Партия в погибель.

В каждом выборе скрыта пустота, в каждом шаге — новая боль.

Но не сделав этого шага, ты обречён быть навсегда пленником страха.

━━━━━━ ☽ ━━━━━━

      Мои пальцы нервно перебирали край рукава кофты. В сердце разразилась целая война, где, казалось, никто не одержит победы. Карие глаза Энцо смотрели на меня слишком пристально. Въедались в меня, сканировали. Он терпеливо ждал ответа на вопрос.       — Если бы ты тогда спросил, кого я любила, я бы соврала. Сказала бы, что никого. Никогда, — я вновь нервно одёрнула рукав, хмурясь, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Но сейчас, ты прямая угроза его существованию, Беркшир.       Холодно заявляю я наконец поднимая на него взгляд. Во мне нет страха, нет опасения, только ледяная решимость. На его губах выступает ухмылка, а смотрит Энцо с высока. Так, как смотрел в тех случаях, когда наверняка знал о своём триумфе.       — Ты глупа, Адеми, — он делает уверенный шаг в мою сторону. Слишком уверенный для того, чтобы я оставалась на месте. От него разило опасностью, но я не сдвинулась с места, горделиво вскинула подбородок машинально сжимая кулаки. — Он уничтожит всех, и тебя тоже. Глазом не поведёт.       — Причинить боль ему равно причинить боль мне. Смеешь тронуть его и я тоже не поведу глазом, Лоренцо!       Мой голос поднялся на несколько тонов. Злость бурлила в венах, скользила по каждому миллиметру внутренностей очерняя их своим ядом. В глазах Энцо отразилась лёгкая вспышка боли. Никогда прежде я не называла его полным именем.

━━━━━━ ☽ ━━━━━━

      Мой внимательный взгляд скользил по корешкам старых книг. Было трудно представить, сколько им лет, однако состояние едва можно было назвать плохим. «Вот оно!» — наконец найдя глазами необходимое название, я потянулась, чтобы достать учебник.       — Нельзя просто попросить кого-нибудь с более длинными руками? — негромкий, искушающий голос за моей спиной заставил мою ладонь застыть в воздухе.       Я знала, кто это, ещё до того, как обернулась. Барти Крауч-младший. В его голосе звучала ирония и отголоски скуки — как всегда, будто ему всё надоело, кроме меня. Он стоял слишком близко. Настолько, что я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине. Будто остриё ножа под лопаткой, готовое вонзиться так глубоко, насколько было даже представить трудно.       — Зачем, если я могу справиться сама? — спокойно ответила я, доставая учебник с полки. Тяжёлый. Пыльный. Почти как воздух между нами.       Барти усмехнулся, слегка склонив голову. В его глазах плескалось что-то опасное. Не интерес — азарт.       — Ты же знаешь, что книги — не единственное, в чём ты хочешь разобраться.       Я сжала пальцы на корешке и медленно повернулась к нему. Его лицо было безукоризненно спокойным, губы чуть искривились в насмешке.       — Не оставляешь попыток, Крауч?              Он шагнул ближе.       — Снова делаешь вид, что тебе это неинтересно?       Мы стояли между рядами книг в этом затхлом, полутёмном отсеке, где никто никогда не сидел. Только он и я. Только нечто зарождающееся, как искра, готовая вспыхнуть пламенем.       — Вечеринка у Рейвенкло в субботу, — бросил он вдруг, отрывая взгляд от моих глаз и переводя его на какую-то старую книгу рядом. — Пойдёшь со мной.       Я прищурилась, слегка наклонив голову.       — И ты подумал, что я соглашусь, потому что ты предложил?       — Я уверен, что ты не из тех, кто сдаётся просто так, — его голос стал мягче. Глубже. Почти интимнее. — Поэтому, игра.       Он достал из внутреннего кармана складную шахматную доску. Маленькую, дорожную, почти игрушечную.       — Если ты выиграешь, я отстану от тебя. Навсегда. Если проиграешь, ты пойдёшь со мной. Без вопросов.       Негромко. Жестоко. Уверенно.       Я смотрела на него долго. Слишком долго, чтобы это было просто размышлением. Он знал, что я соглашусь. Он знал, что я не смогу не согласиться.       — Где? — наконец спросила я. Голос был ниже обычного. Почти шёпот.       Барти слегка усмехнулся.       — Сегодня. Полночь. Астрономическая башня.       Он развернулся и ушёл, даже не дожидаясь ответа. Но он знал, что я приду. «Чёрт бы тебя побрал, Барти Крауч. Ты уже победил.»       Коридоры Хогвартса в это время казались другими. Словно замок знал, что я делаю нечто неправильное, не присущее мне. Каждый шаг отдавался эхом.       Я не торопилась. Идти быстро значило признаться себе, что я волнуюсь. А я не волновалась.              «Не волновалась…»       Пальцы машинально сжимали край чёрной блузки. Тот же жест, что и в детстве, когда я стояла перед отцовским кабинетом и знала, что что-то совершила. Но это не страх. Это… что-то другое.       «Почему ты идёшь туда, Адемия?»       Потому что хочется проиграть.       Потому что хочется посмотреть, что будет, если перестать притворяться. Потому что этот парень с глазами, полными чёрной бездны, слишком долго живёт в моей голове.       Я поднялась по лестнице. Тяжело. Медленно. Каждый шаг вверх как будто отрывал кусок от реальности. От меня, которую знали другие.       Наверху пахло холодом и непривычной свежестью. И он уже ждал. Сидел на полу, прислонившись к перилам, а перед ним шахматная доска. Луна прорезала темноту, освещая только часть его лица — и именно ту, где играла легкая усмешка.       — Тебя не так-то легко заманить, — сказал он, не вставая. — Но я справился.       Я ничего не ответила. Просто присела напротив. Глаза на доске. Пальцы к фигуркам.       — Белыми начнёшь ты, — добавил он, склонив голову.       — Конечно, — я двинула пешку.       — Ты знаешь, что проиграешь?       Я подняла на него глаза.       — Ты правда думаешь, что можешь выиграть у меня в шахматы, Крауч?       Голос мой звучал ровно, даже с оттенком насмешки. Как всегда — безупречная маска. Но пальцы, сомкнутые на белом ферзе, выдали то, что не должны были. Сжала его слишком крепко, будто эта маленькая фигурка удерживала что-то гораздо большее, чем исход одной партии. Будто — контроль. Над ситуацией. Над собой. Над ним.       Он сидел напротив. Всё тот же — спокойный, собранный, неотвратимый, как проклятие. Его глаза, ледяные и глубокие, как омут памяти, смотрели прямо в меня. Без ухмылки. Без маски. Только он — голый, как клинок, предрекавший мою скорую смерть.       — Я думаю, ты просто боишься пойти со мной, — произнёс Барти. Его голос был негромким, но каким-то… окончательным. Как будто не вопрос — приговор. Как яд, который принимаешь не сразу, а только когда чувствуешь, как он разливается в венах, обжигая всё на своём пути.       Я сделала ход. Он — тоже.       Щелчок фигуры по доске был громче, чем должен был.       В этих движениях было нечто большее, чем стратегия. Мы говорили на другом языке. Слишком молчаливом, слишком опасном. Блиц. Мы оба это знали. Но на самом деле — игра длилась куда дольше.       С самого первого взгляда. С того момента, когда я впервые оступилась — позволив ему поселиться в моих мыслях.       Он сделал последний ход.       — Мат, — выдохнул Барти, и я услышала в этом голосе что-то… ломающее. Как если бы этот вечер был трещиной в мире, где мы притворялись, что всё под контролем. — Ты идёшь со мной.       Я медленно опёрлась спиной о стену. Камень за спиной был ледяным, но внутри горело. На доске передо мной — рассыпавшаяся схема. Я просчиталась. Нет. Я проиграла задолго до этого. Проиграла тогда, когда впервые не отвернулась от его взгляда.       — Жульничал, — сказала я. Шёпотом. Без осуждения. Без упрёка.       Только дрожь в голосе, едва заметная. Та, которую можно спутать с холодом. Но это не он. Это было желание, вывернутое наизнанку. Он встал. Подошёл. И вдруг я почувствовала, насколько мало воздуха между нами. Сколько в этом опасности. Он был слишком близко. Слишком реальным.       — У тебя был шанс, — сказал он тихо, почти мягко. — Ты знала правила.       Спина коснулась стены сильнее. Я замерла, но не от страха, а от того, как сильно хотелось остаться.       — Ты знала, Адемия, — выдохнул он. — Что проиграешь. Но всё равно согласилась.       Я не отвела взгляд. Он касался меня не руками — глазами. Смотрел так, будто видел всё. Меня. До самой сути.       — А ты знал, — ответила, с трудом сдерживая дрожь, — что я соглашусь. И всё равно предложил.       Его пальцы коснулись моего подбородка. Осторожно. Почти с благоговением. Как если бы я могла исчезнуть. Или передумать.       — Ты играешь опасно, — прошептала я. В этом признании была и угроза, и просьба — не останавливаться.       — А ты — сама опасность, — сказал он.       И в следующую секунду поцеловал меня. Не спросив. Не колеблясь. Как делают только тогда, когда знают: другого шанса может не быть. Вкус был странный. Не сладкий — солоноватый. С примесью поражения, вечернего воздуха и чего-то ещё. Грозового.       Поцелуй не спасал. Он разрушал. Меня. Его. Ту дистанцию, за которой мы так долго прятались. И всё-таки я не отстранилась. Потому что, чёрт возьми, как можно отстраниться от чего-то, к чему ты шла весь проклятый шестой курс?       Он целовал меня так, будто это было неизбежно. Будто у нас не было выбора. Будто эта партия, этот вечер, эта башня — всё это было расставлено не нами. Не фигурами. Судьбой.       Сама тянулась ближе. К огню, к опасности, к нему. Я не успела осознать, как мои ладони коснулись его рубашки, скользнули вверх — к вороту, к ключице. Я не знала, кто из нас первый поддался. Знала только то, что мы уже летим. В пропасть, где не видно дна. Где исключительная тьма и нет шанса на спасение.       Он положил руку мне на талию. Властно и в тоже время бережно. Будто боялся, что я исчезну. Вторая рука коснулась моей щеки. Провела вдоль челюсти, замирая у уха. Кончиками пальцев, осторожно, как если бы касался чего-то святого.       — Адемия, — прошептал он моё имя.       И оно в его голосе прозвучало как заклинание. Как признание. Как присяга. Я закрыла глаза. Наше дыхание сплелось в единое целое. И когда он снова поцеловал меня — это было уже по-другому. Глубже. Жестче. На грани дозволенного.       Я чувствовала, как каждый миг между нами рушит что-то. Как тает стена, за которой я пряталась. Я не остановила его. Когда спина снова коснулась холодного камня, он был уже ближе. Намного ближе, чем должен был.       Его губы скользнули к моей шее, и я едва сдержала дрожь. Он оставлял за собой следы — будто не просто касался, а метил. Как бы глупо это ни звучало — я горела. Его пальцы дрожали, когда расстёгивались пуговицы на блузке. Одна за другой. Не спеша. Почти с благоговением.       Он не рвался — он будто спрашивал. Каждый раз.       Наши сердца били слишком быстро. Всё, что мы столько времени держали в себе — взгляды, прикосновения, желания — прорвалось. И обрело форму.       Контакт. Столкновение.       Его лоб опустился мне на плечо. Дыхание сбилось, стало рваным.       — Скажи мне «нет», — прошептал он. — Сейчас. Пока ещё можно.       Я открыла глаза. И, встретив его взгляд, поняла: больше нет ни страха, ни сомнений. В его зрачках отражалась я. Не маска. Не фамилия. Не контроль.       Я — настоящая. Ранимая. Глупая. Обречённая.       — Ты знал, — прошептала я, — что я никогда не скажу.       Его пальцы заплелись в моих волосах. А губы — снова нашли мои. Мы горели вместе. Башня исчезла. Исчезла ночь. Исчезли границы. Остались только мы.       Те, кто с самого начала играл не в шахматы. А в обречённость.

━━━━━━ ☽ ━━━━━━

      — Адеми, ты моя сестра и я не могу позволить тебе гробить свою жизнь из-за этого… — Энцо на миг замолчал не желая ранить меня. — Он его приспешник.       — Я знаю, — беспристрастный ответ срывается с моих губ. — Я люблю его.       Энцо трёт подбородок и губы, в его глазах впервые мелькает отчаянье. То самое, которое я видела лишь однажды, когда погибла наша мама. Он знает, что потеряет и меня. Уже потерял.       — Ты не остановишь меня, Адемия.       — Тогда знай, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — если он падет, я паду вместе с ним. Я не предам его, даже если это будет стоить мне всего.       Энцо отворачивается, не в силах вынести мой взгляд. Я знаю, что причиняю ему боль. Но я не могу иначе. Я словно заворожена, привязана к Барти нитью, которую не разорвать.       Я обречена. Мы обречены. Но я предпочту погибнуть вместе с ним, чем жить без него.       Мир рушится. И я иду навстречу этому обрушению, держа Барти за руку.