Недолюбленная

      Поднялись они затемно, когда роса еще серебрила траву у порога их «монастыря». Мо Сюань, закутанная в прохладный утренний туман как в одеяло, зевнула во всю пасть, но была решительна: «Разбуди, если к петухам не встану». Встать то она встала, но стоя заспанная сбоку от дома, умываясь ледяной водой, ощущала всем своим нутром — надо бежать. Сейчас, срочно, подальше отсюда. То нехорошее предчувствие, что застало её вчерашним утром и тянулось весь день — только усилилось.       Атмосфера вокруг была столь умиротворенной, что она искренне не понимала, почему её интуиция лишь усиливается? Что было не так?       «Буду решать проблемы по мере их поступления», — решила она, когда они шли до соседней деревни. Дорога вилась меж холмов, немалая, но свежесть утра и легкая песня, что завела Мо Сюань, скрасили путь. Ее голос, еще хрипловатый от сна, лился в тишине, переплетаясь с щебетом первых птиц:       Там, за третьим перекрестком       И оттуда строго к югу       Всадник с золотою саблей       В травы густо сеет звёзды       Слышишь, гроздьями роняет небо       Из прорех зерно стальное       Горные лихие тропы       Покрывая пеленою       Дороги сплелись       Слова были странные, сновидческие, будто тропа сама диктовала ритм их шагам. Се Лянь шел рядом, слушая, и на его обычно спокойном лице читалось легкое удивление — знакомое? Или просто созвучное душе?       В самой деревне, больше и оживлённой их Водных Каштанов, они провели весь долгий день, действуя как отлаженный, хоть и странный, тандем. Едва переступили окраину, Мо Сюань метнула Се Ляню быстрый взгляд: «Я привлекаю зевак — ты ищи нужное. Встретимся у старой кривой ивы на выезде». И прежде чем он кивнул, она уже шагнула вперед, сняла с плеча жуань и ударила по струнам так, что звон разнесся по узкой улочке.       Брен-н-н-н-н!       Звук был как щелчок бича по утренней тишине. Окна распахнулись. Из дверей показались сонные, а потом и любопытные лица. Она шла к центру деревни — площади у колодца — как шествует артист на сцену, ее шаги отбивали ритм, пальцы уже бежали по грифу, вытягивая из инструмента новую, дерзкую мелодию. К тому времени, как она достигла колодца, за ней уже брела приличная толпа — дети, старики, молодые парни, замешкавшиеся по дороге в поле, женщины с корзинами, застывшие на полпути к огороду.       Я — голубая трава, что поёт       Ночью и днём       Что крушит железо и сталь       Я голубая трава, что живёт       В сердце твоём       Сопротивленье, мой друг, бесполезно       Поверь, бесполезно — мне жаль       Она пела о свободе, о непокорности, о траве, что пробивается сквозь камень. Песня была как вызов, как пощечина обыденности, и люди слушали, завороженные, забыв про дела. Между песнями Мо Сюань ловила момент:       — Ой, а у кого старые палочки для благовоний завалялись? Даром не надо — песню спою! — кричала она, подмигивая старушке в дверях.       — Чашечку для гаданий не жалко? Для храма новенького! — кивала она на рыжего парнишку, который тут же рванул домой.       — А тряпочек на подушечки? Ох, и спою же я вам тогда!       И вещи появлялись. Скромно, стыдливо, но появлялись. К полудню у ее ног, на расстеленном холщовом платке, росла кучка жизненно важных мелочей для Монастыря Водных Каштанов: связка потрепанных, но еще пахнущих сандалом благовоний, деревянная чаша для гадальных палочек, несколько лоскутов плотной ткани, глиняная плошка, напоминающая курильницу, и даже небольшой, но звонкий колокольчик. Когда поток даров иссяк, Мо Сюань снова взялась за жуань. Теперь она играла просто так — весело, лихо, заставляя самых стеснительных девушек притопывать, а стариков качать головами с улыбкой. Она дарила им радость, искренне и щедро, и они платили ей вниманием, смехом, а потом — хлебом, лепешками, горстью сушеных ягод.       Наконец, почувствовав, как дрожат уставшие пальцы и садится голос, она взяла последний аккорд — резкий, как удар гонга, — и низко, с истинным артистическим поклоном, склонилась перед своей импровизированной публикой. Гром аплодисментов и крики «Еще!» проводили ее, пока она улыбаясь во весь рот упаковывала сокровища в крепкий мешок, с трудом перевязывая его веревкой. Тяжелый, но победоносный узел лег на плечо. Пора искать Се Ляня.       К ее удивлению, Се Лянь уже ждал, сидя на краю дороги рядом с… еще одним набитым мешком. Но настоящий сюрприз ждал чуть поодаль: старый Ли из их же деревни Водных Каштанов, сосед, что жил через три дома от их лачуги, остановил свою телегу, запряженную неторопливой коровой. Телега была доверху нагружена душистым свежим сеном.       — Эй, путники! — окликнул их Ли, улыбаясь во все лицо. — Вижу, груза прибавилось! Садитесь на сено, подвезу! Буренка устала небось меньше вас! — Он хлопнул по крупу спокойно жующей коровы.       Се Лянь, сияя, пояснил:       — Помог Ли-бо мешок до амбара донесть. А он как раз сюда, за сеном для коз, ехал. Говорит, места хватит!       Мо Сюань рассмеялась. Удача! Они вскарабкались на мягкую, упругую гору сена, устроив мешки подле себя. Телега тронулась с характерным скрипом несмазанных осей. То самое ощущение внутри впилось в неё ножом. Настолько остро и точно, что она едва не спрыгнула с телеги, дернувшись, но буквально силой заставила себя остаться на месте.              Се Лянь вопросительно посмотрел на неё, но Мо Сюань лишь отрицательно качнула головой. «Да что за… Ши Цинсюань где-то поблизости что ли?», — она буквально заставила своё сопротивляющееся тело облокотиться на сено. Девушка сняла с пояса тыкву-хулу и сделала много частых глотков пряного вина. Спустя пару мгновений тепло разлилось внутри и её, хоть и немного, но все же отпустило.       Корова шла медленно, важно, ее мощные бока ритмично покачивались. Телега покачивалась в такт — плавно, убаюкивающе. Запах свежего сена, теплого от солнца, был густым и сладким. Солнце, клонясь к закату, заливало мир золотом. Мо Сюань, измотанная долгим пением, чувствовала, как усталость наваливается теплой, тяжелой волной. Она уткнулась лицом в прохладную солому, веки слипались. Дремота окутывала ее, мягкая и нежная, унося мысли прочь от дороги, от мешков, от монастыря… Скрип колес и мерное мычание коровы сливались в колыбельную.       И в этот самый миг полного, блаженного забытья, когда сознание уже растворилось в тепле сена, голос Се Ляня прозвучал тихо, задумчиво, словно продолжение его собственных мыслей, обращенных к мирно жующей корове или к закату:       — Что ж, если хорошенько подумать, между Богом Мусора и Богом Войны разница не так уж велика. Все божества равны, как равны и все живые существа.       В тот же миг за их спинами, из глубины сенной копны, раздался легкий, сонный смешок, а затем ленивый голос:       — Серьёзно? — юноша явно только что проснулся или просто нехотя включился в разговор. — Конечно, людям нравится говорить, что все божества равны, и все живые существа равны. Но если бы всё таковым и являлось, никаких богов и бессмертных не существовало бы в природе. Сама идея иерархии отрицает равенство.       Мо Сюань и Се Лянь независимо друг от друга расплылись в улыбке. Слова незнакомца были резки, но в них была своя логика.       — Твои слова не лишены разумного зерна, — согласился Се Лянь, глядя куда-то вдаль на дорогу.       Принц погрузился в свои мысли, а Мо Сюань, не желавшая мешать ему и радовавшаяся передышке от уборки и походов «за мусором», снова прикрыла глаза. Отдых был желанен. Однако спустя время её полудрёму снова прервал голос Се Ляня, на этот раз вопрошающий:       — Он ведь водное божество, почему же вдруг стал управлять богатством и процветанием? Повелитель Вод и финансы — связь неочевидная.       И снова из-за спины, из сена, раздался голос юноши, на этот раз явно отвечающий на вопрос принца:       — Караваны и бродячие торговцы перевозят свой товар в основном по воде, верно? Поэтому перед тем, как отправиться в путь, они возжигают самые дорогие благовония в храме Повелителя Вод, молятся о благополучной дороге, обещают по возвращении сделать щедрое подношение в его честь. Поскольку это продолжается уже века, Повелитель Вод поневоле стал ответственным и за удачу в денежных делах. Заплатишь — пропустит, даст прибыль. Нет — ко дну пустит. Логично, да?       Ага, вот оно что. Се Лянь повернулся, заинтересованный:       — Так вот как! Интересно. Наверняка этот Повелитель Вод очень могущественный небожитель.       Юноша фыркнул, его голос прозвучал откровенно насмешливо:       — Ага. Водяной самодур.       По тону было ясно: юноша не питал к Повелителю Вод ни малейшего пиетета. Его слова звучали скорее презрительно, чем уважительно. Се Лянь нахмурился:       — Что значит — Водяной самодур? Это прозвище?       — Ну конечно, — лениво пояснил невидимый собеседник. — Лодка ведь идет по его реке, но пропустить её или нет, решает именно он. Если не задобришь его молитвами и подношениями — лодка перевернётся, товар погибнет, люди утонут. Разве это не самодурство чистой воды? Отсюда и прозвище. Смысл почти тот же, что у Генерала Огромного Члена или… Генерала, Подметающего Пол. Просто суть другая.       Мо Сюань не смогла сдержать пару сдавленных смешков, спрятав лицо в сено. Генерал, Подметающий Пол? Кто же этот гений, придумавший такое?! Хотя про «Водяного самодура»… Подумаешь, она лишь пару раз в больших городах прокричала это прозвище в толпу да пару песен похабных сочинила? А вон какой эффект! В народе уже и объяснение логичное придумали. Красота. Абсолютная красота. Её «шутки» работали безотказно. Мысленно она уже посылала низкий поклон тому неизвестному остряку, который придумал «Подметающего Пол».       Под их переговоры Мо Сюань, убаюканная мирным покачиванием телеги и усталостью после долгой игры, снова почти погрузилась в дрему. Голова её клонилась к груди, веки тяжелели. Но следующая фраза Се Ляня ударила по сознанию, как обухом. Глаза распахнулись, тело напряглось, и она едва не подскочила на месте, сжав в кулак солому под собой. Интуиция, если бы она все-таки была человеком, покачала бы головой и с лицом, полным крайне резкого осуждения, произнесла: «А я тебя предупреждала!».       — О Собирателе цветов под кровавым дождём, Хуа Чэне.       С трудом повернув голову, словно шея одеревенела, Мо Сюань уставилась на Се Ляня. Взгляд был немым криком. Позади принца, услышав имя, юноша низко усмехнулся, и наконец приподнялся, опираясь на локоть. Стоило ему повернуться лицом к путникам, как перед их глазами вспыхнули ослепительные краски. Телега как раз въезжала в пламенеющий огненно-красным кленовый лес. Листья, будто капли застывшего вина, кружились в воздухе, и один, алый и резной, плавно опустился прямо на плечо юноши. Он не стал его смахивать, лишь слегка наклонил голову, рассматривая лист с ленивым любопытством. Потом осторожно подул — листок сорвался и закружился вниз. Лишь после этого юноша поднял взгляд на Се Ляня. Улыбка, игривая и неуловимая, скользнула по его губам.       — Что ты хочешь узнать? Спрашивай, не стесняйся.       В его шутливом, чуть прищуренном взгляде читалось спокойствие того, кто знает все ответы наперед. Голос, несмотря на молодость, звучал бархатисто-низко, завораживая собеседника. Он был еще прекраснее, чем в самых восторженных описаниях книг или ярких панелях маньхуа. Мо Сюань поспешно отвела взгляд, вжавшись в сено, пальцы судорожно вцепились в грубую ткань мешка рядом с ней. Внутри все сжалось в ледяной комок.       Перед её мысленным взором, словно проклятый фантом, возникла книга в роскошном красном переплете, полная золотых бабочек. Она чувствовала шелест страниц под пальцами, вдыхала аромат кофе с кухни, ощущала вечернюю прохладу из открытого окна и тепло кота, свернувшегося у её ног. Глаза бежали по знакомым строкам, сердце замирало от восторга перед мастерством автора. «Сколько я уже тут? И сколько же было подсказок! Я слепая, глупая идиотка! Пересмотрела горы дорам, прочла тонны романов, а попав СЮДА, не узнала любимое произведение!». Паника, острая и липкая, подкатила к горлу. Она стиснула зубы, стараясь дышать ровно, не подать виду. «Надо уйти. Сейчас же. Не мешать им. Но как? Как уйти, не спугнув игру принца в смертного?», - она стиснула зубы, стараясь дышать ровно, натянула воротник халата повыше, будто пытаясь спрятаться в нем. В руке снова оказалась тыква-горлянка, но аромат вина уже был другим. С нотками мелиссы. Она отхлебнула щедро, много. Прямо здесь и сейчас, первое, что она хотела сделать — успокоиться.       — Собиратель цветов под кровавым дождём — это прозвище рисует весьма поразительные картины, — Се Лянь оправил полы своих скромных одежд, приняв серьезный вид. — Уважаемый друг, можешь ли ты поведать мне о его происхождении? Откуда столь… поэтичное имя?       Юноша небрежно устроился поудобнее, оперевшись локтем о согнутое колено, поправил рукава своего простого цзяньсю. Движения его были удивительно грациозны для попутчика на сенной телеге.       — Ничего особенного в его происхождении нет, — ответил он легко, как бы между прочим. — Хуа Чэн всего лишь однажды разворошил гнездо одного особенно докучливого демона. Был жаркий день, битва разгорелась нешуточная. К концу, — он сделал легкий, изящный жест рукой, будто отстраняя что-то ненужное, — вся гора этого демона была залита кровавым дождём. Уже уходя, — юноша чуть наклонил голову, его взгляд стал чуть отстраненным, — он заметил у самого края дороги, в грязи и крови, один-единственный, хрупкий белый цветок. И… заслонил его своим зонтом, чтобы нежные лепестки не побило каплями. Вот и вся история. Кто-то увидел, запомнил, прозвище и прилипло.       — Этот Хуа Чэн… он постоянно ввязывается в такие… драки? Где бы ни находился? — спросил Се Лянь, искренне заинтригованный. В его глазах читалось не осуждение, а попытка понять логику существа, способного и на кровавый потоп, и на защиту цветка.       Юноша махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мошки. Лениво, почти пренебрежительно.       — Вовсе не постоянно. — Его губы тронула едва заметная усмешка. — По настроению. Иногда демоны сами лезут. Иногда… может просто хочет размять кости. Скука — страшная вещь.       — Каким… человеком он был в миру? До того, как стал… этим? — осторожно спросил Се Лянь.       Юноша задержал взгляд на кленовом листе, зацепившемся за край телеги. Его голос стал чуть тише, но не потерял своей ленивой интонации:       — Наверняка не очень-то приятным. — Он пожал плечами. — Разве приятные люди становятся демонами? Добряки редко живут долго в мире, где правит сила. А он… он живёт очень долго.       — Как он выглядит? — вопрос Се Ляня прозвучал естественно, как продолжение любопытства.       После этого вопроса юноша медленно поднял взгляд на принца. Он склонил голову набок, изучая его лицо с неподдельным, почти научным интересом — линию скул, разрез глаз, форму губ. Потом, с кошачьей легкостью, он поднялся, перешагнул через копну сена, не потревожив ни соломинки, и уселся рядом с Се Лянем на самом краю телеги, так близко, что их плечи почти касались. Вместо ответа он задал встречный вопрос, и в его темных глазах вспыхнул озорной, почти дерзкий огонёк:       — А как, на твой взгляд, он должен выглядеть? Каким ты представляешь себе Князя Демонов?       Мо Сюань непроизвольно рванулась вперед, кончиками пальцев схватив Се Ляня за рукав в порыве остановить его. «Не отвечай! Не играй в эту игру!», — кричало внутри нее. Принц слегка вздрогнул, повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь. Осознав свой жест, она резко одернула руку, как от огня, и отпрянула назад, уткнувшись лицом в колени. «Идиотка! Что ты делаешь?!», - Она чувствовала, как жгучий стыд смешивается со страхом. Сань Лан тем временем уже подсел к принцу вплотную, его присутствие стало почти осязаемым — тепло, исходящее от него, легкий, чуть пряный запах, похожий на смесь кленового листа и старой крови.       — Раз уж это великий Князь Демонов, — продолжил Се Лянь, но его голос звучал чуть рассеянно после ее движения, — думается мне, у него в запасе имеется множество образов… Маски, личины… Он может быть кем угодно. — Он жестом обвел окрестности — лес, дорогу, телегу.       — Гм, — юноша кивнул, не отрывая глаз от лица принца. — Но ведь порой он принимает настоящий облик. Мы, разумеется, говорим о его истинном обличии. О том, каков он есть.       — В таком случае… — Се Лянь на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по лицу сидящего рядом юноши — по идеальным чертам, ярким глазам, легкой усмешке на губах. — …я склонен думать, что в истинном обличии он, возможно, похож на такого юношу, как ты. — Он произнес это просто, без лести, как констатацию факта.       Услышав его слова, уголки губ юноши дрогнули, наметилась тень настоящей, теплой улыбки, которая на мгновение стерла с его лица маску беззаботности.       — С чего ты так решил? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.       Се Лянь ответил так же просто, как и раньше, а Мо Сюань, уставившись стеклянным взглядом куда-то вдаль, беззвучно пошевелила губами, повторяя:       — Ни с чего. Ты ведь просто так спросил, а я просто так ответил. Всё происходит без причины, не более того.       Юноша громко рассмеялся. Звук его смеха был чистым, звонким и неожиданно заразительным, эхом разносясь среди пламенеющих кленов, заставляя сороку с криком взметнуться в небо. Он откинул голову, и солнечный луч упал прямо на его лицо.       — Ну а что, если это не так? Что, если он уродлив, как ночь, или стар, как эти горы? — Он вдруг наклонился к принцу, сократив дистанцию до минимума. Его шутливый тон сменился на чуть более серьезный, почти шепотом: — Кстати… — Он небрежно ткнул пальцем себе в правый глаз, — он ведь слеп на один глаз. Вот этот.       — Так ты, вероятно, знаешь, что стало с его глазом? — спросил Се Лянь, его голос стал тише, полным сочувственного любопытства.       — Ага, на этот вопрос очень многие желают получить ответ, — Сань Лан откинулся назад, подставляя лицо теплу уходящего солнца. — Он сам вырвал себе глаз.       — Почему? — Се Лянь замер, пораженный.       — Впал в безумство, — юноша произнес это спокойно, как констатацию факта.       «Людей он спас», — мелькнуло новое воспоминание в голове девушки. Весь этот диалог она слушала краем уха, стараясь прийти в себя. Она снова отпила из хулу и заткнув её пробкой, закрепила её на поясе. Глазами стала неосознанно считать количество деревьев, которое они проехали.       — Есть ли у Хуа Чэна… слабое место? — спросил Се Лянь, его тон был скорее философским, чем воинственным. Как будто он пытался понять природу существа, а не найти способ его уничтожить.       — Прах, — ответил Сань Лан без малейшего колебания, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.       — Боюсь, что в мире нет героя, способного заполучить его прах, — покачал головой Се Лянь. Его выражение лица было скорее печальным, чем скептическим. — Подобную слабость и слабостью-то назвать нельзя. Это… мифическая уязвимость.       «Тебе он его отдаст. В виде кольца», — снова вспомнила девушка и едва не разозлилась на саму себя. Обрывки сцен из новеллы вспыхивали в памяти, как яркие, болезненные вспышки. Она даже на мгновенье спутала Хуа Чэна с другим персонажем — флейта? Нет, не флейта…       Юноша тут же возразил, и в его бархатистом голосе прозвучала легкая, почти игривая дерзость:              — Вовсе не обязательно. В определённых… особых обстоятельствах демон может отдать прах по собственной инициативе. Добровольно.       Се Лянь наклонился чуть ближе, его интерес был неподдельным:       — Например? Как в тот раз, о котором ходят слухи? Когда он заключил соглашение с тридцатью тремя небожителями и поставил на карту… свой прах? — Он произнес последние слова с осторожностью, как будто боялся сглазить.       Сань Лан фыркнул, его усмешка стала язвительной, холодной:       — Да разве он мог? Нет. — Он отрезал резко. — В мире демонов существует старый, очень старый обычай. — Он сделал паузу для драматизма. — Если демон остановит на ком-нибудь свой истинный выбор… если он нашел ту самую, единственную душу… тогда он может доверить свой прах в руки этого человека. Без условий. Без гарантий.       Девушка от этих слов непроизвольно сжалась сильнее, втянув голову в плечи, почувствовав на себе быстрый, скользящий взгляд Сань Лана. Он длился долю секунды — не угрожающий, но оценивающий, как будто он впервые по-настоящему заметил ее присутствие в этой телеге. Его взгляд задержался на ее руке, все еще нервно сжимающей ткань мешка, затем скользнул по ее лицу, скрытому тенью опущенной головы, и тут же, без всякой задержки, вернулся к Се Ляню. Мо Сюань похолодела. «Он посмотрел! Мне начинать уже рыть себе могилу?», - она заставила себя опустить руку и притворилась, что внимательно разглядывает соломинку, вытащенную из сена, крутя ее дрожащими пальцами. — «Се Лянь должен был быть тут один. Блядь, а теперь тут ещё и я! Мне и вправду надо как-то уйти, чтобы не мешать этим двоим знакомиться». Сказать проще, чем сделать. Интерес и любопытство были сильнее страха. Да и не могла она никак раствориться незаметно.       Все же другая часть её, взращиваемая столетиями здесь, понимала — это будет предательство с её стороны. Се Лянь знал, что она небожитель и сейчас, когда столкнулся с кем-то, столь могущественным, чьи мотивы пока что лишь для него были абсолютной загадкой — её стремительный побег сразу вскроет все карты и все спутает окончательно.       — Неужели и в мире демонов существует обычай, связанный с такими… искренними и открытыми чувствами? — удивился Се Лянь, его тон был мягким, почти нежным, с оттенком грусти. — Доверие… до самоуничтожения.       — Существует, — подтвердил Сань Лан, его голос снова стал нейтральным. — Древний, как сами горы. Но пока… — он сделал легкий жест рукой, — …ни один не решился его исполнить.       Принц вздохнул, в его темных глазах отразилась глубокая тень печали:       — Если кто-то, ослеплённый чувствами, вот так отдаёт всего себя, а в итоге его прах… развеивают по ветру… — Он не договорил, но смысл был ясен. — И впрямь печальный, жестокий исход.       Однако юноша, вопреки словам Се Ляня, рассмеялся снова. Но в этот раз смех звучал иначе — бесшабашно, даже вызывающе, звонко раскатываясь по лесу. В нем слышалось презрение к самой идеи страха.       — Чего страшиться? — Он откинул голову, смотря в багряное небо сквозь кружево кленовых ветвей. — Если бы это был я, — он подчеркнул слово, — то спокойно отдал бы прах. Захочет этот человек уничтожить его… или же просто поиграть, пересыпая в ладонях, как песок… — он пожал плечами с невероятным легкомыслием, — …какая мне, в сущности, разница? Доверие либо полное, либо его нет. Половина меры — удел трусов.       Се Лянь невольно расплылся в теплой, искренней улыбке, тронутый этой безумной, абсолютной искренностью. Затем он спохватился, вспомнив о вежливости.       — Уважаемый друг… — начал он, — как я могу тебя называть? Проговорили мы уже немало, а имени твоего так и не слышали. Неудобно как-то.       Юноша приставил руку ко лбу, прикрывая глаза от ослепительных, почти горизонтальных лучей заходящего солнца, окрасивших все в огненный багрянец. Он зажмурился, будто солнечный свет действительно причинял ему дискомфорт, или, возможно, чтобы скрыть вспышку чего-то нечитаемого в глубине темных зрачков.       — Меня? — Он слегка растянул слово, играя. — В семье я третий по счёту. Так что все зовут меня просто… Сань Лан.       Юноша не назвал полного имени, и Се Лянь, чувствуя границы, не стал настаивать, лишь вежливо кивнул и представился сам:       — Мой фамильный знак — Се, имя состоит из одного иероглифа Лянь. Со мной моя подруга, Мо Сюань. — Он кивнул в сторону девушки, все еще делающей вид, что поглощена соломинкой. Она вздрогнула, услышав свое имя, и сделала вид, что только сейчас отвлеклась от своего занятия, кивнув слишком бойко и быстро отведя глаза обратно к своим коленям. — Позволь узнать, не направляешься ли ты в деревушку Водных каштанов, как и мы? Может, путь у нас общий?       Сань Лан откинулся назад, оперевшись о соломенный стог, закинул руки за голову, а ноги положил одна на другую, приняв позу полного, кошачьего безделья.       — Не знаю, — ответил он небрежно, глядя на проплывающие над головой облака. — Я иду, куда глаза глядят. Дорога ведет — иду. Кончилась — поворачиваю. Цели нет.       Расслышав в его словах скрытую историю, тень одиночества, Се Лянь спросил с неподдельным участием:       — Что-то… произошло? Если не секрет.       Сань Лан кивнул, не меняя позы, и произнёс, нарочито растягивая слова, но в его глазах не было ни тени печали или обиды — только легкая скука:       — Поругался с домашними. Основательно. Меня и выгнали. — Он махнул рукой. — Я давно скитаюсь, пойти мне некуда. Сегодня от голода, — он подчеркнул слово, — я свалился на дороге без сознания. Так что пришлось найти место, чтобы передохнуть и… подвезли добрые люди. — Он лениво потянулся, как кот, выгнув спину, его движения были полны грации, совершенно не соответствовавшей рассказу о голодном обмороке.              Услышав ключевое слово «голод», принц оживился. Он порылся в своем дорожном узелке и вынул одно скромное, чуть помятое маньтоу, про себя порадовавшись, что оно еще не закаменело от времени.       — Будешь? — просто протянул он маньтоу Сань Лану. Жест был искренним, без тени снисходительности.       Тот кивнул, но, глядя на единственную лепешку в руке Се Ляня, спросил с ленивым, но цепким любопытством:       — У тебя… больше нет? — Его взгляд скользнул к узелку принца.       Се Лянь сделал легкое успокаивающее движение рукой, его улыбка была теплой:       — Ничего страшного. Я не очень голоден. Съел до дороги. Бери.       Тогда Сань Лан мягко, но решительно отвел от себя его руку с маньтоу. Его пальцы лишь слегка коснулись запястья Се Ляня, но прикосновение было твердым.       — Я тоже пока держусь, — заявил он, хотя по его расслабленному виду это было не так очевидно. В его глазах мелькнул вызов и… что-то похожее на заботу?       Мо Сюань, наблюдая за этим немым поединком вежливости и упрямства, не выдержала. Она сунула руку в свои широкие рукава (настоящая бездонная пропасть для мелких вещей) и извлекла оттуда еще два аккуратных маньтоу, завернутых в чистый, хотя и потертый, лоскут.       — Вот, — протянула она их обоим, стараясь говорить ровно, глядя куда-то в район колена Сань Лана. — Возьмите. Теперь оба наедитесь вдоволь, и спорить не о чем. — Ее голос звучал легко, но с каким же трудом ей далась эта фраза!       Сань Лан принял маньтоу. На этот раз он кивнул ей — коротко, без улыбки, но его взгляд встретился с её на миг, задержавшись чуть дольше, чем в первый раз. Взгляд был тяжелым, аналитическим. «Признание существования?» — пронеслось в голове Мо Сюань. Она поспешно отвернулась, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. — «Черт, теперь я не могу смотреть ни на одного из них без паники!»       Сань Лань подвинулся к Се Ляню, их плечи почти соприкоснулись на узком краю телеги. Мо Сюань схватила свое маньтоу (третье, спрятанное про запас), отломила кусок и сунула в рот. Вкус был пресным, суховатым, навязчиво реальным — якорь в настоящем, контрастирующий с бурлящим хаосом в голове. Она жевала механически, наблюдая за ними украдкой, из-под опущенных ресниц. Се Лянь рядом с Хуа Чэном выглядел спокойным, почти умиротворенным, откусывая свой хлеб с простодушным достоинством. Сань Лан жевал с неожиданной аккуратностью и… вниманием к процессу, как будто изучал текстуру теста. Телега скрипела, вывозя их из кленовой аллеи.       «Какая идиллическая картина: Принц-нищий и Верховный Призрак, жующие лепешки на закате. Прямо иллюстрация к… Нет. Не думать о книге!» — она с силой прожевала маньтоу. — «Это все в прошлом, а я здесь и сейчас. Мне надо спокойно решить, что делать дальше».       Внешне она была просто уставшей девушкой, отдыхающей на сене после трудного дня. Может немного паникующая не по делу, но это было и не удивительно. Можно было смело списать на её «женскую» натуру. Внутри же бушевал ураган фанатского ужаса и восторга, приправленный острой необходимостью немедленно сбежать.       Ох, как же давно, словно в прошлой жизни, Мо Сюань испытывала такие эмоции. За последние века она настолько очерствела внутри, покрылась панцирем скуки и цинизма, что иной раз забывала, зачем вообще существует на этом белом свете. Вечность тянулась тягучей, пресной патокой. Сейчас же — каждый нерв оголен, сердце колотится, как пойманная птица, а в висках стучит адреналин чистейшей пробы. Она словно снова ощутила вкус жизни, невероятно острый, обжигающий, почти болезненный. Предчувствие катастрофы, пьянящий восторг от близости к легендам — этот безумный коктейль пьянил не хуже её лучшего вина и заставлял чувствовать себя живой с такой силой, что аж дух захватывало. И это было… невыносимо восхитительно. И чертовски страшно.       И невероятно утомительно для одного дня. Особенно для того, чьи силы были ограничены.       Телега неторопливо тащилась по склонам и подъёмам горной тропы. Солнце, как расплавленный золотой диск, окончательно скрилось за зубчатым краем гор, уступив место лиловым сумеркам. Беседа Се Ляня и Сань Лана текла спокойным ручьем, но Мо Сюань, измотанная переживаниями и физической нагрузкой дня, не выдержала. Голова её клонилась, веки слипались, и на очередной кочке её тело невольно скатилось, уткнувшись виском в плечо Се Ляня. Тот лишь мягко придержал её за плечо, не решаясь будить. Никто не уловил ледяную волну, исходящую от Сань Лана — мгновенный, режущий взгляд, полный чего-то темного и ревнивого, скользнувший по ней, прежде чем его лицо вновь стало безмятежным.       Она проснулась резко, отчаянно, когда телега вздыбилась на особенно крупном камне. Её отбросило вперед, виском — прямиком к костистому плечу Се Ляня. Он успел мягко, но твердо подставить ладонь, смягчив удар.       — Уф! Спасибо…       — Ничего? — с заботой в голосе спросил принц.       Ещё одна кочка, злобная и внезапная, заставила подпрыгнуть всех троих. Се Лянь, опасаясь, что спутники вылетят из телеги, резко раскинул руки, пытаясь ухватить их за одежду. Но к его искреннему удивлению, едва его пальцы коснулись ткани, Сань Лан и Мо Сюань буквально отпрыгнули в противоположные стороны, как ошпаренные. Се Лянь, едва заметно приподняв брови, виду не подал. Он поднялся и крикнул погонщику, голос был чуть напряженнее обычного:       — Что случилось?       Старик, хлопающий вожжой по спине коровы, отозвался с явным испугом:       — Я и сам не понял, в чём дело! Рыжая старушка, что же ты остановилась? Ну, пошла!       Сумерки сгущались мгновенно. Они ехали через густой горный лес, где тьма наступала стремительно, поглощая последние отсветы заката. Старая рыжая корова стояла как вкопанная, упрямо упираясь всеми четырьмя копытами в землю, будто вросла. Как ни хлестал её старик, животное лишь глухо мычало, бешено мотая хвостом и нервно перебирая ногами, уставившись в темноту под копыта. Се Лянь уже собирался спрыгнуть, как вдруг старик, вскинув костлявую руку и задыхаясь от ужаса, завопил:       — Духи! Духи лешие!       Впереди, на горной тропе, замерцал, заколыхался целый рой бледно-зеленых огоньков. Они плыли, как ядовитый туман, тускло мигая. А за ними… Медленно, не спеша, словно в тягучей воде, двигалась процессия. Фигуры в грязно-белых саванах, держащие в руках… свои собственные головы. При виде незваных гостей Се Лянь резко выбросил руку вперед:       — Щит!       Жое сорвалась с его запястья, сверкнув серебристой нитью. Лента завихрилась вокруг телеги с легким шелестом, сплетаясь в плотное, сияющее белым светом кольцо, оградив людей и испуганную корову невидимой стеной. Се Лянь, не отрывая взгляда от приближающихся фигур, спросил старика:       — Какой сегодня день?       — Твою мать, — тихо выдохнула Мо Сюань, едва удержав руку от того, чтобы не шлепнуть себя по лбу. Се Лянь моргнул и лишь на жалкую секунду перевел взгляд на неё, словно пытался понять, что она хотела этим сказать? «Седьмая полная луна открывает врата мира демонов! Как я могла уснуть, если помнила об этом!», — корила она саму себя. Пальцы невольно нащупали гриф жуаня.       Старик, заикаясь от страха, только открыл рот, как сзади раздался спокойный голос Сань Лана:       — Пятнадцатое, седьмой месяц.       — Никому не разбегаться, — тихо, но властно приказал Се Лянь. — Сегодня день встречи с нечистью. Собьёмся с пути — назад не воротимся.       Толпа людей в белом при ближайшем рассмотрении оказалась бандой призрачных узников в истлевших робах. Ни у кого не было головы на плечах — каждый нес свою отрубленную голову в руках, как страшный фонарь. Преступники, казненные обезглавливанием. Головы, прижатые к груди или болтающиеся на вытянутых руках, неумолчно переругивались. Они плыли прямо на телегу. Се Лянь наклонился к своим спутникам, шепотом предупредив:       — Когда подойдут близко — ни звука. Ни крика, ни вздоха.       Мо Сюань уже почти привычно хотела снять жуань, но вовремя остановилась. Прогнать жалких призраков? Что могло быть проще для неё? Достаточно одной трели, как они либо узнали бы её и с радостью пропустили их, либо же в панике разбежались кто куда. Однако, она прекрасно знала — даже ничего не сделав, они почти мирно доберутся до деревни. Риск был излишним. И… не стоило лишний раз привлекать внимание того, кто сидел рядом. Она отпустила гриф, сжала руки в кулаки, спрятав их в широкие рукава.       Сань Лан, игриво склонив голову на бок, спросил с наигранным удивлением, его голос, как всегда, был легок и чуть насмешлив:       — Ого, гэгэ, а ты, оказывается, владеешь чудесными способностями? — В голосе звучал неподдельный интерес, но глаза, темные и глубокие, оставались нечитаемыми, словно гладкая поверхность черного озера.       Се Лянь не повернулся, его взгляд был прикован к приближающейся волне мерцающего тумана и истлевших роб.       — Чудесные способности — слишком громко сказано, так, кое-что умею, — скромно ответил он. — Сейчас они нас не видят. Но если подойдут вплотную — щит может не сработать. Главное — соблюдать тишину.       Старый погонщик, увидев саму собой повисшую в воздухе сияющую ленту заграждения, вытаращил глаза, а вид безголовых узников, чьи головы на руках переругивались хриплым шепотом, окончательно доконал его. Он забился в угол телеги, замотал седой головой и забормотал, захлебываясь страхом, голос почти сорвался на визг:       — Нет, нет! Боюсь, я не смогу молчать! Даочжан, спасите! Что же нам делать?! Они же… они же идут!       Се Лянь вздохнул почти неслышно. Его движение было молниеносным и точным, словно удар игл отерапевта.       — Ну, вообще-то есть один способ. Прошу меня извинить.       Пальцы принца нажали точку на спине старика. Тот ахнул, глаза закатились, и он рухнул на дно телеги в глубокий, спасительный обморок. Се Лянь аккуратно уложил его, подоткнув под голову мешок с зерном, его движения были бережными, несмотря на спешку. Сам он занял место погонщика, взяв вожжи.       Мо Сюань, видя, что Сань Лан встает, чтобы перебраться вперед, поспешно поджала ноги, освобождая ему проход. Она старалась не встречаться с ним глазами, ее взгляд упорно скользил по грубо сколоченным доскам кузова. Чувство опасности, исходившее от него, было почти осязаемым.       Обернувшись на мгновение, Се Лянь увидел картину: Сань Лан устроился у него за спиной, на самом краю сиденья возницы, как пассажир на подножке экипажа. Он сидел непринужденно, одна нога свесилась вниз. Рядом с ним, но ощутимо дальше юноши, устроилась Мо Сюань. Ее пальцы вцепились в борт телеги мертвой хваткой, костяшки побелели. Она сидела гораздо свободнее, чем раньше, и с явным любопытством вглядывалась в мерцающие огоньки впереди.       Призраки были уже в нескольких шагах. Холодный, гнилостный запах смешался с запахом пыли. Безголовые фигуры плыли над самой землей, их истлевшие робы колыхались в невидимом ветре. Головы, прижатые к груди или болтающиеся на вытянутых руках, неумолчно переругивались хриплыми, надтреснутыми голосами, словно стая воронов. Их пустые глазницы, казалось, смотрят в никуда и везде одновременно. Свет от них был жутковатым, мерцающим, как блуждающие огоньки над болотом.       — С тобой всё в порядке? — тихо спросил Се Лянь, ощущая неестественную близость юноши за своей спиной. Его собственные нервы были натянуты — щит трепетал под напором призрачной толпы.       Сань Лан, подперев скулу кулаком, повернулся к принцу. На его губах играла легкая, едва уловимая улыбка. Он ответил с преувеличенной дрожью в голосе, нарочито жалобно:       — Всё в порядке, гэгэ. Просто я… испугался. Очень.       Но глаза его, в тени ресниц, светились не страхом, а холодным, почти ликующим азартом, как у игрока, делающего решающую ставку.       «Ты не мог испугаться! Тут только я в панике от того, где и с кем, и при каких мать его обстоятельствах я оказалась!» — мысленно завопила Мо Сюань, чувствуя, как сердце колотится, как пойманная птица. Довольно неприятное ощущение, испытываемое ей ужасно давно. Настолько, что она уже и забыла, что может так паниковать.       — Не нужно бояться, — успокоил Се Лянь, его голос был удивительно тверд, как скала посреди бушующего моря. — Пока ты за моей спиной, никакое чудище не посмеет тебя тронуть.       Он взял поводья, натянул их с уверенностью, которая передалась дрожащей корове. Его голос, обращенный к животному, стал тихим и убаюкивающим, сплетаясь с ночным шепотом ветра: «Тихо, тихо, старушка. Просто иди вперед. Они не смогут нам навредить».       Призраки узников приблизились, намереваясь пройти сквозь телегу, как сквозь туман. Но наткнувшись на невидимую преграду Жое, они зароптали грубыми, глухими голосами, доносящимися из отрубленных голов, которые дергались в руках своих бывших тел:       — Это что за шутки?! Почему нельзя пройти! — возмутилась одна голова, глаза которой бешено завращались.       — В самом деле! Никак не пройти! Это козни нечисти! — добавила другая, пытаясь укусить невидимый барьер.       — Чёрт побери, да ведь мы и сами — нечисть, кто может строить нам козни? — философски заключила третья, иронично подняв бровь.       Се Ляню с трудом, но удалось уговорить и без того напуганную корову сделать робкий шаг в сторону, освобождая узкий проход. Картина мертвецов, несущих свои переругивающиеся головы, показалась ему абсурдно смешной, как гротескный фарс. Некоторые головы яростно спорили между собой:       — Эй, ты, случаем, ничего не напутал? Кажись, то тело, которое держит твою голову, — моё! — кричала голова с кудрявой бородой.       — Да это твое тело перепутало головы, идиот! — парировала голова в колпаке, которую несло стройное тело без бороды.       — Меняйтесь уже скорее, вы двое… а то головами по колдобинам стучите! — причитала третья, старая голова.       — Почему у тебя голова так неровно отрублена? Она же болтается на одном сухожилии! — с отвращением заметила одна дама-призрак.       — Ой, не спрашивай. Палач попался новичок, отрубил мне голову лишь на шестой раз, я чуть было не решил, что он делает это нарочно! — жалобно ответил обладатель неровного среза.       — Просто твоя родня ему не приплатила. В следующий раз не забудь немного дать на лапу, тогда первый же удар прервёт страдания, — с мудрым видом посоветовала старая голова.       — Да какой ещё следующий раз! — взвыл несчастный.       Мо Сюань судорожно прижала ладонь ко рту. Подавленный смешок угрожал вырваться наружу истерическим хохотом. Со всех сторон повозку облепили тускло-зелёные блуждающие огоньки — души неприкаянных мертвецов. Они роились, как светлячки-мутанты, беспорядочно метались, пытаясь ухватиться тонкими, холодными пальцами за движущуюся телегу, за одежду живых. Другие призраки в истлевших саванах, совершенно безучастные к суете, бормоча бессвязные молитвы или отрывки песен, садились в круги прямо на пыльную дорогу и ловили руками невидимый пепел сжигаемых бумажных денег и слитков. Зрелище было сюрреалистичным разгулом нечисти, карнавалом смерти под черным небом. Внезапно пронзительный, нечеловеческий визг, похожий на вопль зарезанной свиньи, разорвал ночь, заглушив все бормотания:       — Беда! Беда! Мёртвых убивают!              Крики эти мгновенно, как пожар в сухой траве, заразили толпу нечисти дикой паникой. Огоньки забегали хаотичнее, призраки в саванах вскочили, роняя воображаемые монеты, безголовые узники замерли, головы в их руках заворочались, озираясь:       — Где? Где? Где мертвых убивают?! — загалдели десятки голосов, сливаясь в жуткий хор.       Тот же пронзительный голос завопил с новой силой, полной ужаса:              — Страх-то какой! Вон там, за холмом! Я увидел множество разбитых блуждающих огней, прямо вдребезги, с неимоверной жестокостью! Как стеклянные шары!       — Разбитых вдребезги?! — ахнули в толпе. — Но ведь это всё равно что растерзать в клочья трупы! И впрямь, ужасно жестоко!       — Кто мог сотворить подобное?! Ведь не может быть… чтобы среди нас затесался какой-нибудь сведущий в магии монах?! — зашептались призраки, оглядываясь друг на друга с подозрением.       Безголовые узники подхватили тревогу, их головы закивали в такт:       — А ведь, верно, только что на дороге нам преградило путь неизвестное препятствие! Твердое, как стена! Неужели то и был…       — Где? Где этот монах?! — завопили головы.       — Да вон там! — пронзительно завизжал кто-то из огоньков, и десятки пустых глазниц, десятки мерцающих точек — все устремили взгляд прямо на телегу Се Ляня, за которой лишь на мгновение, будто случайно, мелькнула тень от взмаха чьей-то широкой рукавной кисти.       Се Лянь подумал: «Плохо дело». Мысль только мелькнула — и огромная, разношерстная толпа чудищ, призраков и демонов обрушилась на них. С клыками, когтями, синими мордами, отсутствующими конечностями — они с ревом и воем окружили телегу, превратив дорогу в кипящий котел нечисти. Лица их перекосились в злобных гримасах, воздух наполнился зловещим шипением, рычанием и щелканьем зубов:       — Я слышу запах пышущей жаром энергии Ян… Свежая кровь!       — Живой! Живой человек!       — Се Лянь, надо тикать отсюда, — едва слышно прошипела Мо Сюань, инстинктивно пододвинувшись ближе к ним двоим. Вот уж кого, а призраков она то точно не боялась, лишь одно вызывало в ней неуверенность — как удержать свое тело в телеге?       Схватив потрескавшиеся поводья покрепче, Се Лянь крикнул во всю мощь легких, голос его прорвал гул толпы:       — Пошла!!!       Старая корова, доведенная до предела ужасом, вдруг рванула как бешеная. Телега дернулась с такой неистовой силой, что Се Лянь едва удержался на ногах. Он лишь успел резко притянуть к себе Сань Лана за талию, предупредив сквозь стиснутые зубы:       — Держись крепче!       К собственному изумлению девушки, Сань Лан в этот миг не забыл про неё. Его рука — быстрая, точная и неожиданно сильная — мгновенно сомкнулась как стальной капкан на её запястье, удерживая от падения с подброшенной телеги. Сама же Мо Сюань вцепилась в ближайшие мешки с утварью мертвой хваткой. Сено? К черту сено! Тут бы самой не стать призрачным сеном! Жое вернулась к Се Ляню, рассекая воздух с тонким, леденящим душу свистом, расчищая путь для бегства. Ставшая видимой телега протаранила плотный рой блуждающих огней, оставляя за собой шлейф зелёных брызг-вспышек, словно кровавые брызги призрачной охоты. А за их спинами поднялся оглушительный, нечеловеческий рев сотен глоток:       — Это и вправду монах!!! Проклятый монах, тебе жить надоело!!!       — Живой человек посмел вмешаться в наше празднество, так не плачься теперь — сам напросился!       — За ним! Разорвем на куски! Выпьем кровь!       Одной рукой сжимая поводья до хруста в костяшках, чувствуя, как натянутые вожжи режут ладони, Се Лянь другой выхватил из рукава целую пригоршню желтых бумажных талисманов и швырнул за спину с резким криком:       — Связать! Задержать!       «Талисман, замедляющий шаг» сработал мгновенно. Позади раздались глухие, словно удары в огромный барабан, звуки бум-бум-бум — это появлялись невидимые, но прочные преграды. На миг толпа споткнулась, завопила от ярости, но лишь на время. Даже такой щедрой горстью талисманов можно было выиграть от силы четверть часа. Се Лянь, не разбирая дороги, как угорелый гнал обезумевшую от страха корову вверх по узкой горной тропе. Ветер свистел в ушах, тени скал мелькали как угрожающие призраки. Внезапно его взгляд уловил что-то впереди в лунном свете — развилку там, где должна была быть лишь одна дорога. Ледяной ужас сдавил сердце. Он взревел, натягивая поводья изо всех сил, голос сорвался в отчаянный вопль:       — Стой-ой-ой…!!!       Корова резко остановилась, фыркая пеной. Оказалось, она притащила телегу к развилке. Впереди чернели две совершенно одинаковые на вид горные тропы, уходящие в непроглядную тьму. Се Лянь замер, холодный ужас сковал его. В день Праздника призраков могли возникнуть ложные пути — дороги прямо в мир Демонов! Свернуть на такую — значит потеряться навсегда. Се Лянь оказался здесь впервые. Какая тропа настоящая? Тогда он вспомнил: среди хлама был бамбуковый стаканчик для предсказаний. О том же стаканчике думала и Мо Сюань. Не дожидаясь, когда Се Лянь сообразит, она уже лихорадочно рылась в ближайшем мешке, вытащила знакомый цилиндр и сунула его принцу в руки. Се Лянь перевернул его и начал трясти в руках, приговаривая:       — С благословением небожителей никакие запреты не ведомы! Небесам известны все пути, по какому мне пойти? Первая палочка — левая, вторая палочка — правая! Какую тропу палочка укажет, туда и путь наш ляжет!       Едва он это произнес — тук-тук! — из стакана выпало две палочки. Подобрав обе, Се Лянь помрачнел. Обе палочки оказались неудачными — значит, обе тропы таили в себе опасность, какую ни выбери, всё одно — смерть! От безысходности Се Лянь вновь схватился за стакан обеими руками и затряс ещё сильнее:       — Стаканчик, стаканчик, мы ведь с тобой сегодня впервые повстречались, ну зачем ты так безжалостен ко мне? Давай-ка ещё разок, окажи любезность!       И снова, стоило ему замолчать — тук-тук! — выпало ещё две палочки. Вот только как ни посмотри, а все равно обе неудачные, знамение большой беды! Внезапно Се Лянь услышал рядом голос Сань Лана:       — Может, дашь мне попробовать?       Всё равно хуже уже быть не могло, поэтому Се Лянь протянул стакан с палочками юноше. Сань Лан одной рукой взял стакан, небрежно встряхнул, и тут же выпало две палочки, которые он, не глядя, поднял и протянул Се Ляню. Принц, взглянув на палочки и обнаружив, что обе оказались удачными, не смог сдержать изумления.        — Друг мой, удача благоволит тебе.        — Правда? Мне тоже кажется, что я везучий. Всегда таким был.       — Мо Сюань, попробуй и ты тоже, — Се Лянь неловко улыбнулся, но в глазах читалось напряжение. Девушка в ответ судорожно сглотнула. У неё с удачей были вековые терки. Она взяла свободной от хватки рукой стаканчик, почти лихорадочно перевернула его и потрясла, шепча заклинание, голос дрожал:       — Жребий брошен, путь предстоит, удача пусть нас хранит! Первая палочка — левая, вторая палочка — правая! Куда палочка легла, туда и пошла судьба!       К её потрясению, выпали две палочки — и обе указывали на безопасный путь. Неожиданно рядом раздался тихий, насмешливый смешок Сань Лана. Мо Сюань едва не подпрыгнула, и скосила взгляд на руку, которую до сих пор он держал. «А, точно… Это многое объясняет», — она поспешно схватила палочки и протянула их Се Ляню. Принц, взглянув на них и обнаружив два благоприятных знака, не смог сдержать изумления, и вот почему: его собственное невезение было легендарным, оно накрывало как лавина даже случайных попутчиков. Именно в этом его чаще всего и обвиняли. А небожитель и юноша, увязавшиеся за ним… вытряхнули оба две удачные палочки с первого раза! Два благоприятных знамения означали, что можно было выбрать любую тропинку. Се Лянь вновь уселся за поводья, резко дернул их и погнал телегу по правой тропе, с искренним, почти восторженным удивлением обращаясь к девушке:       — Подруга моя, ты очень везучая. Поистине благословенна небесами!       — Скажешь тоже, — буркнула невпопад Мо Сюань, судорожно сжимая край телеги до побеления костяшек. О, все проблемы она могла решить бы одной песней, и никакая нечисть была бы не страшна сейчас. Только было одно 'но' — сейчас происходил Канон, шел Сюжет, и она не имела права вмешиваться.       И почему ей в голову даже не пришла мысль о том, что она скорее всего уже давно вмешалась?       Передышки не случилось. Внезапно со всех сторон, из самой тьмы леса, раздался дикий, торжествующий вопль:       — Попались! Вот они! — прорезал тьму дикий, хриплый вопль, полный злобного торжества.       — Все сюда! Этот чёртов монах здесь!!! — подхватили десятки голосов, и со всех сторон, из чащи и из-под камней, полезли, выползли, выплыли знакомые силуэты. Зловещие глаза — красные, желтые, мутно-зеленые — засветились во тьме. Послышалось шарканье когтей по камням, жадное рычание и щелканье челюстей. Се Лянь понял мгновенно, его рука инстинктивно сжала вожжи:       — А… мы всё-таки выбрали не тот путь. — И прозвучало это так, словно он добавил: «Моя неудача затмила вашу!».              Действие Талисманов, замедляющих шаг, закончилось, и призраки всё же нагнали их. Вокруг телеги, на узком пятачке развилки, собралось больше сотни различных демонов, призраков и оборотней: косматые яо с клыками, капающими слюной; синекожие демоны с рогами; тенистые призраки, чьи формы расплывались; оборотни в полузверином обличье. Разномастная нежить, обступив телегу плотным, дышащим ненавистью кольцом, всё прибывала и прибывала, сгущаясь в живую, враждебную стену. Неизвестно, почему именно здесь собралось такое огромное множество нечеловеческих существ — возможно, ложная тропа сама притягивала нечисть. Удивляться не было времени. Се Лянь, собравшись с духом, спокойным, почти вежливым тоном произнёс, его голос странно громко звучал в натянутой тишине:       — В мои планы не входило сталкиваться с процессией уважаемых господ, всем сердцем надеюсь, что вы проявите милосердие и позволите нам мирно продолжить путь. Мы лишь заблудившиеся путники.       Один из безголовых призраков, которого Се Лянь узнал по неровному срезу шеи, презрительно сплюнул (точнее, его голова в руках тела издала плевок):       — Тьфу! Вонючий монах, а что же ты сам не проявил милосердие? Это ведь вы только что избили стайку несчастных блуждающих огней! Беззащитных!       Напрасно обвиненный Се Лянь ответил с искренним недоумением:       — Но это не наших рук дело, честное слово! Я ведь всего лишь простой сборщик рухляди, как видите.       — Нечего нам зубы заговаривать! — взревел огромный яо с бычьей головой. — Где это видано, чтобы такой как ты, с магическим щитом и талисманами, собирал мусор? Очевидно, что ты монах! А кроме тебя здесь больше нет наглецов, способных сотворить подобное зверство!       Се Лянь, чувствуя напряжение Мо Сюань за спиной и странно спокойное присутствие Сань Лана рядом, заметил логично:       — Избиение блуждающих огней совсем не обязательно дело рук монаха. Это жестоко, но не специфично.       — А чьих же тогда? — зашипел демон с козлиной головой и змеиным хвостом, выдвигаясь вперед. — Неужто кого-то из нашей же нечисти? Кто посмел бы?!       — Вполне возможно, — спокойно парировал Се Лянь, его пальцы внутри рукава сжимали последние талисманы, готовые к броску. Он чувствовал, как Сань Лан слегка сместился, его плечо почти касалось плеча принца. — Среди такого… разнообразия, всё может быть.       Мо Сюань почувствовала, как стальной хват руки Сань Лана на её запястье внезапно ослаб, но лишь на миг. Невероятно хваткие, сильные пальцы тут же впились ей в плечо, чуть ниже ключицы. Это не было болезненно или неприятно — скорее, как твердая, неоспоримая фиксация. Он словно удерживал её в одной, строго определенной позе: спиной к нему, лицом к Се Ляню и толпе нечисти, не давая ей ни пошевелиться, ни тем более обернуться.       Девушка едва не усмехнулась, ирония ситуации ударила её, как холодный ветер. Она поняла почему он это сделал практически моментально, с леденящей ясностью.       «Он не дает мне увидеть его лицо в тот момент, когда он… «показывается». Когда его взгляд, настоящий, а не притворно-наивный, падает на толпу.»       Это был не жест защиты, не забота о её равновесии на тряской телеге. Это был акт сокрытия. Он фиксировал её как свидетельницу, которой нельзя позволить увидеть источник истинного ужаса. Её тело стало живым щитом, прикрывающим его собственную трансформацию — или, вернее, снятие маски, пусть и на долю секунды. Она ощутила холодок по спине, не от ночного воздуха, а от осознания этой расчетливой, абсолютной власти, скрытой за маской юноши. Он контролировал не только ситуацию, но и её восприятие, её возможность знать.       — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Разразился хор ледяного, невеселого смеха, сотрясая воздух. Звук был жутким, как скрежет по стеклу. — Гнусный монах! Ты… ты… ты… — смех нарастал, становился истеричным, но вдруг…       Взорвавшиеся хохотом призраки и демоны внезапно замолчали. Словно кто-то выключил звук. Смех оборвался на полуслове, сменившись мертвой, гнетущей тишиной, гуще окружающей тьмы. Се Лянь, удивленный этой резкой переменой, переспросил, его голос теперь казался оглушительно громким в немой пустоте:       — Я — что?       От вопроса толпа нечисти не просто запнулась, а остолбенела. Они замерли, как статуи. Во все глаза, во все свои многочисленные, часто непарные, светящиеся или мутные очи, они уставились не на Се Ляня, а сквозь него. Вернее, в точку чуть позади и левее его плеча. Выражения их исказились чистейшим, первобытным ужасом, перед которым меркло всё остальное. Кто-то беззвучно раскрыл пасть, обнажая гнилые клыки; кто-то, наоборот, сжал челюсти до хруста костей; а несколько безголовых призраков напугались до такой степени, что просто выронили головы из рук. Головы с глухими, влажными стуками покатились по пыльной земле, их глаза закатились от ужаса. Се Лянь, совершенно озадаченный, попытался выяснить, обернувшись, но за спиной был лишь Сань Лан, сидевший с безмятежно-любопытным выражением лица, подперев щеку кулачком.       — Уважаемые? — начал Се Лянь, поворачиваясь обратно. — С вами всё в поряд…?       Толпа не дослушала. К небывалому, полнейшему изумлению принца, нечисть в панике ринулась врассыпную! Они толкались, давили друг друга, визжали нечеловеческими голосами, превратившись в хаотичное месиво, сметаемое невидимым ураганом чистого страха. Демоны, минуту назад грозившие разорвать, теперь лезли на скалы, ныряли под землю, разбивались в клубы тумана — лишь бы унестись прочь. За считанные секунды горная развилка опустела. Остались лишь пыль, да пара забытых голов, тихо бормочущих что-то вроде: «Не гляди на меня, я тоже сбегу!» и отчаянно пытающихся укатиться подальше. Се Лянь сидел, держа вожжи, и ошеломленно пробормотал, глядя на опустевшую, внезапно тихую дорогу:       — Да ладно???       Он ведь так и не успел вынуть талисманы! Неужели призраки почуяли их сквозь ткань? Но сила талисманов была не такой уж великой. Се Лянь был крайне, невероятно изумлен. Они точно смотрели на него? Или на что-то позади? Подумав об этом, принц быстро обернулся. За ним оказались лишь крепко спящий в забытьи старик, да Сань Лан в красном, по-прежнему подпирающий щёку рукой и смотрящий на разбегающуюся нечисть с легкой, загадочной улыбкой. И Мо Сюань. Она сидела ближе к Се Ляню и мило улыбалась чувствуя, как рука Сань Лана все еще обжигающе лежит на ее плече. Двигаться она не смела. Сань Лан медленно перевел взгляд с бегущих призраков на обернувшегося Се Ляня. Легкая улыбка тронула его губы, он наконец опустил руку, освобождая Мо Сюань, и нарочно небрежно поправив на её плече ткань, произнёс с оттенком восхищения:       — Даочжан, ты столь силён и суров, что распугал целую ораву нечисти одним своим видом. Поразительно.       Мо Сюань с трудом сдержала истерический смешок, рвущийся из горла. «Конечно, они испугались принца. Ага. Как же. Особенно тот козлоголовый, который чуть не обделался, глядя мимо его плеча». Она глотнула комок в горле, чувствуя, как место, где лежала рука Сань Лана, все еще пылает сквозь ткань. Принц тоже улыбнулся, легкое пожатие плечами было скорее вежливым жестом, чем согласием. Но в его обычно ясных глазах оставалась глубокая, непроницаемая задумчивость. Он бросил быстрый, аналитический взгляд на Сань Лана, потом на Мо Сюань, которая легким покачиванием головы, словно от повозки, дала ему ясно понять — это была не она.       — Разве? — произнес он мягко, его голос звучал чуть отстраненно. — Я и сам не ожидал, что, оказывается, могу быть настолько… внушительным. Или, быть может, просто неудачливым настолько, что моя аура сама по себе отпугивает даже нечисть? — В его тоне была шутка, но вопрос висел в воздухе, тяжелый и не отвеченный.       Телега, наконец выбравшись из зловещих объятий горного леса, заскрипела колесами по широкому, пыльному тракту. Воздух стал чище, запах гнили и страха сменился ароматом полыни и нагретой за день земли. Се Лянь дёрнул поводья, задавая корове неторопливый, успокаивающий ритм. Мо Сюань, сидевшая сбоку, прислонившись к борту, тихо, всем телом вздохнула с облегчением. Она разминала затекшие от смертельного напряжения пальцы, пытаясь прогнать дрожь, все еще бегавшую под кожей.       Последующий путь действительно оказался спокойным, почти идиллическим после адского карнавала. Тишину нарушали лишь стрекот цикад да скрип тележных осей. И менее чем через час, когда они миновали последний холм, внизу, в долине, замигали теплые, уютные огоньки деревни Водных каштанов. Желтые точки окон, редкие фонари — они казались маяками в безопасную гавань. «Дорога вышла именно такой, как предсказали палочки…», — мысленно отметила она с горьковатой иронией, глядя на огни. — «Не без порции адреналина, способной убить слона, но живы. Как и должно было быть по сюжету». Хотя «как должно было быть» теперь казалось зыбким понятием с ней в этой телеге.       Подул ночной ветер, уже не леденящий, а освежающий, несущий запахи земли и далеких полей. Он остудил разгоряченные лица. Се Лянь, почувствовав его ладонью, слегка обернулся. Сань Лан, казалось, пребывал в совершенно безмятежном, даже прекрасном расположении духа. Он откинулся на груде мешков с соломой, подложив сцепленные руки под голову, как под подушку. Его взгляд, темный и неотрывный, был прикован к огромной, почти полной луне, залившей долину и дорогу серебристым, почти дневным светом. В этом холодном сиянии его черты, его красные одежды казались почти нереальными, эфемерными, как призрачная гравюра, нанесенная на ночной холст. Уголок его губ был слегка приподнят в едва уловимом, довольном изгибе.       Мо Сюань, почувствовав невероятную, выматывающую усталость, наконец позволила себе расслабиться. Напряжение, сжимавшее ее как стальную пружину все эти кошмарные часы, начало таять, уступая место тяжелой, но блаженной усталости. Она обмякла, приняв слишком расслабленную позу. Ее голова откинулась на борт, глаза полуприкрыты.       И их дуэт на фоне лунной дороги выглядел почти сюрреалистично впечатляюще — словно ни буйство нечисти, ни прыжок над пропастью, ни ледяной ужас, сковавший сотню демонов одним взглядом, нисколько не взволновали этих двоих. Один купался в лунном свете, довольный, как кот, наевшийся сметаны. Другая — просто отдавалась долгожданному покою, зная, что самый страшный отрезок пути, все эти «испытания», наконец-то позади. После недолгого раздумья по лицу Се Ляня разлилась теплая улыбка, он позвал:       — Дорогой друг.       Сань Лан лениво повернул голову, лунный свет скользнул по его профилю.       — Что?       — Тебе когда-нибудь предсказывали судьбу?       Сань Лан повернулся к нему полностью. Мо Сюань тут же вспомнила, что это было гадание, за которым скрывалась проверка. «Ну посмотри, там ничего необычного ты не найдёшь», — иронично подумала она, продолжая расслабленно смотреть в небеса.       — Никогда.       — В таком случае, не желаешь ли, чтобы я погадал тебе? — предложил Се Лянь с легкой ноткой вызова в голосе. Сань Лан посмотрел на него, и широкая, чуть хищная улыбка тронула его губы.       — Ты хочешь мне погадать? — Он растянул слова, наслаждаясь моментом.       — Не отказался бы, — вежливо, но твердо парировал Се Лянь.       Сань Лан ответил с лёгким кивком:       — Хорошо. — Он сел и изящно наклонился к Се Ляню, как змея, готовящаяся к броску. — И какой способ гадания ты изберёшь?       — По руке. Идёт? — спросил Се Лянь, стараясь звучать уверенно.       Уголок рта Сань Лана слегка изогнулся, взгляд стал непроницаемым.       — Прекрасно. — Он протянул левую ладонь. Пальцы Сань Лана оказались длинными и изящными, с отчётливыми суставами, настоящее произведение искусства. Но то была вовсе не нежная красота — в каждой линии чувствовалась скрытая мощь, стальная хватка, способная сломать хребет. Се Ляню вспомнилось, как юноша вздрагивал от его прикосновения, поэтому он решил намеренно избежать контакта. Не касаясь ладони, принц склонил голову и с преувеличенной серьезностью стал вглядываться, будто изучая древнюю карту. Белая дымка лунного света заливала всё вокруг. Мо Сюань наблюдала за этой сценой, едва сдерживая смех.       «Се Лянь пытается гадать по руке Князю Демонов! О боги, это как читать инструкцию по эксплуатации к дракону!», - она прикусила губу, чтобы не выдать себя. Телега медленно тащилась вниз, поскрипывая. Сань Лан спросил, его голос был бархатисто-низким:       — Ну как, что-то увидел?       Се Лянь сделал вид, что углубляется в изучение, нахмурив брови. Помолчав ещё немного, он неторопливо ответил, стараясь звучать убедительно:       — Рисунок твоей судьбы… весьма неплох.       — Правда? — Сань Лан приподнял бровь, играя в заинтересованность. — И что же в нём хорошего?       Се Лянь поднял взгляд и с наигранной мудростью произнёс:       — По характеру ты вынослив и терпелив, при этом крайне настойчив и упрям. И даже если встретишь на пути множество преград, от своего намерения никогда не отступишься — в этом и есть твоя сила. Весьма часто невзгоды для тебя оборачиваются большой удачей, бедствия становятся добрыми знамениями. Это означает, что тебя ожидают нескончаемые счастливые события. Дорогой друг, твоё будущее выстлано ковром из цветов и залито ярким светом.       Мо Сюань чуть не поперхнулась. «Цветы? Свет? Он описывает путь к Верховному статусу в мире демонов? Или восемьсот лет страданий в поисках своего бога? Бедный Се Лянь, он даже не подозревает…», - она отвернулась, делая вид, что поправляет мешок.       Все эти слова были выдумкой. Се Лянь искренне сожалел, что не обучался гаданию в монастыре Хуанцзи. А предложил он это лишь для проверки: настоящие ли линии на ладонях? У Сань Лана линии были отчетливы, слишком уж идеальны для простого скитальца. Если он демон высшего ранга… «Зачем тогда ему эта игра?», — металась мысль у Се Ляня. Притворяясь провидцем, он добавил пару общих фраз, но вскоре иссяк. Сань Лан же смотрел на него с нескрываемым весельем в глазах, тихонько посмеиваясь, и этот смешок заставлял Се Ляня чувствовать себя дурачком. В конце концов, юноша спросил, подперев подбородок:       — Что-нибудь ещё? А?       Се Лянь мысленно взмолился о спасении.       — А что ты хотел бы узнать? — отбился он вопросом на вопрос.       — Раз уж ты искусный гадатель, — Сань Лан наклонился чуть ближе, голос стал интимным, игривым, — неужели не предскажешь мне любовь, предначертанную судьбой?       Мо Сюань замерла, уставившись в темноту. «Он спросил?», — она даже подняла голову, посмотрев в их сторону. Се Лянь тихо кашлянул, отводя взгляд.       — Я пока недостаточно глубоко познал искусство предсказания, признаки брачных уз мне не разглядеть, — честно признался он. — Но всё же я думаю, что тебе не стоит из-за этого переживать.       Бровь Сань Лана подскочила вверх, взгляд заискрился азартом.       — С чего ты взял, что мне не стоит из-за этого переживать? — допытывался он. Се Лянь расплылся в улыбке, пытаясь сгладить неловкость.       — Наверняка множество красавиц положат на тебя глаз. Ты… впечатляющий юноша.       Сань Лан не унимался, наслаждаясь смущением принца:       — Ну, а с чего же ты решил, что множество красавиц положат на меня глаз? Может, я урод?       Се Лянь открыл рот, чтобы ответить, но вдруг осознал: мальчишка просто дразнит его, выуживая комплименты. И глупо, и забавно. Не зная, что ответить, он потёр точку между бровей и вздохнул, обращаясь к юноше по имени впервые:       — Сань Лан.       Имя, произнесенное вслух, казалось, обрадовало юношу. Он рассмеялся, чистым, почти искренним смехом, и наконец отстал. Лунный свет, казалось, застыл в воздухе, наполненном невысказанными вопросами и игривой напряженностью между двумя мужчинами. Мо Сюань, наблюдала за проезжающими деревьями с некой меланхолией во взгляде. Мысли текли вяло, как патока. "В храме найду отговорку уйти, а дальше....", - но мысли её прервал бархатистый голос Сань Лана.       — А наша милая попутчица, — голос его разрезал тишину, заставив Мо Сюань вздрогнуть. Он медленно перевел взгляд с Се Ляня на нее, и в его глазах заплясали знакомые искорки насмешливого любопытства. — Такая тихая. Неужели тебе не интересно, что звезды сулят тебе самой? Или… — он слегка наклонил голову. — ...боишься услышать что-то неприятное? Ведь судьбы бывают столь… изменчивы.       Мо Сюань внутренне скривилась. «Вот и до меня добрался. Как будто я не знаю, что такое изменчивая судьба.», — она подняла на него ясный, спокойный взгляд       — Ой, нет, господин Сань Лан, — ответила она легким, чуть смущенным тоном, намеренно чуть утрируя деревенский говорок, как делала это иногда в деревнях. — Просто… Се Лянь мне уже гадал.       Это прозвучало с такой странной, ностальгической естественностью, что Сань Лан приподнял бровь, явно заинтригованный. Его взгляд скользнул к Се Ляню, который слегка напрягся, не понимая подтекста. Ведь он то точно знал, что не гадал ей.       — Да? — протянул Сань Лан, его голос стал еще слаще, еще более заинтересованным. Он полностью развернулся к Мо Сюань, как будто забыв на мгновение о принце. — И что же наш искусный предсказатель узрел в твоей судьбе? Небось, князя какого или горы золота? — В его вопросе сквозила привычная ирония над человеческими чаяниями.       Мо Сюань мягко покачала головой. На ее губах играла кроткая, довольная улыбка — не просто маска, а отголосок подлинного счастья, жившего в ней когда-то давно.       Воспоминания нахлынули: запах сушеных трав в маленькой лавке, стук ножа по доске, когда она рубила зелень, тихое ворчание старика-лекаря, и её маленький помощник. Лица стерлись под гнетом времени, но чувства и ощущения она не забывала никогда. Горе и боль сменились тихой благодарностью за то время.       — О нет, ничего такого величественного, — сказала она просто, и в ее голосе зазвучала подлинная, глубокая нежность к тому, что было. — Господин Се Лянь сказал, что меня ждет спокойная жизнь. В обычной деревне. Тихая и мирная.       Она произнесла это с такой искренней, почти мечтательной убежденностью, что это словно было не предсказание, а констатация факта. Спокойствие… Деревня… Мысль о разрушенном прошлом, о пропавшем без вести мальчике с красной нитью на пальце, о превратностях судьбы, сделавшей ее небожителем, сжала ей сердце. Как же это было прекрасно. И как безвозвратно.       Сань Лан замер. Его насмешливый блеск в глазах на миг сменился чем-то другим — мгновенным, почти неуловимым удивлением, а затем глубокой, ледяной иронией. Уголок его губ медленно, как лезвие, изогнулся вверх.       — Спокойная жизнь… — повторил он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус и находя их пресными, недостойными вечности. — В обычной деревне. — Он тихонько фыркнул, звук был мягким, но в нем чувствовалась бездна презрения к такой банальности, к хрупкости человеческого счастья. — Милое счастье, надо сказать. Немного… скучноватое для такой интересной особы, не находишь? Разве мир не предлагает большего?       Мо Сюань встретила его насмешливый взгляд с внезапной твердостью, которая шла из самой ее сути, из памяти о том, кем она была — Най Яном, помощницей лекаря, опорой для потерянной души. В ее глазах вспыхнул огонек подлинного убеждения, жар которого горел воспоминаниями о яблоках, принесенных маленькими руками, о алой нити, обещавшей вечность.       — Скучноватое? — Она слегка наклонила голову, и ее голос прозвучал теплее, глубже, чем требовала роль. В нем слышалась мудрость ее собственной, прожитой жизни. — Господин Сань Лан, я знаю, что нет ничего лучше. Жить в маленьком доме у горы или реки, держать скромную лавочку с целебными травами… — Ее пальцы невольно сложились, будто перетирая сухие листья. — Помогать соседям, тем, кто придет с болью или нуждой. Видеть, как уходят их страдания, видеть улыбки благодарности… видеть, как очаровательная головушка взрослеет в безопасности и покое… — Она на миг замолчала, глядя куда-то в лунную даль, за пределы телеги, в невозвратное прошлое, в тот маленький мир, который был ее истинным раем. — Вот это настоящее счастье. Простое. Настоящее. И достаточное.       Ее слова, пронизанные подлинной ностальгией и горечью утраты, повисли в ночном воздухе. Сань Лан же смотрел на нее долгим, непроницаемым взглядом. Широкая, чуть хищная улыбка не сходила с его лица, но в глубине темных глаз что-то шевельнулось — не просто ирония, а тень узнавания. Узнавания тона, интонации, той странной смеси заботы и меланхолии, что была знакома ему по туманам далекого прошлого. Фраза «очаровательная головушка» прозвучала как далекое, почти забытое эхо. Лунный свет падал на его профиль, подчеркивая загадочность и внезапную задумчивость, и на скромно сложенные руки Мо Сюань.       Ее слова о простом счастье, пронизанные подлинной тоской по утраченному раю, повисли в воздухе. Се Лянь иногда отвлекался от дороги и смотрел на неё с нарастающим удивлением и нежным сочувствием — он уловил глубину переживания, которую не мог объяснить. Тем временем, Сань Лан смотрел на нее, его хищная улыбка замерла на мгновение, будто тень «очаровательной головушки» мелькнула в глубине его темных глаз. Затем ирония вернулась, острее, язвительнее, будто он решил копнуть глубже в эту неожиданную рану ностальгии.       — Значит, — протянул он, его бархатный голос обволакивал слова, как дым, — мечтаешь не только о травах и благодарных улыбках? Мечтаешь… о семье? — Он слегка наклонился вперед, интригуя, дразня. — О маленьком сыне? Или, может, дочке? Чтобы бегали по тому самому двору, среди твоих целебных сорняков?       Вопрос прозвучал как укол. Образы вспыхнули перед внутренним взором Мо Сюань: не ребенок, но худенькая фигурка, робко ждущая у порога; мальчишка, сосредоточенно режущий яблоки «как мечом»; доверчивый вес головы на ее плече во время вечерних песен; маленькая рука с алой нитью, крепко сжимающая ее палец в знаке вечной клятвы.       Семья… Мысль пронзила ее острой, сладкой и невыносимо горькой болью. У нее уже была семья. Маленькая, хрупкая, состоящая из ворчливого Старика-лекаря и этого мальчишки, ставшего ее тенью и опорой. И она потеряла все в водовороте веков.       Она встретила насмешливый взгляд Сань Лана. В ее глазах, обычно таких спокойных за маской простодушия, вспыхнул огонек чего-то дикого, ироничного и бесконечно печального. Легкий, почти беспечный смешок сорвался с ее губ — звук, который мог бы быть веселым, если бы не ледяная горечь, сквозившая в глубине.       — О, господин Сань Лан, — воскликнула она с преувеличенной, почти театральной мечтательностью, подыгрывая его тону, но вкладывая в слова всю горечь утраченного братства и разрушенного очага. — Конечно, мечтаю! Мечтаю о целой куче ребятишек! — Она широко раскинула руки, будто обнимая невидимую ораву. — Чтобы полный двор! Шум, гам, смех! Чтобы все щеки были румяные от деревенского воздуха, а животики — полные, от моей стряпни! Чтобы они радовались каждому новому дню, каждому солнышку, каждому дождику… как самому большому чуду на свете. — Ее голос дрогнул на последних словах, выдав подлинную эмоцию. Она представила тот двор — не тихий и мирный, а наполненный жизнью, которую она когда-то чуть-чуть знала. Представила, как Мелкий — уже не мелкий, а сильный, уверенный парень — возится с ребятней, учит их резать яблоки или смешно ковыляет, гоняясь за самым шустрым… как старший брат? Чтобы он тоже был там.       Она резко оборвала полет фантазии, глядя прямо на Сань Лана, и в ее взгляде читался немой вызов: Смейся. Насмехайся над этой глупой, разбитой мечтой о большом, шумном доме, где есть место всем.       — Да, чтобы дом был полной чашей, — добавила она тише, почти про себя, и в этих словах звучала вся нерастраченная теплота, вся боль за ту маленькую, потерянную семью.       Молчание стало густым, тягучим. Се Лянь смотрел на Мо Сюань с растущим изумлением и глубокой жалостью. Он чувствовал, что за этими словами кроется бездна личной трагедии, неведомой ему. Сань Лан же не смеялся. Его насмешливая улыбка исчезла. Он смотрел на нее с той же непроницаемостью, но теперь в ней читалась не просто ирония, а какое-то странное, замершее внимание. Фраза «чтобы дом был полной чашей» и тот внезапный, горький блеск в ее глазах, когда она говорила о шумном дворе… что-то в этом сочетании резонировало в самых темных, давно запечатанных уголках его памяти.       Телега скрипнула особенно громко, будто протестуя против тяжести невысказанного прошлого, что висело между ними в лунном свете. Сань Лан медленно откинулся назад на солому, его лицо снова стало маской беззаботного юноши, но в глубине темных глаз еще долго тлел отблеск чего-то неуловимого — то ли презрения к человеческой сентиментальности, то ли… смутной, почти забытой тоски по тому времени, когда у него был дом, пусть и хрупкий.