FAME

      Ещё каких-то полчаса назад её голос звучал в трубке - сдержанный, сбивчивый, с тем особым надломом, который невозможно скрыть, даже если очень стараешься. Я помню, как лежала на кровати, с телефоном, прижатым к щеке, а за стеклом начинал медленно затягиваться вечер - тот самый момент, когда город будто замирает, и тишина делается особенно гулкой. А теперь она была здесь. Сидела на моей кухне, почти не двигаясь, будто боялась потревожить саму атмосферу квартиры. Пальцы её сжимали край стула, а глаза то и дело опускались - не потому что избегала взгляда, а потому что в них ещё не улеглось то, что она узнала. Нин выглядела подавленной, по-настоящему. Это была не усталость, не скука, не растерянность, а та пропасть, в которую проваливаешься, когда правда оказывается тяжелее, чем ты думал. Она не плакала. Не говорила лишнего. Но в её лице, в том, как она держала осанку - было что-то очень живое, очень человеческое. Что-то, что дышало болью. Правда сидела между нами - не в словах, а в самой атмосфере, в медленных вдохах, в том, как она смотрела на меня, будто не верила, что я вообще смогла это пережить. -А как там… ну, с делом? - спросила она наконец, голосом, в котором дрожь пряталась за старающейся быть спокойной интонацией. -Сначала меня допрашивали капитан Сон и офицер Ли. - начала я тихо, почти монотонно, словно всё это происходило не со мной, а с кем-то чужим, кого я просто вспоминаю. Я на мгновение замолчала, вспоминая, как дрожали пальцы на коленях, как меняла позу каждые десять секунд, чтобы только не утонуть в собственном теле, которое становилось чужим от каждого упоминания того дня. -Капитан Сон - он старший, сдержанный. У него всё чётко, по делу, без эмоций, но с человечностью. А офицер Ли… он младше, чем Сон. И я… я как будто чувствовала, что ему не всё равно. Он не перебивал. Не торопил. Просто стоял рядом. Как будто держал за руку, даже если не прикасался. Я рассказала им всё. Как это было. Где. Что он говорил. Что я чувствовала. И как потом… Я не договорила, просто отвела взгляд в сторону, позволяя тишине заполнить то, что не поддавалось словам. -А потом уже был официальный допрос. В прокуратуре. - продолжила я после паузы, голос стал чуть ниже. - Всё по закону. С протоколами, с диктофоном, с родителями, с прокурором, сидящим напротив. С формальными вопросами, в которых не было ни капли места для чувств. Я сидела на стуле, напротив огромного стола, и всё, что я могла - это быть точной. Не дрожать. Не заплакать. Не ошибиться. Я выдохнула и посмотрела на Нин, которая внимательно следила за каждым словом, будто ловила их не ушами, а сердцем. -Они всё зафиксировали. Все детали. Даже паузы, даже моё молчание. Потому что теперь это часть дела. Теперь это - доказательство. Не просто боль. Не просто воспоминание. Это то, с чем пойдут в суд. Нин чуть сильнее сжала губы, опустила взгляд - не от стыда, а от бессилия. Так, как смотрят, когда не могут ничего исправить, но всё чувствуют вместе с тобой. -А что будет дальше? -Его вызовут, Кан Ин Хо. На допрос, как подозреваемого. Потом суд. И если получится, его арестуют. И тогда всё… тогда уже нечего будет замять. -Хэри… - я выдохнула её имя с такой странной интонацией, будто оно до сих пор застревало где-то в горле, мешая говорить. - Она сделала это раньше меня. -Что? - спросила Нин, сдвинувшись ближе, слегка нахмурившись. Я посмотрела в сторону, вдохнула и выдохнула - медленно, как будто вытягивала из себя не просто воздух, а груз, который ношу слишком долго. -Она возобновила дело. Втихаря, без моего ведома. Ещё в тот момент, когда мне казалось, что я едва держусь на поверхности, она уже говорила с офицером Ли. Она… она пошла против меня. Тогда я так это воспринимала. Я замолкла на мгновение, вспомнив, как это было. Как я узнала. Как она пришла и, даже не извиняясь, просто сказала: “Я вновь обратилась в полицию с твоим делом.” -Я была в бешенстве. Мне казалось, она предала меня. Раздела мою боль без спроса. Я думала, что она просто лезет не в своё дело. Всё это вызывало такую ярость, такую внутреннюю злость, что я почти… перестала чувствовать вообще что-либо. Нин не перебивала. Она слушала, с тем самым вниманием, в котором нет ни оценки, ни жалости - только тишина, дающая право быть. -А потом… наступило безразличие. Настоящее. Тупое. Никакое. - я посмотрела прямо на неё, чувствуя, как с каждым словом будто обнажаюсь. - Мне стало всё равно. На Хэри. На дело. На себя. Я жила, как будто уже всё прошло, хотя на самом деле всё только начиналось. Мне было всё равно, как отреагирует компания, если об этом напишут в новостях. Вернусь ли я на сцену. Позвонит ли Минджон. Я просто хотела, чтобы всё замерло. Чтобы ничего не двигалось. Ни одно воспоминание. Ни один звук. Я стиснула пальцы. Сильно. До боли в костяшках. -Я не поверила ей тогда, просто стояла. Хотела убежать из комнаты. От её взгляда. От себя. А потом… я упала в обморок. Но в том обмороке, или, не знаю, сне, я… я видела, как бегу. В каждой комнате были люди, они… Они говорили мне что-то мерзкое, говорили, что я сама виновата. Что я опозорила всех. Я бежала от них, а потом резко оказалась в воде. -Там было тихо. - прошептала я, сжав пальцы в кулак. - Очень тихо. Я пыталась, но всё тело было как парализовано. Я не могла двигаться, не могла кричать. Я просто смотрела, как темнеет всё вокруг. Но потом, в этом глухом мраке, в этой глубине - я почувствовала толчок. Открыла глаза, а рядом была Минджон. -Минджон, когда приходила ко мне, говорила, что ей это снилось. - тихо сказала Нин, и в её голосе чувствовалась тревога, как будто она всё ещё не понимала, сон ли это был, или что-то большее. -Я знаю. - кивнула я, устало улыбаясь, хотя внутри всё сжималось. - Она рассказала мне об этом тогда… когда мы в последний раз разговаривали. Мои пальцы машинально сжали край рукава, и я на секунду задержала взгляд на своей руке - такой чужой, будто это было не со мной. -Она сказала, что видела, как я тону. Как я уже перестала бороться. - продолжила я, и мой голос дрогнул. - И что ничего не могла сделать. Я замолчала, но тишина не принесла облегчения - наоборот, стало тесно. Словно между мной и Нин навис тот самый сон - с темнотой, холодной водой и чужими голосами. -Я не могу до конца это принять… - наконец выдохнула я, и голос мой будто предал меня, дрогнул. - … то, что её рядом больше нет. Что она ушла. Ушла по-настоящему. -Мозг это понимает. Он уже давно всё разложил по полкам, рассчитал, объяснил. Он кричит, что она ушла. Что это был выбор. Что я не смогу ей позвонить, не смогу её увидеть. Что если даже наберу номер, то никто не ответит. Или, может быть, ответит, но не она. Я провела рукой по волосам, стараясь сдержать слёзы, но внутри уже что-то начинало дрожать - не в голосе, не в теле, а в самой глубине, где живёт то, что мы редко показываем даже самым близким. -А сердце… - я замялась, будто не могла подобрать слова. - Оно просто не верит. Оно живёт так, как будто она всё ещё где-то здесь. Просто не приходит. Просто не отвечает. Просто занята. Я каждый день, знаешь… каждый день думаю, что, может быть, услышу, как она снова скажет моё имя. Или, как она скажет, что всё в порядке. Что она никуда не уходила. Я замолчала, дав себе несколько секунд, чтобы дышать. Но от этого становилось только хуже. -Мне страшно, Нин. - прошептала я. - Страшно, что однажды меня это догонит. Не сейчас. Не в эти дни, когда я держусь из последних сил. А потом. Когда, казалось бы, станет легче. Когда я позволю себе хоть немного отпустить. Именно тогда. Это знание вдруг обрушится на меня, как ледяная волна - что её больше нет рядом. Что я осталась без неё. Совсем. Я сжала пальцы, чтобы хоть как-то удержать себя на поверхности. Нин чуть подалась вперёд, будто хотела взять меня за руку, но передумала в последний момент. Она посмотрела на меня с тем выражением, в котором не было ни утешения, ни простых слов - только растерянность и какая-то мучительная честность. Как будто даже она, которая всегда умела подобрать правильный тон, теперь не знала, что сказать. -Она не винит тебя. Это не из-за тебя, не из-за себя, не из-за кого-то ещё. Она… Она просто не смогла. Моё дыхание стало тяжёлым. Я молчала. Потому что это было правдой. И потому что от неё хотелось отвернуться. -Она не сделала это, чтобы проучить тебя. Это был её предел, Джимин. Я резко выдохнула. Не от злости - от бессилия. От этой мерзкой, липкой пустоты, которая была внутри меня всё это время, с тех пор как её не стало рядом. Нин сжала губы, чуть отвела взгляд, а потом тихо произнесла: -Мы никогда не знаем, как жить без тех, кто был с нами слишком близко. Мы просто живём. Не сразу. Иногда - через боль. Иногда - сквозь неё. -Я не хочу "просто жить". - прошептала я. - Я хотела, чтобы она была рядом. Хотела всё исправить. -Теперь только так. - сказала Нин. Без осуждения. Просто как факт. -Интересно, это теперь так называется - личный протест? - с ядовитой ухмылкой бросил менеджер, нервно крутя между пальцами чёрную ручку. Его лицо было напряжено, голос - натянут, словно готов был вот-вот сорваться. - Команда летит ко всем чертям. Ассистенты уже на грани, стилисты отказываются брать смены. Да даже я, чёрт подери, теряю работу. -Вы с ней связывались? - осторожно спросил молодой сотрудник PR-отдела, поднимая глаза от планшета. В его голосе звучала неуверенность, будто он знал, что вопрос лишь подольёт масла в огонь. -Да, звонил. - менеджер бросил ручку на стол с громким стуком. - Не отвечает. Ни на звонки, ни на сообщения. Хотя расписание я ей отправил заранее, ещё в начале недели. И знаете что? Ни одного, даже дежурного ответа. Он резко поднялся, оттолкнув стул, который чуть не упал от силы движения. -У неё завтра важнейшая съёмка. Это не просто фотосессия для фанатов. Это контракт с брендом, у которого миллионы на кону! - голос стал громче, грубее, и в нём теперь чувствовалась почти бессильная ярость. - Но, конечно, она предпочитает молчать. Исчезнуть, как будто никому ничего не должна. Как будто всё это не её реальность, а чей-то сон. Он замолчал, тяжело дыша, будто пытался сдержать то, что давно копилось внутри. Потом коротко добавил: -Если завтра она не появится - её карьеру можно будет смело хоронить. И, знаете, на этот раз никто уже не станет вытаскивать её обратно. Повисла напряжённая тишина. Каждый в комнате понял, что это было не просто раздражение - это был страх. Паника человека, который до последнего пытался удержать контроль, но чувствовал, как всё выходит из-под него. Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену, оставив негромкий глухой след. В комнату буквально влетел генеральный директор, лицо его было перекошено от ярости, губы сжаты в тонкую линию, а глаза - налиты тяжёлым, гневным блеском. -Что ты ей тогда сказал?! - взорвался он, указывая пальцем прямо на менеджера. Его голос был настолько громким, что даже те, кто сидел в соседнем кабинете, замерли. Менеджер обернулся, побледнев, на секунду потеряв дар речи. -Я… Я не понимаю, о чём вы… -Не понимаешь?! - директор хлопнул ладонью по столу, заставив чашку с кофе подскочить. - Почему мне звонят из прокуратуры и говорят, что у них есть диктофонная запись, на которой слышны наши голоса?! Что ты тогда сказал ей? На том собрании! Ты же говорил с ней один на один! В комнате стало невыносимо душно, будто вместе с директором в неё ворвался настоящий вихрь. Все присутствующие отпрянули от стола, словно боялись, что пламя, полыхающее в его глазах, перекинется и на них. -Ты осознаёшь, что ты сделал?! Эта запись у следователя. У прокурора! -Я… я просто сказал, что она хорошо справилась. - пробормотал менеджер, глядя в одну точку, будто надеялся провалиться сквозь пол. - Потому что… ну, она сказала всё, как мы просили. Как вы просили… -Ты не должен был этого говорить. - голос директора звучал так, будто он сжимал каждое слово в кулаке, бросая в лицо менеджеру. - Ни там. Ни в тот момент. Никогда. Он выпрямился, провёл рукой по лицу, будто пытаясь совладать с собой, сдержать нарастающее напряжение. -Ты понимаешь, что теперь они знают? - продолжил он, опустив руку, голос стал ровнее, но холоднее. - Что это не её слова. Что она заучила текст. Что мы давили. Что мы выстроили версию. Он подошёл ближе, почти вплотную, и, глядя менеджеру прямо в глаза, процедил: -Ты понимаешь, что нас теперь ждёт? Это не просто ошибка. Это - улика. Это - основание. Это - конец. Менеджер открыл рот, будто хотел что-то сказать, оправдаться, но звука не вышло. -Она там. - директор указал в сторону, будто за той стеной, за пределами офиса, в коридоре или, может, уже в зале суда, стояла Джимин. - И за её спиной теперь не просто слова. За её спиной - государство. Прокуратура. Следственный отдел. И правда, с которой она пойдёт против нас. Он смотрел прямо в лицо менеджеру, лицо его налилось злостью и напряжением. -Ну мы ведь... - неуверенно пробормотал менеджер. - Вы ведь можете... расторгнуть с ней контракт? Это же всё ещё возможно… -Ты в своём уме? - почти выкрикнул директор, вскидывая руки. - Ты вообще слышишь, что говоришь? Он сделал шаг к нему, дыхание участилось, лицо горело. -Расторгнуть контракт сейчас - это то же самое, что расписаться в собственной вине! Ты хочешь, чтобы они подумали, что мы избавляемся от неё, потому что она сказала правду? Что мы боимся её? Ты хочешь, чтобы это попало в прессу? Чтобы заголовки кричали, что мы отрезали её, как только она заговорила? Он замолчал, прижимая пальцы к вискам, будто голова трещала от напряжения. -Нет. - сказал он тише, но жестче. - Мы не тронем контракт. Мы не дадим им ни одного шага, который можно истолковать как признание. Ни одного. Мы будем ждать. И молиться, чтобы всё, что у них есть, было недостаточным. Он развернулся, не дожидаясь ответа, и направился к двери, бросив через плечо: -А тебе лучше надеяться, что диктофон - это единственное, что у них осталось. Иначе нам всем конец. В прокурорском кабинете было тихо, несмотря на заоконный гул Сеула, прорывавшийся сквозь стеклопакеты лишь глухим шумом. Запах старой бумаги, кофе и антисептика смешивался в воздухе, создавая атмосферу не офисной рутины, а чего-то более серьёзного - как будто в этих стенах собиралось решение, способное изменить чью-то жизнь. Заместитель генерального прокурора Пак Хёнсик сидел за столом, слегка наклонившись вперёд, опираясь локтями о край. Его пальцы сцепились в замок, брови были нахмурены, но в глазах не было ни тени сомнений - только сосредоточенность и холодная решимость. Напротив него, с аккуратно сложенными руками, сидел адвокат Ю Чансу - один из тех, кто предпочитал говорить мало, но точно. Их разговор был негромким, но предельно напряжённым. -Мы вызовем их. - сказал Хёнсик, его голос был низким, ровным, но с заметной тяжестью. - Генерального директора и менеджера. У нас достаточно оснований. В показаниях несовпадения, а запись с диктофона... - он сделал паузу, не потому что колебался, а потому что хотел подчеркнуть вес сказанного. - Она уже на столе у главы отдела расследований. Ю Чансу кивнул, на мгновение опустив взгляд на документы перед собой. Бумаги, материалы, рапорты... Всё складывалось в общую картину - запутанную, скомканную, порой пугающе циничную. Но в этом хаосе наконец-то стали вырисовываться границы ответственности. -Мы можем вызывать их как свидетелей. Пока что. - осторожно сказал он. - Но вы же понимаете, Пак, после такого допроса статус может измениться. Хёнсик устало провёл рукой по столу, словно вычерчивал невидимую линию. -Я понимаю. - тихо ответил он. - Но если мы будем ждать ещё... они успеют уничтожить улики, скоординироваться, зацепиться за лазейки. Мы не можем себе этого позволить. Особенно после того, что она нам передала. Он имел в виду Джимин - её заявление, её трясущийся, но выверенный голос, в котором таилась правда. Это не был крик жертвы, это был голос человека, который выжил и теперь говорил от имени всех, кто когда-либо молчал. -Мы вызовем их. И если хотя бы одно слово на допросе пойдёт вразрез с тем, что уже задокументировано. - Хёнсик взглянул прямо на Чансу. - Я выдам ордер. -Кстати, Пак… - негромко сказал Чансу, подаваясь вперёд. В руках у него была тонкая папка - не слишком объёмная, но судя по выражению лица адвоката, внутри было нечто весомое. Он аккуратно положил её на стол, сдвинув остальные материалы в сторону. - Это то, что, думаю, наконец даст нам реальную точку опоры. -Что это? - Пак приподнял бровь, не торопясь брать папку в руки. -Прочтите сами. - тихо, почти сдержанно проговорил Чансу. Его голос не выражал ничего определённого - ни драматичности, ни радости. Только деловую сосредоточенность. Как будто даже он сам не решался озвучить вслух то, что находилось внутри. Пак открыл папку. Несколько страниц, аккуратный почерк, чёткая структура, и... кое-что ещё. Он медленно провёл взглядом по тексту, пролистал на второй лист, задержал пальцы на одной из строк. Лицо его не изменилось, только уголки губ слегка дрогнули, будто от легкой, почти незаметной улыбки. Не той, что выражает удовлетворение, нет - скорее, как у человека, который наконец нашёл недостающий фрагмент в давно собираемой головоломке. Он захлопнул папку, сложил руки перед собой и взглянул на Чансу. -Подготовьте ходатайство о временном ограничении на выезд Кан Ин Хо. До окончания расследования он не должен покинуть страну. Ни на шаг. Адвокат чуть наклонил голову, уже доставая планшет. -Полагаетесь, что может сбежать? -Полагаюсь на то, что ему это придёт в голову. А я предпочитаю, чтобы у него не было шанса подумать. Он встал из кресла, обошёл стол, остановился у окна. Молча посмотрел вниз, где машины сновали между стеклянными фасадами. -Второе. - продолжил он. - Мы затребуем записи с камер в зданиях компаний, где он работал. От дня инцидента и двух недель после. А также все данные входа и выхода с пропусков. Кто входил, во сколько. Кто был рядом. -Телефон? Сообщения? -Всё. Пусть наш специалист поднимет резервные копии. Иметь телефон - значит оставить след. Он что-то скрывает - и это "что-то" мы найдём не в словах, а в действиях. Чансу делал пометки, быстро и почти бесшумно. -И последнее. Финансы. Движения по счетам за последние несколько лет. Все операции, особенно переводы на личные карты и некоммерческие счета. Через налоговую или банк - неважно. Сделайте это. Пак Хёнсик вернулся к столу и на миг уставился на папку, лежавшую перед ним, будто в её обложке был зашит отсчёт до суда. Его голос прозвучал с новой тяжестью - в нём не было больше аналитики или размышлений. Только решение. -Нам нужны другие девушки. Чансу поднял взгляд. -Те, на кого Ли и Сон выводили косвенно? -Да. Ли знает, как с ними выйти на контакт. - Пак скрестил руки. - Больше никаких полутонов. Это уже не проверка. Это - подготовка к слушанию. Если они готовы говорить, пусть делают это официально. Мы подключаем их напрямую. Через заявление, через допрос. Как угодно. Но - формально. В деле. И в суде. Он посмотрел в сторону двери, будто видел за ней уже выстроенную очередь. -Мы двигаемся к обвинению. Вопрос не в неделях. В днях. В комнате снова стало тихо. Только пальцы Чансу продолжали стучать по планшету, фиксируя очередную цепочку действий. -Вы хотите, чтобы я передал Ли это сегодня? -Немедленно. - ответил Пак. - И скажите ему, что времени на осторожность больше нет. Сейчас - точность. Сеул дышал теплом, будто город медленно выдыхал на кожу вечерним дыханием - влажным, терпким, с примесью асфальта, пыли и цветов, которые упрямо цвели на клумбах вдоль дорог. В небе уже стягивалась мягкая синева, но солнце ещё цеплялось за крыши, вырисовывая длинные, растянутые тени от рекламных щитов и фонарей. Люди вокруг шли быстро, но не так яростно, как днём - кто-то смеялся, кто-то щёлкал экраны телефонов, кто-то притормаживал у уличных киосков. В этом всём было ощущение движения без смысла - как будто мир просто шёл, потому что не знал, как остановиться. Я шла рядом с Нин, и шаги у нас были тихими. Почти не слышно, будто мы старались не потревожить воздух. Мы ничего не говорили - просто двигались в потоке, как две фигуры, случайно оказавшиеся на одной улице, а не как те, кто когда-то делил воспоминания. Я чувствовала её плечо - не касающееся, но рядом. Она не смотрела на меня. И я не смотрела на неё. Потому что знала: если встречусь с её взглядом, он скажет мне то, чего я пока не хочу слышать. Мне было сложно дышать. Не потому что жарко, не потому что воздух - липкий. А потому что всё, что я носила в себе, всё, что сдерживала, вдруг стало слишком тяжёлым для тела. Но я всё равно шла. И всё равно делала вид, что могу быть частью этого города - большого, яркого, жующего свои звуки, как жвачку. -Здесь тихо. - вдруг сказала Нин, чуть повернув голову. Я кивнула. И не сказала ничего. Потому что внутри меня не было ни "да", ни "нет", только глухое “ещё одна улица, ещё один поворот, без неё”. Нин изо всех сил старалась вытащить меня из квартиры - не потому, что была уверена, будто мне станет легче, и не потому, что верила в силу прогулок. Она просто делала это - упрямо, методично, с той особенной твёрдостью, за которую я когда-то и полюбила её. Она не уговаривала, не произносила банальностей вроде “это поможет” или “тебе нужно развеяться”. Нет. Она просто приходила, смотрела прямо в глаза, ставила передо мной кроссовки и говорила: - Надень. И я надевала. Не потому что хотела. Не потому что верила, будто прогулка по городу вымоет из меня боль. А потому что в её молчании было что-то, что не позволяло мне сказать “нет”. Это не было насильно - это было напоминанием, что в мире всё ещё есть кто-то, кто тянет тебя за руку, даже если ты сама не хочешь жить. Мы шли медленно. Иногда я останавливалась, просто чтобы вдохнуть. Иногда - чтобы не разрыдаться прямо посреди улицы. Нин рядом не задавала вопросов. Она просто шла, будто защищая своим молчанием от мыслей, которые и без того сводили с ума. -Мне кажется. - сказала я тихо, когда мы пересекали улицу под гудки машин. - Если бы не ты… я бы вообще не выходила. Никогда. -Ты бы вышла. -Что? -Ты бы всё равно вышла, Джимин. Просто, может, позже. И, может, в более изломанном состоянии. - она обернулась на меня, лицо её оставалось спокойным, но голос был полон той твёрдой, неоспоримой уверенности, от которой в груди сжалось. - Ты просто всё время думаешь, что без опоры - не выдержишь. Что тебе обязательно кто-то нужен, чтобы дышать, двигаться, бороться. Но ведь… ты решилась. На самое страшное. И сделала это одна. Я опустила взгляд. -Это не значит, что я сильная. - выдохнула я. - Это просто значит, что я дошла до такой грани, где не осталось другого выхода. -Это и есть сила. Когда ты стоишь над пропастью, и вместо того, чтобы упасть - начинаешь кричать. Даже если голос дрожит. Даже если никто не слышит. Я не ответила. Мы свернули в переулок, в тени вывесок и запаха жареного мяса, мимо шумных кафе, где люди жили как будто в другом мире - ярком, настоящем, далёком от моего. -Подожди. - вдруг остановилась Нин и схватила меня за рукав. Я подняла голову - и взгляд наткнулся на знакомую вывеску. Она потускнела, буквы были уже не такими яркими, как тогда, несколько лет назад, но я узнала её сразу. Кафе с кирпичными стенами и деревянными рамами на окнах, в котором когда-то всё было иначе. Теплее. Светлее. Проще. -Ты помнишь? - спросила Нин тихо. - Мы ели тут шоколадный торт, когда ты прошла прослушивание. Зайдём? Я посмотрела на дверь. Она была приоткрыта. Изнутри доносился лёгкий запах ванили и какао. Всё было почти таким же, как тогда. -Давай. Кафе оказалось почти пустым. Несколько пар сидели у окон, кто-то уткнулся в ноутбук, а бариста негромко насвистывал себе под нос за стойкой. Воздух был теплым, с запахом поджаренных зёрен кофе, шоколада и чего-то карамельно-домашнего. Свет был мягкий - как будто время здесь замедлилось, чтобы не мешать тем, кто пришёл спрятаться от остального мира. Мы с Нин заняли тот же столик у стены, где когда-то смеялись и строили наивные планы. Скатерть была другой, но дерево под ней всё такое же - с тёплым, чуть шероховатым лаком. Я провела по нему пальцами, словно проверяя: это всё ещё реальность? Я всё ещё здесь? И через пару десятков минут перед нами появился тот самый торт. Шоколадный, с плотными коржами и чуть подтаявшей глазурью. Его запах напомнил мне о тех временах сильнее любых слов. Даже тарелки казались знакомыми - белые, с маленькими крапинками, как будто кто-то специально не менял их, чтобы сохранить всё именно таким. -Он всё ещё выглядит нелепо большим. - усмехнулась Нин, разламывая вилкой первый кусочек. - Я помню, ты тогда съела два… и потом сказала, что карьера айдола всё равно начнётся с диеты. Я слабо улыбнулась. Это правда. Тогда всё казалось таким легким. Будто счастье можно было поймать зубами, как крошку крема с края тарелки. -А теперь я даже не уверена, кем я была в тот день. - тихо сказала я, глядя, как шоколад размазывается по белому фарфору. - Кажется, это была другая жизнь. Другая я. -Нет. - покачала головой Нин. - Это всё ещё ты. Просто с другим количеством боли внутри. Я не ответила. Только отломила себе маленький кусочек и поднесла ко рту. Он был в точности таким, как я помнила. Сладким, немного липким, немного тёплым. Только во рту - уже не та лёгкость. В груди - не то волнение. И рядом - не тот взгляд, который искал мой, когда я поднимала голову. -Помнишь… фотографию, которую мы сделали здесь в тот день? Ты ещё потом положила её в ту коробку. - она замолчала, но её глаза заглянули в прошлое, будто пытались вспомнить какие эмоции она испытывала. Я кивнула. Конечно помнила. Помнила, как писала ей письмо, помню, как клала в коробку вещи, которые уже стали частью меня. Та фотография… мы сидели в этом самом углу, торт уже был почти доеден, а на лицах - столько жизни, что сейчас казалось почти издевательством. -Давай повторим? - спросила Нин, слабо улыбнувшись. - Тот же ракурс. Те же мы… ну, почти те же. Я посмотрела на неё и внезапно почувствовала щемящее сопротивление внутри. Словно что-то внутри меня тянулось обратно - в ту фотографию, в ту легкость, в ту наивную уверенность, что всё будет хорошо. Хотелось сказать: “Нет, мы больше не те”. Хотелось отмахнуться, спрятать лицо, отвернуться. Но я знала: если я скажу “нет” - это будет не про фотографию. Это будет про меня. Я кивнула. -Только… ты держи торт, как тогда. А то я всё уронила в прошлый раз. -Ты специально. - фыркнула Нин и уже доставала телефон. - Сказала, что если запачкаем стол, нам дадут ещё кусок. Я чуть улыбнулась и поправила волосы. Мы сели ближе друг к другу. Я слегка наклонила голову, чтобы коснуться её плеча. -Готова? - спросила она. -Нет. Но делай. Когда Нин сделала снимок, я чуть склонила голову вперёд, будто прячась, будто сжимаясь от тяжести чего-то невидимого - как извинение, не озвученное вслух. -Спасибо. - выдохнула я, не поднимая взгляда. -М? За что? - удивлённо спросила Нин, отрываясь от экрана телефона, на котором только что появилась наша новая фотография. -За то, что… терпишь меня. - я наконец посмотрела на неё, стараясь не дрогнуть. - Эти две фотографии… они вроде бы одинаковые. Мы, тот же стол, тот же торт, даже свет похож. Но я сравниваю их и понимаю, что я изменилась. И... мне страшно, что это не к лучшему. Что я стала человеком, которого бы ты когда-то, возможно, не захотела бы поддерживать. Нин не ответила сразу. Она опустила телефон и посмотрела на меня - не как на человека, который сломался, а как на ту Джимин, которую она знала всё это время. Свою подругу. Свою часть прошлого и настоящего. -Нет. - сказала она тихо. - Ты не изменилась в худшую сторону. Ты стала видимой. Ранимой. Честной. Это не слабость, Джимин. Это рост. -Мне всё ещё страшно. - прошептала я. -Мне тоже. Но я рядом. Пока ты идёшь - я рядом. Генеральный директор, менеджер и корпоративный юрист сидели за длинным столом в одной из допросных комнат здания прокуратуры. Воздух казался плотным от напряжения, как будто сам бетон впитывал каждую попытку оправдаться. Напротив них, молча и холодно наблюдая, сидели Пак Хёнсик и Ю Чансу - оба с папками перед собой, с выражением лиц, в которых не оставалось ни капли сочувствия. Менеджер, стараясь сохранить спокойствие, скрестил руки на столе, но выдал себя дрожью в пальцах. -Я повторяю. - сказала он, выговаривая каждое слово с подчеркнутой уверенностью, за которой всё явственнее проглядывал страх. - Джимин была подавлена, растеряна. Это, знаете, не часто происходит, когда артиста вызывают, и вдруг появляется офицер в здании компании. Я лишь помогал ей... структурировать её мысли. Сделать их… более чёткими. Чтобы она не выглядела неуверенной. Хёнсик слегка приподнял бровь, не отрывая взгляда от его лица. -Я… нет. То есть, я не подменял её слова, я просто... - менеджер замолчал, понимая, что каждое следующее объяснение звучит всё хуже предыдущего. -Вы вмешивались в показания потерпевшего, находящегося под давлением. - голос Чансу был сух, почти равнодушен, но в нём звенела угроза. - И вы называете это “помощью”? Генеральный директор компании открыл было рот, но Хёнсик поднял руку, не давая ему говорить. -Мы ещё не дошли до вашей части. Сейчас говорит только он. Директор откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой, будто пытаясь не показать, как сильно дрожат его колени под столом. Хёнсик перевёл взгляд обратно на менеджера: -Вы знаете, что диктофонная запись ваших слов уже у нас? Менеджер не ответил. Только опустил взгляд. Юрист компании слегка наклонился вперёд, положив ладони на стол, будто стараясь разрядить атмосферу дипломатией. -Прошу прощения, но давайте всё же сохранять объективность. - начал он, тщательно подбирая слова. - Менеджеру не были даны чёткие инструкции, как действовать в ситуации, подобной той, в которую он попал. Он действовал из лучших побуждений, стараясь защитить и Джимин, и репутацию компании. Это не было вмешательством, а скорее - эмоциональной поддержкой в стрессовой обстановке. Хёнсик повернул к нему голову, медленно, будто обдумывая, стоит ли тратить на него слова. Его голос остался таким же ровным: -То, что вы называете “эмоциональной поддержкой”, на записи звучит как прямое указание, какие слова нужно говорить следствию. Это больше похоже на давление, господин Лим. -Давление? - переспросил юрист, стараясь говорить спокойно, но голос его стал выше, срываясь на тонкие нотки напряжения. - Нет, это слишком жёсткая формулировка. Вы должны учитывать контекст. Ю Джимин была нестабильна, ей было страшно. Мой подзащитный сделал то, что посчитал нужным в момент, когда рядом не оказалось ни одного психолога. -Зато были представители вашей компании, которые, как мы теперь видим, заботились не столько о её состоянии, сколько о том, чтобы её слова соответствовали вашим интересам. Генеральный директор, до этого сидевший молча, шумно выдохнул и наконец заговорил: -Мы не могли знать, что уже идёт активное расследование. Это всё было слишком… быстро. Мы не получали копий, не имели доступ к документам. Мы действовали вслепую. -Не вслепую. - сухо заметил Хёнсик. - Вы действовали в страхе. И теперь будете отвечать. Юрист компании резко выпрямился в кресле, его лицо налилось раздражением, а голос стал громче, чем раньше - теперь он не старался звучать вежливо. -С позволения сказать, но всё это - пустая трата времени прокуратуры. Вы опрашиваете руководство компании, как будто мы организованная преступная группа. - проговорил он с нажимом, резко переведя взгляд с Хёнсика на Ю Чансу. - Мы - частная организация, и если кто-то из артистов оказался втянут в личную трагедию, это не означает, что компания несёт коллективную вину. Хёнсик не ответил сразу. Он отложил документы, сцепил пальцы в замок и чуть наклонился вперёд, глядя юристу прямо в глаза - взгляд у него был спокойный, почти бесстрастный, но в нём таилась тяжесть, способная сокрушить любое давление. -Это заявление вы только что сделали на официальной встрече с заместителем генерального прокурора. Напоминаю: всё записывается. И, как юрист, вы прекрасно знаете, что давление на следствие - уголовно наказуемо. Вы считаете, что девушка, которая дала показания, была “втянута в личную трагедию”? Это то, как вы определяете изнасилование? Ю Чансу усмехнулся без улыбки. -Вы очень уверенно говорите о “втянутом” человеке. Но знаете, что интересно? Ваша компания прямо или косвенно пыталась контролировать её реакцию, её слова, её молчание. А теперь, когда расследование подошло к вашему порогу, вы называете это - “личной трагедией”. Так не работает. Юрист уже хотел что-то возразить, но Хёнсик мягко поднял руку, останавливая его: -Мы здесь не для того, чтобы устраивать пресс-конференцию. И если вы действительно хотите доказать свою невиновность - сотрудничайте. Если же нет… тогда мы просто начнём действовать иначе. Юрист компании, видимо, почувствовав, что его позиция начинает терять почву, поспешно отодвинул чашку с остывшим кофе и вновь заговорил - теперь уже более сдержанно, но всё с той же попыткой защитить корпоративный фасад. -Послушайте, господа. - начал он, удерживая голос ровным, почти умоляющим. - Руководство действовало в условиях давления. В любой крупной компании подобные ситуации требуют тонкой коммуникации. Менеджер, директор - они лишь старались минимизировать ущерб, не мешая следствию. Чансу опустил взгляд, едва заметно качнув головой, а Хёнсик молчал, устало щурясь, как человек, которому только что прочли восьмой раз одну и ту же бесполезную инструкцию. Несколько секунд он просто сидел, будто переваривая услышанное, а потом шумно отодвинул стул и поднялся с места. Его голос прозвучал низко, почти утомлённо: -Хватит. Он заглянул в бумаги, словно ища подтверждение тому, что всё происходящее - не фарс, а реальное дело. И, не глядя на юриста, произнёс: -Дайте мне услышать генерального директора. Не юриста. Не представителя. Не адвоката. Человека, который лично стоял рядом в день, когда к ней подошёл офицер полиции. Генеральный директор, до этого молчавший, резко поднял голову. Его губы были плотно сжаты, как будто он всё это время прикидывал, сможет ли молчанием отсидеться до конца. Но взгляд Хёнсика - прямой, спокойный, не допускающий споров - не оставлял шансов. -Слушаю. - наконец проговорил он. - Что вы хотите знать? -Что случилось с записью в промежуток с 21:15 по 21:40? Директор чуть наклонился вперёд, будто надеясь, что в его голосе зазвучит неуверенность, способная увести разговор в сторону. -Система не вечна. Оборудование не гарантировано. Всё может быть. Иногда что-то ломается, иногда - стирается по расписанию. Я не могу дать гарантий, что… -Вы не можете дать гарантий, что запись исчезла, потому что так “иногда случается”? -Я же говорю, это техника. Мы же не в кино живём. Ю Чансу в это время уже возился с ноутбуком, подключённым к экрану, стоящему рядом с прокурорским столом. Когда Пак едва заметно кивнул в его сторону, адвокат нажал клавишу воспроизведения. -Тогда, возможно, вы объясните это. - спокойно сказал он. На экране замерцала запись с другой камеры - не из того зала, но соседнего, с обзором выходного коридора. Чёрно-белое видео было зернистым, но вполне отчётливым. На нём Джимин - в тренировочной форме, с растрёпанными волосами - выбегала из двери тренировочного зала. Она на секунду оглянулась через плечо, будто проверяя, не идёт ли кто за ней. У неё было лицо человека, которого только что раздавило что-то гораздо большее, чем просто тренировка. В помещении прокуратуры повисло напряжённое молчание. Ни один из представителей компании не произнёс ни слова. -Это другой день. - спокойно начал Пак, глядя на экран, где изображение с Джимин уже застыло на паузе. - На тот момент у неё была запланирована тренировка. По нашим данным, остальные участницы покинули зал значительно раньше. И каким же... удобным совпадением выходит, что она вновь осталась с ним наедине. Он перевёл взгляд на генерального директора, затем - на менеджера. -И, разумеется, в этот раз тоже не сохранилась запись изнутри зала. Ни секунды. Ни одного кадра. Это уже второй случай. Вы действительно хотите, чтобы мы поверили, что девушка в таком состоянии - выбегающая в панике, оглядывающаяся, будто спасается от кого-то - просто переусердствовала на тренировке? Он сделал паузу, позволяя словам осесть. -Вы хотите сказать, что это - результат усталости? Что Джимин испугалась собственной нагрузки? -Простите, но позвольте мне всё же напомнить об одном важном моменте. - вмешался юрист компании, передавая папку с протоколом и сцепив пальцы перед собой. Его голос был спокойным, но в нём звучал подтекст обороны, выстроенной заранее. - Госпожа Ю Джимин - человек с непростым фоном, о чём вы, наверное, уже знаете. -У неё были зафиксированы проблемы с ментальным здоровьем. Мы можем предоставить официальные документы. Если быть точным - медицинская выписка из клиники подтверждает, что некоторое время назад она была госпитализирована после передозировки. Он откинулся в кресле и сделал вид, будто его это глубоко заботит. -После этого ей даже пришлось отложить запланированный камбэк. Компания пошла ей навстречу - мы приостановили все активности, согласились на гибкий график, нашли сертифицированного специалиста. Он подчеркнул: -Оплаченного, между прочим, компанией. -Но, несмотря на все старания. - продолжил юрист. - Джимин отказывалась сотрудничать с психологом. Она сидела на приёмах молча или уходила через пять минут, и что мы могли сделать? Насильно заставить её говорить? Мы несем за артистов ответственность, но это не даёт нам права нарушать их личные границы. Он кивнул, будто ставил логичную точку: -И при всём уважении, господа, может быть, мы наблюдаем не объективную угрозу, а искажённое восприятие. Возможно, всё происходящее - следствие внутренней нестабильности самой Джимин. Разве вы не допускаете, что она могла... ну, внушить себе нечто, чего не было? Или - понять произошедшее совсем иначе? -В медицинском заключении ясно указано: в крови были обнаружены вещества, стимулирующие работу мозга. - начал Чансу, пристально глядя на бумаги, которые ему передал юрист. - Такие препараты не выдаются без рецепта. Они контролируются. Вы хотите сказать, что компания не имеет никакого отношения к их появлению у неё? Юрист выпрямился. -У Джимин не было причин принимать подобное. Её график был щадящим, мы сознательно снизили нагрузку после её госпитализации. -Но тогда откуда они у неё появились? - голос Чансу стал холоднее. -Мы не в курсе. Мы не следим за каждым её шагом вне компании. Возможно, кто-то из окружения, возможно, она получила их... иным путём. Прокурор Пак Хёнсик, до этого молча наблюдавший, оторвал взгляд от бумаг. -Компания предоставляет медицинскую страховку, так? - спросил он, обращаясь уже не только к юристу, но и к генеральному директору. - Вы видите отчёты о медицинских визитах ваших артистов. Вы обязаны быть в курсе. Неужели никто из вас не отследил, к какому врачу она обращалась? И когда именно ей могли быть назначены подобные препараты? Наступила пауза. Генеральный директор слегка кашлянул и, не поднимая глаз, ответил: -Мы не всегда получаем полную информацию. Часто врачи... уважают конфиденциальность пациента. Мы могли и не знать. Хёнсик прищурился. -Но вы обязаны были знать. Или вы выбрали не знать? Юрист поспешил заговорить: -Мы действовали в рамках закона. У нас не было оснований вмешиваться в её частную медицинскую историю. Мы делали всё возможное для её благополучия. -Возможно. - сказал Чансу, перелистывая лист дела. - Но, по иронии, её благополучие почему-то постоянно оказывалось за пределами вашего поля зрения. Хёнсик сложил руки перед собой и наклонился немного вперёд: -То есть вы хотите сказать, что только с Джимин вы не вмешиваетесь в медицинскую историю? Или это политика компании в отношении всех артистов? Юрист замялся, на мгновение отвёл взгляд, затем сдержанно ответил: -В случае с Джимин мы посчитали необходимым... проявить такт. Мы не хотели тревожить её состоянием. Все в компании знали, что она эмоционально нестабильна. Это решение было продиктовано заботой. -Заботой. - с усмешкой повторил прокурор Пак. - То есть вы знали, что она, по вашим же словам, "нестабильна", вы знали, что она нуждается в наблюдении, но сознательно отказались отслеживать её лечение и психологическую помощь? Он посмотрел на Чансу, и тот, не дожидаясь, продолжил: -Это не выглядит как забота. Это - бездействие, которое поставило под угрозу здоровье вашей артистки. В подобных случаях речь может идти как минимум о служебной халатности, а если будет установлено, что вы намеренно игнорировали состояние пострадавшей - и о эксплуатации лица, заведомо находящегося в уязвимом положении. Пак наклонился к юристу: -Согласно внутреннему регламенту вашей компании, пункт 7.2, цитирую: “Артист, находящийся на активном контракте, обеспечивается полным медицинским страхованием в рамках государственной программы”. Вы это подтверждаете? -Да, это прописано… -Тогда объясните. Как вы могли не отслеживать медицинскую историю артистки, если по вашему же собственному документу она находится под вашей опекой? Он выждал паузу. -Вы либо противоречите своим же правилам, либо сознательно решили закрыть глаза на состояние Джимин. В обоих случаях - это уже не просто халатность. Это может трактоваться как нарушение условий контракта и неисполнение обязательств по обеспечению безопасности артиста. И поверьте, в зале суда это прозвучит иначе - как системная эксплуатация, а не "такт и забота", как вы это называете. Юрист начал было открывать рот, чтобы возразить, но Пак поднял руку: -Не надо. Вы и так уже достаточно сказали. Хёнсик опустил взгляд, достал из папки чистый бланк и начал выводить строчки размашистым, уверенным почерком. В комнате повисло гнетущее молчание - слышно было только, как скользит ручка по бумаге. Чансу сидел рядом, скрестив руки на груди, внимательно следя за каждым движением. Когда Пак дописал, он аккуратно положил ручку рядом с документом, поднял глаза и произнёс с холодной вежливостью: -Я думаю, остальное мы обсудим в зале суда. Он встал, не глядя больше ни на одного из троих, а затем добавил, как бы между прочим. -Надеюсь, у вас хорошие адвокаты. Потому что теперь вы не просто свидетели. Я лежала на спине, свесив голову с края кровати, ощущая, как кровь приливает к вискам. Нин рядом, развалившись на животе, что-то бездумно листала в телефоне, перекидывая ноги одна на другую. -Скоро у тебя день рождения. - сказала она между прочим, не поднимая взгляда. -Ага… -И что ты хочешь в подарок? -Не знаю, Нин. Может, что-то, что даст мне почувствовать, что мир всё ещё может быть нормальным? -Тогда, боюсь, мне остаётся предложить только себя. Я коротко хмыкнула. Как бы ни звучало это в шутку, в этих словах было больше правды, чем хотелось бы признавать. За все эти дни её молчаливое присутствие было самым стабильным, что у меня оставалось. Как доказательство того, что я ещё здесь, и что ещё что-то может быть. -А ты хочешь как-то отметить? Ну… хотя бы поесть вкусного, может, устроим день отдыха, съездим куда-нибудь? На море, как в те времена? -Отмечать?... - переспросила я, чувствуя, как внутри нарастает усталость. - Нин, я, возможно, проведу этот день в суде. Сидя за столом под прицелом чужих глаз, отвечая на вопросы о том, что разрушило мне жизнь. Она чуть приподнялась, посмотрев на меня серьёзнее. -Ну нельзя так, Джимин. Если ты позволишь этому дню пройти, не оставив в памяти ничего хорошего, он будет только болью. А тебе сейчас нужны светлые вещи. Пусть хоть одна, но будет. Я отвернулась, глядя в потолок. Тишина повисла между нами, а потом я тихо произнесла: -Я не знаю, где взять силы, чтобы что-то праздновать. -Тогда позволь мне их дать. Я всё устрою. Даже если ты ничего не почувствуешь - ты хотя бы будешь не одна. Я глубоко вдохнула, позволяя воздуху заполнить грудную клетку до самого предела, и медленно выдохнула, будто надеясь вместе с этим выдохом выпустить всю тяжесть, хранящуюся в мыслях. Я перебирала в голове возможные варианты, которые могли бы хоть как-то смягчить “особенный” день. -Минджон… - наконец сказала я. - Хочу, чтобы она хотя бы поздравила меня. -Даже после всего… ты всё ещё ждёшь её? -Я не знаю, чего я жду. - я натянуто улыбнулась. - Но если в этот день мой телефон вдруг засветится её именем, даже просто с одним словом… может, мне станет чуть легче дышать. Нин опустила телефон и потянулась ко мне, укрывая меня пледом до плеч, будто от этого становилось безопаснее. -Тогда я очень надеюсь, что она наберётся смелости. Хоть бы на одно короткое сообщение. Ты этого заслуживаешь. Я кивнула, чувствуя, как в горле поднимается ком. -Просто… не хочу, чтобы это был ещё один день, когда её нет. -Я до сих пор помню, как ты металась, решая, что ей подарить. - сказала Нин с ленивой улыбкой, не отрывая взгляда от моего лица. - А в итоге всё решила сама, без моей помощи. Даже не дала мне вмешаться. Я хмыкнула перекатываясь на живот. -Она, кстати, поняла. -Что поняла? -Помнишь, я тогда тебе сказала: "Если не поймёт - значит, не время. А если поймёт… тогда, может, это уже что-то значит."? Мы сидели у меня, смотрели фильм. И вдруг она как-то задумчиво сказала, что я похожа на главную героиню. А потом… потом сказала: "В этом фильме есть смысл. А кактус… в нём ведь тоже был смысл, да?" Нин несколько секунд просто смотрела, словно оценивая глубину этой ситуации. -Значит, поняла. И что ты тогда почувствовала? Я задумалась, отводя взгляд к полу. -Наверное… надежду. Очень маленькую. И очень осторожную. Но от этого - ещё более пугающую. -Чувства и должны пугать. - тихо сказала Нин. - Потому что если не страшно - значит, неважно. Я слабо улыбнулась. Как будто всё во мне уже устало - от мыслей, от ожиданий, от самой себя. Нин, слегка повернувшись, добавила: -Я, конечно, не Минджон. И, наверное, мне до неё далеко… Но я правда надеюсь, что смогу оставить тебе что-то хорошее в этот день. Что-то тёплое. Чтобы ты потом вспоминала его не с тяжестью, а… с чем-то похожим на покой. Я не знала, как ответить. Во рту пересохло от какого-то немедленного, острого желания - чтобы это действительно оказалось правдой. Чтобы хоть одно обещание сбылось. Хоть одно. Хоть чьё-то. Я просто сжала её ладонь - не крепко, но чтобы она почувствовала. Чтобы знала: я слышу. И даже если не могу сказать этого вслух - я благодарна. За тишину, за то, что она осталась. За то, что не делает вид, будто всё хорошо. За то, что в этом дне, возможно, всё-таки будет что-то, кроме суда, кроме боли, кроме тишины в телефоне, где нет её имени.