросил меня вам позвонить. Он сам сейчас в процедурной. Посещения запрещены, но можно передать вещи на посту охраны с четырех до семи вечера. Серёжа собрался с мыслями, сумел выяснить название больницы, нужный корпус и узнать, что дней на пять Птица точно там застрял, потому что нужно ждать результаты какого-то анализа. – Спасибо большое, – вежливо сказал он. – Всего хорошего. – Доброй ночи. Ночи? Серёжа присмотрелся к цифрам на экране и сообразил, что за тревогами и хлопотами потерял счет времени. В самом деле было уже за полночь. Пожалуй, завтрашние пары придется прогулять. В любом случае он будет в раздрае и не сможет сосредоточиться, а еще предстоит отбиваться от однокурсников и их расспросов о причине кислого вида. Времени завтра было полно, но Серёжа решил сразу погуглить, что можно и нужно передать в инфекционку: ложиться в стационар ни одному из них не доводилось. До того, как Птицу увезли, Серёжа с грехом пополам нашел необходимые документы, но, не считая их, брат уехал в больницу без ничего вообще. Так… Телефон, разумеется, кошелек, кое-что из одежды, туалетные принадлежности, минимальная посуда, средства досуга… Нет, ни читать, ни разгадывать кроссворды Птица не любит, так что хватит телефона. Зарядку бы не забыть! И тапочки, обязательно тапочки, а то придется по отделению босиком бегать, как Серёже сегодня по улице. С едой все было сложно, учитывая причину госпитализации. Прошерстив и без того крайне куцый список десять раз от первого пункта к концу и обратно, Серёжа решил пока остановиться на воде, сухариках и нежирном сыре. Ну а позже Птица сам позвонит и скажет, что ему разрешено и чего хочется. Составив список в заметках и выделив красным жирным шрифтом тапочки, Серёжа совсем успокоился (ладно, не совсем, но с паникой прошедшего вечера не сравнить) и почувствовал, что его валит с ног. Обычно перед сном он посвящал часок-другой своему будущему стартапу, но никаких сил не осталось – Серёжа, не раздеваясь, упал на диван и мгновенно отключился. *** Он стоял посреди реанимации. Вокруг специальных медицинских кроватей громоздились жутковатые пищащие приборы. Все кровати пустовали, кроме одной. Птица лежал, накрытый до пояса белой простыней, весь опутанный разноцветными проводами и прозрачными трубками, словно муха паутиной. Зачем столько? Это же обычное отравление. Птицыны губы терялись на общем бледном фоне, нос заострился, неизменно яркие и блестящие волосы растрепались и потускнели. Коричневатые веки были плотно закрыты, но, стоило Серёже приблизиться, как он распахнул глаза, огромные и почти черные на осунувшемся лице. – Э… Привет, – выговорил Серёжа. – Я тебе вещи принес. Вещи? Птицын сосед сказал, что передачки принимают на посту охраны, как он сюда попал? И не забыл ли тапочки? И почему хоть убей не помнит, как что-то собирал? Серёжа окинул себя взглядом: никаких пакетов. Черт. Почему он приперся в больницу с пустыми руками? Птица нахмурился и зашептал умирающим, но злым голосом: – Ну конечно, ты ничего не принес. Ни в чем на тебя положиться нельзя. Ты ни на что не годен. Бесполезная тряпка. Тащу тебя на горбу всю жизнь. Знаешь, сколько жрачка стоит? А лекарства? А коммуналка? Нет, не знаешь. Я за все плачу, ты ни копейки не заработал. Только ныть и умеешь. Есть от тебя в этой жизни хоть какая-то польза? Глазам сделалось горячо, Серёжа открыл было рот, чтоб оправдаться, но тут писк приборов сделался громче, усилился настолько, что Птица продолжал шевелить губами впустую, потому что слышно его не было, писк сделался оглушительным, и Серёжа заорал: «Врача!», ведь именно так поступали в фильмах, когда медицинские приборы начинали сходить с ума. Он заорал: «Врача!» и… И проснулся с замирающим сердцем, как после кошмара. Будильник на телефоне надрывался аккурат над ухом. Серёжа отключил его и сел, осоловело моргая. Разумеется, это был сон. Серёжа не был совсем уж бесполезен, он тоже приносил в дом деньги – получал стипендию, хватался за подработки. Меньше, чем Птица, но все же. И в любом случае не наговорил бы Птица ядовитых обидных слов, он в жизни Серёжу ни единой копейкой не попрекнул. Но Серёжа понимал, откуда у финансовой темы ноги растут. Он заканчивал университет, но Птица решил, что высшее образование не для него, и внезапно сделался весьма успешным в узких кругах актером, которого охотно приглашали в ролики и короткометражные фильмы. Для взрослых. С определенной спецификой. Короче говоря, в гей-порно он снимался и, кажется, искренне наслаждался процессом. Серёжа этого не понимал, он бы от стыда сгорел еще на этапе раздевания перед посторонними, а чтоб заниматься с незнакомцами сексом на камеру… Немыслимо. «Ну почему с незнакомцами-то? – ржал Птица. – Ты не представляешь, насколько тесен мир». Нет, Серёжа не мог помыслить о подобном, но осуждать выбор брата не собирался. Ну так вот, Птица любил поболтать о работе. Понятное дело, рейтинговые подробности милосердно опускал, но был не прочь обстебать сюжет, перемыть косточки партнеру и пожаловаться на режиссера, оператора и ассистентов одновременно. Пару дней назад на кухне за чаем он поведал, что в ближайшем будущем придется сниматься в максимально непривычном амплуа. Так-то яркий, красивый и нахальный Птица вовсю играл пронырливых любовников и напористых наглецов, а тут предстояло изображать робкого девственника, краснеющего до ушей от слова «член». Краснеть, к слову, Птица не умел абсолютно. Он искренне беспокоился, что не получится сыграть естественно, что все действо будет выглядеть натянутым и картонным. Когда Серёжа наивно спросил, неужели кому-то есть дело до игрового мастерства порноактеров, Птица закатил глаза и отмахнулся с видом: «Ничего ты не понимаешь в искусстве». Но за ролик обещали хорошо заплатить, действительно хорошо. Вообще, как теперь знал Серёжа, вопреки расхожему мнению, актеры получали достаточно скромные деньги, но конкретно это видео в частном порядке под специально выбранных актеров заказал какой-то иностранный чувак и на финансирование не поскупился. Птица упоминал, что заработанных денег хватит на небольшой ремонт или приятный вклад в Сережин стартап, поэтому был преисполнен стремлением выложиться на полную катушку и надеяться, что роль вытянет. Съемки должны были начаться сегодня в полдень, но их придется отменить: Птица велел передать, что на работу не придет. Ужасно жаль. Столько денег пропадает. Небось вдобавок неустойку платить заставят. «Только ныть умеешь. Есть от тебя в этой жизни хоть какая-то польза?» – угасающим эхом отозвалось в голове. И тут Серёжу осенило. Тот факт, что у него есть брат-близнец, Птица старался по возможности умалчивать, а значит… 3 Серёжа и Птица были очень похожи, в раннем детстве буквально как две капли воды – воспитательницы рассказывали, что, когда рыженьких мальчишек перевели в «Радугу» из дома малютки, на мочках их ушей красовались первые буквы имен, написанные зеленкой. До самого выпуска они успешно дурили учителей, хотя по характеру и поведению были совершенно разными, а сейчас соседи легко различали их по одежде. Птица испытывал непреодолимую тягу к фиолетовому цвету и леопардовому принту, ну или просто к эпатажным шмоткам всех цветов радуги, а Серёжа предпочитал однотонные футболки с забавными надписями и темные джинсы. Их огромный, сделанный на заказ шкаф, по большей части заполняли Птицыны вещи – Серёжа довольствовался тремя полками. Иногда Птица забавлялся – наряжал Сережу, как куклу, ставил перед зеркалом и убеждал, что попугайские наряды идут ему необыкновенно. На Птице любая одежда смотрелась отлично, он бы даже в дизайнерском мешке из-под картошки блистал, точно так и надо, но Серёжа смотрел на свое расфуфыренное отражение и ощущал себя серым осликом, замотанным в новогодние гирлянды. Он открыл шкаф и принялся перебирать вещи. Примерил изумрудно-зеленый костюм и очки с витой позолоченной оправой, примерил фиолетовый костюм и легкое пальто «под леоперда», примерил синюю рубашку, салатовый пиджак и оранжевые штаны… Ой нет, это уж чересчур. Все, кроме павлиньей цветовой гаммы, неплохо смотрелось на вешалках, но, оказавшись надетым на Серёжу, выглядело будто карнавальный наряд на огородном пугале. Или это так казалось ему самому? Время безжалостно тикало. Намерившись до мельтешения в глазах, Серёжа плюнул и влез в футболку и джинсы. Робкий девственник едва ли будет разодеваться в пух и прах, всегда можно сказать, что решил заранее войти в образ. В привычной одежде комфортнее, а комфорт Серёже бы ой как пригодился. В Птицыном телефоне без труда нашлись адрес студии и сценарий. Сценарий Серёжа пробежал глазами – он оказался до безобразия коротким: описание обстановки, идиотский сюжет, три с половиной слова диалогов, а сцена секса не прописана вовсе. На месте все расскажут? Или полагаются на актерский опыт? Серёжа не был опытным актером и в принципе актером не был, но в его случае, похоже, остается вести себя естественно. Серёжа нервно хихикнул вслух. Разрыдаться и удрать из студии – это достаточно естественно? О том, что к сексу нужно готовиться, он вспомнил чудом и чуть не расплакался. В глубине шкафчиков в ванной обнаружились всякие штуковины, смахивающие на футуристические пыточные приспособления, Серёжа с грехом пополам нагуглил нужную и кое-как проделал необходимые процедуры. Наверняка безбожно схалявил, потому что было неловко, противно и боязно по неопытности себе навредить, но, в конце концов, он не ел больше двенадцати часов и ходил в уборную с утра, так что, пожалуй, сойдет. Серёжа оделся, морщась от легкой саднящей боли и скользкости между ягодиц. Со смазкой он, пожалуй, перестарался, но вдруг в секс-сцене окажется, что ему засаживают с размаху, несмотря на заявленную девственность: это же порно, достоверности ждать бесполезно. Не хватало еще самому в больницу загреметь. Господи. Серёжа заново осознал, на что именно идет, и вынужден был подышать квадратом, чтобы не залезть под одеяло и не просидеть в углу дивана трясущимся комком до самой Птицыной выписки. Нет уж. Он не тряпка. Не совсем, по крайней мере. Он докажет, что тоже готов идти на жертвы. Принести пользу и деньги. Выручить брата. Ну не убивать же его там будут, серьезно. Серёжа возвращался с порога три раза: преследовало навязчивое ощущение, что на джинсах сзади расползается мокрое пятно от протекшего лубриканта. Пятна никакого не было, но, чтобы не умереть от тревожности на улице, Серёжа схватил Птицыну вырвиглазную толстовку и повязал её на пояс. Вот. Так гораздо лучше. В такси его накрыло с новой силой. Серёжа думал, что каждый раз кошмарно переживает перед экзаменами, но сессионная трясучка и рядом не стояла. Он был одновременно студенистой медузой и натянутой до отказа струной, готовой лопнуть от малейшего касания. Удары сердца отдавались в висках, воздух не доходил до легких, руки мелко подрагивали, ладони стыли, а пальцы зажили собственной жизнью, норовя то полезть под зубы, то расковырять спинку переднего сиденья. Он пытался продумать, как будет – хотя бы примерно – играть роль, но мысли в черепной коробке носились вспугнутой стайкой рыбешек и сосредоточиться не получалось ни на чем, даже на видах за окном автомобиля. В конце пути Серёжа поймал в зеркале заднего вида крайне подозрительный взгляд водителя, однако выдумывать отговорки сил не было. Серёжа вывалился из салона на ослабевших ногах и глубоко вздохнул, чтобы вернуть себе подобие равновесия. Ему предстоит играть девственника, а не законченного невротика, готового вот-вот рухнуть в обморок. Студия располагалась в здании заброшенного завода и, похоже, в прошлой жизни была складом. Почти голые бетонные стены, местами заклеенные постерами, квадратами разномастных обоев и экранами из зеленой ткани; несколько ширм, разделяющие пространство на отдельные павильоны; куча светильников со всякими прибамбасами, пол заплетен такой мешаниной проводов с клочками разноцветного скотча, что лишний раз шагнуть страшно. Громко гудел вентилятор, в воздухе стоял ядреный запах дешевого кофе. Серёжу замутило. – Доброго денечка, Птичкин! Так, это режиссер. Алешенька. Не потому что зовут Алексеем, а потому что фамилия – Алешин. Птица о нем много рассказывал, особенно о его забавной манере наделять актеров и команду тысячей пятьюстами ласковых прозвищ. «Серьезно, – хихикал Птица, – у него словно не в порнухе снимаешься, а в детсадовском спектакле играешь: «Санечка, ты ножку не туда поставил! Колюшенька, дай нам больше света! Васютка, почему, паршивец, яйца не побрил?» На последней ремарке Серёжа поперхнулся чаем и решил, что в данном контексте сравнение с детсадом – такое себе. Кстати, насчет яиц. Совсем про волосы забыл, проклятье. По квартире голышом они с братом не бегали, соответственно его интимные места Серёжа не разглядывал, а чего доброго выяснится, что для съемок надо эпиляцию всего делать. Черт. Еще с этим лохануться не хватало. Руки-ноги Птица точно не брил, но… Когда Серёжа обернулся, Алешин встал как вкопанный и уставился на него вприщур. – Хм-м-м? – протянул он. – Кто ты такой и куда ты дел мою Птичку? Внутренности скрутились тугим холодным узлом раз, наверное, в пятнадцатый за прошедшие сутки. Очевидно, Серёжа сильно переоценил их с братом сходство. Не успел два шага сделать – запросто разоблачили. Что за невезуха! Нет, что за глупости! Это был идиотский план с самого начала! Как он вообще мог подумать, что можно спутать яркого харизматичного Птицу и такого серого крысенка, как он? Придется выкладывать все начистоту, и, вероятно, ради Птицы войдут в положение и позволят хотя бы попробовать… Алешин расхохотался. – Ты моя звезда, Пташкин, – объявил он. – Талантище! А Колюша говорил, не вытянешь! Слыхал? – крикнул он в сторону мужика, который возился с лампами. – Смотри на него, мы не начали, а он уже в роль вжился, буквально другой человек! Серёжа тихонько выдохнул с облегчением. Алешин впихнул ему в руку кофе. Не крохотный ломкий стаканчик с черной жижей, а большой стакан с крышечкой и логотипом любимой Птицыной кофейни. Похоже, Птица и вправду был у Алешина на очень хорошем счету. Жаль, что Серёжу на нервах тошнило так, что он бы и глоток воды не осилил, не то что стакан кофе, даже самого вкусного. – Какой-то ты бледный, – заботливо сказал Алешин. – И будто бы похудел. Траванулся, что ли? Серёжа с готовностью ухватился за подсказку. Собственно, и врать почти не пришлось. – Ага, – отозвался он, пытаясь подпустить в голос легкую беззаботную напевность, типичную для брата. – Полночи с унитазом обжимался, но сейчас все в порядке. – Бедный мой Птенчик! Никогда больше к Бехтиеву на пати не ходи, понял? Старый жмот небось схалявил и дохлых устриц закупил, так теперь, я слыхал, половина гостей блюет дальше, чем видит. Брр! – Алешин содрогнулся. – Хорошо, что я морепродукты не ем! Серёжа согласно угукнул. – Ты уверен, что нормально себя чувствуешь? Не хотелось бы, понимаешь, чтоб из тебя во время съемок что-то ненужное выливалось, у нас все-таки нынче без экстрима. Он снова расхохотался, а Серёжа изобразил кислую улыбку. – Уверен, – подтвердил он. – Но кофе, пожалуй, на следующий раз оставлю. – Понимаемо, – серьезно кивнул Алешин, забрал у него стакан и, сдернув крышечку, с явным удовольствием отхлебнул. – М-да, Птица души моей, губа не дура. Раздевайся и иди на грим, потом в синий павильон. 4 К счастью, режиссер на автомате махнул рукой в нужную сторону, так что Серёжа сориентировался и без труда нашел два тесных, условно разгороженных помещения – одно, со скамейками и шкафчиками, ужасно напоминало раздевалку при школьном спортзале, во втором виднелись зеркала, стулья на колесиках и батареи всяческих коробочек и бутылочек, оттуда же доносился женский щебет, но самих девушек с его места видно не было. Господи, еще и при женщинах голым сидеть. С врачами Серёжа кое-как мирился, врачи, как известно, пола не имеют, но здесь… Или можно белье пока оставить и снять трусы уже на площадке? Пока Серёжа маялся, из-за шкафчиков вырулил какой-то тип, высокий и поджарый, гулко бросил: «О, привет!» и с небрежной жирафьей грацией потопал в гримерку. На нем не было ни лоскуточка одежды, не считая беленьких одноразовых шлепок. Разумная мера: пол чистотой не блистал. Лицо типа Серёжа не разглядел, зато с болезненной четкостью отметил, что шлепки ему малы и трогательные розовые пятки выпирают на пару сантиметров. – Здрасти, девчат, я пришел отдаться вам полностью! Девушки рассмеялись и защебетали с утроенным энтузиазмом. Так. Соберись. Тряпка. Несколько часов позора и… Да какой там позор? Это для него катастрофа, а все остальные тут чего не видели? Не давая себе времени запаниковать и впасть в ступор, Серёжа быстро разделся, сделал глубокий вздох – разделся совсем – отыскал упаковку шлепок и сунул в них ноги. Шлепки были твердые и холодные, но пришлись впору. Усилием воли переставляя ноги и стараясь ни на кого не смотреть – ни на девушек, ни на мужика, ни на себя в зеркале – Серёжа вошел в гримерку, поздоровался в пространство и упал на ближайший стул, покрытый бумажной простынкой. Реальность сделалась зыбкой. Серёжа чувствовал свое тело, его границы, шершавую бумагу под задницей, щекотку мягких кисточек на коже, зубцы расчески в волосах, но сознание отгородила тонкая непроницаемая пелена, похожая на прозрачную клеенку. Девушки и мужик переговаривались и смеялись, но звуки теряли всякое значение, Серёжа слышал их словно сквозь толщу воды. Ему аккуратно, пальчиком, подняли подбородок, теперь он смотрел прямо перед собой и видел в зеркале свои широко раскрытые глаза, которые через десяток секунд пристального разглядывания сделались темными дырами на размытом лице, норовящем превратиться в жуткую маску. Надо собрать Птице передачку. Так… Телефон, разумеется, зарядное, кошелек, кое-что из одежды, туалетные принадлежности, минимальная посуда. Вода, сухарики и нежирный сыр типа моцареллы. И тапочки. Главное – тапочки не забыть! Пушистые мягкие тапочки, удобные и уютные, не то что пластиковые шлепки по сорок рублей за пару. Кажется, раз-другой и к нему обращались, но Серёжа мог лишь невнятно и уклончиво хмыкать в ответ, издавая звуки, которые при желании можно было принять и за утверждение, и за отрицание. Жаль, что не получится так же отстраниться во время съемки: могут заподозрить неладное, да и слушать указания режиссера кому-то надо. Потерявшее границы время растянулось, выгнулось, сжалось в точку и – Серёжа осознал, что уже не сидит, а стоит рядом с креслом, отковыривая от вспотевшей задницы несчастную бумажную простынку. Едва он справился с этой задачей, девушка молниеносно припудрила ему ягодицы, он и дернуться не успел. Ладно… Пока, пожалуй, терпимо. Неприятно, но не смертельно. – Птичка, у тебя точно все в порядке? – спросила девушка, которая секунду – или вечность – назад хлопотала над ним с кисточками и спонжами. – Ты белый весь, и сердце колотится так, что я отсюда слышу. – Бывало лучше, – заявил Серёжа, доблестно продолжая гнуть линию с последствиями отравления, – но где наша не пропадала. – Это правильный настрой, – пробасил мужик, сделал движение, будто собирался взъерошить Серёже шевелюру, однако девушки хором на него зашипели, и он, уронив руку, виновато пробурчал: – Да ладно вам. Все равно за патлы таскать. – Вот когда скажут, тогда будешь таскать, а пока не трожь! Не было печали, еще и за волосы таскать будут. Погодите-ка, этот мужик знает подробности сценария? Стоп, это ж партнер, выходит! Блин. Как его хотя бы зовут? Птица с ним наверняка знаком, брат упоминал, что в этом ремесле практически все друг друга знают, да и накануне сьемок нередко организовывается сабантуйчик, чтоб коллеги, так сказать, притерлись. Собственно, после вчерашнего сабантуйчика часть команды и отправилась на прием со злополучными устрицами. Небось Птица с этим мужиком сценарий обсудить успели, а Серёже теперь придется выкручиваться. Соврать, что из-за отравления память отшибло? – Ну, пожелайте удачи, что ли. – Ни пуха, Игорек. – К черту, красотки. Пошли, Птиц, чего застыл, как неродной? Игорь, ага. Фух, спасибо за маленькие радости. Игорь держался так, будто они с Птицей были закадычными друзьями лет десять. А это, минуточку, было невозможно. Птица по жизни считал, что он один самый красивый и самый умный, а остальные – фи, челядь. Да, он умел притвориться и обольстить, если хотел, но люди, видно, фальшь чувствовали, жизнь – не кино, поэтому надолго рядом никто не задерживался, друзей, как таковых, у Птицы не было. Кроме Серёжи. Коллеги и любовники не в счет. Наверное, Игорь с Птицей по работе знаком, а общается панибратски абсолютно со всеми. Уткнувшись взглядом в гипнотические розовые пятки, Серёжа вслед за Игорем поплелся в синий павильон. Это была очередная безобразно тесная каморка с облупленными стенами, выкрашенными в синий цвет, выцветший до голубого. Безо всякого желания вернувшись в неуютную реальность, Серёжа огляделся, цепляясь за детали, чтобы заземлиться. На стенах висели плакаты с фотороботами, грамоты в рамочках, карта и большой государственный флаг. Посреди павильона стоял массивный письменный стол с настольной лампой и раритетным телефонным аппаратом, окруженный светильниками, около стола лежал полосатый матрас, а в углу высился черный сейф и приткнулся фикус в кадке. Вот и вся обстановка. Когда в комнатенку набились Серёжа с Игорем, Алешин, оператор с камерой, Колюша-осветитель и паренек неизвестного предназначения, мигом стало не развернуться и не продохнуть. Отвлекшись на физические неудобство, Серёжа на секунду позабыл, что стоит совершенно голый, и нервно прикрылся ладонью, когда Алешин оценивающе уставился на него. – В образ вошел – это хорошо, а вот кубики куда-то делись – это плохо, – заявил тот. – Сейчас неважно, но через месяцок ты мне нужен в наилучшем виде, понял? Серёжа слабо кивнул и поблагодарил их с Птицей неизвестных родителей за приличную генетику. Несмотря на малоподвижный образ жизни и сомнительной правильности питание, Серёжа не слишком отличался от Птицы телосложением, оставаясь подтянутым, жилистым и крепким. Иначе бы режиссер знатно удивился, обнаружив, что у его лучшего актера за каких-то пару дней пузико отросло. Тут уж устрицами не отбрехаешься. Алешин хлопнул в ладоши, хотя все и так смотрели на него. – Что ж, напоминаю, ребятки, сценарий следующий: злой русский мент хватает бедного несчастного русского пацана. За что хватает… – За жопу, – прошептал Игорь якобы себе под нос, и все, кроме Алешина и Серёжи, захихикали. – Игорюнь, язык придержи, а? А то подложу под хоккейную команду, причем все они будут темнокожими интуристами, и у каждого, слышишь, у каждого будет двадцатипятисантиметровый… – Простите, – по-собачьи виновато прогудел Игорь. – Не надо интуристов. – Ну так вот, – со слегка оскорбленным видом продолжил Алешин, – за что хватает, история умалчивает. Может, за воровство, а может, за безбилетный проезд, не суть. Факт в том, что он его шантажирует и разводит на секс. Мальчишка – скромняшка и девственник, соглашается, но сперва морозится и жмется, типа стыдно, страшно, мама не разрешает. Утрирую, конечно, у нас все совершеннолетние, мы люди приличные, но суть вы поняли. Охает, хнычет, слезу можно пустить, а потом начинает получать удовольствие, – он развел руками. – Вот и все. Остальное на ваше усмотрение, ну или я подскажу: вдохновение, оно в процессе приходит. Главное, стол не сломайте, черти. Натуральное дерево, кучу бабок стоит. – Может и кучу, а стырил он его из здания под снос за бесплатно, – пробормотал Игорь. – А мы разве… не на матрасе? – тихонько спросил Серёжа. – Матрас – это для телефона с лампой. Мы их в процессе со стола смахиваем, но так, чтоб на матрас свалились, а не на пол. Они ж настоящие, не макеты, – в голосе Игоря прозвучало недоумение. – Мы с тобой об этом вчера говорили, ты забыл, что ли? – Забыл, – с вызовом отрезал Серёжа. – У меня была тяжелая ночка. Игорь смягчился. – Устрицы, да? Жесть. Хорошо, что я гадов морских не жру. Лучше уж пельмешек или шавермы навернуть, все безопаснее. Серёжа так-то мог поспорить – и относительно пельменей, и относительно шавермы – но предпочел не развивать тему. 5 Игорь был выше на полголовы, но в плечах не шире и очень худощавый, однако в образе злого полицейского, пусть дико абсурдном (а то ведь менты каждый день «зайцев» в участок тащат и голышом допрашивают), казался огромным и опасным. Он рявкал угрозы, Серёжа, с трудом понимая смысл сказанного, лепетал что-то в ответ, заикаясь вполне себе по-настоящему, а затем Игорь резко развернул его, заломил руки и толкнул на столешницу. Серёжа ударился грудью и ребрами, едва успел вскинуть голову. – Бля, Птичка, осторожнее, нос расквасишь, за кровищу нам не платили! Он снова поплыл. Светильники вокруг стола жарили вовсю, пол под ногами качался, лицо, шея и плечи пылали так, что казалось, будто кожа оплавится и стечет, подобно свечному воску, воздух сгустился в желе, и Серёжа с трудом втягивал его через приоткрытый рот. – Молоток, Птенчик, не знал, что ты краснеть умеешь! Ага, давай, бровки домиком, покусай губы… Игореш, хватай за волосы, запрокинь ему голову на крупный план. Рывок – шея неловко выгнулась, спина хрустнула. Похоже, камера была прямо у лица, но, к счастью, перед глазами от унижения и паники плясал такой плотный рой мушек, что Серёжа вообще ничего не видел. Игорь привалился сзади, плотно вжимался мягким пока членом. – Кусай губы. Оближи. Глаза не закрывай… Не закрывай, говорю! Открой, еще сильнее! Представь, что ты жабка, которую через соломинку в жопе надувают! Поскули, что ли, жалуйся, тебе неловко и страшно, а выглядишь так, словно уже привстал! Серёжа, широко распахнув веки, монотонной скороговоркой забормотал: «Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо», запинаясь якобы от ужаса, а по факту сдерживая неуместное нервное хихиканье, потому что ему, черт побери, на самом деле было неловко и страшно, и он понятия не имел, как эмоции на его лице можно принять за удовольствие. – Окей, двигаемся дальше. Минет, дальний план. – Можно перерыв? – жалобно перебил Игорь. – Пот льется, ни хрена не вижу. – Ладно. Камера, стоп. Перерыв две минуты. Святик, неси воду и полотенца. Игорь выпустил его, и Серёжа выпрямился, продолжая опираться на стол: стены, люди и светильники плыли медленными тошнотворными кругами, и он боялся, что без опоры свалится. Кто-то деликатно промокнул ему лицо, шею и грудь влажным полотенцем. Кто-то громко булькал водой над ухом. – Хорош, дальше. Минет, дальний план. Серёжу снова швырнули на стол, а спустя пару секунд стянули на пол. Он свалился, как мешок картошки, оглушительно ударившись коленями. – Твою мать, Пташка, ты чего такой резкий? Понимаю, натурализм, естественность, все дела, но ты так покалечишься. Игорь опять схватил его за волосы и ткнул лицом себе в пах. К горлу подкатил новый приступ тошноты, но Серёжа леденеющей, несмотря на жару, рукой, нащупал мягкий член, забрал в рот и неуклюже попытался сосать, не позволяя себя сосредоточиться на вкусе. Впрочем, вкуса никакого и не было толком, так, что-то солоноватое. – Шикардос, звезда моя! Реально точно впервые член увидел! Давай активнее. Башкой шевели! Член твердел прямо во рту, увеличивался в размерах, солоноватый вкус сделался отчетливее и крепче. Головка легла на корень языка, и Сережа начал давиться. Он запаниковал, захрипел, попытался отстраниться, но Игорь сгреб его за уши и прижал до боли в смявшемся носу. – Молодцы, ребятки, работаем! Игорюша, морду зверскую изобрази. Во-о-от, молодчина! Камера, ближе. Птиченька, подпусти нам слюнок на крупный план. Серёжу и просить не надо было. Когда член проскользнул в глотку, потекло из глаз и носа, горло бесконтрольно сжималось, живот скрутило узлами, слюна с готовностью хлынула рекой, как перед рвотой, и Серёжа даже не пытался её сдерживать. Кровь в ушах грохотала барабанным боем, и он сам не понимал, как умудряется слышать, что говорит режиссер. Игорь снял его с затвердевшего члена и уронил на пол. Серёжа упал на локти и зашелся надрывным кашлем, отплевываясь и сотрясаясь в сухих рвотных позывах. Как же хорошо, что он много часов не ел и не пил. – Каков актер! Актерище! Серёжа прыснул было, но проглотил смех вместе с попыткой вывернуться наизнанку. Истерики в сценарии не было. – Камера, стоп. Перерыв две минуты. По лицу и груди снова прошлось мокрое полотенце, стирая пот и слюну. В руки сунули бутылочку. Серёжа отпил, прополоскал рот и выплюнул воду в кадку с фикусом. Что об этом подумают остальные, его не волновало. Губы щипало, особенно в уголках. Потрогав их языком, Серёжа ощутил привкус железа. – Продолжаем, камера, мотор. Игорь снова опрокинул Серёжу на стол и бесцеремонно втолкнул в него два пальца. По имеющейся и новой смазке пальцы вошли легко, но Серёжа громко взвизгнул от неожиданности и сжался изо всех сил. – Костик, ближе снимай! Игорюнь, под углом пальцы пихай, дырку заслоняешь! – Я не могу, – пропыхтел Игорь, – там, бля, тиски какие-то, а не жопа. – А че ты хотел, Птиченька у нас качок. Во всех местах! Серёжа, несмотря на бедственное положение, насилу сдержал смех и, к удовлетворению Игоря, оператора Костика и Алешина, немного расслабился. Оторопь улеглась, от пальцев больно не было, только ныло и жгло слегка. – Так, Пташка, тебе уже немножко хорошо. Физиономию малек расслабь, дырку тоже, глаза прикрой, ноги расставь и повиляй жопой, насаживайся сам. Игорек, подрочи ему. В ответ на сбивчивый ритм плотно сжатого скользкого кулака снаружи и пальцев внутри вспышками отзывалось горячее алое удовольствие. Серёжа бездумно ловил эти вспышки, уперевшись пятками в пол и подаваясь назад. Кожа сделалась слишком тесной, горела от стыда и жара светильников. Он невольно простонал и ткнулся лбом в нагретую столешницу, пряча пылающее лицо, когда пальцы внутри согнулись особенно удачно. – Камера, стоп. Перерыв две минуты! Между бедер осталось смутное неудовлетворенное возбуждение. Бутылочка, которая оказалась у него в руках, отличалась по форме и скользила в ладони. Серёжа недоуменно уставился на этикетку: «Косметическое масло для тела». – Давай я натру, – сказал Игорь и, не дожидаясь ответа, опрокинул бутылочку ему на плечи и грудь. Серёжа стоял статуей, умирал от мучительного смущения, чувствовал лишь жгучие дорожки под шершавыми Игоревыми ладонями и тяжелую жаркую пульсацию в члене. – Продолжаем. Камера, мотор, крупный план. Серёжа в очередной раз упал на столешницу, почувствовал, как между ягодиц ткнулось что-то горячее и непомерно огромное, и весь окаменел. Дыхание встало в горле колючим комом, масло на коже обратилось в корку льда, в ушах тоненько свистело. – Игорек, ты чего застыл, блядь, время идет, засаживай! – Я не могу! – В смысле, не засаживай, а пихай аккуратненько. – Я вообще никак не могу, он зажался так, что я хрен нафиг сломаю! – Сломаешь – больничный оплатим, так и быть. Подожди, ты серьезно? Так, камера, стоп. Игорь ткнулся еще раз и отстранился. – Птиченька, душа моя, ты играй да не переигрывай. Мы не можем снять проникающий секс, если Игорек не может, бля, проникнуть. Ты чего учудил? Жопу себе ушил, что ли? В декабре ж на двух хуях плясал так, что искры летели. Серёжа чуть не превратился в угольки буквально. Господи, он теперь Птице в глаза полгода смотреть не сможет… – Прошу прощения, – пискнул он. – Сейчас все будет… Как, черт побери, оно будет, когда все тело – как кусок гранита. Расслабься, тряпка. Представь, что ты… что ты, ну, и есть тряпка. Мягкая и безвольная. Без костей и без мышц. Серёжа растекся по столу, и Игорь, улучив момент, торопливо протолкнул головку. Серёжа инстинктивно сжался, но усилием воли прогнал из мышц напряжение. – Бля, куда прешь, Игорек, видишь же, не снимают! Вытаскивай! Еще раз. Камера, мотор! Член казался бесконечным, по ощущениям дошел до самого желудка, и Серёжу опять крупно тряхнуло спазмом. Комментария не последовало: видно, списали на попытку вырваться или же, напротив, на укол удовольствия. Ему же типа начинает нравиться. К счастью, бедра Игоря громко и влажно шлепнулись об его ягодицы раньше, чем тошнота взяла верх над самоконтролем. – Так, Птиченька, – подхватил Алешин. – Можно начинать балдеть. Закатывай глаза, постанывай. Вот так! Рот пошире разевай! А ты двигайся, медленно, потом ускоряйся. Внутри пекло и распирало, нежную слизистую на входе терзала острая боль от непривычного натяжения. Но дискомфорт был терпим, и Серёжа, припоминая с полдесятка просмотренных в качестве эксперимента порнороликов (он смотрел разные, и ни один не понравился), старательно гримасничал и стонал. Игорь сперва двигался не спеша, затем разогнался, до ломоты вдавливая пальцы в его бедра. – Игореш, ты отбойный молоток или где? Нежнее давай! Девственника типа ебешь, а не ведро. Кончишь слишком рано, вызвоню Витька, он тебе укол всандалит, и будешь до утра со стояком бегать! Член ходил внутрь-наружу, как толстенный раскаленный поршень, таранил с такой силой, что Серёжа перестал чувствовать ноги. Столешница под животом отчаянно скользила, в глаза лился пот, в ушах стоял непрерывный гул. Алешин велел стонать все громче, извиваться и сшибить на пол лампу, а после нее телефон. Точнее, не на пол, а на матрас, потому что «эта музейная шайтан-машина дороже вас обоих стоит!». Каким-то чудом Серёже удалось ничего не сломать. Наверное. По крайней мере, звук падения был глухой, а режиссер не матерился. Игорь вышел, перевернул его – Серёжа больно ударился затылком и лопатками – подхватил под колени, вошел снова, рвано задвинул пару раз, вынул и с глухим стоном кончил ему на живот. – Мог бы и повременить десять секунд, – прокомментировал Алешин, но не очень сварливо. – Камера, стоп. Стоп? Уже все? Нет, Серёжа был несказанно рад, но… Как-то быстро. Он думал, будет дольше. Но с другой стороны, Игорь же не машина, чтоб кончать по двадцать раз. Так только в порно бывает. Ой. – Перерыв полчаса. После перерыва доснимаем крупные планы. Бля. *** Павильон стремительно опустел. Кто-то отправился курить, кто-то пить кофе. Серёжа остался. Задница болела нещадно, так что присаживаться он не рискнул. Да и некуда особо было, разве что на стол. Все тридцать минут он проторчал столбом перед картой, отыскивая улицы на букву А, затем на букву Б и так далее. Сильно пахло потом, сперма на животе стягивала кожу пленкой, между ягодиц и в кишках зияла мерзкая сочащаяся пустота, словно туда руку по локоть засунули, вытащили, а прежнюю форму тело восстановить не смогло. В общем и целом было гадко, но, по крайней мере, не хотелось ни блевать, ни плакать. К – Казанская. Л – Лермонтовский. Надо собрать Птице передачку. Так… Телефон, разумеется, зарядное, кошелек, кое-что из одежды, туалетные принадлежности, минимальная посуда. Вода, сухарики и нежирный сыр типа моцареллы. П – Почтамтская. Р – Разъезжая. И тапочки. Главное – тапочки не забыть! Пушистые мягкие тапочки, удобные и уютные, не то что пластиковые шлепки по сорок рублей за пару. Ч – Черняховского. Ш – Шведский. Съемка крупных планов тянулась вечность. Это было не так суматошно и ошеломляюще, но жутко стыдно и откровенно противно. Игорь, повинуясь указанием Алешина, вертел его как куклу, укладывал то так, то эдак. Снова пришлось сосать, отчаянно давясь, задыхаясь и пуская слюни, снова в горящий огнем зад лезли пальцы и врывался член, только теперь медленно, с долгими паузами, во время которых оператор Костик камеру разве что в рот и задницу рядом с членом не пропихивал. Мотор. Перерыв две минуты. Вода. Мотор. Перерыв. Больше масла. Мотор. Перерыв. Бесконечная изнурительная вереница. Хотелось выдраться из кожи и уползти. Или отключиться полностью, и пусть они делают что угодно, хоть один член суют, хоть три. Под конец Серёжа обливался потом, окончательно выбился из сил и с ног до головы перемазался в масле, лубриканте и какой-то фигне, имитирующей сперму, так как Игорь, понятное дело, кончать по двадцать раз не мог. Слава богу, Серёже по сюжету испытывать оргазм почему-то не полагалось, несмотря на все гримасы и стоны, поэтому на его член шприцем с адской смесью никто не покушался. Тем большей внезапностью стали последние минуты, когда Алешину приспичило в третий раз переснять кадры с пальцами и Серёжа совершенно неожиданно для себя самого – он даже не чувствовал эрекцию – сжался на Игоревых пальцах, выгнулся, абсолютно нехудожественно безголосо засипел и выплеснулся с таким сокрушительным наслаждением, что едва не отключился. – Камера, стоп. Это вырежем, – меланхолично заметил Алешин. – А может, приспособим куда-нибудь, чего добру пропадать. 6 Здесь и душ нашелся. Сперва Серёжа собирался напялить одежду прямо на грязное тело и сбежать поскорее, но вспомнил, что ему еще в магазин и в больницу, послушно принял жесткое одноразовое полотенце и дождался, пока из душевой уйдет Игорь. Вымыться было приятно, жаль, мочалки не дали, а трогать себя ладонями не хотелось, особенно между ягодиц. По-дурацки чудилось: коснись пальцами пульсирующего болью отверстия – и рука по запястье провалится. Ну и больно было, да. Серёжа сделал воду погорячее, а напор сильнее, но стоять полчаса и жалеть себя, как в фильмах, было неохота. Во-первых, кто-то мог прийти и его выпнуть, а во-вторых, подгоняло желание быстрее прикрыться. Как же здорово, что он захватил толстовку. Серёжа торопливо растерся полотенцем, оделся, натянул рукава толстовки на пальцы, а капюшон на голову. Вот так хорошо. Все. Все закончилось. Он смог и смог неплохо: Алешин рассыпался в похвалах. Теперь – в магазин. Сережа взял телефон, чтобы выстроить наилучший маршрут, и неверяще уставился на время. Девять. Девять, блядь, вечера. Не веря своим глазам, он погуглил. Девять вечера. Он проебался (ха-ха, нет) здесь целый день, и время приема передачек давно закончилось. Серёжа осел на лавку, но тут же со стоном боли неловко соскользнул на пол. Проклятье. Оно ведь и получилось как в чертовом сне. Он не пришел и ничего не принес. Брат валяется на больничной койке, точно бомж какой-то – без еды, без денег, без элементарной зубной щетки. Птица из сна был прав: он никчемная тряпка, во всех отношениях бесполезное существо. Смахнув подкатившие слезы, Серёжа вышел на разбитое крыльцо, привалился к стене и позвонил по номеру в недавних входящих. Рыдать и ненавидеть себя легко – а ты попробуй хоть немного исправить ситуацию. – Э… Здравствуйте, это брат П… Иннокентия. Передайте ему, пожалуйста, что я очень извиняюсь, но прийти сегодня не смог. Возникли… непредвиденные обстоятельства. Я только сейчас смог вырваться. – Ага, да, мы поняли. Голос собеседника звучал довольно кисло, поэтому свою просьбу Серёжа изложил без особой надежды и с ожиданием, что его пошлют. И будут правы. – На сайте сказано, что на территории есть универсальный магазин. Вы не могли бы попросить санитарок купить вещи первой необходимости? Обещаю, я принесу деньги завтра и за услугу доплачу. – Мочь-то мог бы, – отозвался собеседник. – Но ему ничего не надо. Кажется, Серёжа чуток прокачал нервы. Или до угольков сжег последние. Или отупел за день выматывающего, механического, ненастоящего, несмотря на все преувеличенно телесное, секса. Вместо того, чтобы в энный раз вообразить, что брат скоропостижно и без видимой причины скончался, он переспросил: – В смысле? – А у него уже все есть, – с непонятной интонацией хмыкнули в трубке. – И даже больше. Вы меня, конечно, извините, но брат ваш какой-то, прости господи, инкуб… Или суккуб, черт знает, я в этой хрени не разбираюсь. Он обворожил все отделение и взялся за соседнее. Ему натащили шмоток, мыльно-рыльного и столько еды, что в холодильник не помещается. Кстати, три четверти продуктов ему нельзя, но санитарочки пальчиками грозят и все. – О, – Серёжа невольно усмехнулся, в груди угнездилось теплое пушистое чувство, вытесняя скопившийся за день острый колотый лед. – Это на него похоже. – Ага. Так что несите один телефон да поскорее. Не то ему и трубу какая-нибудь сестричка на свои деньги купит, а у них и без того зарплаты маленькие. За исписанный граффити забор, огораживающий территорию здания студии, Серёжа выскочил в приподнятом настроении. И чудом не врезался в Игоря. – Привет, – тот криво улыбнулся. – Может, сходим кофейку тяпнем? Отметим успешный съемочный день. Про съемочный день Серёжа хотел побыстрее забыть. Про Игоря тоже. И потом, его тошнило так, что… А нет, больше не тошнило. Но все равно. Серёжа открыл было рот отказаться, но решил, что неплохо бы тяпнуть, да. Только не кофейку, а чего-нибудь алкогольного. Расслабиться. Завтрашние пары тоже пропустить придется, ну да сгорел сарай, гори и хата. Он по-любому еще дня три сидеть не сможет. – Пошли, раз приглашаешь. Игорь привел его в кофейню, алкоголь здесь не подавали. И хорошо, а то Серёжа проветрил мозги, и до него дошло, что идея была со всех сторон скверная. Страшно подумать, как спиртное будет щипать обкусанные, лопнувшие в уголках губы. А если он накатит на голодный желудок и переберет по неосторожности, то завтра не телефон передавать в больницу отправится, а на интенсивную терапию. – Давай постоим, – поспешно предложил Серёжа, когда спутник направился к ближайшему свободному столику. – У меня икры крутит, пипец. Сяду – буду плясать и оттопчу тебе ноги. Игорь послушно устроился около стойки и, не спрашивая, заказал ему чашку кофе и большой ломоть яблочного пирога. – Твой любимый, я помню. На место не утихающей с утра тошноты пришли жажда и голод, кофе и пирог пахли божественно, но Серёжа с сожалением отодвинул тарелку. Пирог был любимый, да. Но любимый Птицей. А Серёжа терпеть не мог текстуру печеных яблок. Дома он их просто-напросто зверски выковыривал и отдавал Птице, но проделывать то же в общественном месте было неудобно и некрасиво. Ему ведь не три года. – Я не голоден, – вежливо улыбнулся он. – Попрошу, чтоб с собой упаковали. Игорь кивнул и закопался в десерт, который Серёжа не опознал. Они обменялись несколькими малозначительными фразами, потом замолчали. Какое-то время оба прихлебывали кофе, погрузившись в собственные мысли. Серёжа размяк и ни о чем не думал, кроме ароматной сладости, ласкающей язык и дразнящей пустой желудок. Игорь шумно вздохнул. – Я думал, ты высокомерный зазвездившийся придурок, – признался он. – Весь такой важный, как хуй бумажный. А ты, вроде, нормальный мужик. Как тебя хоть зовут на самом деле? – Сергей, – рассеянно отозвался Серёжа. Он опрокинул в себя остатки кофе и почмокал, прикидывая, не заказать ли еще чашечку. И десерт. Только что-нибудь по-настоящему вкусное, типа тирамису. А Игорю лапши на уши навешать. В конце концов, сегодня можно шикануть, он заслужил. Серёжа поднял глаза, чтобы окликнуть девушку за кофемашиной, и наткнулся взглядом на Игоря. Тот смотрел в упор, выразительно вскинув бровь. Блядь. Блядь! – Мы с Иннокентием, – Игорь нарочито выделил имя, – снимались вместе один раз. Я слышал, как Костик его по имени назвал. Правда, братец твой ему за Кешу чуть нос не своротил. Вы близнецы, получается? Серёжа решил нести пургу до последнего. – Нет, – огрызнулся он, – я и есть, хм, Иннокентий, но решил тебе рандомное имя назвать, раз ты спрашиваешь то, что уже прекрасно знаешь, – он украдкой огляделся, проверяя, чтобы рядом никого не было, и, понизив голос, грубо поинтересовался: – Или последние мозги через член вытекли? Игорь хохотнул. – Молоток, – сказал он. – Играешь неплохо. Но ты все равно не он. Я заметил. – Алешенька, который меня три года снимает, не заметил, а ты засадил полтора раза и заметил? – не сдавался Серёжа. – Ты высокого мнения о своих детективных способностях. – А то, – фыркнул Игорь. – Я же… – он осекся. – Проехали. Насчет Алешеньки не знаю, он лис хитрый, может, и заметил да виду не подал, раз все по его хорошо получилось. Но в том-то и дело: Алешенька с Птицей не трахался, а я трахался. И уж точно способен отличить того, кто на постоянке жопу подставляет, от целки. А сейчас ты сидеть не можешь. И любимый Птицын пирог не ешь. Серёжа хотел возразить сам не зная что, но Игорь добавил контрольным: – А еще я от ворот слышал, как ты по телефону разговаривал. Эпик фейл. Серёжа потер лицо ладонями и промямлил: – Ну допустим. И что ты с этим знанием собираешься делать? – Ничего, – Игорь пожал плечами. – Но могу сказать, что нужно делать тебе. Купи в аптеке какую-нибудь обезболивающую мазь для ануса и свечи с гепарином, чтоб не страдать. Выпей успокоительного на ночь. И сходи анализы на ИППП сдай, без резинки ведь трахались. Я чист, но в этих делах лучше перебдеть. Серёжа промолчал, лишь снова нервно огляделся, чтоб никто не грел уши. – А вообще ты идиот, – припечатал Игорь. – Да, выручить брата – достойная мотивация, но ты, наверное, психологическую травму заработал на всю жизнь. С девчонками хоть спишь? – Нафиг мне оно сдалось, – буркнул Серёжа. – Господи, – Игорь крепко зажмурился. – Где я нагрешил в прошлой жизни? Изнасиловал мало того что девственника, так еще и асексуала. – Чушь не болтай, – выбор слова Серёжу разозлил и напугал. Как-то слишком серьезно оно прозвучало. – Я сам пришел и сам под тебя лег, какое, блин, и… из… – он не смог договорить. Игорь уставился на него с тревогой, будто ожидал потока слез или чего похуже, но Серёжа портить себе и без того тяжелый день не собирался. Все закончилось, деньги заплатят, Птица лечится и, несмотря на его прокол, неплохо устроился. Кофе вкусный опять-таки. – Как знаешь, – уступил Игорь. – Но ты поговори с кем-нибудь. Хотя бы с братом. Серёжа уклончиво угукнул. Ага, щас. Может, готовый фильм вместе с братом посмотреть в придачу? – Пирог отдай мне, я тебе что-нибудь другое закажу. Что ты любишь? Бери что угодно, я плачу. В качестве компенсации, так сказать. Подтвержденная Алешиным сумма с лихвой компенсировала все, включая незапланированный праздник живота, но почему бы не гульнуть за чужой счет. Серёжа сглотнул набежавшую голодную слюну. – Тирамису, – сказал он, бегло просмотрев позиции меню. – Сэндвич с индейкой и салат. И кофе. Через несколько минут Серёжа, игнорируя болящие губы, откусил большой кусок сэндвича и едва не застонал от удовольствия. Хлеб хрустел, овощи и зелень таяли во рту, повар не пересушил индейку. Жизнь была прекрасна и удивительна. 7 Серёжа договорился со старостой, чтобы отмечала посещаемость, и устроил себе больничный. Первые два дня было совсем худо: уже к ночи сел голос и драло горло; наутро он нашел на себе россыпи синяков даже на тех местах, за которые его Игорь вроде не хватал; растрескавшиеся губы мешали нормально раскрывать рот, и в целом болело все от кожи под волосами до ступней, а особенно беспощадно зад. Хорошо, что Серёжа не поленился сразу после студии завернуть в магазин и аптеку. Пришлось потратиться, зато к исходу пятого дня обмазывания жирными мазями и заталкивания норовящих растаять прямо в руке свечек в неудобные места стало намного легче. Все это время Серёжа по большей части провел на диване, только на следующий после съемок день дотащился сперва до частной клиники, а потом до больницы, чтобы передать Птице телефон с зарядкой и тапочки. С ним наверняка кто-нибудь и обувью поделился, но в своем родном выздоравливать веселее. Питался Серёжа исключительно кашами быстрого приготовления, молочными коктейлями и йогуртами, много спал, часто мылся, порывался работать над проектом, но стоять за компом и лежать на животе с ноутом было одинаково неудобно: в первом случае он моментально уставал, во втором отчаянно ныла поясница. Однако все когда-нибудь кончается, и, проснувшись наутро шестого дня, Серёжа почувствовал, что вернулся к относительной норме. А проснулся он от того, что в замке повернулся ключ. В прихожую вошел Птица с пухлым пакетом. Серёжа, стоя в дверях своей спальни, таращился на него с открытым ртом. – Тебе Митрофаныч передал, что я умер? – спросил Птица, не здороваясь. – Нет, – оторопел Серёжа, еле сообразив, о ком речь. – С чего ты взял? – А че тогда пыришься, будто призрака увидел? – осклабился Птица. – Тебя выписали? – глупо спросил Серёжа. – Ага. Бакпосев никаких инфекций не показал – и досвидос. Три дня капельницы ставили, а таблеточки я и дома попить могу. – Предупредил бы хоть, – пробормотал Серёжа, лихорадочно соображая, не оставил ли улики собственного лечения на видных местах. – В доме ни крошки, я не готовил. – А то ты по жизни много готовишь, доставку закажем, и окей, – Птица варварски стоптал кеды и прошелся по квартире, заглядывая в комнаты так подозрительно, словно боялся, что Серёжа в его отсутствие устраивал оргии. Хотя в этом случае он скорее обрадовался бы, мол, братишка-бука расширяет горизонты. – Мне все равно еще дня четыре больше продуктов нельзя, чем можно. – Ну… тогда… добро пожаловать домой, – Серёжа хлопнул его по плечу. Птица стервозно закатил глаза и хлопнул его пониже спины. В своем репертуаре. Хорошо, что уже ничего не болело. Они хором прыснули и обнялись нормально. Птица порулил прямиком в свою комнату, плюхнулся на кровать и вздохнул с глубоко удовлетворенным видом. Серёжа воспользовался моментом, чтобы выгрести из шкафчика в ванной пару внушающих подозрение упаковок, и задержался в дверях. – Ну… чего там… в больнице? – Скукота и жрачка так себе, – скривился Птица. – Не говоря уж о том, что я предпочитаю в заднице хороший крепкий член, а не медицинский зонд. Клянусь, в следующий раз этого жлоба Бехтиева в гости приглашу и накормлю исландской тухлой акулой, посмотрим, как ему понравится. Серёжа натянуто хохотнул. – Кстати, о членах, – легко заметил брат. – Присядь-ка. Ну, начинается. Нет, Серёжа понимал, что Птица обо всем узнает и быстро, просто надеялся, что это случится… не так быстро. Он пересек комнату и уселся на офисный стул напротив кровати, радуясь, что может сидеть не морщась. Покачался туда-сюда, легонько отталкиваясь носками. – Лежу я, значит, после капельницы, весь такой бедный и несчастный, и тут мне приходит кругленькая сумма на карту, а следом восторженная простыня от Алешеньки, что за вчерашний перформанс, тот самый, который я попросил тебя отменить, мне «Оскар» положен и никак не меньше. – Ага. Серьезно, ну а что тут еще скажешь. – Вероятно, меня, как тех святых из легенд, и там, и тут показывали, но это вряд ли, до святости мне далеко. А потому, Сереженька, я делаю вывод, что ты поперся туда вместо меня. – Ну… да. Птица сделал глубокий вздох и испустил долгий свистящий выдох. – Ты с дуба рухнул? – очень спокойно поинтересовался он. – Но ведь все нормально прошло, – робко улыбнулся Серёжа. – Алешин ничего не заподозрил. Игорь в процессе догадался, но никому, кроме меня, не рассказал. – Похер на Алешина! – взвизгнул Птица так громко, что Серёжа подскочил вместе со стулом. – Похер на Игоря! Нахуя ты это сделал? – Нам… нам нужны были деньги, – пролепетал Серёжа. Он притерпелся к Птицыным эмоциональным выплескам, но предпочитал брата лишний раз не злить. – У нас есть деньги! – рявкнул Птица. – Мы не голодаем, на крайняк заначка имеется. Всех денег не заработаешь! С какой дури ты решил, что нам настолько срочно понадобилось бабло, что пора хардкорно продать свою девственную жопу? – Я ничего не решил, мне приснилось… – заикнулся Серёжа и умолк, сообразив, насколько глупо прозвучит то, что он собирается сказать. – Что? – ледяным тоном спросил Птица. Он был жутко зол, у него даже словно бы глаза пожелтели. Ничего не поделаешь, пришлось поделиться сном. Птица слушал, и его точеная бровь поднималась все выше и выше. – Это бред, – заключил он, когда Серёжа закончил. – Прости, но тебе башку лечить надо. А если в следующий раз приснится, что мне нужна операция в Германии и, чтобы заработать много денег, придется сняться в ролике с золотым дождем и копрофагией? Тоже пойдешь? – Нет, – уверенно сказал Серёжа. – А что такое копро… – Заткнись, – перебил Птица. – И гуглить не смей. Серёжа покаянно вздохнул. Птица откинулся на спинку дивана и скрестил на груди руки. – Ты у врача был? – спросил он чуть спокойнее. – Да, Игорь велел сдать анализы. Но результаты пока… – Супер, но я не про того врача. У Игоря дубина, как у коня, он тебя мог порвать как Тузик грелку. Серёжа душно покраснел. – Я подготовился заранее, – выдавил он. – И купил лекарств потом. Болело пару дней, но уже прошло. Птица окинул его скептическим взглядом. – Допустим, – процедил он. – Больше так не делай, понял? Я прошу отменить для меня съемки – ты отменяешь, а не гребаное шоу двойников устраиваешь. Деньги я переведу тебе. Всю сумму, ты их заработал. Можешь вложиться в стартап или что угодно, хотя я бы рекомендовал взять несколько сеансов у хорошего психотерапевта. А то я тебя и эти штуки знаю: сейчас хиханьки-хаханьки, а через неделю-месяц-год аукнется там, где меньше всего ждешь. – Угу, – дипломатично отозвался Серёжа. Он не собирался идти ни к какому психотерапевту. По сто раз пересказывать то, что с ним делали в синем павильоне, и анализировать эмоции по этому поводу? Ну уж нет. Что самое плохое может произойти? От секса отвернет? Ну так он на секс и не заглядывался, тем более на гейский. Лучше вложиться в стартап, а когда соцсеть выстрелит и он разбогатеет, то сможет нанять хоть десяток психотерапевтов, если вздумается. – Игорь писал, – добавил Птица. – Хотел твой телефон, но я его послал. Тогда он попросил передать, что приглашает тебя на кофе с тирамису. – Хорошо, – пожал плечами Серёжа. Вероятно, он даже примет приглашение. Игорь казался порядочным парнем. Когда не тянул за волосы и не совал ему член во все дырки. – Окей, – заключил Птица. – последний момент. Алешенька почти уверен, что заказчик попросит еще один ролик с похожей темой и теми же действующими лицами. Естественно, тебя я туда и на пушечный выстрел не подпущу, поэтому, когда фильм смонтируют, мы сядем его смотреть вместе. – Что??? – взвился Серёжа. – Птица, нет! – Птица, да, – плотоядно улыбнулся брат. – Расскажешь мне, как себя вести, и какие эмоции воображать, чтоб естественно было. В подробностях. Заодно, глядишь, прыти сниматься в порнухе через не хочу поубавится. – Дай мне телефон Игоря, – с каменным лицом попросил Серёжа. – Едва ты включишь фильм, я буду слать ему тайные сообщения, чтоб он забрал меня в кафе. – А вы до хрена хитрый, Сергей Викторович. – А вы до хрена обнаглевший, Иннокентий. Птица прицельно швырнул в него ближайшую подушку. Все снова было хорошо.

КОНЕЦ