FAME

      Вокруг - тьма. Густая, как смола. Воздух стоял, тяжёлый, вязкий, как будто в нём растворили страх. Джимин шла, шатаясь, не помня, как оказалась здесь. Ноги словно наливались свинцом. Каждый шаг давался с усилием, будто она двигалась сквозь воду. Она прижала руку к груди - жжение под ребрами будто расползалось, охватывая сердце, распирая изнутри. Хотелось сесть. Нет - нужно было сесть. Или хотя бы прислониться к чему-нибудь. Но стены, казалось, исчезали, как только она к ним приближалась. Пространство скользило, уходило из-под ног. Она увидела дверь. Бросилась к ней, почти вслепую, как раненое животное. Открыла. Внутри - слабый свет. И люди. Кто-то в маске, кто-то - без. -Ты не контролируешь себя. -Ты врёшь, что всё хорошо. -Ты кукла. Изображаешь жизнь. Ты давно не человек. -Нет… - прошептала Джимин. Она качала головой. Слёзы наполняли глаза, размывая лица. -Нет… я… я не… Но слова обрывались, рассыпались в горле. Она прикусила губу, будто этим могла остановить рвущиеся наружу рыдания. -Я не хотела… - попыталась сказать она. - Я… просто… И снова - пустота. Джимин отступила, закрывая уши. Сдавленное всхлипывание вырвалось из груди, как хрип. Её трясло. Рыдания не были громкими. Они были глухими, будто внутри. Будто где-то в самом центре тела что-то лопалось. Она захлопнула дверь. Бросилась дальше, по коридору, который теперь будто сужался. Тело предавало - каждое движение скованно, будто мышцы не подчинялись. Колени подгибались, дыхание сбивалось в удары - короткие, острые, болезненные. Её кидало в жар и озноб одновременно. Следующая дверь. С надеждой. С отчаянием. Внутри - снова свет. И снова они. -Посмотрите, какая она была. -Слишком открытая. Слишком сексуальная. -Не человек - проект. Не личность - функция. -Прекратите… - прошептала Джимин. Слёзы лились по щекам. -Пожалуйста… Она сделала шаг назад, снова качая головой. -Это не я… Это не всё… Но язык будто больше не подчинялся. Слова спотыкались, исчезали. Она снова побежала. Или пыталась. Ноги не слушались. Всё тело дрожало. Грудь сжалась, в горле тошнотворный ком, как будто кто-то душил изнутри. Жар в груди выжигал, и с каждым шагом становилось всё труднее дышать. И вдруг - ещё одна дверь. Джимин ввалилась в неё всем телом. Открыла. Комната была пустой. Тихой. Белой. Посреди - зеркало. Она увидела себя. С бледным, испуганным лицом. С красными глазами. С дрожащими руками, вцепившимися в собственные плечи. -Я не могу… Я не хочу… Я… я не должна была жить так… Зеркало не треснуло, не потемнело, не исчезло - просто молчало, как будто соглашалось. Она развернулась и вылетела из комнаты, как будто за ней гналось что-то. Или - как будто она наконец поняла, что сама себе - угроза. Гулкий топот её ног отдавался эхом по длинному, безликому коридору, где не было окон, ни света, ни ориентира. Только тьма - бесконечная, холодная, вязкая. Поворот. Поворот. Стена. Дверь, которая не открывается. Вторая. Третья. Всё быстрее. Всё глубже. Её дыхание сбивалось, грудь сжималась всё сильнее, будто вокруг было не пространство, а чья-то плотная ладонь, сжимающая её изнутри. Дальше. Только дальше. Она не кричала - не могла. Голос потерялся где-то ещё раньше. Остался только страх, такой сильный, что он стал телом: он был в руках, в ногах, в загнанном сердце. И он вёл. И вдруг - внизу под ногами не стало пола. Она не успела закричать. Даже не поняла сразу, что произошло - просто пространство резко кончилось, как будто её вытолкнули за грань. И она провалилась. Вода. Чёрная. Ледяная. Глухая. Она рухнула в неё всем телом. Лёгкие резко обожгло, грудная клетка сомкнулась, как ловушка. Холод пронзил так, что казалось - кости сжимались, ломаясь. Вокруг - ничего. Ни света, ни верха, ни дна. Джимин судорожно взмахнула руками, но мышцы были ватными, медленными. Руки не слушались. Ноги не били по воде. Всё тело было будто не её - оно тянуло вниз, тяжёлое, предавшее. Она пыталась всплыть. Грудь судорожно рвалась к воздуху. Рот чуть приоткрылся - и вода тут же заполнила его, холодная, солоноватая, как будто в ней растворились все слова, которые она не сказала. Минджон… Мама… Я не хотела. Простите. Она металась в воде, но это выглядело жалко - рывки, судороги, паника. В голове пульсировало только одно: нет-нет-нет-нет. Повторяющаяся мантра, как единственная защита от того, что происходит. Слёзы лились в воду, но уже не имели смысла. Никто их не видел. Было только отчаяние. Только оно росло. Расширялось, как вакуум внутри неё. А потом пришло оцепенение. Медленно. Тепло, почти обманчиво. Может, если перестать бороться - станет легче? И тело начало опускаться. Тихо. Тяжело. Вниз. В глубину, которую нельзя измерить. Замедленное движение. Линия тела, вытянутая, ломкая, хрупкая. Волосы - тёмное облако, колышущееся в воде. Пальцы - чуть согнутые, будто она вот-вот за что-то ухватится, но всё время не дотягивается. На лице не было страха. Уже нет. Было… отсутствие. Полное, без остатка. Глаза приоткрыты, но взгляд стеклянный - ни вверх, ни вниз. В никуда. Как будто душа уже отстала от тела, оставив только оболочку, беспомощно скользящую в пустоту. Пузырьки воздуха вырывались изо рта медленно - один, второй, третий - и поднимались к поверхности, туда, где был мир, где был свет. Где было всё, что она не выдержала. А вода… она входила внутрь. Беззвучно. Без боли. Сначала в нос - жгуче, как разъедающий укол. Потом в рот - как будто заглатывала тьму. Потом медленно, тяжело - в лёгкие. Грудь дёрнулась. Мышцы рефлекторно вздрогнули, но движения были бессильными, замедленными, как у куклы. Тело больше не сопротивлялось. Оно приняло. Сдалось. И теперь, под толщей воды, она просто падала вниз. Это был момент самого громкого, самого страшного безмолвного крика. И, когда дыхание окончательно покинуло грудь, когда вода заняла всё, что внутри - от лёгких до самой души - в голове стало тихо. Очень тихо. Как будто тело уже принадлежало воде, а разум остался на грани, задержался на последней черте, где можно было только одно: прощаться. Минджон… Ты держала меня, даже когда я рвалась от тебя прочь. Ты сидела рядом, когда я молчала, и этого было достаточно. Прости, что ушла раньше, чем смогла признать, как сильно мне нужно было остаться. Нин… Ты единственная, кто помнил меня до всей этой яркой, лживой оболочки. Ты знала, как я смеялась, как пряталась, как завидовала, как ненавидела себя. Прости, что я не смогла быть рядом с тобой дольше. Ты заслуживаешь кого-то… кто не ломается так быстро. Мама… Я знаю, что ты пыталась. Я злилась, но злилась потому, что хотела услышать от тебя, что всё будет хорошо. А ты сама не знала, как это сделать. Я скучаю по тебе больше, чем позволяла себе чувствовать. Папа… Я читала твоё письмо. Я хранила его, как доказательство, что любовь бывает даже в тишине. Ты любил по-своему. И я простила, ещё до того, как ты написал. Спасибо. Ты дал мне право быть хрупкой, хоть и слишком поздно. Хэри… Ты разбудила всё. Ты достала то, что я закапывала. И я злюсь. Но, если быть честной… Спасибо. Потому что без тебя я бы умерла в молчании. А сейчас - умираю в правде. Если кто-то услышит - пусть не забудет. Я была. Я старалась. Я просто… устала. Резкий толчок. Как удар током - не по телу, а по самой сути. Всё, что было - тишина, медленное погружение, прощание - вдруг оборвалось. Словно кто-то вырвал её из сна, слишком резкого, слишком глубокого, почти вечного. Что-то схватило её за плечи. Сильно. Не больно - живо. И вдруг - сквозь толщу воды, как сквозь мутное стекло - глаза. Лицо исказилось от отчаяния, как будто Минджон кричала, хотя звук не проходил через воду. Руки дёрнулись, встряхнули Джимин - раз, два, три - будто пытаясь вытолкнуть её из оцепенения, из безмолвной смерти, из самой глубины, куда та себя загнала. Минджон обхватила её крепче, прижала к себе, как будто боялась, что та снова ускользнёт - растворится, потонет, исчезнет. И Джимин позволила. Позволила, чтобы её держали. Чтобы её вытаскивали. Минджон подтянула её ближе, так, как будто поднимает не тело, а жизнь. Своими руками. Своими силами. Вода была тяжёлой, как бетон. Каждое движение давалось с усилием, но Минджон не останавливалась. Она поднималась, толкаясь ногами от темноты, вытаскивая их обеих сквозь вязкую глубину. Она держала Джимин одной рукой, второй пробивая дорогу вверх, туда, где, может быть, был воздух. Где, может быть, было спасение. Грудь Джимин тряслась от внутри разрывающего напряжения. Глаза были прищурены, губы дрожали. Она не говорила, не могла, но чувствовала, как Минджон рядом. Не слова. Не голос. Присутствие. Тепло. Решимость. И где-то там, в водяной тишине, появился свет. Тонкая, размытая полоска над головой. Едва заметная, но такая яркая, что казалась невозможной. Минджон гребла к ней, как к жизни. Как к последнему шансу. Сжимая Джимин так, будто больше не отпустит никогда. Поверхность разорвалась, как плёнка. Вода взорвалась вокруг них всплесками, словно сама отталкивала, выбрасывала наружу тех, кто не должен был оставаться в её глубине. Минджон вынырнула первой, с резким всхлипом, врезавшись грудью в холодный воздух. В следующую секунду - Джимин. Тело её было обмякшим, тяжёлым, как будто вся боль, что она носила в себе, теперь превратилась в вес. Но глаза были открыты. И дышала. Минджон тут же развернулась к ней, захлебнувшись воздухом. -Джимин… Джимин! - её голос дрожал, прерывался, был наполнен паникой. Она обеими руками схватила лицо Джимин - осторожно, но крепко, как будто хотела убедиться, что она действительно здесь, что жива. -Джимин… ты слышишь меня?... Джимин… Джи… -Джи… Джимин вставай! Я резко вдохнула - рвано, как будто мне только что вернули право на воздух. Грудь тут же болезненно сжалась, и я закашлялась, задыхаясь, будто действительно тонула. Пальцы дёрнулись, скребли по полу, как будто искали опору - хоть что-то твёрдое, реальное, что могло доказать: я здесь. Я - всё ещё здесь. Мир вокруг вернулся с гулом - сначала как будто через вату, а потом резко, пугающе отчётливо. Свет бил в глаза, слишком яркий, слишком живой. Голова кружилась, глухо стучала болью где-то за висками. Горло - сухое, будто я часами кричала под водой. Передо мной - лицо. Бледное. Напряжённое. Хэри сидела на коленях рядом со мной, ладони дрожали, пальцы прижаты к моим щекам, будто боялась, что я снова исчезну. -Джимин… - голос её был тихим, охрипшим, как после слёз. - Ты… ты очнулась… Я моргнула. Пару раз. Слишком тяжело, как будто каждый миг требовал усилия. -Что… - начала я, но голос предал меня. Слово не вышло - только воздух. Я чувствовала, как дрожат мои руки. Как будто тело всё ещё не до конца вернулось из того, что я только что пережила. Из глубины. Из тьмы. И взгляд Хэри - он был слишком живым, слишком острым. Всё возвращалось слишком быстро. Мир, свет, шум - и слова. Слова, которые не должны были прозвучать. Слова, от которых всё внутри перекосило. -... вновь обратилась в полицию… Они ворвались в голову, как ледяной гвоздь, вонзившись в сознание с такой силой, что воздух тут же стал вязким, грудь - тесной, а под рёбрами снова закололо. -Нет… - выдохнула я, уже не глядя на Хэри. - Нет-нет-нет, пожалуйста… Мои руки дрожали, но я всё равно начала отталкиваться от пола - сначала ладонями, потом локтями, уползая от неё, будто она огонь. Или, хуже - зеркало. Тело не слушалось, ноги заплетались, но я ползла. Бессильно, жалко, но с яростью. -Уходи… - прошептала я, срываясь на хрип. - Уйди из моей квартиры… Я попыталась подняться, зацепившись за край дивана, но ноги тут же подвели, и я села прямо на пол, сдавленно выдохнув. Глаза наполнились слезами - снова. Не от слабости. От невозможности удержать контроль. -Ты… ты не имела права. - голос дрожал, сорванный. - Я тебя не просила. Я тебя… Я закашлялась, резко прикрыв рот, чтобы не сорваться в истерику. -Ты… просто уйди. Хэри не двигалась. Она всё ещё сидела на полу, на коленях, как будто вросла в него. Лицо бледное, губы сжаты, взгляд цеплялся за меня так, словно она пыталась что-то передать без слов. Но я не хотела видеть. Не хотела слышать. -Уходи. - повторила я, с усилием, уже почти умоляя. Но она не шелохнулась. Я резко вытерла слёзы с лица, будто это могло вернуть мне достоинство, контроль, хоть что-то. -Хэри, я сказала - уйди! Она всё так же молчала. Только дыхание сбивалось, плечи чуть дрожали, но она не отводила взгляда. -Почему ты… - я глотнула воздух. - Почему ты сидишь?! Уходи! Уйди из моей жизни, из моей квартиры, из моей головы! - голос сорвался на крик, хриплый, дикий. - Я не просила, слышишь?! Я не просила! Моё сердце колотилось, грудь горела. Голос рвался из меня, как будто кричало не горло, а всё внутри. -Уйди! - выкрикнула я, срываясь в слёзы. - Просто уйди… пожалуйста… пожалуйста… И тогда что-то окончательно сломалось - не в голосе. Во мне. -Хэри… - прошипела я сквозь зубы, голос срывался на хрип. - Если ты… Я встала, сделала шаг к ней, споткнувшись о собственные ноги. -Если ты сейчас не уйдёшь… Глаза снова заслезились, но взгляд стал жёстче. Почти стеклянным. -Уйду я. И тогда ты никогда больше меня не увидишь. Я сказала это медленно, вжимая каждое слово ей в лицо, как будто это могло ударить сильнее, чем мои крики. Она продолжала не двигаться. Я метнулась вперёд, как будто что-то во мне вырвалось из-под контроля, и схватила её за запястья. -Вставай. Вставай и иди. Пальцы дрожали, но я тянула её вверх, с каким-то неестественным усилием - как будто поднимала с пола не человека, а боль, застывшую на месте. -Я не могу больше смотреть на тебя. Ты слышишь?! Я снова дёрнула, злее, резче. -Ты не должна быть здесь! Слёзы текли по лицу, но руки не ослабевали. Я поднимала её как будто вытаскивала саму себя - из воды, из мрака, из прошлого. Только с одной целью: чтобы она ушла. Прямо сейчас. Навсегда. Хэри медленно выдернула руки из моих пальцев - осторожно, без рывка, как будто боялась, что я снова сломаюсь. Поднялась с пола - тяжело, будто каждое движение давалось через сопротивление всего тела. Её взгляд цеплялся за моё лицо, будто она искала в нём хоть какое-то разрешение остаться. Но я больше не смотрела. Дыхание сбивалось, как будто внутри всё ещё бушевала буря, и даже тишина после крика казалась слишком громкой. Я услышала, как она сделала шаг к двери, как скрипнул пол под её ногами. Потом второй. Третий. Я почти подумала, что она уйдёт молча. Что просто исчезнет. Но в самый последний момент, уже держась за дверную ручку, она всё-таки обернулась. И её голос прозвучал негромко: -Прости, что не смогла быть для тебя другой. Я… не выдерживала смотреть, как ты тонешь. Слова повисли в воздухе, как последняя нота. И я замерла. Не ответила. Не повернулась. Просто стояла посреди комнаты, обессиленная, как выжатая до последней капли. Дверь хлопнула. Тихо, почти нежно. Так не хлопают, когда злятся. Так хлопают, когда отпускают. Ли сидел в своей машине уже больше двадцати минут. В бардачке лежала папка - аккуратная, но изнутри будто пульсирующая. В ней - обрывки. Копии. Связанные нитками выводы. И достаточно правды, чтобы, если всё сделать неосторожно, разрушить не только одну карьеру, но и сотни судеб, десятки крыш, политические связи, рекламные сделки. Но он больше не мог ждать. Прокуратура дала понять всё чётко: “Дело старое. Свидетельских показаний нет. Следователь когда-то уже вынес решение. У нас и так горит каждая вторая папка” И, главное - “Вы связываетесь с крупной компанией. Вы хотите, чтобы на нас обрушилось имя?” Нет. Он не хотел. Он хотел, чтобы кто-то послушал, прежде чем имя вообще будет названо. Кан Соён вышла из офиса в сером пальто, волосы убраны в тугой хвост, лицо - сдержанное. Она не из тех, кто суетится. -Значит, всё-таки дошло до этого. - сказала она, когда села в его машину и закрыла за собой дверь. - Я чувствовала. Всё слишком тихо. -Тише, чем должно быть. - подтвердил Ли. - И глушат не потому, что это ложь. А потому что слишком близко. Он положил перед ней на колени ту самую папку. Соён не открыла её сразу. Она смотрела на него. -Это… то дело? -То, что когда-то закрыли. Не потому, что доказательств не было. А потому что они не понадобились. Он говорил спокойно, но губы были напряжены. -Тогда семья пострадавшей подала заявление. Тогда же компания оказала давление. Тогда всё просто исчезло, будто этого и не было. Соён кивнула и медленно раскрыла папку. Несколько секунд её лицо оставалось спокойным - профессионально отрешённым. Но потом взгляд зацепился за первую строку досье. Имя: Ю Джимин. Она моргнула. Ресницы дрогнули, губы чуть разжались. -Ю Джимин… - тихо повторила она, как будто вслух проверяя, правильно ли увидела. Ли смотрел на неё молча. -Вы… Вы серьёзно? - спросила она, не отводя взгляда от бумаги. - Это… Она? -Да. - подтвердил он спокойно. - Тогда она стажировалась в компании. Он говорил без эмоций, сухо, но голос выдавал тяжесть: каждое слово будто подбиралось с весом собственного смысла. Соён медленно закрыла папку. -Это… сложно, Ли. Очень. Я работаю с бывшими стажёрками, с девочками, которых вышвырнули из индустрии без имени, без защиты, без команды за спиной. Она повернулась к нему. -А она сейчас в центре прожектора. На вершине. Под крылом компании, которая поглощает любые угрозы, как чёрная дыра. Её голос оставался спокойным, но в нём слышалась живая напряжённость. -У неё статус. У неё лицо, которое знает вся страна. Если это выйдет наружу в неаккуратной форме - её сожрут. Не агентство. Не публика. Все. -Я знаю… - ответил Ли. - Поэтому я пришёл к вам. Я не прошу сенсации, не прошу крови. Я прошу: расскажите об этом как о том, что допустила система. Без имён. Без заголовков. Без фотографий. Просто - как это работает. Как они покрывали. Соён долго смотрела на него. Потом кивнула. -Хорошо. - тихо сказала она. - Я начну писать. Всё будет завуалировано. Она снова посмотрела на папку. -Знаете Ли… Иногда я действительно поражаюсь тому, как вы работаете. Начала она, переводя взгляд на него. -Вместо того чтобы встать в один ряд с прокуратурой, с этими людьми, которые служат системе, вы приносите это мне - журналистке. Неофициально. Без прикрытия. С риском. Она чуть наклонила голову. -Вы ведь понимаете, что это… почти самоубийственно? Ли не ответил сразу. Он смотрел прямо вперёд - на запотевшее лобовое стекло, где тусклые фонари стройки расплывались мутными жёлтыми кругами. Его руки лежали на руле, напряжённые, неподвижные, но голос, когда он заговорил, был очень живым. Удивительно тёплым. -Потому что это - не просто материал. - тихо сказал он. - Это - жизнь. Он повернул голову к ней, и в его взгляде было что-то уставшее, но одновременно пронзительное. -Я знаю, как работает система. Как прокуратура умеет смотреть сквозь. Как суды умеют слушать глухо. Но потом в мой кабинет пришла… девочка. Он выдохнул медленно, как будто до сих пор не до конца мог переварить то, что услышал тогда. -Она не называла себя. Она сказала: "есть ещё одна жертва. Она не может говорить сама. Я - не она. Но я не могу больше молчать." Он провёл рукой по лицу, будто счищая остатки той встречи. -Это была сестра Джимин. Такая… тихая. Такая хрупкая, что казалась прозрачной. Но в ней была сила. Он замолчал на мгновение, подбирая слова. -А потом… Была её мать. И я видел, как она смотрит в пол, как говорит, что "просто хотела, чтобы дочь поблагодарила её". А я сидел там и думал: мы снова подводим. Мы снова оставляем их наедине с тишиной. И ещё мы - те, кто делает вид, что ничего не было. Он посмотрел на Соён. -Я не хочу делать вид. Я выбираю человечность. Пусть даже это значит, что я останусь один. Соён ничего не сказала. Только кивнула один раз - медленно, с пониманием. И в этом кивке было не согласие. Была солидарность. Минджон медленно складывала кисти в чехол - одну за другой, тщательно расправляя щетину, как будто этим могла продлить время. На столе ещё оставались баночки с тонами, палетки, подставки для ватных дисков - всё привычное, будто вечный натюрморт, где каждый предмет на своём месте. Комната постепенно опустела: стажёрки, пришедшие на мастер-класс, разошлись. Кто-то благодарил её, кто-то даже улыбался, робко спрашивая о бренде помады. Минджон кивала, отвечала, но почти автоматически. Мысли были в другом месте. Она провела кистью по ладони, проверяя, не остался ли оттенок, хотя это было уже бессмысленно. Всё собрано, всё чисто. Только внутри - совсем наоборот. Ни ответа. Ни звонка. С самого утра. А может, и с прошлого вечера - она сама уже не была уверена, когда в последний раз получила от Джимин хоть что-то. Минджон включила экран телефона. Пусто. Никакого “Ты занята?” Никакого стикера. Ничего. Она тихо выдохнула, словно сама себя убеждала, что всё в порядке. Наверное, просто хочет побыть одна. Это нормально. Она иногда замыкается. Но внутри уже завелось беспокойство. Оно не било тревогу, не кричало, но копилось - как вода в сосуде: тихо, незаметно, но с ощущением, что скоро польётся через край. И она всё равно посмотрела на телефон ещё раз. Хоть одно слово, Джимин. Просто… дай знать, что ты там. Что ты дышишь. Что ты ещё держишься. Но экран оставался тёмным. Минджон машинально протирала тюбики с консилером влажной салфеткой, но руки уже не следовали за мыслью. В какой-то момент она просто замерла, с опущенной головой, и взгляд её стал рассеянным - словно она пыталась выудить из глубин памяти что-то, что забыла вспомнить утром. Сон. Странный. Остался, как привкус - не яркий, но не выветривающийся. Она присела на край стула и провела рукой по лбу, как будто могла стряхнуть остатки сна, оставшиеся где-то в темени. Она бегала. В темноте. Не видела ни стен, ни горизонта - только мрак. Густой, липкий, как дым, но без запаха. Как будто весь мир был выключен. И она звала. -Джимин… -Джимин, ты где?... Голос срывался, отдавался эхом, но ответа не было. Она бежала - босиком, по чему-то холодному и скользкому, как будто мир под ногами был без твёрдой формы. Просто вперёд, потому что сзади было хуже. Потом - остановка. Резкая, инстинктивная. Что-то тянуло. Не руками. Не звуком. Чувством. Минджон повернулась и увидела воду. Будто провал. Тёмная гладь. Без ряби. Без дна. Без отражения. И там - Джимин. Глаза закрыты, волосы струятся, как будто и не в воде вовсе. Тело тонет. Медленно. Словно сдаётся. Минджон прыгнула в воду не думая. Ни секунды. Холод резал, но не останавливал. Она гребла изо всех сил, искала её пальцами, грудью, криком - хотя кричать было уже невозможно. Рука нащупала её плечо. И тогда - Джимин открыла глаза. Минджон выдохнула. В реальности. Где всё было сухо, где солнце светило сквозь жалюзи, где столы были уставлены косметикой, а телефон всё ещё молчал. Но внутри - чувство осталось. Как будто сон не просто приснился. А предупреждал. О чём-то, что слишком близко. Минджон ещё раз взяла телефон, будто тот сам должен был подать сигнал, зажечься, выдать уведомление, любое - хоть что-то от Джимин. Но экран упорно оставался тёмным, глухо отражая собственное лицо, где тревога уже успела прописаться в каждом жёстком контуре. Внутри росло знакомое ощущение - то, что обычно поднималось, когда Джимин слишком долго не появлялась. Не писала, не звонила, не смотрела в глаза. Оно не рвало сразу, не било в грудь - нет, оно точило, будто капало на один и тот же нерв, медленно, но методично. Она глубоко вдохнула, нашла в списке контактов имя и нажала кнопку вызова. -Алло? - голос на том конце был немного сонным, немного напряжённым, но по-своему тёплым. Тем более - уже знакомым. -Нин? Это Минджон. - сказала она, и голос её вышел чуть тише, чем хотелось. -Привет. - голос Нин сразу стал собраннее. - Всё в порядке? Минджон не сразу ответила. Она смотрела на свернутый чехол с кистями, будто он мог подсказать, стоит ли говорить правду. -Я… - начала она, сжав телефон крепче. - Я просто… Джимин не отвечает. Ни с утра, ни сейчас. Я понимаю, может быть, она просто устала. Она выдохнула. -Но… ты с ней связывалась? На том конце наступила короткая пауза. Не глухая. Не тревожная. Но очень ясная. -Я… звонила, да. - ответила Нин с долей колебания. - Она не брала трубку, но… это бывает. Ты же знаешь, какая она. Иногда ей нужно время. -Я знаю, просто… - она сжала переносицу пальцами, будто этим можно было остановить поток мыслей. - Просто мне сегодня приснился сон. И у меня такое чувство, что с ней… не совсем всё в порядке. Нин вздохнула - чуть громче, чем требовалось, и в этом выдохе сквозила усталость, но не раздражение. -Послушай, Минджон… - мягко сказала она. - Ты её знаешь. Мы обе знаем. Джимин… она умеет молчать. Это не всегда плохо. Это… способ дышать, когда всё рушится. Пауза. -Я уверена, она просто… У неё мог быть сложный день. Или, наоборот, она просто хочет тишины. Она любит её. Особенно после всего этого шума. Минджон кивала, даже зная, что Нин её не видит. -Мне просто не по себе… -Я понимаю, Минджон. И если она появится, я сразу тебе напишу. Обещаю. -Спасибо. - прошептала Минджон, прижимая телефон к щеке. - Правда. -Мы справимся. Ты не одна. - добавила Нин. Это было всего несколько слов. Но в тот момент - они были как плотная ткань в комнате, где раньше сквозило. И хоть тревога никуда не исчезла, Минджон наконец позволила себе на миг просто - вдохнуть. Минджон не считала себя суеверной. Она не верила в карты, гороскопы, знаки судьбы или мистику. Она верила в жёсткий труд, в выносливость, в молчаливую преданность делу - и в Джимин, конечно. Но были вещи, которые она не могла объяснить. Не могла забыть. Не могла списать на совпадение. Сны. Те сны, что приходили к ней в моменты, когда Джимин действительно ломалась. Она вспомнила один такой, до сих пор сжатый в памяти, как кулак. Это было во время тура в Орландо. Отель - с высокими потолками, чистый, с окнами в пол. Джимин была напряжённой, но не больше обычного. Минджон вернулась в номер практически без сил, сразу же уснув калачиком на застеленной кровати. Но, когда сон пришёл… Она бегала. По бесконечным коридорам. Серым. Пустым. Как в старом здании, где лампы мигают и нет ни одного знака, указывающего путь. Она слышала крик. Он звал. Срывался в воздухе. -Помоги… пожалуйста… помоги… Это был голос Джимин. Узнаваемый. Но искажённый страхом. Минджон металась по сну, словно загнанный зверь. Открывала одну дверь за другой - и всё впустую. Там была только тишина. Или пустота. Или отражения, как будто сама реальность пряталась от неё. Тогда она проснулась в холодном поту. Сердце бешено билось, будто пыталось пробиться наружу. Тогда она накинула кофту, вышла на балкон гостиницы - покурить. Отчаянно пыталась прийти в себя, цепляясь пальцами в перила, будто они могли вернуть ей контроль. Потом она заметила тень в углу. Она. Джимин стояла в полумраке, будто сама только что сбежала от чего-то - от сна, от мыслей, от себя. Минджон тогда смотрела на неё, с сигаретой в пальцах, и думала: Почему она здесь? Почему именно сейчас? Второй сон пришёл к Минджон тишиной. Он не был резким, с криками и тенью, не сопровождался бегом по бесконечным коридорам. Он был тихий, почти статичный - и от этого гораздо страшнее. Во сне Минджон стояла на крыше. Вокруг не было ни стен, ни перил - только ветер, пустота и серая, глухая даль горизонта. И в этой пустоте, на самом краю - стояла Джимин. Одна. Ветер трепал её волосы, уносил ткань рукавов в разные стороны, а сама она стояла абсолютно неподвижно. Ни дрожи. Ни страха. Только тишина в позе. Минджон попыталась шагнуть к ней, но ноги не слушались. Будто тело замуровали в невидимый цемент. Она попыталась закричать, но горло выдало лишь хрип. Ни одного слова, ни одного звука - только воздух. Ощущение безысходности накрывало с головой: она видела, что Джимин на краю, она знала, что ей нужна помощь, но не могла двинуться ни на шаг. И всё, что оставалось - смотреть. Смотреть, как она медленно выпрямляется. Как будто прощается. Как будто уже сделала выбор. Минджон проснулась резко - с рывком, с ощущением, будто её только что вытолкнули обратно в реальность. Сердце било в грудь с грохотом, а во рту был металлический привкус паники. Сначала она пыталась убедить себя, что это просто страх. Переутомление. Проекция. Но потом увидела, что Джимин не выходит из гримёрки. Она не разговаривает. Говорит коротко, сухо, смотрит сквозь. И что-то внутри Минджон заскрипело. Она начала следовать за ней - сначала тихо, не мешая. Просто держалась рядом. Была тенью. Помогала с волосами, поправляла ткань одежды, проверяла тон на носу. Но Джимин будто была под водой. Движения - механические. Взгляд - пустой. Улыбка - без одной искры. Минджон не могла отвести глаз. И чем больше она наблюдала, тем сильнее внутри нарастал страх. Не паника. А тот самый, тихий ужас, от которого кожа начинает зудеть, и ты не можешь сосредоточиться ни на чём. Во время перерыва она пошла в гримёрку за своей сумкой, и случайно заметила куртку Джимин, аккуратно повешенную на спинку стула. Потянулась, чтобы поправить - и увидела торчащую бумагу из кармана. Сложенная записка. Смятая. С лёгким запахом духов. Минджон развернула её - и увидела, как почерк Джимин дрожит. Как будто написано это было в последние секунды, на изломе. Половина слов была зачёркнута. Другая - слишком искренняя, слишком оголённая, чтобы быть написанной на трезвую голову. “И я ненавидела себя” Она не помнила, как поднималась на крышу. Как вызвала лифт, потом бросила его и побежала по лестнице. Она ломала себе дыхание, цеплялась за перила, едва не падала на поворотах. Когда дверь распахнулась - Джимин стояла там. На краю. Ветер поднимал подол её пальто. Она не обернулась. И в этот момент Минджон почувствовала, как всё в ней оборвалось. Как будто это не Джимин стояла на краю. А она сама. И больше не было ни сна. Ни границ. Был только этот шанс. Её шанс спасти. Но Минджон никогда не называла это даром. Ей не нравилось это слово - слишком волшебное, слишком наивное, как будто то, что с ней происходило, можно было сравнить с шестым чувством из детских книг. Нет. Это не был дар. Это было бремя. Эти сны, эти наваждения, эти внезапные вспышки тревоги - они всегда приходили до. До того, как Джимин срывалась. До того, как исчезала из поля зрения. До того, как подходила к грани. Иногда это были сны - тяжёлые, липкие, будто пронизанные настоящим. Иногда просто чувство - как щелчок в груди, как будто сердце понимает то, чего разум ещё не осознал. Но это всегда совпадало. Всегда. Минджон сначала думала, что это просто совпадение. Что Джимин - слишком близко, что они работают, дышат в одном ритме, и ей просто легче замечать перемены. Но со временем это стало чем-то большим. Более… личным. Она чувствовала её не потому, что следила. А потому что носила её тревогу внутри себя. Как будто между ними была нить - тонкая, незримая, но живая. И когда Джимин начинала тонуть - нить натягивалась. Резко. До боли в груди. Каждый раз это повторялось по-разному. Но ощущение, внутренний зов, слабый, но настойчивый, были неизменными. И Минджон не могла игнорировать. Это было не совпадение. Не случайность. Это было её знание. Её связь И, возможно… её миссия.