На прилавке

Холодный ветер яростными порывами подхватывает мелкие капли дождя, метает их в людей как ножи, которые неприятно покалывают кожу редких неспящих в этот час. Время скоротечно настолько, что старые наручные часы с пружинным механизмом, отстающие примерно на четверть часа больше не утешают мнимым запасом отмеренного. Сколько там уже натикало? Впрочем, это не имеет значения. Каждый вздох он у кого-то украл, у кого-то, кому он был несомненно нужнее, так если бы этот ресурс был ограничен и невосполним. Остаётся только надеяться, что остальные такие же жадные, чтобы тоже шанса не упустили, может так естественный отбор обхитрить можно будет. Всего на минуту позволяет себе забыть о времени, о собственной жадности и эгоизме, которых возможно и нет на самом-то деле. Лицо подставляет встречному ветру, каждый его удар принимает с достоинством, молча и терпеливо. Заслужил. Ветер своим свистом уши заполняет, будто заволакивает их облаками, как поступает обычно с небом. Весь этот холод разбавляет трепещущая струя жизни, она бежит вниз и с каждым сантиметром всё больше с водой смешивается, от того только бледнее становится. Вторая положительная-компот разбавленный стекает между пальцев поднятых рук, готовых к объятьям. Перед лицом смерти он продолжает на что-то надеяться, это не больше чем бравада. Замер он в таком положении, окоченел от холода, не веря, что всё обернулось именно так. Повело в бок быстро, мир кубарем полетел, как в стиральной машине. Надеялся в старом неокрашенном торце дома опору найти, да тот оказался дальше чем раньше. Отошёл брезгливо, наверное. Только по голове ударил и локоть в кровь стёр о неоправданно толстый слой местами облупившейся штукатурки. Боль прокатилась по угасающему мозгу, запоздалый рефлекс было заставил дёрнуться, да только силы в руках уже не осталось. В нос ударил знакомый до боли отчётливый запах смерти. Столько раз удавалось обвести каргу в балахоне с косой, но на этот раз она оказалась проворнее, махнула наотмашь, прямёхонько в грудь попала, где теплей, где ранимей. Она как мотылёк на свет фонаря тянется. Находит огонёк и уносит его с собой, тепла желая как все живые, а тело-бесполезная оболочка лежит выпотрошенная. Можёт после неё придет ещё кто-нибудь? Оторвёт кусок-другой, а может и всё прихватить сумеет и на загробный базар понесёт. Бери, мол, сегодня ещё бегало. Добегался. А ты чувствуешь всё, как карманы обшарить попытались беспризорники, за спящего забулдыгу приняв. Как тётка в короткой норковой шубе, под молодуху косящая, вскрикнет испуганно. Как коммунальные работники всё-же передадут тело другим, таким же работягам. И наконец, как труп окажется на столе, беспристрастно холодном. Практикант какой-нибудь из медицинского будет смотреть как плоть разрезают и копошатся внутри, ну точно черви земляные. Холодными пальцами всё, что осталось перетрясать начинают. Жуткий процесс. Ничем мы от свиней не отличаемся. Также лежим, почти на прилавке. Мозг по всем канонам должен воспроизводить счастливые воспоминания утекающей жизни, однако этот не тот случай. Нет, он оказывается в кругу своих родных и близких, надо отметить, немногочисленных. В смятении пытается броситься к ним, а те лишь скорбно смотрят куда-то сквозь бездыханное тело, которое больше никогда не поднимется с больничной койки. Фиксаторы пульса обвили запястья чугунными кандалами и не позволяют встать. Он видит как его тело вывозят, как читают даже не составленное завещание. У него нет ни завещания, не родни. Это всё неправда, это те самые якобы счастливые воспоминания. На деле не больше чем кислородное голодание и бред умирающего мозга. Всё не может закончится так, не хочется лежать посреди улицы как разорванный мусорный мешок. Не хочется быть безымянной тушей в руках медика с полностью отсутствующей брезгливостью и предметом обсуждения санитара, недовольного тем, что первый слишком долго копается со вскрытием. Для них это рутина, понедельник. Шум и горы точно таких же никому не нужных тел без документов, без истории и личности. Просто жир и кости, синюшные пятна и трупный яд. Кто-то совсем свежий опорожнился при смерти и уже начал источать зловонный запах, толком не начав процесс разложения. Не хватает только мясных мух для полного счастья. Другому бирку на ногу вешают и к стене отвозят, так сказать, до выяснения обстоятельств. И я радом с ними, среди них. Мёртв, так гласят документы, полагается закопать или сжечь без капли сожаления и забыть в тот же день как и всех прочих. Только вот...почему я всё чувствую?