love led the two of us unto one death

В Университете Локленда была темная ночь, остальной мир крепко спал. Виктор смеялся — звук, сохраненный только для тех, кому он доверял. Для Эли. Он был более оживленным, когда напивался, всегда дико жестикулировал и игриво толкался. Они сидели вместе на диване, отбросив книги и ручки в пользу дерьмового пива и всякой вредной еды, которую они смогли найти в кладовке. Они сбежали с вечеринки в ту ночь, в основном из-за настояний Виктора. — Тот парень с биологии — такой придурок. — Джеймс? — Он такой претенциозный, — Виктор закатил глаза, делая еще один большой глоток пива. — И это говоришь ты. — Он не заслуживает того, чтобы быть таким привлекательным. — продолжил он, а затем нахмурился, словно озадачившись. — Думаю, у меня слабость к брюнетам. У Эли скрутило живот. Он мог бы пропустить этот момент — утром Виктор забудет, что он сказал, — но по какой-то причине Эли не смог заставить себя. Это был не первый комментарий такого рода, который он слышал, но он был самым прямым. Он прочистил горло. — Так ты..., — Черт, Эли, подумал он. Используй свои слова. — Ты...? Рот Виктора скривился в насмешливой улыбке. Он подсказал: — Я…? Конечно, он собирался заставить его сказать это. — Я не знал, что ты... интересуешься парнями. — У твоего Бога проблемы с этим? — Виктор не пытался скрыть горечь, звучавшую в его голосе. Он никогда этого не делал, когда дело касалось религии, но Эли тоже никогда не отступал. Эли теперь искал Бога внутри себя, стремясь к этому спокойному чувству. Алкоголь парализовал все. — Мне придется спросить Его. — Думай за себя, Кардейл. — резко бросил Виктор. — Что насчет тебя? Он не заслуживает того, чтобы быть таким привлекательным. Слова крутились в голове Эли. Было ли это отвращение, которое он чувствовал, или... что-то еще? В глубине его сознания существовало что-то, чему он боялся дать название. «Ревность», — прошептал голос. Голос дьявола. Он завидовал Виктору, столь уверенному в своем богохульстве. Ревновал к тому гребаному брюнету, недостойному внимания Виктора. Он с привычной легкостью отбросил эту мысль. Виктор все так же пристально смотрел на него, его последний вопрос повис в воздухе. Наконец Эли заговорил, с трудом выдавливая слова. — У меня нет проблем с тем, что ты гей. Хотя он не мог вспомнить, как они оказались бедро к бедру, они сидели слишком близко. Сосредоточенный взгляд Виктора утащил его под воду, заглушив все, от гудения холодильника до грохота капель дождя об окно. Он чувствовал запах пива в своем дыхании. — На самом деле, я не гей. Думаю, би подошло бы больше, хотя я никогда не чувствовал связи с сексуальной частью. Дьявол все еще был в голове Эли, мрачно смеясь. Или это был смех Виктора? Эли не знал, как ответить. — Да? — Мне безразличен секс, — Он пожал плечами. Его голос был шокирующе ровным для того, насколько уязвимыми были его признания. — Это не то, чего я жажду. Но в плане любви пол человека никогда не играет роли, когда я вижу того, кого хочу. «Хочу» звучало так же, как гомо- и бисексуальность, секс и Виктор. «Хочу» звучало запретно. Эли чувствовал, что его разгадывают, как будто что-то, чему он не мог дать названия, пожирало его целиком. — Как ты можешь быть уверен? Рука опустилась ему на грудь. Тонкие пальцы Виктора разостлались над колотящимся сердцем Эли. Когда он заговорил, это был шепот: — Сердце никогда не врет. — Мое сердце принадлежит Богу. Виктор только усмехнулся. Их лица были в нескольких дюймах друг от друга, его рука все еще лежала на тонкой футболке Эли. — И ты никогда не хотел отдать его кому-то другому? — Хотел. Отстраненно он подумал об Энджи. Она ему нравилась, но не та маска, которую он надел для нее. Он знал желание, чувствовал его ко многим женщинам в прошлом, но всегда было другое искушение, таящееся где-то под его кожей. Другое направление, путь, по которому он никогда не позволял себе следовать. Ухмылка в темноте, рука у его сердца, отзеркаленная душа. — Думаю, единственный человек, которому ты лжешь, — это ты сам. — Ты ни черта не знаешь, Вейл. — Я знаю тебя, — сказал Виктор, и с этими словами толкнул Эли в грудь, заставляя его лечь на спину, пока Виктор не оказался на нем. В выражении лица Виктора было что-то большее, чем гнев. Голод. — Разве это такое преступление? Бог покарает нас? — Некоторые говорят, что это карается вечными муками. — Тепло разлилось по телу Эли, как будто он уже был на полпути. — Какое разочарование, — размышлял Виктор. — Ну, надеюсь, что увижу Джеймса в аду. Ты будешь скучать по мне, когда я буду гореть вместе с ним, не так ли? Сердце Эли дрогнуло, и он был уверен, что Виктор это почувствовал. Он точно знал, за какие ниточки надо потянуть, как впиться в его грудь и разорвать его на части, сосуд за сосудом. Он знал, как сорвать маску, и теперь это были всего лишь куски. Когда Виктор начал отходить, Эли схватил его за рубашку, потянув его обратно вниз. Его голос был еле слышен. — Может быть, ты увидишь меня в пламени. Виктор не пытался сопротивляться. Вместо этого он потянулся, чтобы убрать волосы Эли с глаз. Он провел рукой по его щеке. Каждое прикосновение было подобно молнии. — Или во внутреннем озере, заключенном во льду? — «Инферно» Данте. — Ты ведь читал, не так ли? Эли слабо промычал в ответ. Голова кружилась, но слова вновь обрели форму. — Не надейся когда-либо увидеть Рай. Я пришел, чтобы отвести тебя на другой берег; в вечную тьму; в огонь и в лед. — Аккуратней, — прошептал Виктор. — Кто-то может подумать, что ты соблазняешь меня итальянской поэзией. Его веки внезапно стали тяжелыми. — Здесь никого нет. Виктор улыбнулся, словно выиграл тайную битву. — Знаешь ту про любовь? — Любовь, — процитировал Эли. — Которая не прощает ни одному возлюбленному любовь, так сильно захватила меня… Губы Викторы были на его собственных. И мир был в огне. Руки Эли блуждали от груди Виктора к его шее и к его волосам. Виктор каждое свое движение сопровождал своим собственным исследованием, как партнер по танцу, движущийся в тандеме. Тем не менее, поцелуи были мучительно медленными, как будто они оба боялись разрушить чары, под которыми находились, какими бы предательскими они ни были. В другой реальности Эли описал бы их мягкие прикосновения как целомудренные. В другой реальности Эли сделал бы это давным-давно. После того, что показалось вечностью, Виктор отстранился, чтобы посмотреть на него, ища глазами что-то, что он, казалось, с облегчением нашел. Его собственные глаза были прикрыты, то ли от сонливости, то ли от блаженства. — А дальше? — Захватила меня…, — повторил Эли. Он не мог вспомнить. — С восторгом в нем, — закончил Виктор, касаясь губами Эли, когда говорил, — Что, как видишь, он все еще не покидает меня. Любовь привела нас двоих к одной смерти. Любовь привела нас двоих к одной смерти. Это звучало почти как молитва, тайный гимн, предсказанный сотни лет назад. Возможно, предупреждение. Темп их поцелуев замедлялся, пока оба из них не заснули. Эли снились бледные волосы, острая челюсть и еще более острые губы. Кровь текла от каждого поцелуя, пропитывая их спутанные тела болезненной глазурью. Разрушительное пламя очистило все, сгорев навеки.

--

Утром Эли постепенно проснулся. Все больше и больше осознавая присутствие человека, обнимающего его. Виктор все еще спал. Виктор, наполовину находящийся на Эли, с головой, покоящейся на изгибе его шеи. Проклятый, дьявольский, смертельный Виктор. Он состоял полностью из твердых углов, в то время как Энджи была мягкой и округлой. У него был собственнический вид, длинные, элегантные пальцы, что сжимали талию Эли даже во сне. Его другая рука снова покоилась на сердце Эли, удерживая его в плену. Вес его тела едва ли был нежным, но он был теплым. Собственное ровное сердцебиение Виктора танцевало на груди Эли, и горячее дыхание ласкало его шею с каждым выдохом. Тело к телу, без разделения между ними. Виктор и Эли. Эли и Виктор. Связанные вместе в порочном объятии. Позже Эли обвинит во всем алкоголь. Он загонит все мысли о прошлой ночи под железный ковер. Он не будет представлять, каково это — углубить поцелуй, почувствовать голую кожу Виктора кончиками пальцев. Он не будет мечтать о том, как жадно погладит его бедра и ключицы и позволит Виктору в ответ провести по его шрамам. Он выскользнет из объятий Виктора, прежде чем тот проснется, и притворится, что пьяные прикосновения ничего не значили. Но сейчас, пока не взошло солнце, он позволил себе упасть с края. Он снова погрузился в мечты о крови, огне и Викторе Вейле. Грех никогда не ощущался таким священным.